СОДЕРЖАНИЕ

• Дмитрий Игнатьев РЕШАЮЩАЯ СХВАТКА
• Сборник материалов РОССИЯ КАПИТАЛИСТИЧЕСКАЯ
• Дмитрий Игнатьев СТРОИТЕЛЬСТВО СОЦИАЛИЗМА В СССР И КЛАССОВАЯ БОРЬБА
• Мария Донченко ОТРЕЧЕНИЕ

РЕШАЮЩАЯ СХВАТКА

 Дорогие друзья!

Вашему вниманию предлагается материал с анализом процессов, происходящих в мире в связи с Четвёртой промышленной революцией, которая характеризуется внедрением в производство автоматизации, компьютеризации, интернета, искусственного интеллекта, робототехники, что грозит в ближайшие несколько десятилетий вытеснить из производственного процесса сотни миллионов, а далее и несколько миллиардов «лишних» людей, которые останутся без работы и средств существования. Показано, какие планы строит глобальная финансовая элита вкупе с цифровыми корпорациями по сокращению населения планеты до нескольких миллиардов человек и избавлению от «лишних» людей, а также, что необходимо делать трудящимся массам, чтобы поставить достижения 4-й промышленной революции на службу всему человечеству.

СОДЕРЖАНИЕ

Глава 1. ПАНДЕМИЯ И ИНКЛЮЗИВНЫЙ КАПИТАЛИЗМ

  — Коалиция за инклюзивный капитализм

— Всемирный Экономический Форум (ВЭФ)

— Глобальная элита спланировала пандемию

— Глобальная цифровая империя

— ВОЗ на службе глобалистов

   Глава 2. ЗЛОВЕЩИЕ ПЛАНЫ СОКРАЩЕНИЯ НАСЕЛЕНИЯ ЗЕМЛИ

 — Мальтузианство

— Социальный дарвинизм

— Евгеника

— Римский клуб

Глава 3. КТО ПРАВИТ МИРОМ

  — Федеральная резервная система (ФРС) США

— «Комитет 147»

— Совет по международным отношениям (СМО)

— Бильдербергский клуб

— Трёхсторонняя комиссия

 ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

 Пандемия коронавируса уже второй год бушует на планете. Сильные мира сего и стоящая у них на службе Всемирная организация здравоохранения, уже пропагандируют третью и четвёртую дозу вакцинации, которая, как нас убеждают, убережёт от болезни.

На ужесточение карантинных режимов трудящиеся ряда стран отвечают массовыми протестами.

Все мы помним, какую антикитайскую кампанию развернул 45-й президент США Дональд Трамп, обвиняя КНР в том, что коронавирус вырвался из лаборатории в Ухане и оттуда пошёл гулять по всему миру. При этом к Китаю предъявлялись финансовые требования, измеряемые триллионами долларов.

Китай решительно отбрасывал эти обвинения, в свою очередь утверждая, что нулевой пациент мог появиться в США и оттуда завёз эту болезнь в Китай на совместных американо-китайских учениях осенью 19-го года.

Китай разрешил специалистам ВОЗ провести исследования деятельности бактериологической лаборатории в Ухане и те пришли к выводу, что распространение коронавируса из этого учреждения маловероятно. Но затем, под давлением уже нынешнего руководства США, руководитель ВОЗ Тедрос Гебрейесус начал высказывать сомнение в результатах проверки, говоря о необходимости повторного исследования деятельности этой лаборатории.

Китай, в свою очередь, напоминает, что по всему миру во многих странах действуют порядка четырёхсот американских бактериологических лабораторий. Чем там в них занимаются, никому неизвестно, потому что США во многих странах (например, на Украине) добились экстерриториального характера деятельности этих лабораторий, запретив, в том числе и представителям власти, посещать данные лаборатории и интересоваться, чем там в них занимаются.

В частности, на Украине имеются 14 таких лабораторий, созданных в основном на базе бывших областных санитарно-эпидемиологических станций. А также действует Украинский научно-технологический центр, финансируемый США, ЕС и Канадой. К деятельности УНТЦ привлекаются бывшие оборонщики, учёные, исследователи, работавшие над созданием ядерного, биологического или иного оружия массового поражения.

Изучением данного вопроса занимался народный депутат от ОПЗЖ («Оппозиционная платформа – за жизнь»), бывший зам. генерального прокурора Украины Ренат Кузьмин. Было установлено, что в местах деятельности этих лабораторий периодически наблюдаются вспышки инфекционных заболеваний, в том числе со смертельным исходом.

Многие специалисты высказывают вполне обоснованное мнение, что данные лаборатории проводят исследования над аборигенами, которые выступают в качестве подопытных кроликов в процессе создания биологического оружия.

Причём, следует отметить, порядка 50 таких лабораторий размещены вдоль границ России и Китая. Помимо, Украины, американские биолаборатории имеются в Молдавии, Грузии, Армении, Казахстане, Таджикистане, Узбекистане.

После прихода Байдена к власти Россия и США тут же продлили на 5 лет действие Договора СНВ-3, в определённой мере ограничивающего гонку стратегических ядерных вооружений.

Но ведь есть и другие виды оружия массового поражения, в частности, биологическое. И в кризисной ситуации американцы могут применить и его.

Глава 1. ПАНДЕМИЯ И ИНКЛЮЗИВНЫЙ КАПИТАЛИЗМ

Коалиция за инклюзивный капитализм

Сильные мира сего давно готовились к пандемии коронавируса, чтобы начать эксперимент по управлению всем человечеством, используя эту пандемию для нагнетания вселенской атмосферы страха.

Усиленно внедряется идея об инклюзивном капитализме, то есть «капитализме для всех». Но ведь такого капитализма не бывает. Смыслом существования капитализма является погоня за прибылью, за получением максимальной прибыли и сверхприбыли за счёт эксплуатации человека труда.

В частности, доктор экономических наук профессор Катасонов в своём материале ««Инклюзивный» капитализм – совместный проект Ротшильдов и папы римского» пишет о том, что главная роль в популяризации представлений об инклюзивном капитализме принадлежит Линн Форестер де Ротшильд, жене Эвелина Ротшильда, одного из наиболее влиятельных членов клана Ротшильдов. Линн является исполнительным директором EL Rothschild, холдинговой компании, которой она владеет вместе с мужем. Компания имеет крупные инвестиции в СМИ, недвижимости, бизнесе по трастовому управлению активами, объектах инфраструктуры, сельском хозяйстве, производстве потребительских товаров. Её деятельность охватывает США, Великобританию, Европу, Африку, Индию.

В 2018 г. по инициативе Линн де Ротшильд была создана международная некоммерческая организация «Коалиция – за инклюзивный капитализм» (Coalition for Inclusive Capitalism, CIC), в которую входят такие крупные компании как Юнилевер, Джонсон-Джонсон, Нестле, Пепсико, Доу Кемикл, Дюпон и др., а также крупнейшие в мире финансовые холдинги, такие как State Street Global Advisors, Black Rock, Vanguard, JP Morgan Chase&Co и др.

Для освящения этого союза и придания ему большего веса и легитимности в глазах верующих, в декабре 20-го года Коалиция заключила договорённости с Ватиканом о совместных усилиях по переводу человечества на рельсы инклюзивного капитализма. CIC подписала соглашение о создании Совета по инклюзивному капитализму с Ватиканом (The Council for Inclusive Capitalism with The Vatican, CICV). Некоторые журналисты уже окрестили это соглашение, в котором участвуют 33 организации «глобальным альянсом», «Союзом Креста и Мамоны».

Ключевыми фигурами в Совете являются госпожа Ротшильд и папа римский. В Совет входят президент Фонда Форда Даррен Уокер, президент Фонда Рокфеллера Раджив Шах, генеральные директора корпораций Visa, Mastercard, Bank of America, British Petroleum. К особо приближённым относится и Марк Карни, спецпосланник ООН по климату, являющейся в большей мере банкиром, чем климатологом. Он возглавлял Банк Канады, многие годы был управляющим Банка Англии.

Официальным руководящим органом Совета по инклюзивному капитализму с Ватиканом является «группа хранителей» или «стражей» из 27 важных персон (некоторые обозреватели здесь находят сходство с масонством). Кроме вышеназванных, в эту руководящую группу входят президенты и председатели правлений крупнейших финансовых, страховых и других корпораций. А также руководители некоммерческих организаций: Анхель Гурриа – генеральный секретарь ОЭСР, Шаран Берроу — генсекретарь Международной конфедерации профсоюзов, поставивший профсоюзы конфедерации на службу глобальному финансовому капиталу, Фиона Ма –казначей штата Калифорния.

Бизнес-структуры, представленные в «группе хранителей», по оценкам, обладают активами под управлением на сумму более 10,5 трлн долл., компаниями с рыночной капитализацией более 2,1 трлн. долл. и 200 млн. сотрудников в 163 странах мира, то есть, фактически, охватывают весь мир.

Наиболее влиятельные западные СМИ с восторгом приводят слова папы римского: «Инклюзивный капитализм, который никого не оставляет позади, не отбрасывает никого из наших братьев и сестёр, — благородное стремление, достойное наших лучших усилий». Религия всегда служила власть предержащим, стремясь удержать в покорности трудящихся. Так и здесь папа римский своим авторитетом освящает господство сверхбогатых над планетой, укрепление власти глобального финансового капитала в наступающую цифровую эпоху.

Вся эта фикция с инклюзивным капитализмом является не более чем попыткой финансистов-глобалистов, капитала в целом удержать свою власть над человечеством путём сокращения сотен миллионов, а то и нескольких миллиардов людей в стремлении оставить на планете «золотой миллиард» и ещё полмиллиарда-миллиард прислуживающих ему. Впрочем, это было запланировано ещё Римским клубом в начале 70-х годов минувшего столетия.

Впрочем, трудящиеся вряд ли будут мириться с такой перспективой и рано или поздно восстанут и сметут власть капитала на Земле.

 Всемирный Экономический Форум (ВЭФ)

ВЭФ – это одна из глобалистских организаций, основанная Клаусом Швабом в 1971 г. под названием Европейский форум менеджмента и переименованная в 1987 г. во Всемирный Экономический Форум. ВЭФ проводит свои ежегодные встречи в Давосе, Швейцария под неизменным руководством Шваба.

Основатель ВЭФ родился в фашистской Германии в 1938 г. в семье фабриканта. Семья Шваба стала невероятно богатой как за счёт войны, так и послевоенного восстановления Германии.

В первые годы своей карьеры Шваб входил в состав правлений ряда компаний. Затем начал активно заниматься общественной деятельностью. Кроме Давосского форума, Шваб активно участвовал в работе ООН, был заместителем председателя Комитета ООН по планированию развития. Также Шваб входил в руководящий состав Бильдербергского клуба.

Австрийский журналист и исследователь Гарри Блутштейн отмечает, что Шваб относится к когорте так называемых «новых глобалистов», группе представителей транснационального капитала, которые в конце 60-ходов решили, что им надо взять на себя прямую роль содействия глобализации. Главной идеей стало освобождение бизнеса от «постоянного вмешательства со стороны своей озабоченной родины, суверенного государства» и поэтому «новые глобалисты» работали над тем, чтобы «утвердить суверенитет рынков как основу глобализации». То есть, речь идёт о том, чтобы ослабить суверенитет государства и усилить роль транснациональных корпораций («суверенитет рынков»).

И в этот период Дэвид Рокфеллер основал Трёхстороннюю комиссии, а Клаус Шваб – Всемирный экономический форум. Существенную поддержку Швабу в его начинаниях оказали Раймон Барр, будущий премьер-министр Франции и наследник австрийского престола Отто фон Габсбург, ярый противник СССР в годы холодной войны. Стратегическими партнёрами ВЭФ являются 100 крупнейших глобальных организаций, в их числе самые могущественные банки мира, такие как Barclays, Bank of America, Credit Suisse, Deutsche Bank, Morgan Stanley, Standard Chartered Bank, сосредоточившие в своих руках громадную финансовую мощь; известные всему миру глобальные цифровые корпорации Facebook и Google, изгнавшие Трампа из социальных сетей; крупные технологические и коммуникационные компании, такие как Huawei, Publicis, Omnicom, крупнейшее мировое агентство новостей Thomson Reuters, а также AstraZeneca и Pfizer. Из российских компаний в этом списке Сбербанк и «Лукойл».

Состав стратегических партнёров ВЭФ прямо говорит о том, кому служит эта организация Клауса Шваба – глобальному финансовому капиталу, глобальным цифровым и фармакологическим корпорациям.

По мнению швейцарского журналиста Петера Хульма, Давосский форум сыграл свою роль в распаде СССР, окончании холодной войны и объединении Германии, в создании Всемирной торговой организации (ВТО) и североамериканского соглашения о свободной торговле (НАФТА).

Обозреватели, следящие за деятельностью ВЭФа и его руководителя, отмечают, что отличительной чертой мышления Шваба является рассмотрение всех процессов в обществе с точки зрения интересов капитала и максимизации прибыли. Остальные вопросы отходят на второй план.

Последние годы Шваб активно пропагандирует концепцию четвёртой промышленной революции, написав на эту тему ряд книг, в том числе работу «Четвёртая промышленная революция», изданную в России в 2016 г., предисловие к которой написал Герман Греф, президент Сбербанка и член совета попечителей ВЭФ.

В своих работах Шваб, в частности, использует термин «уберизация труда» — освобождение капитала от издержек социальных выплат вследствие развития он-лайн платформ, распространения роботизации и алгоритмов, вытесняющих человека из производства.

Основатель ВЭФ мечтает о мире, где происходит «слияние технологий в физическом, цифровом и биологическом мирах», всем будет управлять искусственный интеллект, а вещи окажутся связанными через интернет. Конечно, всё это подаётся как «служение людям», «потребителям», как любит говорить Шваб. За красивыми словами «биг дата», «интернет вещей», «цифровизация» и «цифровая экономика» скрывается намерение установить новые формы контроля над «уберизированным обществом», в котором отсутствуют любые формы социальной солидарности.

Клаус Шваб заявляет, что «нужно перестать возражать против того, чтобы предприятия наживались на использовании и продаже информации о каждом аспекте нашей личной жизни».

Перед нами налицо верное служение господина Шваба интересам капитала и его наживы, при этом он требует, чтобы трудящиеся даже перестали возражать против их эксплуатации уже в новой цифровой форме. Это, во-первых. И, во-вторых, личная жизнь каждого человека в новом цифровом мире будет находиться под полным контролем интернет-корпораций, глобального финансового капитала.

Человек в четвёртой промышленной революции отменяется, настойчиво повторяет господин Шваб. Он излагает свои мысли о том, что значит быть человеком:

«Некоторые из нас уже чувствуют, что наши смартфоны стали продолжением нас самих. Сегодняшние внешние устройства – от носимых компьютеров до гарнитур виртуальной реальности – почти наверняка станут имплантируемыми в наше тело и мозг. Экзоскелеты и протезирование увеличивают нашу физическую силу, а достижения в нейротехнологиях повышают когнитивные (познавательные – ред.) способности. Мы можем лучше манипулировать как своими собственными генами, так и генами наших детей. Эти достижения поднимают глубокие вопросы: где мы проводим границу между человеком и машиной? Что значит быть человеком»?

Как мы видим, Шваб открыто провозглашает возможность прямого управления человеком с помощью имплантируемых в человеческий организм устройств.

В такой ситуации, продолжает Шваб, мир разделится на победителей и проигравших, неравных «онтологически». Онтологическое неравенство отделит тех, кто приспосабливается, от тех, кто сопротивляется – материальных победителей и проигравших во всех смыслах.

То есть, Клаус Шваб предлагает всем нам не сопротивляться, а приспосабливаться, авось попадёте в число победителей.

Киборгизация, «умные тату», чипирование – всё это рассматривается Швабом как неминуемые составляющие четвёртой промышленной революции, к которой мы стали ближе в результате Covid-19, и которая требует системного глобального управления человеческим существованием.

В свете рассуждений Шваба о глобальном постчеловеческом будущем особенно зловеще звучит его утверждение: «Многие спрашивают, когда мы наконец сможем вернуться к нормальной жизни. Если вкратце: никогда»!

Мир больше не будет прежним. Капитализм примет иную форму, у нас появятся совершенно новые виды собственности, кроме частной и государственной. Крупнейшие транснациональные корпорации возьмут на себя больше социальной ответственности, они будут активнее участвовать в общественной жизни и нести ответственность ради общего блага, — утверждает Шваб в своей новой книге «Covid-19: Великая Перезагрузка» («Covid-19: The Great Reset»), написанной в разгар пандемии в июне 2020 г.

«Больше социальной ответственности у транснациональных корпораций» означает только одно – вся власть и деньги сосредоточатся у них, а граждане будут находиться под полным тотальным контролем глобального финансового капитала.

Шваб открытым текстом провозглашает: «Национальному государству места не останется». Это ещё раз подтверждает вывод о том, что вся власть сосредоточится в руках глобалистов.

Но намечаемый процесс «перезагрузки капитализма» требует усиления глобального взаимодействия и более сильных правительств, требует «участия частного сектора на каждом этапе пути».  А правительства будут направлять свою силу в отношении граждан, малого бизнеса и всех тех, кто не впишется в «четвёртую промышленную революцию» и новую «экологическую экономику».   То есть, правительства будут верой и правдой служить глобальному капиталу в решении вопросов «перезагрузки капитализма».

Утвердив глобальное торжество либерализма и рыночной экономики (хотя, как известно, внутри транснациональных корпораций осуществляется очень жёсткое планирование, там рыночной экономикой и не пахнет), Шваб и его единомышленники взяли курс на построение постчеловеческого общества, главными составляющими которого является упразднение человека, общества и государственного суверенитета.

«Доктор Зло» — так прозвали Клауса Шваба критики его теории перезагрузки капитализма (которую точнее следует назвать попыткой спасения капитализма от краха) под контролем и руководством глобального капитала и в интересах этого капитала.

Но, в то же время Клаус Шваб справедливо страшится всё более усиливающейся борьбы трудящихся за свои права, в результате которой будет сметено это разлагающееся капиталистическое общество.

Глобальная элита спланировала пандемию

Сколько человек должно остаться жить на Земле, вещает немецкий климатолог Ганс Иоахим Шельнхубер, о чём недоговаривает Шваб в своей «Великой перезагрузке»:

«Это триумф для науки, потому что, по крайней мере, нам удалось что-то стабилизировать: а именно, оценить вместимость планеты, то есть один миллиард человек. Какой триумф! С другой стороны, мы ведь хотим попасть в это число? Я думаю, мы можем сделать мир намного лучше!», с восторгом говорил климатолог в 2009 г. на конференции в Копенгагене, которую он организовал совместно с принцем Чарльзом. В 1988 г. отец последнего, принц Филипп объяснил: «В случае реинкарнации я хотел бы вернуться как смертельный вирус, чтобы помочь решить проблему перенаселённости», -цитирует издание Deutsche Press-Agentur.

В книге «Формирование будущего четвёртой промышленной революции» (2018 г.) Клаус Шваб обсуждает проблему назойливых правил и способы наилучшего «преодоления этих ограничений». Он выдвигает предложение о «государственно-частных соглашениях о совместном использовании данных» в случае чрезвычайной ситуации и при заранее согласованных чрезвычайных обстоятельствах (таких как пандемия), что может «помочь сократить задержки и улучшить координацию действий служб быстрого реагирования, временно разрешив обмен данными, который был бы незаконным при нормальных обстоятельствах».

И через два года действительно случилась пандемия и «заранее согласованные чрезвычайные обстоятельства» стали реальностью. Как видим, глобальная элита готовила нынешний ход событий.

И уже в октябре 2019 г. ВЭФ Шваба совместно с Фондом Билла и Мелинды Гейтс организовали конференцию «Event 201», которая смоделировала вымышленную пандемию коронавируса. И через несколько месяцев грянула реальная пандемия.

Всё было спланировано, продумано и подготовлено сильными мира сего.

В книге «Covid-19: The Great Reset» Шваб и Маллерет (соавтор) признают, что Covid-19 является «одной из наименее смертоносных пандемий, которые мир пережил за последние 2000 лет», добавляя, что «последствияCovid-19 с точки зрения здоровья и смертности будут мягкими по сравнению с предыдущими пандемиями».

Но, несмотря на этот вывод, глобальная элита смоделировала данную пандемию и использует её в целях «великой перезагрузки», осуществляемой в её собственных интересах и направленную против большинства человечества.

В связи с автоматизацией и роботизацией производства, отмечает Клаус Шваб, две категории людей окажутся в особо тревожной ситуации с занятостью: молодые люди, впервые вступившие на рынок труда, опустошённый пандемией, и рабочие, которых, скорее всего заменят роботы.

Инновации в области здравоохранения, обойдутся в сотни тысяч, если не миллионы рабочих мест. До 85% рабочих мест в ресторанах, 75% рабочих мест в розничной торговле и 59% рабочих мест в сфере развлечений могут быть автоматизированы к 2035 году. В связи с этим, по оценкам Bain&Company, число компаний, внедряющих автоматизацию, удвоится в течение следующих двух лет — периода возможного развития пандемии.

«Сектора, наиболее затронутые пандемией, будут восстанавливаться медленнее всего. В частности, гостиницы, рестораны, авиакомпании, магазины и культурные объекты будут вынуждены внести дорогостоящие изменения в свои услуги, чтобы адаптироваться к новой постпандемической норме…».

При этом отмечается, что до 75% ресторанов могут не выдержать последующих локаутов и мер по социальному дистанцированию. Причём закрытие ресторанов коснётся не только их сотрудников, но и всех предприятий, работающих в этой сфере: поставщиков, фермеров, водителей грузовиков.

В «Четвёртой промышленной революции» Клаус Шваб отмечает:

«Раньше, чем большинство ожидает, работа таких разных профессий как юристы, финансовые аналитики, врачи, журналисты, бухгалтеры, страховые компании или библиотекари, может быть частично или полностью автоматизирована… Технология развивается так быстро, что Кристиан Хаммонд, соучредитель Narrative Science, компании, специализирующейся на автоматизированной генерации изложения фактов, прогнозирует, что к середине 2020-х годов 90% новостей могут быть сгенерированы с помощью алгоритма, большая часть которого не требует каких-либо дополнительных действий, человеческого вмешательства (конечно, не считая разработки алгоритма)».

В книге «Формирование будущего четвёртой промышленной революции» Шваб мечтает об «активных имплантируемых микрочипах, которые преодолевают кожный барьер нашего тела, «умных татуировках», «биологических вычислениях» и «организмах, созданных по индивидуальному заказу».

Он рад сообщить, что «датчики, переключатели памяти и схемы могут быть закодированы в обычных кишечных бактериях человека», что «Smart Dust  («умная пыль» — ред.), массивы полноценных компьютеров с антеннами, каждая из которых намного меньше песчинки, теперь могут быть организованы внутри тела» и что «имплантированные устройства, вероятно, также помогут передавать мысли, обычно выражаемые устно, через встроенный смартфон и потенциально невыраженные мысли или настроения путём считывания мозговых волн и других сигналов».

Шваб призывает к киборгскому будущему, включающему «любопытные смеси цифровой и аналоговой жизни, которые изменят саму нашу природу».

В транс-гуманистическом трактате «I, Cyborg» 2002 г. Кевин Уорвик предсказывает: «Люди смогут развиваться, используя сверхразум и дополнительные способности, предлагаемые машинами будущего, объединившись с ними. Всё это указывает на появление нового человеческого вида, известного в мире научной фантастики как «киборги»».

Вот какое будущее, замешанное на фашистской евгенике, готовят нам глобалисты и транс-гуманисты Covid-19.

В то же время будут процветать компании в таких секторах как электронная коммерция, бесконтактные операции, цифровой контент, роботы, доставка дронов и т.д. Так, в США Amazon и Walmart наняли в 2020 г. в общей сложности 250 тыс. сотрудников, чтобы не отставать от растущего спроса, и создали обширную инфраструктуру для работы в интернете. Этот ускоряющийся рост электронной коммерции означает, что гиганты индустрии онлайн-торговли выйдут из кризиса даже сильнее, чем в «пред-пандемическую эпоху (глобалисты, Клаус Шваб уже предлагают делить историю человечества на пред-пандемическую и пост-пандемическую эпохи). Так, в результате изоляции вследствие пандемии, в выигрыше, в частности, оказались такие крупнейшие компании как Alibaba, Amazon, Netflix, Zoom.

На вершине же всей системы, проектируемой Great Reset, стоит крупнейший финансовый гигант Black Rock, под управлением которого находятся активы в 7 трлн. долл. и за спиной которого стоят капиталы Ротшильдов. Black Rock называют «компанией, которая владеет миром».

Управление активами Black Rock осуществляется с помощью искусственного интеллекта через программное обеспечение Alladin, на которое возложена задача распределения средств через одиннадцать «машин специального назначения».

«Большая тройка» (Black Rock вместе с двумя другими финансовыми гигантами Vanguard и State Street) стала акционером почти 90% компаний S&P500 и владеет крупными пакетами акций мега-банков, крупных СМИ, Big Pharma и веб-гигантов.

Налицо мы видим сращивание финансовых и интернет-корпораций, получающих наибольшую выгоду от пандемии.

Не дать осуществиться зловещим планам современных глобалистов, поставить достижения четвёртой промышленной революции на благо всего человечества — вот неотложная задача рабочего класса, трудящихся масс планеты.

Глобальная цифровая империя

В июне минувшего 2020 года на канале «День ТВ» выступил писатель, исследователь искусственного интеллекта Игорь Шнуренко.  В своём выступлении «Пять столиц глобальной цифровой империи» эксперт рассказал о том, что контроль над миром берут в свои руки пять крупнейших цифровых корпораций FAGMA (Facebook, Amazon, Google, Microsoft, Apple).

С марта 2020 г., утверждает Шнуренко, против человечества началась необъявленная война, в результате которой была создана «экономика катастрофы» или так называемый карантинный капитализм, бенефициарами которого и выступают вышеуказанные пять крупнейших цифровых корпораций мира.

Эти корпорации в качестве «новой нефти» используют человеческие ресурсы и большие данные (big data), за счёт чего они стремятся скупить всё человечество и поставить его под свой тотальный контроль.

Но коронавирусом дело не ограничивается. Цифровые корпорации, по сути, уже подменяют государство, которое во всё большей степени управляется ими.

В основе «новой экономики» лежат человеческие big data, в которой на первый план выступает торговля поведенческими продуктами, на чём уже в настоящее время цифровые корпорации зарабатывают десятки миллиардов долларов.

По мнению эксперта, система искусственного интеллекта (ИИ) создаёт так называемые поведенческие фабрики. Лидером в этом направлении является корпорация Amazon, на третьем месте находится Microsoft. Один из крупнейших поисковиков в мире Google, владеет самым ценным ресурсом, мега-данными на пользователей, что позволяет корпорации (как и остальным цифровым корпорациям) оказывать влияние на человеческое поведение, привычки, пристрастия и предпочтения.

Мечта технократов – взять под полный контроль мозги всего человечества.

Именно на взятие всего человечества под контроль и направлена «война с коронавирусом», в которой основное место занимает пропаганда страха.

Между корпорациями FAGMA осуществляется раздел «охотничьих угодий» — рынков США, Европы, Китая.

Но и Европа, и Китай прекрасно понимают опасности, угрожаемые им, и пытаются построить свою защиту от крупнейших компаний Силиконовой долины.

В частности, отмечает Игорь Шнуренко, Китай создал свой интернет-щит (Great firewall of China), чтобы защититься от влияния западных цифровых корпораций; создал свои крупнейшие интернет-корпорации, большую тройку, BAT — Baidu, Alibaba и Tencent.

Европейцы пытаются на законодательном уровне защититься законом от цифровых компаний США, по которому человек признаётся не биороботом, что вызывает большую озабоченность американцев.

Но коронавирус взломал возможную защиту больших наций и расчищает место для новой цифровой экономики.

В частности, в Соединённых Штатах, по мнению Шнуренко, FAGMA доглатывает то, что осталось от экономики.

Сейчас главными призом в этой войне является Европа. Европейская экономика контролируется американскими цифровыми корпорациями через данные о коронавирусе, что позволит им скупить всё.

На наших глазах разворачивается борьба за то, кто станет хозяином в мире и будет управлять всем человечеством. Причём преследуется цель установить эту цифровую власть навсегда.

О стремительном повышении роли цифровых корпораций заявляют и известные российские экономисты, в частности, Михаил Делягин, Валентин Катасонов и другие.

Так, Делягин утверждает, что скоро деньги исчезнут и взамен им придёт власть «цифры». То, что деньги исчезают, это понятно. В современной экономике происходит стремительное вытеснение человека из производства, заменяемого компьютером, роботами, искусственным интеллектом. Через пару десятилетий, по прогнозам экономистов, безработными (т.е. «лишними» людьми) могут оказаться сотни миллионов, а то и несколько миллиардов человек.

Научиться управлять этой человеческой массой, резко уменьшить её количество, чтобы оградиться от будущих массовых бунтов и восстаний, — вот какую цель преследуют цифровые корпорации.

Но, понятно, что за ними стоят большие деньги. Глобальный финансовый капитал и не собирается без боя отдавать свою власть над миром.

 ВОЗ на службе глобалистов

К деятельности Всемирной организации здравоохранения, созданной в апреле 1948 г., крайне критически относятся многие учёные, исследователи, обозреватели.

Так, профессор Катасонов отмечает, что ВОЗ давно приватизирована и представляет из себя частную лавочку.

Об этом даже можно судить по финансированию ВОЗ, где большую часть бюджета составляют не взносы стран-участниц этой организации, а пожертвования фондов и частных лиц.

Так, по данным специалистов, годовой бюджет ВОЗ в 2019 г. составил около 2,5 млрд. долл. При этом главным спонсором ВОЗ были США, взносы которых составили 15% от всей суммы перечисленных денег. (Как мы помним, в 20-м году Трамп отказался вносить взносы в ВОЗ, мотивировав тем, будто эта организация работает в интересах Китая).

Вторым по сумме перечисленных денег является фонд Билла и Мелинды Гейтс — 10%. Третьим, снова Билл Гейтс, точнее, основанный им Глобальный альянс по вакцинам и иммунизации (GAVI) – 8%. В десятке главных жертвователей присутствуют также Великобритания – 8%, Германия — 6% и Всемирный банк – 3%.

Большой критике подверглась ВОЗ в связи с ситуацией вокруг свиного гриппа в 2009 г., который в Совете Европы охарактеризовали как «Медицинскую аферу». Тогда ВОЗ настаивала на массовой иммунизации населения. Только в России на закупку вакцины от несуществующей пандемии было потрачено 4 млрд. руб., в США невостребованными оказались 138 млн. доз вакцины. В то же время в ЕС прибыль фармацевтов составила 7 млрд. евро.  ВОЗ заподозрили в сговоре с фармацевтами Roche Holding. Прибыли этой корпорации с апреля по ноябрь 2009 г. выросли в 10 раз и составили 1 млрд. долл. При этом ВОЗ одобрила продажу препарата Тамифлю как наиболее эффективного в борьбе со свиным гриппом. Но в сентябре 2019 г. правительство США подало судебный иск против Roche, обвинив её в обмане относительно эффективности препарата Тамифлю при пандемии гриппа. Как отмечается, Roche распространяла ложную информацию, рассказывая, что Тамифлю снижает осложнения, количество госпитализаций, смертность и уменьшает передачу гриппа. В результате правительство США потратило 1,5 млрд. долл. на формирование запасов для борьбы с пандемией гриппа.

Но в настоящее время ВОЗ уже действует в едином строю глобалистов и принимает активное участие в распространении «пандемии страха» в связи с Covid-19.

По словам Ольги Четвериковой, директора Центра геополитики, по лекалам и в интересах крупных фармакологических компаний (Big Pharma) формируется «новый медицинский порядок», включающий в себя единый научный подход, единые методы лечения, единые медицинские технологии и единый набор лекарств, рекомендованных ВОЗ. То есть, никто не имеет права на свой особый взгляд по тем или иным проблемам здравоохранения, применяемых лекарствах, методах лечения и т.д.

«Новый медицинский порядок», создаваемый под прикрытием борьбы с коронавирусом, является составной частью «нового мирового порядка», который стремится сформировать глобальный финансовый капитал.

В 1990 г. ВОЗ исключила гомосексуализм из списка психических заболеваний, тем самым потворствуя пропаганде ЛГБТ-сообществ, однополых браков и т.п., в которых, по определению, не может быть детей. Т.е. ВОЗ активно служит глобалистам в осуществлении их планов по сокращению населения Земли.

Глава 2. ЗЛОВЕЩИЕ ПЛАНЫ СОКРАЩЕНИЯ НАСЕЛЕНИЯ ЗЕМЛИ

 Мальтузианство

В 1798 г. вышла в свет книга Томаса Роберта Мальтуса, английского реакционного буржуазного экономиста и священника «Опыт закона народонаселения» («An Essay on the Principle of Population»).

Мальтус пытался «доказать», что причину перенаселения и нищеты трудящихся масс следует искать не в экономических условиях капитализма, а в условиях природных, выражающихся в недостатке средств существования.

Мальтус считал, что население, если его ничем не сдерживать, растёт в геометрической прогрессии и стремится к удвоению каждые 25лет, тогда как производство средств существования (прежде всего продуктов питания) растёт в арифметической прогрессии, что неминуемо приведёт к голоду и другим социальным потрясениям. Ситуация, когда рост населения обгоняет рост производства средств существования, получил название «мальтузианской ловушки».

Мальтус считал, что в любом цивилизованном обществе должен быть класс собственников и рабочий класс. В то же время он полагал нецелесообразным вмешательство государства в распределение доходов между богатыми и бедными, так как господствующий класс очень незначительный, в сравнении с огромной массой бедняков, и попытка перераспределения богатств господствующего класса в пользу бедных не решит проблему бедности из-за слишком большой численности бедняков. Класс собственников является основным потребителем избытка продуктов труда рабочего класса (под «избытками труда»» Мальтус маскирует прибавочную стоимость, которую собственники средств производства присваивают себе в результате эксплуатации рабочего класса, трудящихся масс), тогда как возможный предел потребления рабочего класса, по мнению Мальтуса, это только прожиточный минимум.

Единственный способ, которым бедняки могут заработать себе на жизнь, -это продажа своего физического труда, причём рост числа (избыточное размножение) бедняков, считает Мальтус, лишь обесценивают этот труд. Увеличение доходов бедных, по мнению Мальтуса, лишь подстегнёт размножение низших классов, усилив «борьбу за существование», а увеличение населения приведёт к обратному падению доходов и сокращению численности населения («мальтузианская ловушка», о которой мы говорили выше).

Мальтус был убеждён, что крестьяне и рабочие сами своим неразумным размножением (!) лишают себя источников средств существования, подталкивая себя к бунтам и революциям. Он считал, что не имеет смысла платить рабочим больше прожиточного минимума, так как рост благосостояния лишь подстегнёт их рождаемость и снова приведёт их семьи к порочному кругу голода и нищеты.

Как мы видим, теория Мальтуса (по имени своего создателя получившая название «мальтузианство») является, во-первых, попыткой «научно» оправдать деление общества на богатых и бедных и навсегда закрепить его и, во-вторых, является призывом к ограничению роста населения, причём за счёт трудящихся масс.

Маркс и Энгельс подвергли резкой критике мальтузианство.

Маркс показал, что необходимыми условиями существования капиталистического способа производства и накопления капитала является относительное перенаселение, т.е. избыток рабочей силы, возникающий вследствие общественно-экономических противоречий, присущих капитализму – кризисов перепроизводства, безработицы, сокращению спроса, социального расслоения и т.д. Существование промышленной резервной армии выгодно капиталу, т.к. вынуждает наёмных рабочих дешевле продавать свою рабочую силу, позволяя капиталистическому классу извлекать больше прибыли.

То есть, не сами трудящиеся массы виноваты в бедности и нищете, которые мало трудились или слишком размножались, как утверждает Мальтус, их бедность и нищета обусловлены капиталистическим способом производства, который создаёт промышленную резервную армию труда (относительное перенаселение) и использует её в интересах собственной наживы.

Под влиянием идей Мальтуса, британский парламент в 1834 г. переработал «Закон о бедных», отменив пособия неимущим, рассчитываемые в зависимости от численности их семей, и направив их на создание рабочих мест для принудительного труда бедных в работных домах, где бедняков (пауперов) фактически считали преступниками и заставляли выполнять тяжёлую и низкооплачиваемую работу, невзирая на их возраст.

В ответ на идеи Мальтуса о необходимости сокращения численности населения для улучшения его благосостояния, Маркс приводит пример голода в Ирландии (1840-е годы), когда английские ленд-лорды, из-за падения цен на хлеб после отмены «хлебных законов», согнали со своих земель 2 млн. ирландских крестьян-арендаторов, повысив им арендную плату и отдав освободившиеся земли под пастбища для крупного рогатого скота. Около 1 млн. ирландцев умерли от голода, ещё 1 млн. эмигрировали в Америку, население Ирландии сократилось с 8 млн. до менее 4 млн. человек, но это не привело к улучшению жизни оставшихся ирландских крестьян. Как писал Энгельс, «как только Англии понадобилось мясо вместо ирландской пшеницы, 5 миллионов ирландцев оказались “лишними”».

Исследователи отмечают, что мальтузианство оказало влияние на Чарльза Дарвина, который был впечатлён идеей Мальтуса о том, что рост населения в конечном итоге приведёт к большему количеству индивидуумов, чем может прокормить окружающая среда, люди будут вынуждены конкурировать за средства существования. Это привело Дарвина к предположению, что организмы, обладающие относительным преимуществом в борьбе за выживание и размножение, смогут передавать свои характеристики, ответственные за эти преимущества, последующим поколениям.

Дальнейшее развитие мальтузианства привело к созданию евгеники. Так, американский геолог Генри Фэрфилд Осборн-младший (1887-1969), долгое время возглавлявший Нью-Йоркское зоологическое общество, выступал за «гуманный отбор при помощи гуманного контроля над рождаемостью», чтобы избежать мальтузианской катастрофы, устранив «негодных». Развитием этих идей стал «социальный дарвинизм».

Социальный дарвинизм

Социальный дарвинизм объясняет эволюцию общественной жизни биологическими принципами естественного отбора и борьбы за существование, действующих в животном и растительном мире. Представители социального дарвинизма используют мальтузианские ошибки Чарльза Дарвина для защиты и оправдания капиталистического строя.

Следует отметить, что основоположники марксизма высоко оценивали прогрессивные стороны учения Дарвина, но в то же время отмечали и ошибочность некоторых его положений.

Дарвин в своём учении, изложенном в его основном труде «Происхождение видов путём естественного отбора» (1859 г.) и последующих работах, доказал, что в основе эволюции органического мира лежит естественный отбор, сущность которого состоит в том, что организмы, более приспособленные к жизни в данной внешней среде, выживают, а менее приспособленные не выживают или не дают потомства.

При этом у Дарвина имелись и отдельные ошибочные положения, в частности, принятие им мальтузианской идеи о якобы присущей всей живой природе перенаселённости и признание внутривидовой конкуренции. Эти ошибки используются представителями социал-дарвинизма в своих идеологических целях защиты капиталистического строя.

Наиболее известными социал-дарвинистами были Герберт Спенсер и Эрнст Геккель.

Герберт Спенсер (1820-1903), английский буржуазный философ и идеолог, стремясь оправдать социальное неравенство, уподоблял общественные классы различным органам животного организма и переносил биологическое учение о борьбе за существование на историю человечества. Он выступал против революций и резко отрицательно относился к социалистическим идеям, заявляя, что социализм и коммунизм невозможны. Считал, что человеческое общество, как и органический мир, развивается постепенно, эволюционно. Был открытым противником образования для малоимущих слоёв населения, считал демократизацию образования вредной.

На основе своей доктрины социального дарвинизма Спенсер утверждал, что небелые расы стоят на эволюционной лестнице ниже европейцев.

Взгляды Спенсера способствовали развитию антигуманной практики стерилизации преступников и «слабоумных». Идеология «низших рас» впоследствии использовалась нацистами для оправдания убийств славян, евреев, цыган.

Скатывались к социал-дарвинизму и выдающиеся учёные-естествоиспытатели. Ленин очень высоко ценил Эрнста Геккеля, немецкого естествоиспытателя и философа, особенно его работу «Мировые загадки» (1899), переведенную на русский язык в 1906 г. В «Материализме и эмпириокритицизме» Ленин писал об этой работе: «Сотни тысяч экземпляров книги, переведенной тотчас же на все языки, выходившей в специально дешёвых изданиях, показали воочию, что книга эта “пошла в народ”, что имеются массы читателей, которых сразу привлёк на свою сторону Э. Геккель. Популярная книжечка сделалась орудием классовой борьбы».

Ленин показал, что Геккель стоял на позициях естественноисторического материализма, представляющего собой «стихийное, несознаваемое, неоформленное, философски-бессознательное убеждение подавляющего большинства естествоиспытателей в объективной реальности внешнего мира, отражаемого нашим сознанием». При этом Ленин ссылается на вывод Франца Меринга об ограниченности материализма Геккеля, который «понятия не имел об историческом материализме, договариваясь до целого ряда вопиющих нелепостей…».

Общественно-политические взгляды Геккеля противоречивы. Он считал, что социальные науки, (как и политика) являются частными случаями “прикладной биологии”, и эта фраза использовалось нацистской пропагандой, равно как и популяризация Геккелем расистской версии социал-дарвинизма.

Известный американский палеонтолог Стивен Джей Гулд в 1977 г. писал о Геккеле: «Эволюционный расизм Геккеля, его призывы к немецкому народу о расовой чистоте и непоколебимой преданности “справедливому” государству, его убеждение о том, что жёсткие, неумолимые законы эволюции в равной степени управляют человеческой цивилизацией и природой, приписывая привилегированным расам право господствовать над остальными… всё это способствовало росту нацизма».

В своих крайних проявлениях социал-дарвинизм служит основанием расизма и евгеники. Социал-дарвинисты в своих учениях часто использовали мальтузианство, а также положения евгеники для обоснования превосходства наследственных свойств господствующих классов, групп или рас.

Евгеника

Евгеника, как определяется в «Кратком энциклопедическом словаре» (1953г.)  — буржуазная лженаука «об улучшении человеческой породы», попытка идеологов империализма биологически обосновать господство эксплуататорских классов и расовую дискриминацию.

Основные принципы евгеники (от древнегреческого — хорошего рода, благородный) были сформулированы английским психологом Фрэнсисом Гальтоном, двоюродным братом Чарльза Дарвина, в 1863 г. Он предложил изучать явления, которые могут улучшить наследственные качества будущих поколений (одарённость, умственные способности, здоровье).

Первые эскизы теории были представлены им в 1865 г. в статье «Наследственный талант и характер» («Hereditary Talent and Character»), более детально разработаны в книге «Наследование таланта» (Hereditary Genius», 1869).

В этот же период, как мы писали выше, были сформулированы и основные принципы социал-дарвинизма, оказавшие сильное влияние на буржуазных философов того времени.

Гальтон ввёл термин «евгеника» в 1883 г. в своей книге «Исследование человеческих способностей и их развитие» («Inquiries into Human Faculty and Its Development»).  Он считал, что африканцы – прирождённые рабы, а бедные и больные недостойны иметь потомство. В 1907 г. Гальтон определил евгенику как «науку, занимающуюся всеми факторами, улучшающими врождённые качества расы».

В том же году им было основано Общество евгенического образования, ставшее первым в мире евгеническим обществом, желающее управлять рождаемостью народных масс. С 1911 по 1925 гг. его президентом был сын Чарльза Дарвина — Леонард. В 1913 г. этой организации удалось узаконить насильственную стерилизацию душевнобольных. Больницы, сиротские дома в их глазах виделись лишь «мусорными ящиками» для «отбросов» общества (http://cyclowiki.org/wiki/).

В 1910 г. в США был основан Государственный архив евгеники, задачей которого было выявлять тех, кто не должен давать потомство. Директор архива евгеники Чарльз Дэвенпорт активно поддерживал правительственные программы по контролю свадеб и насильственной стерилизации. С 1900 по 1935 гг. эти законы приняли 32 штата и более 60 тысяч пациентов психбольниц и заключённых были принудительно подвергнуты стерилизации.

В некоторых штатах США для лиц, совершивших преступления на сексуальной почве, возможность замены пожизненного заключения добровольной кастрацией предусмотрена и до настоящего времени.

В Европе такая кастрация была впервые осуществлена в Дании в 1925 г. по решению суда. С 1934 по 1976 годы (дольше всех стран) программа принудительной стерилизации «неполноценных» осуществлялась в Швеции. Схожие законы действовали в Норвегии, Финляндии, Эстонии и Швейцарии.

В Латвии закон о принудительной стерилизации был принят в 1937 г., в его обсуждение внесли вклад латышские нацисты из организации «Перконкрустс», которые высказывались за необходимость защитить таким способом «нашу расу» и в то же время не давать размножаться не только физически или умственно отсталым людям, но также преступникам и «евреям, неграм, монголам и другим подобным лицам». Лидерами в продвижении евгенических концепций в Латвии были психиатры Э. Планис и Х. Салтупс.

В 1912 г. состоялся первый международный евгенический конгресс в Лондоне. Бедняки, умственно отсталые и больные были названы «биологическим бременем нации», от которого следовало избавляться. Предложения конгресса были внедрены в жизнь Колледжем Лондонского университета, где была учреждена Национальная лаборатория евгеники, которую возглавил Карл Пирсон. Пирсон ввёл в повседневный обиход слово «атавизм» как деградацию человека до уровня обезьяны. Эпилептиков и других больных с нарушениями в организме, по его мнению, следовало изолировать от общества.

Известный американский историк, евгенист Лотроп Стоддард состоял в Ку-клукс-клане и был расовым теоретиком. В основном он писал о тех опасностях для белой цивилизации, которую представляют «цветные» народы. Многие из его книг и статей были написаны с позиций расовой теории и посвящены угрозе, исходящей от иммиграции (при этом сразу же вспоминается деятельность Дональда Трампа в этом вопросе). Наибольшую известность получила его книга «Волна цветных, поднимающаяся против господства белых над миром» («The Rising Tide of Color Against White World-Supremacy»), опубликованную в 1920 г. В этой книге Стоддард изложил своё восприятие современного ему мирового расового вопроса и своё беспокойство по поводу предстоящего взрывного роста численности не белых народов по всему миру. А также рассмотрел ослабление «господства белых над миром» после окончания первой мировой войны и вследствие крушения колониальной системы.

Стоддард утверждал, что раса и наследственность являются направляющими факторами истории и цивилизации, и что устранение «белой» расы «цветными» расами или её поглощение ими приведёт к уничтожению Западной цивилизации. Как и Мэдисон Грант в его книге «Конец великой расы» («Эта книга – моя библия», написал Гитлер в письме Мэдисону Гранту), Стоддард выделял в белой расе три основные части: нордиков, альпийцев и средиземноморцев. Он рассматривал все эти три части как хороший генетический материал, намного превосходящий цветные расы по своему качеству, но нордиков Стоддард считал наилучшей частью белой расы, которую необходимо сохранить при помощи евгеники. По мнению Стоддарда, большая часть евреев относится к «азиатской» расе и был сторонником ограничения еврейской иммиграции, поскольку считал её угрозой расовой чистоты нордиков в США. Он предупреждал о том, что США переживают «вторжение орд альпийских и средиземноморских иммигрантов, не говоря уже об азиатских элементах, таких как левантийцы и евреи».

Стоддард подвергал острой критике идеологию германского этнического превосходства и обвинял «тевтонских империалистов» в том, что они вызвали Первую мировую войну. Он был противником того, что он воспринимал как разделение белых европейских народов посредством гипертрофированного национализма и внутренних распрей.

В опубликованной в 1922 г. книге «Бунт против цивилизации» («The Revolt Against Civilization»), Стоддард выдвигает теорию о всё возрастающем давлении цивилизации на индивидов, ведущему к увеличению числа представителей низших слоёв общества, неспособных справиться с этим давлением и росту популярности бунтарских настроений.

Для обозначения совокупности наименее способных людей, относящихся к низшим слоям общества, Стоддард вводит термин «недочеловек» (under-man), т.е. «человек, не соответствующий требованиям стандартов способности и адаптивности, действующих при том общественном строе, в рамках которого такой человек существует».

Стоддард задаётся вопросом – «Будет ли «недочеловек» содействовать развитию цивилизации»? И отвечает — «Разумеется, нет –поскольку для чего ему нужно дальнейшее её развитие, если уже на данном уровне плоды цивилизации стали для него недосягаемы»? «Недочеловек стремится не к прогрессу, а к регрессу – регрессу к более примитивным условиям, в которых он бы чувствовал себя, как дома», — заключает Стоддард.

Любую революцию Стоддард считал «атавизмом», отбрасывающем общество на гораздо более низкий уровень социального развития, и называл её временем, когда, с одной стороны, «подонки общества, вскипев, поднимаются на самый верх», а с другой стороны — «каждый индивид совершает более или менее глубокое падение под натиском собственных низменных инстинктов».

Единственным действенным средством защиты цивилизации от революционного хаоса и регресса Стоддард считал «улучшение расы» при помощи евгеники: «Когда общество возьмётся за улучшение расы, когда дегенератам и низшим больше не будет позволено плодиться подобно вшам, потоки хаоса быстро иссякнут».

Стоддард выступал за принятие законов по ограничению иммиграции и контролю над рождаемостью, что способствовало бы сокращению низших слоёв общества и повышению рождаемости представителей среднего и высшего классов. Он считал общественное развитие возможным, только если его будет направлять «новая аристократия», состоящая из наиболее способных индивидуумов, руководствующихся наукой, а не абстрактным идеализмом и эгалитаризмом.

Евгеника на службе фашистской Германии. В 1939-40 годах Стоддард четыре месяца провёл в Германии как журналист «Северо-Американского газетного альянса» («North American Newspaper Alliance»). По сравнению с другими журналистами, он был на особом счету у высших руководителей НСДАП. Стоддард сделал вывод о том, что евгенические законы в Германии «удаляли из немецкого народа его наихудшие элементы научным и поистине гуманным образом». В тоже время он был ошеломлён откровенным антисемитизмом нацистов и предсказал, что «еврейский вопрос» вскоре будет решён в Германии «физическим удалением самих евреев из Третьего рейха».

В 1940 г. Стоддард написал мемуары о своём пребывании в нацистской Германии под названием: «Во мрак: Нацистская Германия сегодня» («Into the Darkness: Nazi Germany Today»), в которых приводятся интервью с такими фигурами Третьего рейха как Генрих Гиммлер, Роберт Лей и Фриц Заукель.

Главный расовый теоретик НСДАП Альфред Розенберг позаимствовал термин «недочеловек», употреблённый Стоддардом, в котором английское слово under-man было переведено как Untermensch.

Выступая 25 мая 1927 г. с речью в Баварском земельном парламенте Ю. Штрайхер назвал немецких рабочих, вставших на сторону коммунистов в непродолжительно существовавшей Баварской Советской Республике «вырвавшимися на волю недочеловеками, бродившими по улицам и сеявшими смерть».

Однако со временем в нацистской риторике «недочеловечность» низших слоёв любого, в том числе и немецкого, общества была перенесена на «иудейских большевиков», являвшихся, по мнению нацистов, организаторами любых революционных выступлений. В памфлете «СС как антибольшевистская боевая организация» Гиммлер писал: «Мы позаботимся о том, чтобы в Германии, в сердце Европы, больше никогда не была разожжена еврейско-большевистская революция недочеловеков — как изнутри страны, так и посредством эмиссаров извне». И фашисты «позаботились», разгромив и фактически уничтожив Коммунистическую партию Германии.

В 1933 г. правительство нацистской Германии издало закон «О предупреждении появления генетически больного потомства». До 1939 г. в гитлеровской Германии было стерилизовано около 300 тысяч человек. Также с началом военной программы нацистов была введена «эвтаназия» для «гуманного» истребления еврейского населения, которое приравнивалось к обезьянам. Близкими к обезьянам были признаны также народы Африки, Азии и славянские нации. «Полукровками» также считались средиземноморские народы. Подобная «теория» явилась оправданием для преступлений фашистов, обосновав их приемлемость в рамках борьбы за «генетическую чистоту расы».

Работал на нацистов и известный австрийский зоолог Конрад Лоренц. После прихода к власти фашистов и последовавшего затем аншлюса Австрии, Лоренц вступил в Национал-социалистическую немецкую рабочую партию (НСДАП). В своём заявлении о вступлении он написал: «как немецко-мыслящий и естествоиспытатель я, разумеется, всегда был национал-социалистом». Опубликовал две статьи, в которых, в соответствии с евгеникой, оправдывал действия Гитлера по уничтожению неполноценных людей. Был психологом-сотрудником в Офисе Расовой политики (расовый отдел НСДАП). Позже, после поражения фашистской Германии, он пытался оправдаться за свою верную службу нацистам.

После нападения Германии на СССР отношение к «иудейским большевикам» распространилось на всё население Советского Союза. Как пишет историк Роберт Ян ван Пелт, нацистам «потребовался лишь один шаг до демагогического противопоставления европейскому человеку (European Mensch) советского недочеловека (Soviet Untermensch) под которым подразумевался Русский в когтях иудео-большевизма».

Выступая 13 июля 1941 г. в Штеттине, Гиммлер сказал:

«Когда вы, друзья мои, сражаетесь на Востоке, вы продолжаете ту же борьбу против того же недочеловечества, против тех же низших рас, которые когда-то выступали под именем гуннов, позднее — 1000 лет назад во времена королей Генриха и Оттона I, — под именем венгров, а впоследствии под именем татар; затем они явились снова под именем Чингисхана и монголов. Сегодня они называются русскими под политическим знаменем большевизма».

В нацистской Германии принудительной стерилизации подвергались различные «неполноценные лица»: евреи, цыгане, люди с отклонениями в развитии, душевнобольные, коммунисты и т.д. Затем было принято решение о большей целесообразности их физического уничтожения, что и проводилось в массовом масштабе в концлагерях, газовых камерах и т.п.

Нацистские евгенические программы сначала проводились в рамках государственной программы «предотвращения вырождения немецкого народа как представителя арийской расы», а впоследствии – и на захваченных территориях в рамках нацистской «расовой политики», к которой относилось «окончательное решение еврейского вопроса» (полное уничтожение евреев) и план «Ост», предусматривавший колонизацию Советского Союза и стран Восточной Европы

По плану «Ост» намечалось уничтожение миллионов людей и превращение в рабов рейха оставшихся в живых русских, украинцев, белорусов, а также поляков, чехов и других народов Восточной Европы.

В течение 30 лет планировалось выселить 65% населения Западной Украины, 75% населения Белоруссии, 80-85% поляков с территории Польши, значительную часть населения Латвии, Литвы, Эстонии – всего около 31млн. человек. В дальнейшем эта цифра была увеличена до 46-51 млн. чел.  Намечалось на «освободившиеся» земли переселить 10 млн. немцев, а оставшихся местных жителей, примерно 14 млн. чел. постепенно «онемечить».

На захваченной территории Советского Союза гитлеровцы предусматривали уничтожение высших и средних школ, так как порабощённым народам достаточно уметь считать до 500 и необходимо беспрекословно подчиняться немцам.

Фашисты планировали «разгромить русских как народ, разобщить их», разделить территорию Советского Союза на отдельные политические районы с обеспечением в каждом из них обособленного национального развития.

Планом «Ост» также намечалось истребление русской интеллигенции как носителя культуры народа, его научных и технических знаний, а также искусственное сокращение рождаемости. (являющейся важнейшей частью евгеники).

Следует отметить, что то, что не удалось фашистам воплотить в жизнь, в настоящее время удалось совершить американо-натовским империалистам в опоре на предателей-демократов и националистов.

Евгеника и Рокфеллеры. В период до 1939 г. и в начале войны «Фонд Рокфеллера» финансировал биологические исследования в «Институте кайзера Вильгельма» в Берлине. Это была нацистская евгеника – как вывести более совершенную расу и как стерилизовать и уничтожить те народы, которых гитлеровцы считали «неполноценными». После войны Рокфеллеры организовали приезд в США и Канаду ведущих германских учёных с подчищенными документами для продолжение этих «научных» исследований.

В 1950-е годы Рокфеллеры организовали «Совет по делам народонаселения» для продолжения евгеники, замаскированной под исследования населения для контроля рождаемости.

В 1970-х годах советник по национальной безопасности президента США Генри Киссинджер, представитель рокфеллеровского клана, руководил совершенно секретным проектом правительства США под названием «Потенциальные последствия роста населения в мире для безопасности США и заокеанских интересов». Проект утверждал, что высокий рост численности населения в развивающихся странах с таким стратегическим сырьём как нефть или минералы является «угрозой национальной безопасности» США, т.к. большее число населения требует экономического роста с использованием этих ресурсов внутри страны.

То есть, по мысли авторов этого документа, выражающего интересы транснациональных корпораций, в первую очередь нефтяных, все ресурсы мира принадлежат американскому капиталу. Поэтому предварительным условием оказания американской помощи развивающимся странам являются программы сокращения населения в данной стране (Именно этой участи подверглась Украина).

«Фонд Рокфеллера» финансировал и создание «генетического оружия» через подконтрольную ему корпорацию «Монсанто». Целью создания генно-модифицированных объектов (ГМО) является установление контроля пищевой цепочки животных и человека. Сегодня более 90% всех соевых бобов, более 80% всей кукурузы и хлопка, выращиваемых в США, являются генно-модифицированными – такие данные приводит политолог, автор бестселлеров на тему нефти и геополитики Ф. Уильям Энгдаль.

В своё время Генри Киссинджер так изложил суть мировой стратегии Рокфеллеров: «Если вы контролируете нефть, то вы контролируете целые страны; если вы контролируете пищу, то вы контролируете народы; если вы контролируете деньги, то вы контролируете весь мир».

Римский клуб

В апреле 1968 г. итальянский промышленник Аурелио Печчеи, ставший первым президентом клуба, и генеральный директор ОЭСР (Организации экономического сотрудничества и развития) Александр Кинг создали международную неправительственную организацию (аналитический центр) под названием Римский клуб, объединяющую представителей мировой политической, финансовой, культурной и научной элиты.

Членство в Римском клубе ограничено — 100 человек. И, как правило, члены правительства не могут быть членами клуба.

Одной из главных своих задач Римский клуб поставил привлечение внимания общественности к глобальным проблемам посредством своих докладов. К глобальным проблемам относятся ограниченное количество ресурсов Земли, запасы которых стремительно уменьшаются, загрязнение окружающей среды, изменения климата и т.п., что может привести к экологической катастрофе и т.д.

Первым таким докладом был доклад «Пределы роста» молодого американского учёного профессора Денниса Медоуза, сделанный им в 1972 г. (в соавторстве с Донеллой Медоуз, Йоргеном Рандерсом и Уильямом Беренс III). Доклад был построен на основе математической модели роста человеческой цивилизации, осуществлённой профессором Джеем Форрестером на ЭВМ, научным руководителем Д. Медоуза в Массачусетском технологическом институте.

Данной модели Форрестера-Медоуза и был придан статус первого доклада Римскому клубу.

В докладе были представлены 12 сценариев развития человеческой цивилизации, пять из которых приводили к пику населения Земли в 10-12 млрд. чел. Остальные семь сценариев были условно разделены на «благоприятные» и «менее благоприятные», но при условии жёсткого контроля над рождаемостью.

В 1974 г. вышел второй доклад Римского клуба «Человечество на перепутье» под авторством членов клуба М. Месаровича и Э. Пестеля. В этом докладе предложена концепция «органического роста», согласно которой каждый регион мира должен выполнять свою особую функцию подобно клетке живого организма.

Модели Медоуза-Форрестера и Месаровича-Пестеля заложили основу идеи ограничения потребления ресурсов, но за счёт так называемых промышленно слаборазвитых стран. Это с удовлетворением было воспринято США для прогнозирования и активного воздействия на процессы, происходящие в мире.

Как Штаты воздействуют на мировые процессы, хорошо известно – с помощью санкций и экономических блокад против неугодных им стран и правительств, а также путём «демократизации», насаждаемой странам, осмеливающимся идти собственным путём, посредством нанесения ракетно-бомбовых ударов, которые в последние годы испытали на себе Югославия, Афганистан, Ирак, Ливия, Сирия.

В докладе Эдуарда Пестеля «За пределами роста» (1987) подчёркивается:

«Только выработав общую точку зрения по этим фундаментальным вопросам, – а сделать это должны прежде всего богатые и сильные страны, — можно найти верную стратегию перехода к органическому росту, которую и передать потом своим партнёрам на подсистемном уровне. Только тогда можно будет управлять мировой системой (выделено мною – Д.И.) и управлять надёжно».

Отсюда видно, что вся работа Римского клуба направлена на идеологическое обеспечение управления миром крупнейшими империалистическими державами.

Академик Джермен Гвишиани, первый президент Ассоциации содействия Римскому клубу, созданной в СССР в 1989 г., в своей статье «Краткий обзор докладов Римскому клубу (её краткий вариант положен в основу материала Википедии, посвящённого Римскому клубу) проанализировал деятельность клуба за 25лет. В его статье широко пропагандируется так называемое «новое мышление», которое было положено Горбачёвым, горбачёвским руководством в основу их предательской деятельности, направленной, под видом перестройки, на разрушение СССР. Недаром Горбачёв был почётным членом Римского клуба.

Рассматривая глобальные проблемы и пытаясь найти пути их разрешения, Римский клуб затушёвывает тот факт, что эти проблемы порождены капиталистическим способом производства, особенно на его империалистической стадии, стадии безудержной погони за получением прибыли и сверхприбыли любой ценой за счёт эксплуатации трудовых народных масс и безудержного грабежа природных ресурсов Земли.

Выход из проблем Римский клуб пытается найти именно за счёт так называемых развивающихся стран, пытаясь спасти от надвигающегося краха капитализм.

Глава 3. КТО ПРАВИТ МИРОМ

В декабре 1913 г.  банкирам удалось протащить через конгресс США Закон о федеральном резерве, который утвердил Федеральную резервную систему США, состоящую из 12 резервных банков (ФРБ). И уже на следующий день, 23 декабря, буквально через час после голосования в Сенате, ставленник банкиров президент США Вудро Вильсон подписал этот закон, который немедленно вступил в силу.

 Федеральная резервная система (ФРС) США

Разумеется, не все законодатели голосовали за закон о ФРС. Например, против закона был конгрессмен Линдберг, предупреждавший, что закон о ФРС «учредил самый большой трест на свете. Когда президент подпишет этот закон, невидимое правительство властью денег… будет узаконено. Новый закон будет создавать инфляцию, когда бы тресты ни пожелали этого. Отныне депрессия будет создаваться на научной основе».

Следует отметить, что борьба против создания центрального банка, который бы передавал финансовую власть банкирам в США, велась на протяжении длительного времени.

Ещё президент США Авраам Линкольн, возглавивший борьбу северян против рабства в годы гражданской войны (1861-1865) предупреждал: «Власть денег грабит страну в мирное время и устраивает заговоры в тяжёлые времена. Она более деспотична, нежели монархия, и более себялюбива, нежели бюрократия. Я предвижу наступление кризиса в ближайшем будущем, что лишает меня спокойствия и заставляет опасаться за безопасность моей страны. Корпорации вступили на престол, грядёт эра коррупции и власть денег в стране будет стремиться продлить своё господство, воздействуя на предрассудки народа до тех пор, пока богатство не соберётся в руках немногих и республика не погибнет!». (Авраам Линкольн был убит агентом рабовладельцев и нью-йоркских банкиров 14 апреля 1865 г.  Всего же в США из 46 президентов было убито четверо, а на восьмерых совершались покушения).

Главными инициаторами создания Центрального банка Америки стали Ротшильды, отмечает Катасонов. Они использовали для реализации этого проекта Дж. П. Моргана, который в 1869 г. создал банк JP Morgan, ставший эффективным инструментом продвижения интересов Ротшильдов в США. Другими американскими банками, подконтрольными Ротшильдам, были Kuhn, Loeb&Co и August Belmont&Co.

Важным инструментом продвижения проекта создания Центрального банка стала Национальная ассоциация банкиров, инициировавшая банковскую панику 1893 г. Паника была нужна Ротшильдам и К⁰, чтобы возбудить в конгрессе подготовку законопроекта о создании Центрального банка. В 1907 г. банковская паника ещё раз была инициирована банкирами, за которыми стоял клан Ротшильдов. Морган через подконтрольные ему СМИ распространял слухи о неплатёжеспособности некоторых банков и получил разрешение на необеспеченную эмиссию в размере 200 млн. долл., которые были представлены в виде кредитов для спасения падающих банков. Морган при этом выглядел спасителем страны.

Для политической поддержки своего проекта банкиры не пожалели денег, чтобы привести к власти «своих» президентов –Теодора Рузвельта, а затем Вудро Вильсона, одновременно не допустив избрания на второй срок Уильяма Тафта, резко настроенного против проекта создания Центрального банка.

Именно Теодор Рузвельт принял решение о создании Национальной денежной комиссии, которая должна была рассмотреть вопрос необходимости создания ЦБ. В комиссию вошли люди, представлявшие интересы денежных мешков, в т.ч. сенатор Нельсон Олдрич (председатель), банкиры Пол Варбург, Фрэнк Вандерлип, Чарльз Нортон и др. Все они были связаны кровными или деловыми отношениями с Ротшильдами, Морганами, Рокфеллерами.

И в декабре 1913 г. банкиры добились своего. Федеральная резервная система была создана, как частный банк, фактически независимый от правительства США.

В том же 1913 г. в Конституцию США была внесена 16-я поправка, которая дала правительству право взимать подоходный налог (до этого бюджет пополнялся за счёт акцизов и пошлин), служивший источником денег для оплаты процентов по долгу правительства перед ФРС.

Вспыхнувшая вскоре первая мировая война привела к росту военных расходов правительства США, которое заимствовало средства у ФРС, тем самым чрезвычайно обогатив банкиров.

Несмотря на заверения лоббистов закона о ФРС, что «с паниками и кризисами будет покончено навсегда», первая банковская паника произошла уже в 1920 г. Результатами паники воспользовались федеральные резервные банки и главный из них — федеральный резервный банк Нью-Йорка во главе с Полом Варбургом, одним из главных теоретиков и лоббистов закона о ФРС, человеком Ротшильдов, отмечает профессор Катасонов.

В руки главных хозяев ФРС попало большое количество сельскохозяйственных земель, использовавшихся в качестве залогов; разорилось более пяти тысяч банков, активы которых перешли к тем же хозяевам ФРС, часть разорившихся буржуа покончили жизнь самоубийством, что является характерным явлением, сопровождающим кризисы перепроизводства. «Мелкая буржуазная рыбёшка» гибнет, а акулы бизнеса наживаются.

В ходе Великой депрессии 1929-33 гг. «урожай» оказался ещё богаче: прекратило существование около 16 тысяч банков, то есть более половины общего их числа. В результате резко усилились позиции главных ростовщиков: 100 из 14 тысяч банков стали контролировать 50% банковских активов страны. 14 самых крупных банков сосредоточили у себя 25% всех банковских депозитов.

Ряд авторов, в том числе Николай Стариков, Валентин Катасонов и др. считают, что одной из возможных причин убийства президента США Джона Кеннеди 22 ноября 1963 г. является его указ №11110 от 4.06.1963 г., которым он разрешил эмитировать национальную валюту (так называемый «серебряный сертификат») в обход Федрезерва США. Ровно через пять лет после подписания данного указа, в ночь с 4 на 5 июня 1968 г. был убит брат Джона Кеннеди, Роберт, лидер в президентской гонке от демократов. По мнению Николая Старикова, влиятельнейшие банкиры, стоящие за ФРС США, подали знак: «тот клан, чьи представители попытались предать Систему, в политике США больше никакой роли играть не будут. Так оно и вышло».

Доктор экономических наук профессор Катасонов в своей книге о Федеральном резерве («Хозяева денег. Столетняя история ФРС»), отвечая на вопрос, кто же является подлинными хозяевами ФРС, ссылается на американского исследователя ФРС Юстаса Муллинса, автора книги «Тайны Федерального резерва».

Как уже отмечалось, ФРС, это в первую очередь Федеральный резервный банк Нью-Йорка, главный из 12 резервных банков, входящих в ФРС. По данным Муллинса, в 1983 г. акционерами ФРБ Нью-Йорка были 27 банков, из них 10 владели 66% всех акций ФРБ, а 5 имели в своих руках «контрольный пакет» в размере 53%. Акционеры указанных банков – лица, связанные между собой кровнородственными отношениями, причём их гражданство отнюдь не американское. Это и есть те, кого называют кланом Ротшильдов.

На примере кризиса 2008 г. профессор Катасонов показывает, кто является подлинными хозяевами Федеральной резервной системы. В 2011 г. был проведен частичный аудит ФРС, в результате которого было выявлено, что ФРС в период кризиса раздал кредиты крупнейшим мировым банкам на сумму 16 триллионов долларов. К ним относятся Citigroup, Morgan Stanley, Merrill Lynch, Bank of America, Barclays PLC, Bear Sterns, Goldman Sachs, Royal Bank of Scotland, JP Morgan, Deutsche Bank, UBS, Credit Swiss, Leman Brothers, Bank of Scotland, BNP Paribas. При этом надо отметить, что целый ряд из указанных получателей кредитов не американские, а зарубежные банки: английские Barclays PLC, Royal Bank of Scotland, Bank of Scotland; швейцарские UBS, Credit Swiss; немецкий Deutsche Bank, французский BNP Paribas. Указанные банки-нерезиденты получили от ФРС 2,5 трлн. долл. Все вышеуказанные банки, в том числе неамериканские, являются акционерами (то есть подлинными хозяевами) Федеральной резервной системы. И сами себе и напечатали денег столько, сколько им нужно, чтобы выйти «сухими из воды» в период кризиса.

Исходя из вышеуказанного, ряд исследователей считают, что ФРС к Соединённым Штатам имеет весьма условное отношение. Чисто американским является лишь адрес, где расположен главный офис ФРС. «Американскими» являются также налоги, которые граждане США платят для покрытия долгов федерального правительства (казначейства) перед Федрезервом. По сути ФРС — это частный банк, принадлежащий и управляемый указанными выше акционерами и практически находящийся вне контроля властей США.

Для справки:

Банк Англии. Создан в 1694 г. Сыграл ведущую роль в становлении и развитии капитализма. На протяжении нескольких столетий Банк Англии был центром, из которого шло управление мировой финансовой системой, да и сейчас он имеет колоссальное влияние на мир финансов в глобальном масштабе.

Банк Англии с самого начала был частным предприятием, принадлежащим не государству, а частным лицам. Среди акционеров-учредителей были король и королева Англии, которые сделали первый взнос в сумме 10 тысяч фунтов стерлингов. Также 633 человека внесли суммы размером больше 500 фунтов, что давало им право голоса на собраниях акционеров.

В 1946 г. Банк Англии был национализирован. Однако и сегодня де-факто, он управляется не правительством, а частными банками Лондонского Сити.

«Банк Англии как был, так и продолжает оставаться частным банком, проводящим в жизнь интересы конкретной, очень узкой группы лиц», отмечает А. Лежава в статье «Крах «денег» или как защитить сбережения в условиях кризиса»

Банк Франции. Окончательно создан при Наполеоне Бонапарте в 1800 г. Наполеон прекрасно понимал опасности, связанные с появлением Центрального банка. Он говорил: «У денег нет родины, у финансистов нет патриотизма и нет порядочности: их единственная цель – это прибыль» (в той же статье А. Лежавы). Тем не менее, Наполеон принял решение о создании Центрального банка, но под его жёстким контролем. После ухода Наполеона с политической арены, контроль над ЦБ со стороны государства был утрачен. Постепенно реальная власть во Франции перешла от правительства к банкирам.

Начиная с 1998 г. Банк Франции, войдя в состав Европейской системы центральных банков, утратил многие свои полномочия. Он стал акционером Европейского центрального банка (ЕЦБ), приобретя 16,83% уставного капитала. По сути, многие решения, относящиеся к сфере денег и кредита, принимаются не в Париже, а во Франкфурте, где расположена штаб-квартира ЕЦБ.

Банк Франции и другие центральные банки стран ЕС превратились, фактически, в территориальные филиалы ЕЦБ – наднационального института, неподконтрольного правительствам стран-членов ЕС (в скобочках заметим, что раз ЕЦБ находиться на территории Германии, то правительство Германии какое-то влияние на его деятельность, очевидно, оказывает).

Создание ЕЦБ, делает вывод Катасонов, по сути ещё один шаг на пути к вожделенной цели ростовщиков (банкиров) к мировому господству.

 «Комитет 147»

В 1944 г. на Бреттон-Вудской конференции, проходившей в США, был введён золотодолларовый стандарт, в соответствии с которым золото вытесняется из свободного оборота и выступает лишь средством окончательного расчёта между странами. Наряду с золотом, международным средством и резервной валютой выступают доллар США и фунт стерлингов Великобритании. Разумеется, основную функцию мировой резервной валюты стал выполнять доллар США.

Для золота была установлена твёрдая цена — 35 долл. за тройскую унцию. В результате США получили валютную гегемонию, оттеснив своего ослабевшего конкурента – Великобританию. Это привело к появлению золотодолларового стандарта, международной валютной системы, основанной на господстве доллара. В середине ХХ века 70% мировых запасов золота принадлежали США. Доллар, валюта, конвертируемая в золото, стал мировыми деньгами.

На этой же конференции также были созданы Международный валютный фонд (МВФ) и Международный банк реконструкции и развития (МБРР), находящиеся под контролем США.

В 70-е годы прошлого столетия произошёл переход от золотодолларового стандарта (Бреттон-Вудская валютно-финансовая система) к бумажно-долларовому (Ямайская система). Дело в том, что золотодолларовая система могла существовать до тех пор, пока золотые запасы США могли обеспечивать конверсию доллара в золото. Но эти запасы таяли буквально на глазах, сократившись с 1949 по 1970-й годы с 21800 тонн до 9838 т, т.е. более чем в два раза. Последний удар по Бреттон-Вудской системе нанёс президент Франции генерал де Голль, потребовав обменять имевшиеся во Франции доллары на золото. Затем то же самое проделала Германия.

В связи со сложившейся ситуацией президент США Ричард Никсон в августе 1971 г. объявил своё решение об отмене свободной конвертируемости доллара на золото, в одностороннем порядке отказавшись от выполнения решений Бреттон-Вудской конференции.

Суть кризиса Бреттон-Вудской валютной системы заключалась в противоречии между интернациональным характером международных экономических отношений и использованием для этого национальной валюты –доллара США, подверженного обесцениванию. Огромное количество долларов, выпущенных США и не обеспеченных золотом, и привело к краху золотодолларового стандарта.

После Ямайской валютно-финансовой конференции 1976 г., решения которой были ратифицированы странами-членами МВФ в 1978 г., привязка доллара к золоту была отменена. Образно выражаясь, с печатного станка был снят «золотой тормоз». Хозяева «печатного станка» (ФРС) получили возможность ничем неограниченной эмиссии.

Американский экономист Мюррей Ротбард в своей книге «Показания против Федерального резерва», отметил: «начиная с 1980 г. Федеральный резерв обладает абсолютной властью делать практически всё, что ему заблагорассудится».

В книге доктора экономических наук профессора Катасонова «Империализм как высшая стадия капитализма. Метаморфозы столетия (1916-2016)», автор приводит результаты исследования группы учёных Швейцарского федерального технологического института в Цюрихе, проведенного в 2011 г.

Учёные подвергли компьютерной обработке информацию о деятельности 37 миллионов компаний и инвесторов по всему миру.  Отбросив мелкие компании, осталось 43 тысячи транснациональных корпораций и банков. В них было выявлено «ядро» из 1318 корпораций и банков, на которые приходилось 20% совокупных продаж всех компаний. В ходе исследования выяснилось, что каждая компания, входящая в указанное «ядро», участвовала в капитале в среднем ещё 20 компаний, контролировавших в совокупности 60% мирового ВВП.

Дальнейший анализ позволил швейцарским учёным внутри «большого ядра» из 1318 ТНК и ТНБ обнаружить ещё одно ядро, состоявшее всего из 147 крупнейших корпораций и банков.

Выяснилось, что все эти 147 компаний самым тесным образом связаны друг с другом через взаимное участие в капиталах. И, во-вторых, большую часть этого «малого ядра» (75%) составляют банки, страховые общества и финансовые компании. То есть, решающую роль в этом «ядре» играет финансовый капитал.

По оценкам швейцарских учёных, указанное «малое ядро» контролирует 40% мировых активов, в т.ч. 90% в банковском секторе.  Данное «малое ядро» получило название «Комитет 147» — «супер-субъект», управляющий мировой экономикой, финансами, политикой.

Возникает вопрос, а как же осуществляется управление всей этой финансово-экономической системой в мировом масштабе.

Совет по международным отношениям (СМО)

СМО – частная американская организация в сфере международных связей. Основана в 1921 г., располагается в Нью-Йорке. Как отмечают специалисты, Совет является наиболее мощной частной организацией по влиянию на внешнюю политику Соединённых Штатов.

Раз в два месяца выпускает журнал Foreign Affairs.

Имеет обширный веб-сайт, включая ссылки на его мозговой центр, программы исследований Дэвида Рокфеллера, другие программы и проекты.

У истоков организации (1916 г.) стояли Пол Варбург, помощник президента Вудро Вильсона, «полковник» Хаус и др.

К концу Первой мировой войны была собрана группа примерно из 150 учёных, включая ближайшего советника и давнего друга президента Вильсона «полковника» Эдварда Хауса, а также Уолтера Липпмана, под названием The Inquiry, с целью информирования Вильсона о вариантах послевоенного мира после поражения Германии. Команда подготовила более двух тысяч документов, детализирующих и анализирующих политические, экономические и социальные факты во всём мире, которые были бы полезны для президента США в мирных переговорах. Их доклады легли в основу Четырнадцати пунктов, в которых излагалась стратегия Вильсона по достижению мира после окончания войны. Эти учёные затем были отправлены на Парижскую мирную конференцию в 1919 г.

Как известно, Версальский мирный договор (подписан 28 июля 1919 г.) имел целью закрепление передела капиталистического мира в пользу держав-победительниц и создание системы отношений, направленной на уничтожение Советской власти и расчленение России, на разгром революционного движения во всём мире. СССР неизменно разоблачал империалистический, грабительский характер этого договора, но в то же время решительно боролся против проводившейся гитлеровцами политики развязывания Второй мировой войны под видом борьбы с Версальским мирным договором (По материалам «Энциклопедического словаря», 1953 г.).

В результате обсуждений на мирной конференции в мае 1919 г., небольшая группа американских и английских дипломатов и учёных встретились в Париже в отеле Majestic с целью создания англо-американской организации под названием «Институт международных дел». Но вследствие изоляционистских взглядов, распространённых в то время в американском обществе, они сосредоточились на ряде встреч, которые имели место в Нью-Йорке начиная ещё с июня 1918 г. под названием «Совет по международным отношениям». Встречи возглавлял корпоративный юрист Элиу Рут, бывший госсекретарём (1905-1909) при президенте Теодоре Рузвельте, а ранее военным министром США. На встречах присутствовало более ста «высокопоставленных сотрудников банковских, производственных, торговых и финансовых компаний, а также многие юристы». Члены Совета были особенно обеспокоены «влиянием войны и заключения мирного договора на послевоенный бизнес». Они увидели возможность создать организацию, которая объединит дипломатов, высокопоставленных правительственных чиновников и учёных вместе с юристами, банкирами и промышленниками с целью разработки государственной политики.

Они подали свидетельство о регистрации 29 июля 1921 г., официально сформировав «Совет по международным отношениям».

В 1922 г. Эдвин Гэй, бывший декан Гарвардской школы бизнеса возглавил усилия Совета, чтобы начать публикацию журнала, который будет «авторитетным» источником по внешней политике. Он собрал 125 тысяч долл. от богатых членов Совета и отправил письма с просьбой о выделении средств «тысяче самых богатых американцев». На эти средства в сентябре 1922 г. был опубликован первый номер журнала Foreign Affairs, занимающегося международными отношениями.

В конце 1930-х годов Фонд Форда и Фонд Рокфеллера начали вносить большие суммы денег в Совет (это сразу же говорит о том, на кого работает Совет — на самых богатых людей планеты, на глобальный капитал). В 1938 г. они создали различные комитеты по международным отношениям по всей стране, финансируемые за счёт гранта корпорации Карнеги. Влиятельные люди должны были быть выбраны в ряде городов, а затем собраться вместе для обсуждения в собственных сообществах, а также для участия в ежегодной конференции в Нью-Йорке. Эти местные комитеты служили для оказания влияния на местных лидеров и формирования общественного мнения для поддержки политики Совета, а также выступали в качестве «полезных пунктов для прослушивания», через которые Совет и правительство США могли «чувствовать настроение страны».

Начиная с 1939 г., на протяжении пяти лет, Совет добился гораздо большей известности в правительстве и Госдепартаменте, учредив секретные Исследования войны и мира, полностью финансируемые фондом Рокфеллера. Секретность, окружающая эту группу, была такова, что члены Совета, которые не участвовали в её обсуждениях, совершенно не знали о существовании исследовательской группы. Она была разделена на четыре тематические группы: экономики и финансов, безопасности и вооружения, территориальную и политическую. Группу по безопасности и вооружениям возглавлял Аллен Даллес, позже ставший ключевой фигурой в предшественнике ЦРУ – Управлении стратегических служб. В конечном итоге, СМО подготовил 682 меморандума для Госдепартамента, которые были классифицированы и распространены среди соответствующих правительственных ведомств.

В ходе опроса, проведенного среди правительственных чиновников в годы Холодной войны, выяснилось, что примерно половина из них была членами СМО: 42% высших должностей при Трумэне были заполнены членами Совета; 40 % высших должностных лиц внешней политики США при Эйзенхауэре, в т.ч. сам Эйзенхауэр – члены СМО. Во время администрации Кеннеди это число возросло до 51% и достигло максимума при Джонсоне – 57%.

В анонимной статье под названием «Источники советского поведения», которая появилась в Foreign Affairs в 1947 г., член исследовательской группы СМО Джордж Кеннан придумал термин «сдерживание». Отмечается, что эта статья оказалась очень влиятельной во внешней политике США для семи предстоящих президентских администраций.

Джордж Фрост Кеннан – американский дипломат, политолог и историк, основатель Института Кеннана. Наиболее известен как «архитектор Холодной войны», идейный отец «политики сдерживания» и доктрины Трумэна. Автор трудов по истории взаимоотношений России и стран Запада.

В 1934-1938 гг. был первым секретарём посольства США в СССР, а в 1945-1946 гг. советником посольства. За годы работы в СССР стал ярым противником коммунизма, убеждённым в невозможности сотрудничества с СССР.

В 1947-1949 гг. возглавлял отдел Госдепартамента США по планированию внешней политики и сыграл заметную роль в разработке плана Маршалла.

Автор доктрины «сдерживания», впервые изложенной в так называемой «длинной телеграмме Кеннана» из Москвы в адрес государственного секретаря (февраль 1946 г.), в которой он призывает правительство Соединённых Штатов твёрдо выступить против советской экспансии в Восточной Европе. Стратегия сдерживания Кеннана оказала влияние на выработку американской доктрины на последующие 40 лет, обусловила политику других государств в отношении Америки и, наконец, легла в основу многих важных дипломатических и политических начинаний, таких как доктрина Трумэна, план Маршалла, НАТО.

С мая по сентябрь 1952 г. Кеннан был послом США в СССР. 26 сентября 1952 г. в «Правде» появилась статья, в которой сообщалось, что американский посол, прилетевший в Западный Берлин из Москвы, сделал клеветническое заявление для западной прессы и показал себя лжецом и заклятым врагом СССР. Кеннан сравнил положение американцев в Москве с той ситуацией, в которой он находился в Германии в 1941-1942 гг., когда был интернирован нацистами. В итоге посол было объявлен «персоной нон грата».

Вернувшись в США, Кеннан создаёт русскоязычное Издательство им. Чехова в Нью-Йорке, как подразделение «Восточно-Европейского фонда» исследовательских проектов на базе Колумбийского университета при финансовой поддержке Фонда Форда. Умер 17 марта 2005 г. в возрасте 101 года.

Возглавлял исследовательскую группу СМО и Дуайт Эйзенхауэр во время нахождения на посту президента Колумбийского университета.

Исследовательская группа СМО разработала обширную программу под названием «Американцы для Эйзенхауэра», чтобы увеличить его шансы на президентство. Позднее Эйзенхауэр привлёк многих членов Кабинета министров из рядов СМО.  В ходе президентской избирательной кампании 1952 г. Эйзенхауэр призвал к «освобождению мирным путём стран, попавших под коммунистическую тиранию». Назначенный им госсекретарём Джон Фостер Даллес, брат Аллена Даллеса (оба брата являлись одними из основателей СМО), заявил о новом направлении внешней политики Эйзенхауэра: «Нет никакой местной самообороны, которая могла бы противостоять власти коммунистического мира. Местная оборона должна быть усилена дальнейшим сдерживанием массированной ответной силой». Он отвергал политику «сдерживания», отстаивая необходимость «массированного возмездия», потратил много усилий на создание блоков НАТО и АНЗЮС, предназначенных для сдерживания так называемой «советской угрозы».

В связи с этим СМО созвал заседание на тему «Ядерное оружие и внешняя политика» и избрал Генри Киссинджера его главой. Киссинджер целый год работал над данным проектом в штаб-квартире СМО. В 1957 г. на основе проведенных исследований была опубликована книга Киссинджера под тем же названием «Ядерное оружие и внешняя политика», которая стала бестселлером и принесла Киссинджеру национальное признание.

Совет служил «питательной средой» для таких важных направлений американской политики, как взаимное гарантированное уничтожение, контроль над вооружениями и ядерное нераспространение. В 1962 г. группа начала программу привлечения избранных офицеров ВВС для их обучения вместе с учёными. Армия, Флот и морская пехота просили предоставить подобные программы для своих офицеров.

Четырёхлетнее исследование отношений между Америкой и Китаем проводилось Советом в период между 1964 и 1968 годами. Генри Киссинджер продолжал публиковаться в Foreign Affairs и был назначен президентом Никсоном советником по национальной безопасности в 1969 г. В 1971 г. он отправился в секретную поездку в Пекин для переговоров с китайскими лидерами. Ричард Никсон отправился в Китай в 1972 г. и дипломатические отношения были полностью нормализованы госсекретарём президента Картера, другим членом СМО Сайрусом Вэнсом.

Война во Вьетнаме создала раскол внутри организации. Когда Дэвид Рокфеллер, в ту пору председатель СМО, попросил Уильяма Банди занять пост главы Foreign Affairs, антивоенные защитники в Совете поднялись в знак протеста против этого назначения, утверждая, что ястребиная репутация Банди препятствует ему взять на себя этот журнал. Некоторые считали Банди военным преступником за его предыдущие действия.

Уильям Путнэм «Билл» Банди – американский адвокат и эксперт по разведке, аналитик ЦРУ. Служил советником по иностранным делам президентов Джона Кеннеди и Линдона Джонсона. Играл ключевую роль в планировании войны во Вьетнаме. Редактировал Foreign Affairs с 1972 по 1980 г. Был почётным американским генеральным секретарём Бильдербергских встреч с 1975 по 1980 г.

Как указано на веб-сайте организации, миссия СМО заключается в том, чтобы быть «ресурсом для его членов, правительственных чиновников, руководителей предприятий, журналистов, преподавателей и студентов, гражданских и религиозных лидеров и других заинтересованных граждан, чтобы помочь им лучше понять мир и выбор внешней политики, стоящий перед Соединёнными Штатами и другими странами».

Он созывает встречи, на которых правительственные чиновники, мировые лидеры и видные члены внешнеполитического сообщества обсуждают основные международные вопросы. Его мозговой центр, программа исследований Дэвида Рокфеллера состоит из около пятидесяти адъюнктов и штатных учёных, а также десяти постоянных получателей ежегодных стипендий, которые охватывают основные регионы и важные вопросы, формирующие сегодняшнюю международную повестку дня. Эти учёные вносят свой вклад во внешнеполитические дебаты, давая рекомендации администрации президента, давая показания перед конгрессом, выступая в качестве ресурса для дипломатического сообщества, взаимодействуя со средствами массовой информации, создавая книги, доклады и статьи по вопросам внешней политики.

В контексте теории глобального капитализма некоторые социологи выделяют СМО среди множества элитных организаций планирования или выработки политики, которые работают вместе с другими влиятельными субъектами капиталистического общества в погоне за общими капиталистическими интересами, которые, как мы помним, в конечном счёте сводятся к обеспечению транснациональным корпорациям и банкам получения максимальной прибыли и сверхприбыли.

Так, политолог Уильям Авилес включает СМО в класс «транснациональных директивных институтов», которые, по его утверждению, работали в тандеме с западными правительствами и международными финансовыми учреждениями, такими как МВФ и Всемирный банк, чтобы «расширить свободную торговлю, уменьшить регулирование инвестиций транснациональных корпораций и ускорить интеграцию рынков через экономические блоки (такие как Североамериканская ассоциация свободной торговли или Европейский Союз)».

Ежегодные взносы, по состоянию на 2017 г. для членов, не являющихся представителями бизнеса, варьируются от $270 до $850, а для бизнес-членов – от $1060 до $3790. Корпоративное членство (всего 250 мест) делится на «ассоциированных», «аффилированных» — $30 000+, «президентский круг» — $60 000+ и «основателей» — $100 000+.

Foreign Affairs — журнал СМО, считается наиболее авторитетным в вопросах внешней политики США. Издаётся с 1922 г. шесть раз в год. Редакционная политика предусматривала по возможности частую публикацию статей о России и Советском Союзе. За первые 50 лет существования в журнале было опубликовано 220 статей по советской тематике (почти по одной статье в каждом номере). По утверждению дипломата Р.С. Овинникова, «ни одна из них не была дружелюбной». Наиболее известна опубликованная в 1947 г. статья за анонимной подписью «Икс», принадлежащая перу Джорджа Ф. Кеннана, в которой впервые была провозглашена стратегия сдерживания.

СМО также учреждает независимые целевые группы, которые объединяют экспертов с различным опытом и знаниями для совместной работы по подготовке докладов, содержащих как выводы, так и политические рекомендации по важным внешнеполитическим темам.

СМО выступил спонсором более пятидесяти докладов, в том числе независимой целевой группы по будущему Северной Америки, которая опубликовала в 2005 г.  доклад №53 под названием «Создание североамериканского сообщества».

В 2005 г. информационное агентство Inter Press Service охарактеризовало СМО как «самый влиятельный внешнеполитический мозговой центр страны».

Дэвид Рокфеллер старший (12.06.1915-20.03.2017) – американский банкир, глобалист, глава дома Рокфеллеров в 2004-2017 годах. Внук нефтяного магната и первого в истории долларового миллиардера Джона Д. Рокфеллера, основателя Стандарт Ойл.

C 1961 г. президент, с 1969 по 1981 гг. — председатель Совета директоров Chase Manhattan Bank. За годы его руководства Chase превратился в международный банк, работающий в 70 странах, имеющий 63 отделения и 70 представительских офисов за рубежом. В 1954 г. Дэвид Рокфеллер стал самым молодым в истории директором Совета по международным отношениям, в 1970-1985 годах возглавлял его совет директоров, а потом был почётным председателем совета директоров.

Убеждённый глобалист, Дэвид расширил свои связи с началом участия в собраниях элитного Бильдербергского клуба. Участник первого собрания Клуба в 1954 г. в отеле «Бильдерберг». На протяжении десятилетий Дэвид Рокфеллер являлся постоянным участником заседаний Клуба и членом «комитета управляющих», который определяет список приглашаемых на следующие годовые собрания. В этот список включаются наиболее значимые национальные лидеры, которые даже выходят на выборы в соответствующей стране. Так было, например, с Биллом Клинтоном, который впервые принял участие в заседаниях Клуба ещё в 1991 г., будучи губернатором Арканзаса.

В июле 1973 г. Дэвидом Рокфеллером была основана Трёхстороння комиссия — неправительственная беспартийная дискуссионная группа для содействия более тесному сотрудничеству между Северной Америкой, Западной Европой и Японией. Комиссия называется некоторыми чуть ли не мировым правительством. Свою роль в этом сыграло принятие в неё Джимми Картера, который через неделю после заседания исполнительного комитета решил поучаствовать в президентских выборах в США и одержал на них победу.

Встречался с рядом мировых лидеров: Хрущёвым, Косыгиным, Дэн Сяопином, Чжоу Эньлаем, Мохаммедом Реза Пехлеви, Анвар Садатом, Фиделем Кастро, а также с Горбачёвым и Ельциным.

В изданных им в 2002 г. «Мемуарах» Дэвид Рокфеллер писал:

«В течение уже более ста лет идеологические экстремисты на всех концах политического спектра с энтузиазмом ссылаются на некоторые известные события, такие как мой неудачный опыт с Кастро, для того, чтобы обвинить семью Рокфеллеров во всеохватывающем угрожающем влиянии, которое, как они заявляют, мы оказываем на американские политические и экономические институты. Некоторые даже верят, что мы являемся частью секретной политической группы, работающей против интересов Соединённых Штатов, и характеризуют мою семью и меня как «интернационалистов», вступивших в сговор с другими группами по всему миру для построения более интегрированной глобальной политической и экономической структуры –единого мира, если угодно. Если обвинение заключается в этом, то я признаю себя виновным, и я этим горжусь».

Дэвид Рокфеллер был сторонником ограничения и контроля рождаемости во всемирном масштабе. Опасения Д. Рокфеллера вызывало растущее потребление энергии и воды, а также загрязнение атмосферного воздуха из-за роста населения Земли. На ежегодном дипломатическом ужине в ООН, проходившем 14 сентября 1994 г. призвал ООН найти «удовлетворительные способы для стабилизации численности населения земли».

Умер Рокфеллер на 102-м году жизни. Имел шестеро детей, десять внуков.

Бильдербергский клуб

В мае 1954 г. в голландском городе Остербеке в отеле «Бильдерберг» состоялось первое заседание клуба, который и получил соответствующее наименование Бильдербергский.

Ежегодно проводится конференция бильдербергеров, состоящая примерно из 130 участников, большая часть которых являются влиятельными людьми в области политики, бизнеса и банковского дела, главами ведущих западных СМИ. Вход на конференцию возможен только по личным приглашениям.

Отмечается, что актив клуба составляют 383 человека, из них 128 (одна треть) — американцы, остальные – европейцы и азиаты (японцы, корейцы, сингапурцы).

Как отмечает энциклопедия «Британника», «конференция предоставляет неофициальную, непринуждённую обстановку, в условиях которой те, кто оказывает влияние на национальную политику и международные дела, могут поближе познакомиться друг с другом и обсудить общие проблемы без взятия обязательств. После каждой конференции готовится неофициальный отчёт о встрече, распространяемый исключительно среди прошлых и нынешних участников. В отчёте докладчики обозначены только по своей стране. Международный оргкомитет каждый год обычно отбирает разных делегатов».

Заседания клуба проходят по особым приглашениям, не афишируются, даты их созыва не оглашаются. Организацию совещаний и безопасность участников обеспечивает та страна, на территории которой собираются бильдербергеры.

Любая встреча бильдербергеров вызывает большой интерес у мировой общественности. Несмотря на секретность, невозможно скрыть приезд в одно место большого количества известных лиц, среди которых президенты, короли, принцы, канцлеры, премьер-министры, послы, банкиры, руководители крупнейших корпораций.

На встречи не допускаются посторонние, отсутствует пресса. Отчёты о проведенных встречах, обсуждаемых вопросах и принятых решениях не публикуются. На собраниях запрещено вести видео- и аудиозаписи; запрещено делать заявления для прессы и разглашать содержание дискуссий, происходящих на этих встречах.

От России в разные годы заседания посещали Григорий Явлинский и Лилия Шевцова. Отмечается, что Анатолий Чубайс посещал заседания дважды – в 1998 и 2012 годах. В 2011 г. в работе клуба принимал участие глава «Северстали» Алексей Мордашов. В 2015 г. на встречу был приглашён экономист Сергей Гуриев, с 2013 г. живущий во Франции.

В конспирологических источниках часто упоминается отрывок из речи Дэвида Рокфеллера, предположительно сказанную им на заседании Бильдербергского клуба в1991г.:

«Мы благодарны The Washington Post, The New York Times, Time Magazine и другим крупным изданиям, чьи директора посещали наши встречи и уважали своё обещание сохранить конфиденциальность на протяжении почти сорока лет. Нам было бы невозможно разработать наш план для всего мира, если бы он был предан огласке в те годы. Но теперь мир стал сложнее, и он готов идти к мировому правительству. Наднациональная верховная власть интеллектуальной элиты и банкиров мира, несомненно, более предпочтительна, чем национальное самоопределение, практиковавшееся в прошлые столетия».

Учитывая планы, озвученные в последние годы, в том числе руководителем Всемирного Экономического Форума в Давосе Клаусом Швабом, понятно, что ни о какой конспирологии речь не идёт. Сильные мира сего вынашивают планы установления полного мирового господства над подавляющей частью человечества.

Обозреватели отмечают, что в число постоянных членов Бильдербергского клуба входят Генри Киссинджер, Дональд Рамсфельд, Алан Гринспен, Ричард Перл, Пол Вулфовиц.

Все они являются отъявленными антисоветчиками и антикоммунистами.

Генри Киссинджер, 1923 г.р., советник президента США по национальной безопасности (январь 1969-ноябрь 1975 у президентов- республиканцев Ричарда Никсона и Джералда Форда), государственный секретарь США (сентябрь 1973-январь 1977). В 1950 г. Киссинджер окончил Гарвардский колледж, получив степень бакалавра искусств. Затем в Гарвардском университете получил степень магистра искусств и доктора философии. Будучи ещё студентом, в 1950 г. Киссинджер организовал Гарвардский Международный семинар, целью которого было объединить молодых лидеров всего мира в борьбе против коммунизма в условиях холодной войны и усилить влияние традиционных западных ценностей под руководством США. Этот семинар поддерживало и спонсировало ЦРУ. Киссинджер являлся директором семинара с 1951 по 1971 год. Являясь членом преподавательского состава Гарвардского университета и работая на кафедре государственного управления, в 1954 г. Киссинджер создал «Программу по оборонным исследованиям» для консультирования высших военных лиц и политиков, будучи директором этой программы с 1958 по 1971 г.

В 1955 г. Киссинджер был советником Операционного координационного комитета, созданного президентом Эйзенхауэром.

В 1955-1956 гг. Киссинджер являлся директором по исследованиям в области ядерного оружия и внешней политики в Совете по Международным отношениям. Результатом этой деятельности стала его первая книга «Ядерное оружие и внешняя политика» (1957), книга, ставшая бестселлером и сделавшая Киссинджера знаменитым.

В 1956-58 гг. Киссинджер работал в фонде братьев Рокфеллеров.

Он был консультантом нескольких правительственных агентств, в т.ч. Совета национальной безопасности США, Госдепартамента США, корпорации RAND (знаменитая корпорация, которая выполняет функции стратегического исследовательского центра, работающего по заказам правительства США, их вооружённых сил и связанных с ними организаций).

В 1960-х годах Киссинджер считался одним из самых уважаемых и признанных экспертов в западном мире.

Киссинджер поддерживал Нельсона Рокфеллера, губернатора штата Нью-Йорк, когда тот выдвигался кандидатом в президенты от республиканцев (1960, 1964, 1968). Став советником по национальной безопасности новоизбранного президента Ричарда Никсона в январе1969 г., Киссинджер продолжает поддерживать связь с Рокфеллерами, являясь членом правления Фонда братьев Рокфеллеров, советником принадлежащего Рокфеллерам банка Chase Manhattan Bank.

Киссинджер занимал должности советника по национальной безопасности и госсекретаря США при Никсоне. Это был первый случай, когда один человек занимал две данные должности одновременно. При Форде Киссинджер продолжил службу на должности Госсекретаря США.

Являясь сторонником реальной политики, Киссинджер играл доминирующую роль во внешней политике США в 1969-1977 годах.

Киссинджеру принадлежит идея ликвидации коммунистических движений в Южной Америке, в частности, организация переворота Пиночета в Чили в 1973 г. Тайные операции ЦРУ в Чили курировал возглавляемый Киссинджером Сороковой комитет правительства США.

Киссинджер неоднократно обвинялся журналистами и правозащитниками (как в США, так и за рубежом) в причастности к преступлениям военных хунт в Чили и Аргентине. Испанский суд даже вызвал его в качестве свидетеля, но этот вызов был отклонён Госдепартаментом США.

В 2001 г. ряд правозащитных организаций предъявили иск к Киссинджеру, обвинив его в причастности к проведению операции «Кондор» — кампании по преследованию и уничтожению политической оппозиции (главным образом коммунистов и социалистов) в ряде стран Латинской Америки в 1970-1980 годах. Проводились диктаторскими режимами Чили, Аргентины, Уругвая, Бразилии, Парагвая, Боливии при поддержке спецслужб США. Спецслужбы этих государств, действуя скоординировано, организовывали похищения, пытки и казни без суда и следствия представителей оппозиции. Жертвами террора тех лет стали от 40 до 60 тысяч человек. Но Киссинджеру и здесь удалось выйти сухим из воды.

Также Киссинджер обвиняется греческими и американскими журналистами и политиками в практической поддержке турецкого вторжения на Кипр в 1974 г. и последующей этнической чистки и оккупации севера острова турками.

Дональд Рамсфелд. 13-й и 21-й глава Пентагона.

В 1962 г. в возрасте 30 лет Рамсфелд был избран в Палату представителей США от республиканской партии и переизбирался в 1964, 1966 и 1968 гг.

С 1969 г. Рамсфелд работал на различных должностях в администрации Ричарда Никсона. В 1970 г. Никсон назначил его советником президента. В феврале 1973 г. Рамсфелд занял пост Постоянного представителя США при НАТО в Брюсселе.

С 1974 по 1975 г. Рамсфелд работал Главой администрации президента США Джеральда Форда, а с ноября 1975 по январь 1977 г. занимал пост министра обороны. Рамсфелд стремился пересмотреть концепцию постепенного сокращения бюджета на оборону и нарастить стратегические и военные силы США, умело подрывая усилия госсекретаря Генри Киссинджера на переговорах по ограничению стратегических вооружений (ОСВ).

После ухода Форда с поста президента, Рамсфелд перешёл в частный бизнес, работая генеральным директором, президентом, а затем председателем всемирно известной фармацевтической компании G.D. Searle&Company (1977-1985). В 1985 г. Searle была куплена Monsanto Company. Полагают, что с этой сделки Рамсфелд заработал 12,5 млн. долл. Рамсфелд также был председателем и генеральным директором General Instrument Corporation (1990-1993). С 1997 г. и до ухода на пост министра обороны в 2001 г., Рамсфелд был председателем Gilead Sciences, разработавшей Tamiflu, применявшийся при лечении птичьего гриппа.

Во время своей бизнес-карьеры Рамсфелд продолжил частично работать на госслужбе. В ноябре 1983 г. он был назначен Специальным посланником президента Рональда Рейгана на Ближнем Востоке в период ирано-иракской войны, встречался с Саддамом Хусейном.

Также Рамсфелд был активным участником проекта «Новый американский век». Это неоконсервативный научно-исследовательский институт, занимающийся вопросами сохранения превосходства США. В 1990-1993 гг. был консультантом Госдепартамента США по вопросам внешней политики.

Рамсфелд был назначен министром обороны вскоре после того, как Джордж Буш-мл. занял должность президента в 2001 г. Второе пребывание Рамсфелда на посту министра обороны закрепило за ним статус наиболее влиятельного главы Пентагона со времён Роберта МакНамары.

Вслед за атаками 11 сентября Рамсфелд спланировал и начал войну в Афганистане в 2001 г. и военное вторжение в Ирак в 2003 г.

Многие организации, такие как Human Rights Watch, призвали провести расследование в отношении причастности Рамсфелда к управлению войной в Ираке и его поддержке администрации Буша по усилению техник допроса. В 2005 г. Американский союз защиты гражданских свобод и Human Rights Watch подали иск против Рамсфелда и высших должностных правительственных лиц от имени 8 людей, которые заявили, что они подвергались пыткам и унижениям войсками США под руководством Дональда Рамсфелда. В 2007 г. федеральный районный судья Томас Хоган постановил, что Рамсфелд не может лично нести ответственность за действия, совершённые в связи с его правительственной работой.

В ноябре 2006 г., в том числе под давлением ряда отставников — генералов и адмиралов, Буш отправил Рамсфелда в отставку.

Алан Гринспен. Окончил Нью-Йоркский и Колумбийский университеты. Доктор философии, экономист.

Председатель Федеральной резервной системы США на протяжении 18,5 лет (1987-2006). До занятия этой должности Алан Гринспен был председателем Совета экономических консультантов (1974-1977) при президенте США. В 1981-1983 годах — председатель Национальной комиссии по реформе системы социального страхования.

На посту председателя ФРС проработал пять сроков при президентах США Рейгане, Буше-ст., Клинтоне и Буше-мл. В 1990-х тесно сотрудничал с администрацией президента-демократа Билла Клинтона, результатом их совместной работы стал профицит бюджета в 1998-2001 годах. Досрочно ушёл в отставку в феврале 2006 г., незадолго до своего 80-летия.

Ричард Перл – американский политик-республиканец и политолог, специалист по оборонной тематике. Окончил Университет Южной Калифорнии (бакалавр международной политики, 1964). Учился в Копенгагене и в Лондонской школе экономики и политических наук. Окончил Принстонский университет (магистр политологии, 1967).

В 1969-1980 годах работал в аппарате сенатора-демократа Генри Джексона, принимал участие в разработке поправки Джексона-Вэника.

В 1981-1987 годах в администрации Рейгана – заместитель министра обороны США по вопросам политики в области международной безопасности.

В 1987-2004 годах работал в Совете по обороной политике Министерства обороны США, возглавлял его с июля 2001 по 27 марта 2003 года.  На должности главы его называли неофициальным советником президента Буша-мл., он консультировал его во время президентской кампании. Ушёл в отставку с должности председателя Совета из-за «конфликта деловых интересов» — одновременно с работой на правительство США он выполнял заказы частных корпораций. Так, в течение всей первой недели интервенции в Ираке принимал участие в закрытых конференциях инвестиционного дома Goldman Sachs, где консультировал клиентов насчёт «инвестиционных возможностей, открывающихся в связи с войной». Считал, что оружие массового поражения в Ираке (химическое и биологическое) «в любом случае будет обнаружено».

Бывший советник израильской партии Ликуд. Представитель «мыслящей элиты» неоконсерваторов. Его также указывают как «главного консультанта правых в вопросах ядерной стратегии» и как представителя израильского лобби в США. Наблюдатели отмечают, что он был замечен в нескольких скандалах.

Как активный участник российско-американских отношений, считает, что США должны помогать не российским властям, а действительным сторонникам реформ в России.

Пол Вулфовиц – американский политик, президент Всемирного банка в 2005-2007 годах.

Пол стал влиятельным разработчиком стратегии внешней политики США в эпоху после холодной войны. Образование: Чикагский университет, Корнельский университет. Писал диссертацию по ядерной технологии на Ближнем Востоке у видного ядерного стратега Альберта Уохолстеттера (в своё время убедившего Рональда Рейгана начать разработку системы Противоракетной обороны). Практический опыт черпал у сенаторов Генри Джексона, Дика Чейни и Дональда Рамсфелда.

После работы у сенатора-демократа Джексона 25 лет проработал в Госдепартаменте и Пентагоне. При Ричарде Никсоне по заданию тогдашнего директора ЦРУ Джорджа Буша работал в «Команде Би», которая готовила независимые от ЦРУ доклады по оценке советской угрозы.

При президенте Джеймсе Картере, находясь на посту помощника министра обороны по региональным программам, впервые поставил вопрос о необходимости создать в регионе Персидского залива инфраструктуру для переброски войск на случай нападения на нефтяные месторождения Саудовской Аравии и Кувейта советских войск и, возможно, Ирака.

С 1986 по 1989 годы был послом США в Индонезии.

Занимал должность заместителя министра обороны с 2001 по 2005 год.

В 1989-1993 годах при Буше-ст.  в качестве заместителя министра обороны Дика Чейни подготовил скандальное «Руководство по оборонному строительству», где впервые заговорил о принципах американской гегемонии в однополярном мире. Именно этот документ лёг в основу Стратегии национальной безопасности администрации Буша-мл. в 2002 г. После теракта 11 сентября 2001 г. содействовал созданию в Пентагоне Управления специальных планов, просуществовавшего с сентября 2002 г. по октябрь 2003 г.

С 1 июня 2005 г. по 30 июня 2007 г. занимал должность президента Всемирного банка.

Понятно, что все эти деятели, члены Бильдербергского клуба, осуществляли свою политическую деятельность в интересах американского империализма, в проведении американской захватнической агрессивной политики.

Представители России в Бильдербергском клубе, о которых упоминалось выше, известные антисоветчики и антикоммунисты, способствовавшие разрушению Советского Союза, переделу собственности и проведению политики приватизации (ваучеризации), когда общенародная собственность у трудящихся была отобрана и захвачена в жадные руки российских олигархов-миллиардеров.

17 мая 2010 г. кандидат исторических наук, доцент МГИМО Ольга Николаевна Четверикова в эфире KM TV, программа «Конференция», заявила:

«И последние заседания Бильдербергского клуба, о которых уже информация доходит и, в частности, самая последняя встреча была в 2009 г., которую описал Time … он писал о том, что весной прошлого года состоялась встреча самых богатых людей мира, это Рокфеллер, Гейтс, Уоррен Баффет, Джордж Сорос, Майкл Блумберг – мэр Нью-Йорка, медиамагнат Тёрнер, и какую проблему они обсуждали — проблему перенаселения Земли, о том, что слишком много людей живёт, и мы хотим её решить. Происходило обсуждение за закрытыми дверями, но всё-таки эта информация о том, что они обсуждали, вышла. Характерно то, что перед этой встречей Тед Тёрнер дал интервью, в котором сказал, что причиной глобального потепления Земли, проблемой климата, которая сегодня тоже превращается в ключевую проблему, является слишком большая численность населения. Поэтому необходимо уменьшить численность населения на 2/3 и довести её до 2 миллиардов человек. Он сказал, слишком много материала человеческого».

Трёхсторонняя комиссия

Неправительственная международная организация, состоящая из представителей Северной Америки, Западной Европы и Азии (в лице Японии и Южной Кореи), официально заявленная цель которой – обсуждение и поиск решений мировых проблем.

Организация была создана по инициативе ведущей группы Бильдербергского клуба и Совета по международным отношениям, в том числе Дэвида Рокфеллера, Генри Киссинджера и Збигнева Бжезинского.

Выступая в начале 1972 г. на международных финансовых форумах Chase Manhattan Bank в Лондоне, Брюсселе, Монреале и Париже, Дэвид Рокфеллер, возглавлявший в то время Совет по международным отношениям, предложил создать Международную комиссию по вопросам мира и процветания, которая позже и получила название Трёхсторонняя комиссия. Эта идея также получила широкую поддержку и на заседаниях Бильдербергского клуба.

Комиссия объединяет от 300 до 400 наиболее известных и влиятельных лиц – бизнесменов, политиков и интеллектуалов из Западной Европы, Северной Америки и Азиатско-Тихоокеанского региона (государств – членов ОЭСР). Её цель – содействовать и наращивать политико-экономическое сотрудничество между этими тремя ключевыми регионами мира. Подобно Бильдербергскому клубу, является сторонником глобализма.

У организации три штаб-квартиры – в Вашингтоне, Париже и Токио. Она никого не финансирует, членами могут являться только частные лица. Её исполнительный комитет состоит из 26 человек и ежегодно Комиссия собирает своих членов на пленарные заседания.

Первым президентом комиссии был избран Дэвид Рокфеллер, а исполнительным директором – Збигнев Бжезинский.

По состоянию на декабрь 2010 г. в составе Комиссии было свыше 390 участников – политики, банкиры, директора крупнейших предприятий.  Устав Трёхсторонней комиссии не позволяет государственным служащим быть её членами.

Збигнев Казимир Бжезинский (28.03.1928 – 26.05 2017) – американский политолог, социолог и государственный деятель польского происхождения. Советник по национальной безопасности президента США Джимми Картера (1977-1981). Один из основателей Трёхсторонней комиссии, её директор в 1973-1976 гг. Сотрудник Центра стратегических и международных исследований при Университете Джона Хопкинса и профессор в Школе передовых международных исследований при том же университете. Автор многих работ, в том числе книги «Великая шахматная доска: господство Америки и её геостратегические императивы». Долгое время являлся одним из ведущих идеологов внешней политики США. «Один из самых известных и влиятельных ветеранов внешней политики Вашингтона», — представляет его Евроньюс в 2013 г. Член Американской академии гуманитарных и естественных наук.

Окончил университет Макгилла (бакалавр и магистр искусств, 1949, 1950). Степень доктора философии по политологии получил в Гарварде в 1953 г., его диссертация была посвящена «формированию тоталитарной системы в СССР». В 1953-1960 годах преподавал в Гарварде, а в 1960-1989 гг. в Колумбийском университете, где возглавил новый Институт по вопросам коммунизма (Institute on Communist Affairs).

В 1966-1968 гг. – член совета планирования Госдепартамента. Первым предложил объяснять всё происходящее в социалистических странах с позиций концепции тоталитаризма. Автор глобальной стратегии антикоммунизма, теории технотронной эры и концепции американской гегемонии нового типа. В 1960-х гг. был на посту советника в администрациях Кеннеди и Джонсона, занимал жёсткую линию по отношению к Советскому Союзу. В конце срока Джонсона являлся советником по внешней политике вице-президента Хамфри и его президентской кампании 1968 г. Последовательный критик политики Никсона –Киссинджера.

В 1977-1981 гг. – советник по национальной безопасности в администрации Картера. Являлся активным сторонником секретной программы ЦРУ по вовлечению СССР в дорогостоящий и по возможности отвлекающий военный конфликт. И когда Советский Союз ввёл свои войска в Афганистан, написал президенту Картеру: «Теперь у нас есть шанс дать Советскому Союзу свою Вьетнамскую войну».

В своих интервью «Как Джимми Картер и я положили начало моджахедам», «Я бы сделал это снова», Бжезинский прямо заявляет о роли ЦРУ США в подготовке афганских моджахедов. В то же время отрицает приписываемое ему создание «Аль-Каиды».

В книге «Великая шахматная доска» (1997) пишет о том, что считает Украину последним оплотом Российской империи, и только окончательное отрешение Украины от РФ и установление в ней прозападной политической элиты позволит США сохранить и упрочить состояние единственной «мировой» империи. Что американцам и удалось сделать по отношению к Украине.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

По плану, намеченному правящим классом, то есть глобальным финансовым капиталом и крупнейшими цифровыми корпорациями, инклюзивный капитализм предполагает постепенное ослабление роли национальных государств вплоть до их последующего исчезновения, а также концентрацию всей собственности у них, у этого чрезвычайно узкого правящего слоя мировой элиты.

Правда, глобализаторами это преподносится как исчезновение частной собственности, но на самом деле эта собственность будет сосредоточена в руках мировой правящей элиты, собирающейся увековечить своё господство над всем человечеством

Мелкому, да и среднему капиталу практически в этом инклюзивном капитализме места не остаётся, и они постепенно будут пополнять ряды трудового народа.

А люди станут управляемой массой с помощью новейших технологий, имплантации в человеческое тело (путём прививок, вакцинации и под другими предлогами) микрокомпьютеров, с помощью которых правящий слой намеревается поставить под свой контроль всё человечество, постепенно уменьшенное в размерах до нескольких миллиардов, и управлять им в своих интересах.

И именно пандемия коронавируса была первой репетицией по приобретению опыта глобального управления всеми странами и народами Земли.

В то же время мировая элита прекрасно понимает, что с дальнейшим внедрением в производство самых современных информационных и биотехнологий, робототехники в течение нескольких грядущих десятилетий сотни миллионов, а затем и несколько миллиардов людей окажутся вытесненными из процесса производства. Элита понимает, что люди не смирятся с потерей работы и средств существования и будут наращивать массовые акции протеста, которые, в конечном итоге, сметут этот правящий слой и «инклюзивный» (взял в кавычки это слово, потому что ничего инклюзивного в капитализме нет, капитализм, как был, так и остаётся эксплуататорским строем) капитализм.

Вот они и делают всё, чтобы держать под контролем народные массы, держать под контролем умы, мысли и поступки людей.

В то же время достижения четвёртой промышленной революции являются технологической основой создания материально-технической базы коммунизма, коммунистической общественно-экономической формации.

Человек вытесняется из процесса производства. А, как известно, стоимость (и её составная часть —  прибавочная стоимость, присваиваемая капиталистом как собственником средств производства) создаётся самим человеком в процессе производственной деятельности, в процессе труда.

Стоимость есть овеществлённый в товаре человеческий труд.

При коммунизме товарное производство и соответствующие ему товарно-денежные отношения исчезают.

Как писал Маркс в «Критике Готской программы»:

«На высшей стадии коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидов  вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются полным потоком, лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своём знамени: Каждый по способностям, каждому по потребностям».

Нынешнее развитие производительных сил дошло до такой степени, что, по данным продовольственной организации ООН —  ФАО, при современном уровне  сельскохозяйственных технологий можно прокормить от 9 до 20 миллиардов человек, а  в настоящее время голодают 900 млн. чел. при населении Земли в 7,9 млрд. И виновен в этом капитализм и только капитализм с его безразличным отношением к человеку труда, так как для капиталиста трудящийся человек, это источник его богатства за счёт получения прибавочной стоимости, и не более того.

То, что товарно-денежные отношения исчезают при коммунизме, уже было видно на примере сталинского социализма в СССР, когда средства производства (станки, оборудование и т.п.) будучи собственностью государства, не являлись в то же время стоимостью, т.к. государство ими (за исключением внешнего рынка) не торговало. Оборудование, станки, машины переписывались с баланса одного государственного предприятия, которое их производило, на баланс другого, которое их использовало в производственном процессе, оставаясь при этом собственностью государства.

Стоимостью обладали только продукты питания и товары первой необходимости, используемые населением в качестве предметов потребления, и предназначенные для розничной торговли. В этой сфере всё ещё сохранялось товарное производство и товарно-денежные отношения.

При переходе к коммунизму и в данной сфере эти отношения, с ростом производительности труда и увеличением производства продуктов питания и товаров первой необходимости, постепенно будут изживать себя.

Не дать осуществиться зловещим планам современных «хозяев жизни», покончить с капитализмом и поставить достижения четвёртой промышленной революции на пользу всему человечеству – насущная задача современного рабочего класса, трудящихся масс.

Это возможно только при подъёме на революционную борьбу многомиллионных масс трудового народа.

Наступает решающая схватка между трудом и капиталом за будущее всего человечества.

Дмитрий Игнатьев, октябрь 2021 г.

 

РОССИЯ КАПИТАЛИСТИЧЕСКАЯ

 Вот уже 30 лет, как нет Советского Союза. Все бывшие республики экс-СССР стали «независимыми» и самостоятельными» — властвующие элиты стали независимы от своего народа, а самостоятельность на самом деле является полной зависимостью от американского доллара, который продолжает править миром.

СОДЕРЖАНИЕ

 ВВЕДЕНИЕ

1. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ РОССИИ

— 30 лет разрухи

— Максимальное падение экономики России за 11 лет

— Население России стремительно сокращается

— Под колпаком экономической разведки Запада

— Кому на Руси жить хорошо

— Почему в мире есть бедные страны и народы

— Кровавая бойня в Казани

— Навальный против Путина

2. САНКЦИИ ПРОТИВ РОССИИ

— Байден: Путин – убийца

— США-Россия: отношения обостряются

— Новый виток санкций

— Русский «царь»

— Деэскалация с позиции силы

3.  УГРОЗЫ, СТОЯЩИЕ ПЕРЕД РОССИЕЙ

— Угрозы, стоящие перед Россией

— На грани третьей мировой

— G7 превращается в подобие НАТО

— Противостояние в «серой зоне»

— С надеждой на снятие напряжённости

— Разрабатывают биологическое оружие?!

— Разворачивают наступательное оружие

— НАТО перебрасывает дивизии: Украина готовиться к войне с Россией

— Англия наращивает свой ядерный потенциал

— Новые угрозы для России

— Россия заплатит за её враждебные действия

— Договор СНВ-3 продлён на 5 лет

— Космическая ядерная гонка

— Россия – главная угроза

— Сжимается петля нестабильности вокруг России

— НАТО наращивает силу и отрабатывает удары по России

— «Усиленное передовое присутствие»

— Миллиарды долларов на сдерживание России

— Биологическая война?!1

4. ОТВЕТНЫЕ ШАГИ РОССИИ

— Нарастающая угроза войны

— Шойгу сообщил о начале серийного производства боевых роботов

— Гиперзвуковая «Острота» России: эксперт раскрыл сферы применения нового оружия

— «Посейдон» переполошил противников России

— Новая победа Черноморского флота над США. Без шуток

5. ЯДЕРНАЯ ВОЙНА С РОССИЕЙ И КИТАЕМ ВЕСЬМА РЕАЛЬНА

— Новая холодная война

— Формируется российско-китайский союз

— Жёсткая конкуренция с Китаем и противостояние «угрозе со стороны России»

— Ядерная война с Россией и Китаем «весьма реальна»

6. ТОЛЬКО СОЦИАЛИЗМ МОЖЕТ СПАСТИ РОССИЮ И МИР ОТ НАДВИГАЮЩЕЙСЯ УГРОЗЫ ВОЙНЫ

— Пора оценку дать злодейским преступленьям

— Рабочий, помни!

— Социализм – жизнь, капитализм – смерть

— Что дал народу социализм

— Вы видели глаза людей

— Влияние пандемии капитализма на трудовую обстановку в Челябинской области в 2020 году

ВВЕДЕНИЕ 

«Самостоятельные суверены», с большей или меньшей скоростью приходят в упадок и превращаются в колониально-сырьевые придатки Соединённых Штатов, Запада.

Особенно трагичная судьба постигла Украину, которая из высокоразвитого государства, входившего в десятку крупнейших экономик Европы и мира, будучи в составе СССР, — превратилась в страну с полностью уничтоженным экономическим и научно-техническим потенциалом, многомиллионной безработицей и стремительно вымирающим населением, сократившимся с 52 миллионов человек (декабрь 1991 г.) до 22-23 млн. – (данные ЦРУ на конец 2017 г.); с десятимиллионной армией гастарбайтеров, которые разбрелись по Европе и всему миру в поисках возможностей заработка и содержания своей семьи; с внедрением рынка земли, которая в кратчайшие сроки окажется в руках аграрных транснациональных корпораций и стоящего за их спиной глобального финансового капитала; с братоубийственной бойней, развязанной на Востоке Украины и территорией, которую США-НАТО стремятся превратить в плацдарм для дальнейшего наступления на Россию.

А что же сама Россия. Как она развивалась за 30 лет так называемой независимости и перехода от социалистического планового хозяйства к капиталистической рыночной экономике.

В России, также, как и в других республиках, произошёл обвал экономики. По данным СМИ, от 70 до 80 тысяч предприятий за это время прекратили своё существование, исчезло почти 35 тысяч деревень, число крупных коллективных сельскохозяйственных предприятий из 50 тысяч сократилось почти впятеро; на 30 тысяч уменьшилось число школ …

По словам академика Глазьева «нас уже поглотила западная экономика», на подпитку Запада из России «поступило более триллиона долларов и более половины наших промышленных активов сегодня принадлежит иностранцам».

Это говорит о полуколониальном статусе России, которая превратилась в сырьевой придаток Запада, за зелёные бумажки вывозящая нефть, газ, другие природно-сырьевые ресурсы страны (золото, алмазы, лес, пушнину…).

И, как результат, население России стремительно сокращается. Мы с 1992 г. вымираем, говорит председатель Наблюдательного совета Института демографии, миграции и регионального развития Юрий Крупнов.

Только по официальным данным, в России 20 миллионов человек проживают (точнее, пытаются выжить) на доход ниже прожиточного минимума.

Ужасным последствием катастрофического положения дел является рост числа самоубийств — по числу самоубийств на душу населения Россия превышает среднемировые показатели в 2,5 раза, а по числу самоубийств среди мужчин вышла на первое место в мире.

Результатом попыток России, точнее, её руководства, войти в «цивилизованный Запад» стали и случаи массовых расстрелов ни в чём неповинных людей, школьников, что недавно произошло в Казани.

А на другом полюсе социальной пирамиды, на её вершине, идёт стремительное обогащение олигархов. По подсчётам аналитиков Morgan Stanley Investment Management, российские миллиардеры владеют 35% ВВП страны и почти все они сделали свои состояния на продаже сырья. По концентрации национального богатства в руках крупного капитала Россия стоит на первом месте в мире. Более того, пандемия только усилила социальное неравенство. В то время как значительные слои трудящиеся, в силу локдаунов, оказались без работы и зарплаты, а мелкий и средний бизнес был вынужден останавливать свою деятельность, многие из которых просто разорились и пополнили слои пролетариата, олигархи богатели.

По данным Bloomberg, за четыре месяца 2021 г. российские миллиардеры стали богаче на 27,94 млрд. долл. За этот же период доходы россиян упали на 3,6% и это после падения на 3% в минувшем году. В результате россияне обеднели до уровня 2010 г.

Более подробно эти вопросы освещены в первом разделе сборника материалов «Социально-экономическое положение России».

1. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ РОССИИ

  30 ЛЕТ РАЗРУХИ

За тридцать лет после разрушения СССР и обретения Россией «независимости» (независимости от кого?!) экономика России, а также образование, культура, подверглись колоссальному разрушению и упадку.

Вот только отдельные примеры:

— Десятки (от 70 до 80) тысяч предприятий – крупных, средних, мелких — прекратили своё существование. К ним, в частности, относятся: Московские станкостроительные заводы «Красный Октябрь», им. Серго Орджоникидзе, «Фрейзер»; АЗЛК, ЗИЛ; Ижевский мотоциклетный, Ижмаш; Саратовский авиастроительный; часовые заводы – Пензенская «Заря», Чистопольский «Восток», Углическая «Чайка», Московская «Слава»; Алтайский тракторный завод; Волгоградские – тракторный завод, ХИМПРОМ, металлургический завод «Красный Октябрь»; СибТяжМаш, Самарский завод клапанов и т.д.

— За годы после контрреволюции исчезло почти 35 тысяч деревень, во многих из оставшихся нищенское существование влачат несколько доживающих свой век стариков.

— Число крупных коллективных сельских хозяйств из 50 тысяч сократилось почти впятеро; из действующих агропредприятий 30% убыточны.

— Число школ уменьшилось почти на 30 тысяч. Исчезли примерно столько же детских садиков.

— Разрушено множество памятников советской эпохи, тысячи памятников культуры и архитектуры.

— Ежегодно количество библиотек сокращается примерно на тысячу.

— В два раза, с 7 до 3,5 тысяч, сократилось число профессионально-технических училищ.

— По официальным данным Росстата, число россиян с доходом ниже прожиточного минимума составляет около 20 млн. чел. (13,5% населения страны); гораздо большее число просто бедных людей.

— И, как результат, по числу самоубийств на душу населения Россия превышает среднемировые показатели в 2,5 раза – 26 случаев на 100 тысяч чел. (выше показатели только у Лесото и Гайяны). А по числу самоубийств среди мужчин Россия является мировым лидером – 48 на 100 тысяч чел.

По материалам газеты «Мысль» №2 (448), 2021 г.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 15 февраля 2021 г.

  МАКСИМАЛЬНОЕ ПАДЕНИЕ ЭКОНОМИКИ РОССИИ ЗА 11 ЛЕТ

Экономика России по итогам 2020 коронавирусного года упала, по предварительной оценке Росстата, на 3,1%. Это является максимальным спадом после кризиса 2009 г., когда ВВП сократился на 7,8%.

«Уже очевидно, что Россия прошла 2020 год лучше, чем большинство других крупных экономик», – прокомментировала данные Росстата замминистра экономического развития Полина Крючкова, хотя и не исключила, что в дальнейшем показатель сокращения ВВП в 3,1% «может корректироваться как вверх, так и вниз после анализа поступающих данных».

Также она напомнила, что ВВП США в прошлом году упал на 3,5%, ВВП Германии – на 5%, ВВП Франции – на 8,3%.

Единственная экономика, которой удалось избежать рецессии в минувшем году, это Китай. По подсчётам экономистов, ВВП Китая по итогам 2020 г. вырастет на 2,3%.

По прогнозу Минэкономразвития, ВВП России в следующие три года вырастет на 3,3; 3,4; и 3%, соответственно. «Показатель российского ВВП в 2021 г. будет зависеть от выполнения общенационального плана восстановления экономики, а также от скорости вакцинации», – заявила замглавы министерства.

В то же время независимые экономисты и Счётная палата критиковали официальный прогноз правительства как слишком оптимистичный. Британская Oxford Economics прогнозирует экономический рост в 2021 г. на 1,9%. В то же время МВФ в январе повысил прогноз роста ВВП России: в 2021 г. рост составит 3%, в 2022 г. – 3,9%.

С 2013 г. максимальный темп роста ВВП России не превышал 2,5%. По оценкам Счётной палаты, среднегодовой темп роста экономики с 2013 по 2019 г. составил 0,9%. По прогнозу МВФ, среднесрочный потенциальный рост ВВП России составляет 1,6%, что, по мнению экспертов фонда, является низким показателем для экономики, обладающей таким уровнем доходов на душу населения как Россия.

И, несмотря на то, что Россия по размеру ВВП по паритету покупательной способности, занимает шестое место в мире (уступая Китаю, США, Индии, Японии и Германии), низкие темпы роста экономики, её сырьевой характер и, самое главное, власть буржуазии, стремительно обогащающейся на распродаже природных богатств страны, не дают возможности миллионам трудящихся вырваться из бедности. Это и ведёт к вымиранию народа, к стремительному уменьшению населения России, о чём мы писали в предыдущей заметке.

И так будет продолжаться до тех пор, пока в стране бал будет править капитал.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 3 февраля 2021 г.

НАСЕЛЕНИЕ РОССИИ СТРЕМИТЕЛЬНО СОКРАЩАЕТСЯ

Демографы России бьют тревогу. На фоне пандемии коронавируса в 2020 г. население России сократилось более чем на полмиллиона (510 тыс.) чел., как следует из предварительной оценки Росстата. Численность постоянного населения России на 1 января 2021 г. составила 146 млн. 240 тыс. чел., тогда как на 1 января 2020 – 146 млн. 750 тыс. чел.

Отмечается, что более масштабное сокращение населения России наблюдалось по итогам 2005 г., тогда уменьшение населения составило 564,5 тыс. чел. Таким образом, сокращение населения России в коронавирусном 2020 г. составило рекорд за последние 15 лет. Но если взять начало двухтысячных годов, то в 2002 г. население России сократилось ещё больше — на 685,7 тыс. чел.

Уровень смертности намного превышает уровень рождаемости.

Смертность в январе-ноябре 2020 г. (данных за декабрь пока нет) составила 1 млн. 881 тыс. чел., что на 229,7 тыс. чел. больше, чем за аналогичный период 2019 г. В том числе от коронавируса за всё время пандемии в минувшем году, по данным Росстата, умерло 116 тыс. чел. Уровень смертности России стал максимальным за последние десять лет.

Одновременно с ростом смертности, уменьшается и рождаемость. За 11 мес. минувшего года в стране родилось 1 млн. 306 тыс. чел., тогда как в сопоставимом периоде 2019г. – 1 млн. 365 тыс. чел. Частично естественную убыль населения в стране компенсировал приток мигрантов.

В целом, согласно оценке кабинета министров, население России будет сокращаться на протяжении всех ближайших четырёх лет, а выход на положительные темпы прироста предполагается только в 2030 г. Суммарно население страны за 2020-2024 гг. уменьшится более чем на 1 млн. 200 тыс. чел.

Вот объективные показатели результатов двадцатилетнего правления путинского режима.

Демографы отмечают, что если не изменить ситуацию, то к концу столетия в России будет проживать населения в два раза меньше, чем в настоящее время, а территория страны будет заселена мигрантами.

Страна находится на грани настоящей демографической катастрофы.

Мы с 1992 г. (то есть с момента разрушения СССР – ред.) вымираем, говорит председатель Наблюдательного совета Института демографии, миграции и регионального развития Юрий Крупнов:

«К концу столетия нас останется половина. Нам нужно остановить вымирание страны. Вот главная задача и цель. Соответственно, единственный способ, в том числе чтобы было хотя бы простое воспроизводство, и мы просто удерживали численность населения страны, нам нужно, чтобы не менее половины семей, а сегодня это шесть процентов, были многодетными, с 3-4 детьми. Вот национальная идея. Всё остальное — разговор ни о чём. Потому что мы вымираем, в том числе потому, что у нас полтора условных ребёнка на женщину, а в нашей ситуации, хотя бы для стабилизации, нужно 2,5 этих условных ребёнка. Вот вся суть вопроса».

Демографы прогнозируют три сценария развития ситуации. Согласно первому, естественная убыль, начавшаяся в 2018 г. (в период 2011-2017 гг. наблюдался небольшой прирост населения страны), сохранится до 2036 г., но при этом население увеличится до 150 млн. чел. исключительно за счёт мигрантов. Согласно второму, за 16 лет число российских граждан сократится до 143 млн., и даже миграционный приток нас не спасёт. Третий вариант предполагает, что рождаемость будет падать, а миграционный приток уменьшится.

При этом статистические данные свидетельствуют о том, что вымирают именно русские регионы. В них каждый пятый житель покинул родные места.

За пределами мегаполисов страна постепенно превращается в безлюдную пустыню.

Ничего удивительного в этой катастрофической ситуации нет. Это – результат разрушения СССР и перехода на капиталистический путь развития всех бывших советских республик, в т. ч. и России.

О каком росте населения может идти речь, если, по оценке Счётной палаты, среднегодовой темп роста экономики с 2013 по 2019 гг. составил всего 0,9%, а в 2020 г., отмечает Росстат, произошло сокращение ВВП на 3,1%. Тогда как в годы сталинских пятилеток экономика страны ежегодно прирастала на 15-20 и более процентов и страна за три пятилетки превратилась во вторую сверхдержаву планеты. С ростом экономики росло и благосостояние народа, увеличивалась и численность населения страны.

Налицо мы видим выполнение зловещего плана глобалистов, ещё в конце 60-х годов поставивших задачу уменьшения численности славянских народов, в том числе русского со 150 млн. до 50, украинского, с 50 млн. до 15-20 (фактически эта задача по Украине уже выполнена, благодаря переходу на рельсы капитализма и разрыву интеграционных связей с Россией, и власти националистов, которых точнее назвать национал-предателями), Белоруссии – с 10 млн. до 3 млн. чел. (там пока что Лукашенко сопротивляется, заменив социализм госкапитализмом и сохранив некоторые завоевания социализма, хотя и там имеет место процесс сокращения населения).

И США, Запад поддерживают либеральные силы России потому, что им некогда ждать до конца столетия, нужно, чтобы процессы убыли населения России проходили намного быстрее.

Спасение народов России, народов экс-СССР от гибели только в восстановлении социализма и возрождении Советского Союза.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 3 февраля 2021 г.

  ПОД КОЛПАКОМ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ РАЗВЕДКИ ЗАПАДА

Познакомился с интересной статьёй доктора экономических наук профессора Катасонова о финансовой разведке, развернувшей свои сети в России — «Профессор Катасонов: Путин знает, какую сеть развернула западная финразведка у нас в стране?».

Статья написана профессором в связи с постановлением правительства РФ (№662 от 19.04.2021) об ограничении или даже запрещении доступа аудиторов, находящихся под прямым или косвенным иностранным контролем, к аудированию, в том числе, компаний оборонно-промышленного комплекса.

Автор показывает, что иностранные аудиторы мирового масштаба, входящие в так называемую «Большую четвёрку» (Big-4) представляют собой четыре крупнейшие в мире сети компаний, предоставляющие аудиторские и консалтинговые услуги. Это — Deloitte, PricewaterhouseCoppers (PwC), Ernest&Young (EY) и KPMG, которые в последние годы жизни Советского Союза ждали, когда им дадут «зелёный свет» на развёртывание своей деятельности в России. Такой «свет» был им дан уже в первый год существования Российской Федерации.

Компании Big-4 захватили до половины аудиторского бизнеса России, хотя в России, по данным Минфина, действует примерно 3800 аудиторских компаний.

Отмечается, что компании «Большой четвёрки» работают только с крупными и крупнейшими организациями – банками, корпорациями, в т.ч. государственными. Аудиторское заключение Big-4 даёт российской компании выход на мировой финансовый рынок. Без такого заключения у них доступа на этот рынок нет. Правда, отмечает профессор, из десяти тех, кто проходил аудирование «Большой четвёрки», только одному удавалось получить какие-то деньги на мировом финансовом рынке.

В то же время государство обязывало министерства и ведомства РФ проходить аудирование у «Большой четвёрки». По сути это значит, подчёркивает профессор, что правительство России находится под внешним управлением. Big-4 «незримо (через аудиторские заключения и прилагаемые к ним обширные «рекомендации») оказывает влияние на государство и экономику России», — делает вывод Катасонов.

И подчёркивает, что «Большая четвёрка» действует как экономическая разведка, так как она «делится» получаемой ею информацией со спецслужбами. Вышедшие в отставку сотрудники западных разведок откровенно признают, что ни американское ЦРУ, ни британская Ми-6 не могут через свои резидентуры получить и сотой доли той информации, которой располагают аудиторы. И, в первую очередь», аудиторы из «Большой четвёрки», которые работают со стратегически значимыми организациями.

В частности, отмечает профессор, известно о тесном сотрудничестве Big-4 с Финансовой разведкой США, являющейся важным подразделением американского Министерства финансов. Именно на Финансовую разведку возлагается обязанность подготовки предложений для администрации США по экономическим санкциям против России.

При этом В. Катасонов обращает внимание, на то, что если исполнять предложенное постановление правительства (№ 662) формально, то ничего по существу не изменится. И он объясняет, почему.

По всему миру у «Большой четвёрки» примерно 3000 офисов, при этом каждый из членов Big-4 работает в 150-160 странах мира. В каждой из четырёх империй «Большой четвёрки» – по 700-750 организаций (офисов), имеющих статус независимых компаний (или филиалов этих компаний), являющихся юридическим лицом и работающих в пределах одной страны. Эта организация (офис), зарегистрирована в данной стране пребывания, в ней нет иностранного капитала и в большинстве таких компаний все сотрудники – граждане данной страны. Как говорится, придраться, если подходить формально, не к чему.

Катасонов показывает, как действует одна из компаний «Большой четвёрки» в России, на примере Ernest&Young.

В «лихие» 90-е годы под брендом EY в России действительно работали иностранные аудиторы – компании из английской и иных иностранных юрисдикций. Но в начале «нулевых» этот беспредел стал постепенно отходить в прошлое. Стали появляться чисто «российские» организации с брендом EY, которых на сегодняшний день в России близко десятка. Все они зарегистрированы в России; управляющие партнёры (аналог акционеров или совладельцев) – российские; сотрудники – Ивановы, Петровы, Сидоровы – также российские; налоги платятся в российский бюджет.

Очень хитрая схема организации мировой шпионской сети под прикрытием брендов «Большой четвёрки», имеющей в России несколько десятков офисов в Москве, Петербурге, Екатеринбурге, Казани, Владивостоке (всего более десяти городов) — резидентуры мировой нелегальной экономической разведки, центром которой являются «хозяева денег», которых иначе называют мировой закулисой, («глубинное государство», Комитет 300 и т.п.), утверждает Катасонов. Свою работу на «хозяев денег» они тщательно маскируют «российскими» вывесками.

И Катасонов на примере EY показывает, как действует эта сеть. В Российской Федерации действует до десяти офисов EY. Это так называемая «российская ветвь EY». Над ней существует более высокий этаж – «ветвь СНГ», с примерно двумя десятками офисов.

Следующий этаж – ветвь, охватывающая регион Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы и Центральной Азии. Ещё более высокий этаж – регион «Европа, Ближний Восток, Индия и Африка». На каждом этаже сетевой организации свой «смотрящий», имеющий ранг «управляющего партнёра». Он координирует работу всех офисов своего уровня и контролирует работу офисов нижестоящего уровня.

Так, например, за ветвь СНГ отвечает гражданин с российским паспортом Александр Ивлев. Эту позицию он занял в 2018 г., сменив на посту австралийца, который пошёл на более высокий уровень управленческой вертикали. А Ивлев, по совместительству, занял должность его заместителя.

За более высокую ветвь «Европа, Ближний Восток, Индия и Африка» отвечает Джулия Линн Тейгланд, американка, проживающая и работающая в Германии.

И, наконец, вершиной сети является головная компаний Ernest&Young Global Limited, офис которой находится в Лондоне. Возглавляет штаб-квартиру Кармин ди Сибио, американец итальянского происхождения.  Компания непубличная и о её деятельности, отмечает Катасонов, в открытом доступе также трудно узнать, как и о деятельности, к примеру английских спецслужб Ми-5 или Ми-6.

Примечательно, что разведывательная сеть «Большой четвёрки» формируется за счёт людей, проходящих тщательную проверку. Попадая в штат офисов, сотрудники (чаще всего, молодёжь) становятся объектом жёсткого контроля со стороны управляющих партнёров. Одновременно молодые сотрудники мотивируются перспективами служебного роста.

Пределом мечтаний является попасть в головной офис в Лондоне (центр шпионской сети). Сотрудников зачастую используют «втёмную» не объясняя, как устроена сеть и каковы конечные цели так называемой «аудиторской деятельности».

Вот так глобальный финансовый капитал контролирует и направляет финансово-экономическую деятельность России. Разумеется, в своих интересах.

То, что российская экономика поглощена Западом, говорил ещё в ноябре 2018 г. в интервью EADaily доктор экономических наук академик Глазьев, в то время советник президента РФ по вопросам региональной экономической интеграции:

«Понимаете, нас уже поглотила западная экономика. Весь частный сектор сегодня работает через офшоры и 80% так называемых иностранных инвестиций – это тот самый капитал, который ранее был вывезен из нашей страны. Замечу, что Россия — самый большой донор западной экономики! От нас, в том числе через нелегальную утечку капитала, к ним на подпитку поступило более триллиона долларов и более половины наших промышленных активов сегодня принадлежит иностранцам».

Всё вышесказанное говорит о полуколониальном статусе России. Но Западу, глобальному финансовому капиталу этого мало. Ему необходимо окончательно превратить Россию, следом за Украиной, в свой колониально-сырьевой придаток, чтобы умирающий и разлагающийся на глазах империализм мог ещё протянуть пару десятилетий.

Только в борьбе за восстановление социализма и Советской власти можно спасти Россию от этого крайне негативного сценария.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 10 мая 2021 г.

КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО

По данным Росстата, по итогам 2018 г. в России почти 20 миллионов человек живёт ниже уровня бедности (официальные данные: 18,9 млн. чел., что составляет 12,9% от всего населения России). Причём статистика по бедности учитывает только тех, чей доход ниже прожиточного минимума, — в среднем 10328 руб. в месяц. А те, кто получает чуть больше, разве они живут намного лучше?! Но их статистика уже не учитывает.

В то же время Росстат выяснил, что российской семье, чтобы «свести концы с концами» и купить самое необходимое, требуется минимальный доход в 58,5 тыс. руб. в месяц. А минимальный доход в месяц, необходимый многодетной семье (трое детей и более), определён на уровне в 82 тыс. руб. Естественно, если посчитать по данным цифрам минимально необходимого месячного дохода, то реальный уровень бедности резко возрастёт.

Плачевное положение многих домохозяйств в России отражено и в официальных данных Росстата: 35,4% российских семей не могут позволить себе купить две пары подходящей по сезону обуви каждому из членов семьи. Большинство семей – 80% — испытывает трудности в том, чтобы обеспечить себя необходимым минимумом товаров, уложившись при этом в семейный бюджет.

Многие эксперты не верят в реальность программы сократить к 2024 году уровень бедности в стране в два раза.

Так, реальные доходы россиян падают шестой год подряд, снизившись с 2014 г. почти на 11%. Более половины россиян сократили в прошлом году свои расходы на одежду и развлечения, отмечается в исследовании компании Nielsen о динамике роста рынка товаров повседневного спроса.

Но есть в России и другая категория людей, которых волнуют совсем другие проблемы.

В апреле 2019 г. российский рейтинг Forbes опубликовал список 200 самых обеспеченных граждан РФ. Всего в рейтинге – 100 долларовых миллиардеров и 100 мультимиллионеров. Их суммарное состояние оценивается в $496 млрд.

Ранее американский журнал Forbes опубликовал 33-й ежегодный рейтинг богатейших людей мира. В список попали и 96 россиян.

По данным аналитиков Высшей школы экономики и Института исследований и экспертизы «Внешэкономбанка», на долю 3% самого обеспеченного населения России в 2018 г. приходилось 89% всех финансовых активов, 92% всех срочных вкладов и 89% всех наличных сбережений.

Не зря в России, по данным социологических исследований, 70% жителей положительно оценивают деятельность и историческую роль Сталина.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 11 мая 2019 г.

ПОЧЕМУ В МИРЕ ЕСТЬ БЕДНЫЕ СТРАНЫ И НАРОДЫ?

Предлагаем вашему вниманию статью Никиты Заолешенина об углублении пропасти между богатыми и бедными в России.

Причин тому много, и главная из них состоит в растущей пролетаризации большинства и нарастающем обогащении паразитического меньшинства, одним из следствий которого является углубление пропасти не только между бедными и богатыми людьми, но и между разными народами и странами. Главная причина этому – капитализм, который и ведёт к углублению пропасти между богатыми и бедными, уточним мы.

Сегодня уже не все помнят суть марксистского лозунга об экспроприации экспроприаторов. Помнят только его вторую часть про экспроприацию буржуазии. Но не все помнят о том, что в ходе первоначального накопления капитала буржуазия первой экспроприировала огромную массу мелких собственников (ремесленников и крестьян), превратив их всех в огромную армию наёмного труда (не всех – тысячи из них погибли от голодной смерти, лишённые собственности и средств существования – ред.). Как видим, этот процесс не прекращается и по сей день, и чем дольше будет существовать капитализм на Земле, тем больше будет прогрессировать пролетаризация (и, наряду с ней, и люмпенизация) человечества. Таким образом, весь мир медленно, но верно идёт к новой социалистической революции, потому что все меры буржуазных государств по ограничению концентрации капитала и роста пропасти между бедными и богатыми путём прогрессивного налогообложения и разных законодательных ограничений оказывается на деле простым социальным фуфломицином, т.е. никчемной припаркой.

В современной России, однако, это процесс идёт с особой силой. Вот сообщение, которое 15 мая появилось в издании «Капитал страны» (https://kapital-rus-ru/):

Общее состояние российских миллиардеров достигает 35% ВВП страны. Такой вывод сделал аналитик Morgan Stanley Investment Management Ручир Шарма. По мнению специалиста, Россия занимает особое место в качестве мировой столицы миллиардеров. Подобной концентрации богатства в руках узкой группы лиц нет ни в США (19%), ни во Франции (17%), ни в Китае (15%).

Политический курс президента Владимира Путина за более чем двадцать лет его правления привёл к гипер-концентрации богатства в руках отдельной группы лиц, приближённых к власти. По показателю концентрации национального благосостояния в руках миллиардеров Россия уверенно обгоняет все страны мира, пишет Ручир Шарма в колонке для Financial Times.

Для расчётов Шарма использовал данные журнала Forbes о состоянии миллиардеров и сопоставлял их с ВВП по данным Международного Валютного Фонда.

Выяснилось, что российские миллиардеры владеют 35% ВВП России и почти все они сделали свои состояния на продаже сырья. На втором месте идёт Швеция – там миллиардеры владеют 30% ВВП. На третьем месте Индия – 19% ВВП контролируют миллиардеры. У США – четвёртое место – 19%, у Франции – 17% и далее Китай с Тайванем – по 15%.

Эксперт отмечает, что пандемия коронавируса усилила неравенство между богатыми и бедными в мире. В 2020 г. богатые стали богаче на 5 трлн. долл. В общей сложности миллиардеры контролируют 13 триллионов долл. Это становится «политической проблемой» и может «спровоцировать общественную реакцию против самого капитализма», заключают эксперты.

По данным Bloomberg, российские миллиардеры стали богаче с начала 2021 г. на 27,94 млрд. долл.  Больше всего преуспел основной владелец «Северстали» Алексей Мордашов, который увеличил состояние на 5,19 млрд. долл. По данным экспертов Morgan Stanley, миллиардер владеет 1,7% ВВП России. Доходы россиян за тот же период упали ещё на 3,6% после падения на 3% в прошлом году. Таким образом, россияне обеднели до уровня 2010 г.

Итак, одна из причин национальной бедности состоит в том, что в «бедных» странах (Россия, Индия) оказываются самые богатые паразиты. И это одна из причин бедности этих стран.

Но почему? Главным образом, по двум причинам.

Во-первых, потому что в России нет или почти нет никакой классовой борьбы. Нет даже настоящих профсоюзов, если не считать нескольких организаций, объединённых в «Конфедерацию труда России» (КТР) и «Союз профсоюзов России» (СПР), отстаивающих интересы наёмного труда против капитала (не считать же таковым ФНПР). В результате российская буржуазия может богатеть за счёт огромных богатств России и миллионов простых людей, совершенно не опасаясь никакого забастовочного и иного сопротивления с их стороны и, соответственно, не желая добровольно делиться ни одним рублём своих сверхприбылей. Так как же при этом не быть самым богатым паразитом среди беднеющего народа, если сама страна совсем даже не бедная, если судьба дала нам огромные запасы нефти и газа, почти всю таблицу Менделеева, огромные запасы леса и пр., а вот такого трудового народа, который был бы способен постоять за свои права и интересы, не дала? Бери и продавай всё это, что же тут непонятного?..

Во-вторых, потому что уже который год в России у власти наш дорогой В.В. Путин.

Нам на это может быть возразят, что наш ВВП такой же буржуазный президент, как Зеленский или Байден. И это, безусловно, верно, потому что закономерности концентрации капитала и роста абсолютного и относительного обнищания и социальной необеспеченности трудящихся характерны для всего (капиталистического – ред.) мира. Но вопрос в другом: почему же тогда Россия обгоняет все страны мира по этой самой концентрации?

Да потому что в России сложился не просто капитализм, а своего рода блатной капитализм, особенно уродливый и особенно похабный с общественной точки зрения (сущностью этого «блатного капитализма» и является процесс первоначального накопления капитала, о чём автор говорит в начале статьи – ред.). Вместо ельцинской семибанкирщины мы сегодня имеем путинский олигархат из сросшихся миллиардеров и высших чиновников, крепко присосавшихся к государственному бюджету под эгидой ВВП. И вот этот путинский олигархат готов сегодня и выборы проституировать и придумывать всякие запреты, и превратить Росгвардию в одну из самых сильных армий мира (главной задачей которой является подавление выступлений трудящихся – ред.), только бы оставаться у кремлёвской кормушки и сосать, сосать и сосать из бюджета себе всё новые миллиарды. Отсюда и рост разного рода примет фашизма и реакции…

Вот поэтому ликвидация этой гипер-паразитической системы становится сегодня одной из основных задач дня.

И задача вовсе не в том, чтобы заменить Путина на условного Навального, который вместо похабного путинского капитализма обещает капитализм белый и пушистый. Такого капитализма не бывает в природе. Капитализм вынужден идти на уступки только в силу классовой борьбы, когда сильные профсоюзы и протестное движение заставляют его к этому.

Отсюда и вывод: не будет нам с вами счастья без классовой борьбы. И даже замена Путина на условного Навального ничего не изменит по существу, пока у буржуазии не появится сильного и организованного противника в лице протестного рабочего движения.

И оружие для этого есть – всероссийская политическая забастовка.

И поэтому если кончать сегодня с властью ВВП, то только для того, чтобы завтра покончить с капитализмом.

Но для этого, отметим уже мы, необходимо, чтобы всеобщая политическая забастовка переросла в социалистическую революцию, направленную на свержение власти капитала и восстановление власти трудового народа – диктатуры пролетариата.

По материалам газеты «Мысль» №6 (452), 2021 г.

Статья опубликована с незначительными сокращениями

КРОВАВАЯ БОЙНЯ В КАЗАНИ

Во вторник утром в Казани (столица Татарстана) в школе №175 произошла массовая бойня. 19-летний Ильназ Галявиев открыл стрельбу в школе и расстрелял несколько десятков человек.

По официальным данным, погибло семеро детей – четыре мальчика и три девочки, все ученики 8-го класса, и школьный охранник (по другим данным, скончался учитель). Несколько десятков человек пострадали. Как сообщают СМИ, у казанского стрелка был сообщник, который удерживал на третьем этаже 6-7 заложников и в итоге был ликвидирован. Также сообщалось, что в Казани задержали и третьего сообщника. Но информация о сообщниках пока не подтверждена.

По данным СМИ, утром во вторник в школе прогремел взрыв, потом раздались выстрелы и из здания повалил дым. Учащихся школы и педагогов эвакуировали в здание соседнего садика. В попытке спастись некоторые дети выпрыгивали из окон.

«Я увидел, что лежат осколки от окон. Начали дети оттуда выбираться –преподаватели, видимо, начали быстро организованно выводить. Видел, как с третьего этажа мальчик пытался спрыгнуть, но потом залез обратно. Кто-то ещё прыгнул оттуда», — рассказал очевидец трагедии.

Некоторым оказывали помощь прямо на газоне возле школы. У школьников ранения в разных частях тела, идёт кровь.

15-летняя ученица рассказала журналистам о случившемся: «Это была середина урока. В класс забежала учительница и быстро закрыла класс. Потом она объяснила, что произошло, — в школу зашли люди с дробовиком. Потом директриса по громкой связи объявила о том, что нужно закрыться в кабинетах и сидеть тихо. Мы закрылись. Сели в угол класса. У многих детей была истерика. Послышались 13-15 выстрелов. Говорят – не знаю, верно ли это, — что один класс взорвали. Потом, через минут 20 или меньше, к нам начали стучаться в кабинет. Оказалось, что это полиция. Нас вывели, отвели на улицу. Там было очень много людей, много пожарных машин и восемь или девять машин скорой помощи. Много людей пострадали, и школа была вся вдребезги».

На кадрах из помещения школы видно, что сначала преступник запустил взрывное устройство, волной от которого выбило двери, был повреждён коридор. К зданию школы приехали родители. Мамы, дожидаясь сведений о детях, плакали.

Мотивы преступника пока неизвестны

Стрелок был задержан. По данным СМИ, он сдался полиции сам – вышел с поднятыми вверх руками.

Также, передали СМИ, преступник сообщил о закладке бомбы по месту своего жительства в Казани. Квартиру террориста силовики взяли штурмом. В итоге бомбу не обнаружили.

Возбуждено дело о массовом убийстве. На место ЧП выезжал президент Татарстана Рустам Минниханов. Мэр Казани Ильсур Метшин назвал стрельбу в школе терактом, направленным против детей.

Президент Путин выразил соболезнование родным погибших детей и пожелал скорейшего выздоровления раненным. Сообщается, что семьям погибших местные власти выплатят по одному миллиону рублей.

Соболезнование родственникам и близким жертв выразили в Евросоюзе и дипмиссии США.

Около 14-00 из школы начали выносить тела погибших. 12 мая в Татарстане объявлен днём траура. К школе несут цветы.

Республиканский центр крови Татарстана сообщил о повышенной потребности крови после стрельбы. Доноров приглашают с 7 утра 12 мая. Но огромная очередь там уже выстроилась во вторник.

Что известно о казанском стрелке

Ильназ Галявиев, 19 лет. Окончил ту же 175-ю школу четыре года назад. Учился в одном из колледжей Казани – ТИСБИ – на айтишника. В апреле был отчислен из-за академической задолженности. Телеграмм-каналы сообщают, что в школе его «гнобили».

А в ТИСБИ рассказали, что Ильназ «показал себя тихим и неконфликтным студентом. Всегда был опрятным и спокойным, уважительно относился к сокурсникам и преподавателям».

Накануне бойни Галявиев завёл себе телеграмм-канал «Бог», где опубликовал план по массовому убийству «биомусора». Там он 6 мая заявил, что все должны признать себя его рабами и каждый – убить по десять человек и затем совершить самоубийство. Сообщается, что родился Галявиев 11 ноября 2001 г. В последнее время он оставался в квартире один. Его отец делает ремонт в другом жилье.

Допрос террориста

После задержания было опубликовано видео допроса казанского стрелка. Он лежит связанным на скамье в камере. На его лице и груди большие ссадины, оставшиеся после задержания. Отмечается, что Ильназ Галявиев находился в неадекватном состоянии.

Следователю он говорил следующее: «Я родился Богом, бл@ть. Просто   осознал я это не сразу, бл@ть – месяца два назад я это осознал. Летом во мне начал пробуждаться монстр. Я всех нах@й бл@ть начал ненавидеть. Я всегда нах@й всех ненавидел».

Обращаясь к следователю, он говорит: «Не смей нах@й психологические эксрасенсорные х@йни. Я не долбо@б. Я не эти ебл@ны, которым вы приписываете вот это – своё субъективное мнение».

На вопрос следователя, сказал ли ему кто-то, что он стал богом, он ответил: «Нет, никто не говорил, бл@ть. Я сам осознал, нах@й. Я впервые это сказал своей маме, бл@ть. У меня мамы нет. Иногда я её просто вызываю. Она мне не мать бл@ть. У меня нету родителей. Я вас всех нах@й ненавижу. Отчима нет. У меня нет матери, я от всех отказался. Я никогда их не называл ни мама, ни папа».

Hatsan ESKORT

По данным СМИ, Галявиев был вооружён ружьём Hatsan ESKORT

Причём, обращается внимание на то, что таким же ружьём был вооружён керченский стрелок Владислав Росляков, убивший 17 октября 2018 г. в политехническом колледже 19 человек и ранивший 50.

Hatsan ESKORT – один из самых дешёвых автоматических дробовиков, стоит от 30 до 40 тысяч рублей (около 500 долл.). У преступника было разрешение на оружие, которое он получил менее, чем две недели назад, 28 апреля. Ружьё Галявиев купил в Йошкар-Оле.  Также журналисты выяснили, что при себе Галявиев имел очень много патронов.

Отсюда видно, что террорист задумал свою смертельную операцию совсем недавно, о чём же сам и сообщил в сети. Но спецслужбы ни о чём не знают и не ведают.

Пока можно сделать следующий вывод. Нам очень была нужна хвалёная западная, в первую очередь, американская демократия. В США такие массовые убийства и теракты являются обыденным явлением.

Теперь эта «демократия» во всю начинает расцветать в России.

Капитализм несёт людям безработицу, отсутствие перспектив в жизни, пьянство, алкоголизм, наркоманию. Дети в семьях безработных зачастую брошены на произвол судьбы, обозлены на жизнь, и вымещают свою злобу на невинных.

Пока бал будет править капитал, от таких террористических актов и массовых убийств нам не избавиться.

Обозреватель, 11 мая 2021 г.

  НАВАЛЬНЫЙ ПРОТИВ ПУТИНА

По всей России вчера, в субботу, состоялись протестные акции с требованиями освободить Навального и прекратить его уголовное преследование. Протесты состоялись в ряде городов России, в том числе во Владивостоке, Хабаровске, Якутске, Екатеринбурге, Москве, Санкт-Петербурге и других. По сообщениям СМИ, в них приняли участие 30-40 тысяч чел. Организаторы акций из штаба Навального говорят о чуть ли не 100 тысячах протестующих по всей стране. Арестованы сотни человек. Возбуждено ряд уголовных дел, особенно за призывы участвовать в акциях школьников, несовершеннолетней молодёжи.

Накануне акций в интернете был показан фильм Навального «Дворец для Путина. История самой большой взятки», построенный в Геленджике, стоимостью 100 миллиардов руб. По утверждению Навального, дом площадью 17,7 тыс. кв. метров (как 2,5 футбольных поля). Там есть две вертолётные площадки, ледовый дворец, чайный дом, храм, недостроенный амфитеатр, мост над обрывом, вышка сотовой связи, котельная, АЗС, бассейн, фонтаны, сад. Есть кальянная, казино и игорный зал, театральный зал, читальня, дегустационная, винный погреб, зона отдыха. В каменной стене вырыт специальный туннель, в конце которого открывается красивейший вид на море.

Тут же власти начали доказывать, что это всё выдумка, что никакого такого шикарного дворца у Путина нет. Так, пресс-секретарь президента Дмитрий Песков фильм Навального назвал «лохотроном» и заявил: «Пластинка сильно заезженная. Много лет назад мы уже объясняли, что нет никаких дворцов у Путина».

Отмечается, что историю с «дворцом Путина» начал раскручивать ещё лет 10 назад ресурс «Руликс», который сообщил, что объект начали строить ещё в 2005 г. у села Прасковеевка. Заказчиком выступило управление делами президента. Правда, прямых доказательств, что это дворец именно для российского президента, не было.

А вот что говорит по этому вопросу Александр Коробко, соавтор книги Криса Хатчинса «Путин». В интервью интернет-изданию «Царьград» он утверждает, что несколько олигархов решили скинуться и сделать подарок президенту. В результате получилась помесь Версаля и Дубая. Но Путин, человек дипломатичный и не отказал олигархам, а просто отложил решение «до лучших времён», по сути, не приняв «подарок». И в настоящее время дворец сделали режимным объектом, который находится на попечении Федеральной службы охраны или «кому там положено».

Этот фильм, продемонстрированный накануне протестных акций, был показан для того, чтобы привлечь на акции как можно большее число молодёжи. И наблюдатели действительно отмечают, что в акции приняло участие большое количество 15-16-летних.

Кому были выгодны эти акции, сразу стало понятно из того, что их поддержал телеграмм-канал Nexta, тот, который раскручивал протестные антилукашенковские акции в Белоруссии.

Протест поддержало и посольство США в России, заявившее, что внимательно следит за «сообщениями о протестных акциях в 38 российских городах», что поддерживает «право всех людей на мирные протесты» и накануне акции опубликовавшее маршрут продвижения протестующих в Москве. А официальный твиттер США назвал Кремль «параноидальным» за нетерпимость к критике и атак на Навального.

Поддержали протестные акции и крупнейшие западные издания и информационные агентства, такие как The New York Times, The Times, Figaro, La Stampa, CNN World и другие.

Налицо перед нами та же борьба двух фракций капитала, что и в США.

Навальный и либеральная оппозиция выражают и отстаивают интересы компрадорского капитала, глобальных финансовых кругов.

Путин, путинское руководство верой и правдой служит крупному национальному капиталу, сырьевым олигархам, сколотившим свои многомиллиардные состояния на грабеже сырьевых ресурсов России: нефти, газа, алмазов, золота, леса, пушнины и т.д.

Рабочий класс, трудящиеся массы России должны использовать эти противоречия в своих классовых интересах для свержения власти капитала.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 24 января 2021 г.

2.  САНКЦИИ ПРОТИВ РОССИИ

Одним из важнейших орудий Запада против России являются санкции. США, Запад в целом не остановились на разрушении СССР. Теперь транснациональным корпорациям и банкам нужно заполучить в свою полную собственность и природные богатства России. Одним из орудий конкурентной борьбы западного капитала против капитала российского и являются санкции. Предлагаем вашему вниманию несколько материалов на эту тему.

БАЙДЕН: ПУТИН – УБИЙЦА

Так президент США назвал президента РФ, отвечая на провокационный вопрос репортёра телеканала ABC News: «Так как вы знаете Владимира Путина, вы думаете, что он убийца»? «М-м-м, да», — пробормотал в ответ Байден.

Этот ответ тут же разнесли по всей планете мировые СМИ.

Россия отозвала своего посла в США «для консультаций», — подчеркнула официальный представитель МИД РФ Мария Захарова. Она отметила высокую напряжённость в отношениях двух стран, но призвала к спокойствию.

Путин в ответ пожелал Байдену здоровья и напомнил о детской игре – кто как прозывается, тот так и называется, подчеркнув, что каждый в другом видит прежде всего себя. Также он напомнил о геноциде индейцев при освоении американского континента; о существующих до сих пор остатках рабовладения в США, о чём говорит движение Black lives matter («Жизни чёрных имеют значение»).

Кстати, подобный вопрос задавали американские журналисты и Дональду Трампу в бытность его президентом, поинтересовавшись у него, почему он готов кое в чём хвалить Путина, если тот якобы убивал журналистов. На что Трамп ответил, что американцы тоже много кого убивали, но, если нужно вести диалог с лидерами других стран, значит следует это делать. Тогда президента раскритиковали за такое сравнение США и России.

Ответ Байдена говорит о том, что отношения между двумя крупнейшими ядерными державами продолжают стремительно ухудшаться.

Впрочем, обозреватели отмечают, что однажды Байден также отзывался и о лидере КНР Си Цзиньпине.

Байден затем попытался оправдаться в том смысле, что его не так поняли, т.к. слово killer означает в данном случае не убийцу, а человека «сложного в общении», с котором трудно договориться. Но эти отговорки, разумеется, уже ничего не значат.

Нынешняя администрация США продолжает обвинять Россию в том, что она вмешивалась в прошлогодние президентские выборы в США, поддерживая Трампа и обвиняя Байдена в коррупционных делах на Украине.

В докладе американских спецслужб, опубликованном 16 марта, подробно описывается как действовала «коварная» Россия, всячески пытаясь «очернить» Байдена и Демпартию. Она использовала подставных лиц, людей, связанных со своей разведкой и Кремлём для распространения «сбивающих с толку и неподтверждённых утверждений» о Байдене и его семействе, действуя через СМИ, американских чиновников и видных американских деятелей, которые были близки к Трампу и его администрации.

Именно за поддержку Трампа Россия и будет наказана.

Уже опубликовано, что с 18 марта против России вступают в силу новые санкции, а именно:

— власти США будут отказывать в экспорте в Россию товаров, которые связаны с национальной безопасностью;

— приостановят действие лицензий на обслуживание и замену деталей и оборудования, которые ранее были поставлены в Россию;

— США внесли Россию в список стран, которым полностью запрещён экспорт и импорт оружия;

— исключения из санкционного списка касаются операций в рамках сотрудничества государств в области космоса.

Путин же в ответ предложил Байдену в пятницу 19-го или в понедельник 22-го марта (на выходные Путин собирается на отдых в тайгу, как он сам сказал) провести телефонный разговор в открытом эфире, онлайн, чтобы не пикироваться заочно. И предложил темы для обсуждения: двусторонние отношения; стратегическая стабильность; решение региональных конфликтов; борьба с пандемией.

Обострение американо-российских отношений происходит на фоне стремительно разворачивающейся гонки вооружений.

Как сообщили британские СМИ, США готовятся к лётным испытаниям новой сверхзвуковой ракеты, способной достичь Москвы и Пекина. Эта гиперзвуковая ракета, способная превысить скорость звука в 20 раз, будет запускаться с американских стратегических бомбардировщиков В-52H Stratofortress, пишет 18 марта британский таблоид Express. До Москвы ракета долетит за 20 мин., до Пекина – за 30.

На фоне оскорблений Путина и нарастающих угроз России со стороны США-НАТО, в России нарастает волна буржуазного патриотизма, происходит усиление сплочения вокруг Путина, являющегося политическим представителем господствующего класса в стране: нефтегазовых сырьевых корпораций, крупного олигархического капитала в целом.

Об этом всегда должен помнить рабочий класс России и активизировать свою борьбу за Советскую власть, за социализм, за возрождение могучего Советского Союза – победителя фашизма, с которым президенты США не позволяли себе так разговаривать, как сегодня ведёт себя Байден.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 19 марта 2021 г.

США-РОССИЯ: ОТНОШЕНИЯ ОБОСТРЯЮТСЯ

После высказывая Байдена в адрес Путина — «убийца» и введения очередной порции санкций против России «за вмешательство» в прошлогодние президентские выборы в США на стороне Трампа и «очернительство» Байдена, отношения между странами резко обострились.

Путин предложил Байдену провести телефонный разговор в прямом эфире и обсудить стоящие перед странами вопросы, на что Байден ответил отказом и сказал, что разговор состоится, когда придёт время.

Заместитель министра промышленности и торговли России Олег Бочаров рассказал о том, что новые торговые санкции, объявленные Вашингтоном 17 марта, не повредят России, а дадут толчок импортозамещению. Избавление отечественных технологических цепочек от импорта только сыграет на руку российским предприятиям. При этом деньги, которыми раньше оплачивали зарубежные товары, теперь останутся в России и пойдут на развитие новых технологий и отечественного производства.

Бочаров добавил, что санкции для России не в новинку, и страна продолжает развиваться, а введённые новые санкции коснутся менее 1% поставок США за 12 месяцев. Также замминистра отметил, что в радиоэлектронной и авиационной промышленности процесс импортозамещения идёт непрерывно и скоро российские самолёты станут на 98% отечественного производства.

В то же время эксперты полагают, что санкции, тем не менее, нанесут удар по космонавтике и авиапромышленности России.

Министр иностранных дел РФ Сергей Лавров предложил Китаю вместе с Россией избавиться от долларовой зависимости, отказавшись от западных платёжных систем и укрепив собственные национальные валюты. По словам Лаврова, укрепление валют укрепит и обе страны, которых США назвали своими главными врагами. Также министр подчеркнул, что санкционные риски можно снизить путём укрепления своей технологической самостоятельности. «Путём перехода к расчётам в национальных валютах и в мировых валютах, альтернативных доллару», — сказал Лавров.

Следует отметить, что разговоры об отказе от доллара идут уже многие годы, но пока дальше разговоров дело не идёт. Очевидно, не так-то просто противостоять Федеральной резервной системе США, не говоря уже о российских олигархах, которые свои «нажитые непосильным трудом» богатства содержат в американских долларах.

За несколько дней до высказывания Лаврова председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко в интервью РИА Новости заявила, что доллар останется в обращении в России и никуда не исчезнет, однако снижать зависимость экономики от него необходимо.

А, по мнению экономиста Михаила Хазина, доллар уже недолго будет оставаться мировой валютой, и он призвал Россию постепенно отказываться от расчётов в американских деньгах, добавив, то валютой будущего мог бы стать, например, биткойн.

По мнению сенатора Владимира Джабарова, американцы постепенно теряют позиции в сферах бизнеса, технологий, научных исследований и развитии экономики. В итоге они при помощи санкций пытаются сдержать развитие оппонентов в лице Москвы и Пекина. Джабаров считает, что этот план обречён на провал, ибо Россия направила усилия, чтобы стать самодостаточной.

«Они не смогут вернуться на вершины, которые занимали 15-20 лет назад, потому что мир поменялся», — пояснил парламентарий в интервью сайту 360tv.ru.

В этой связи хочу только напомнить, что в СССР во внутреннем обращении иностранные валюты, в том числе и доллар, не использовались. Это обеспечивало валютную независимость страны, позволяло стремительно развивать социалистическую экономику за счёт внутренних резервов и громадного энтузиазма рабочего класса, трудового народа, ставшего хозяином своей страны.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 22 марта 2021 г.

 НОВЫЙ ВИТОК САНКЦИЙ

После телефонного звонка Байдена Путину появилась слабая надежда на снижение напряжённости в связи с обострением обстановки на Донбассе. Но эти надежды были преждевременны. В четверг, 15 апреля, в Белом доме объявили о введении новых санкций против России.

В указе, подписанном Джо Байденом, отмечается, что санкции распространяются на 32 российских физических и юридических лица и шесть технологических компаний за якобы имевшие место попытки повлиять на президентские выборы в США в 2020 г., а также другие действия по дезинформации. В Белом доме введение новых санкций объяснили намерением возложить на Россию «издержки за действия, направленные против суверенитета и интересов США».

«Президент подписал новый всеобъемлющий пакет санкций, чтобы противостоять продолжающемуся и всё более активному злонамеренному поведению России», — заявила министр финансов США Джанет Йеллен. В Минфине США отметили, что санкции включают введение новых запретов на определённые операции с российским суверенным долгом, а также ограничительные меры в отношении технологических компаний, которые, якобы, «поддерживают усилия российских спецслужб по осуществлению в киберпространстве злонамеренных действий против США».

Помимо этого, США объявили о высылке десяти сотрудников российской дипломатической миссии в Вашингтоне. Кроме того, пять человек и три организации РФ попали под санкции в связи с воссоединением Крыма с Россией.

Разумеется, введение новых санкций, особенно после телефонного разговора президентов и приглашения Байдена Путину провести встречу, вызвали возмущение в МИДе. Официальный представитель МИДа Мария Захарова отметила, что агрессивное поведение Вашингтона получит «решительный отпор», а ответ на санкции будет неотвратимым.  МИД России вызвал посла США в Москве Джона Салливана после того, как были введены санкции. «Мы поделимся с вами дополнительной информацией по итогам этого разговора, который будет для американской стороны тяжёлым», — уточнила Захарова.

Мы, со своей стороны, можем отметить, что так по-хамски себя вести по отношении к Советскому Союзу США не позволяли.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 15 апреля 2021 г.

 РУССКИЙ «ЦАРЬ»

Президент США Джо Байден объявил режим чрезвычайной ситуации в связи с «русским вмешательством» в американские выборы, хакерскими атаками и военными учениями у границ Украины, сообщает Fox News.

Необходимо отметить, говорит политолог Малек Дудаков, что это не первая чрезвычайная ситуация, которую объявляет Байден. Не успев прийти к власти, он объявил «климатическую чрезвычайную ситуацию» из-за выбросов углекислого газа и глобального потепления.

Режим ЧС позволяет профильным ведомствам направлять деньги из своих экстренных фондов на её разрешение. Кроме того, она даёт право Байдену создать пост специального «царя», в данном случае по разрешению ситуации в России, — отмечает Дудаков в своём Telegram-канале.

Отмечается, что на должность «царя» по русскому вопросу подобран Мэтью Рожански, которого планируют назначить советником президента по делам России, пишет Axios. Сейчас Рожански занимает пост главы Института Кеннана и считается одним из архитекторов «перезагрузки» отношений в 2009 г., одним из лучших специалистов по России в США.

Отмечается, что Институт Кеннана выступает за улучшение отношений США с Россией, но поддерживает оппозиционных власти политиков.

В любом случае, Рожански придётся работать в уникальных условиях, так как никогда раньше в Штатах не объявляли режима чрезвычайной ситуации в связи с международными отношениями. Этот шаг администрации Байдена показывает, что возможности санкционного давления на Россию почти иссякли.

Последним инструментом давления на Москву, по мнению Дудакова, остаётся отключение России от SWIFT. Однако США пока не готовы заходить так далеко, так как это вызовет лавинообразный эффект перехода государств на альтернативные платёжные системы и поставит под вопрос всю международную систему организации денежных отношений и торговых расчётов.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 16 апреля 2021 г.

  ДЕЭСКАЛАЦИЯ С ПОЗИЦИИ СИЛЫ

После введения жёстких санкций против России, Байден в тот же день выступил с речью, в которой сказал, что Россия и США это «две великие державы», которые несут ответственность за стабильность и безопасность в мире. Уже не вспоминается, что Путин – «убийца», а, наоборот, «Президент Путин и я несём ответственность за установление наших отношений». То есть, Байден стремился смягчить негативный эффект от введенных антироссийских санкций.

Россия и Америка, — продолжил далее Байден – и их народы, «патриотические народы и оба народа стремятся к миру и безопасности в нашем мире».

Затронул Байден и вопрос о ведённых им санкциях против России, объяснив их необходимость якобы имевшим место вмешательством России в американские выборы. И подчеркнул, что если Россия и дальше будет вмешиваться, то «мы предпримем дальнейшие действия, поскольку моя ответственность как Президента США защищать нашу страну».

Он подчеркнул, что наши страны всегда конкурировали друг с другом, однако нельзя допускать эскалации. «Россия и США должны работать вместе в определённых сферах», сказал Байден, и в пример привёл продление действия договора СНВ-3, что обеспечивает «ядерную стабильность между нашими странами» в интересах России, США и всего мира.

Также Байден заявил, что США «готовы поддерживать наших партнёров в Европе», что он обеспокоен движением российских войск у границ Украины, оккупацией Крыма и осудил нарушение территориальной целостности Украины. И подытожил – пришло время «деэскалации».

А то, что вооружённые силы Украины перебрасываются к линии противостояния в Донбассе, то, что ВСУ наносит удары по мирным городам ДНР-ЛНР, где гибнут мирные жители, в т.ч. и дети, этим Байден не обеспокоен?!

Российские войска продвигаются на своей территории, а вот войска США находятся за тысячи километров от Америки, и вышли на границы с Россией, создавая совместные военные базы США-НАТО в Польше, Прибалтике, Румынии, Болгарии и т.д., создавая их и в Украине, хотя Украина не член НАТО – всё это можно, США ведь «мировой гегемон» и им всё позволено.

И далее Байден напомнил, что в телефонном разговоре с Путиным он предложил ему летом встретиться в Европе, чтобы обсудить проблемы, «с какими сталкиваются наши страны», чтобы запустить стратегический диалог в интересах стабильности и безопасности, для совместного решения глобальных проблем.

И Байден привёл пример – противостоять реальным угрозам со стороны Ирана и Северной Кореи, вести борьбу с изменениями климата.

О каких «реальных угрозах» со стороны Ирана можно говорить, если убивают их ведущих физиков-ядерщиков, наносят удары (предположительно, ближайший союзник США – Израиль), по иранским ядерным центрам?!

А КНДР, как известно, создала своё ракетно-ядерное оружие в ответ на систематические угрозы своей безопасности со стороны США и Южной Кореи.

Мы должны работать с Россией, мы будем работать с Россией, в завершение подчеркнул Байден, тут же отметив, что, если Россия будет нарушать интересы Соединённых Штатов, мы будем вводить ответные меры, «мы будем защищать нашу страну, наш народ и наших союзников».

Также Байден высказался и по «Северному потоку-2», что это слишком сложный вопрос, затрагивающий интересы «наших союзников в Европе». Байден отметил, что, будучи вице-президентом, он противостоял этому проекту долгие годы. «Однако это проблема, которая сохраняется», — на такой неопределённой ноте завершил свою речь президент США.

Как мы видим, Байден пытается перед американским народом, перед всем миром предстать в роли миротворца, тем самым маскируя планы американского империализма в борьбе за обеспечение своего глобального лидерства в мире. А то, что эта борьба будет продолжается с неослабевающей силой и далее, в этом можно не сомневаться.

В ответ на американские санкции, введённые против России, Россия принимает ответные меры. В частности, решено предложить также 10-ти американским дипломатам покинуть страну. Восемь известных американских политиков попали под санкции за «причастность к реализации антироссийского курса». В добавок к этому, на территории России запретили деятельность американских фондов и НПО, подконтрольных госдепартаменту и другим американским государственным структурам.

Помощник президента России Юрий Ушаков вызвал к себе посла США в Москве Джона Салливана и рекомендовал ему поехать в свою столицу и там провести «подробные серьёзные консультации», прихватив при этом с собой 10 американских дипломатов.

Санкционная война набирает обороты.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 17 апреля 2021 г.

3. УГРОЗЫ, СТОЯЩИЕ ПЕРЕД РОССИЕЙ

 Положение вокруг России всё больше обостряется. В Польше, Прибалтике, других восточноевропейских странах концентрируется всё больше войск США-НАТО. Проводятся многотысячные учения американо-натовских войск у границ России, причём всё чаще к самым границам подлетают стратегические бомбардировщики США, носители ядерного оружия. Если Байден заявил о необходимости встречи с Путиным, чтобы, как он выразился, противники могли лучше знать друг друга, то американские генералы всё чаще и открыто говорят о допустимости и возможности ядерной войны с Россией. Идёт работа и над биологическим оружием. Делается всё для того, чтобы Россию, как ранее Советский Союз, измотать набирающей обороты гонкой вооружений и, если не обрушить, то ослабить российскую экономику, которая, не в пример советской, и так намного слабее западной.

В Молдавии, на Украине – недружественные России режимы, стоящие на открыто русофобских позициях. И вся возня, затеянная вокруг Белоруссии с августа минувшего года, когда были спровоцированы многотысячные демонстрации молодёжи, политически безграмотной и руководимой западными социальными сетями с целью свержения Лукашенко, направлена на то, чтобы создать и в Белоруссии враждебный России режим. И под любым предлогом туда (как и на Украину) могут быть введены войска НАТО, расположившись в нескольких сотнях километров от Москвы.

То же самое касается и недавно состоявшейся на южных рубежах России армяно-азербайджанской войны вокруг Нагорного Карабаха, которая вновь переведена в замороженное состояние.

Всё делается с одной целью – попытаться Россию поставить на колени. И, как говорится, «малой кровью» захватить в свои руки природные богатства России.

УГРОЗЫ, СТОЯЩИЕ ПЕРЕД РОССИЕЙ

Недавно прослушал интервью генерал-полковника Леонида Ивашова, президента Академии геополитических проблем ведущему телеканала «День» Игорю Шишкину.

В частности, Ивашов рассказал о решении России открыть военно-технический пункт в Судане, на берегу Красного моря.

В то же время он подчеркнул, что мы на протяжении 2000-х гг. уходили отовсюду. Россия лишилась военно-морской базы в Камрани (Вьетнам), базы Лурдес на Кубе, которая входила в систему раннего предупреждения о ракетно-ядерном нападении.

Причём за уничтожение этих баз выступал академик Арбатов, долгое время работавший директором Института США и Канады, будучи проводником американской политики в России. А исполнителями стали те, кому по должности принадлежит необходимость заботиться об укреплении мощи ВС РФ – министр обороны Иванов и начальник генштаба Квашнин. Причём они исходили из того, что у нас нет врагов и нам никто не угрожает. Большей глупости, граничащей с предательством, от военных такого ранга ожидать было нельзя. Ивашов пишет, что история ещё воздаст должное Иванову и Квашнину.

Что у нас осталось – база в Тартусе, Хмеймим, Сирия и создаваемая база в Судане, на которой будет работать 300 чел., специалистов по обслуживанию кораблей. Наше военное присутствие будет влиять на стабильность в Судане и позволит контролировать Баб-эль-Мандебский пролив, соединяющий Индийский океан с Красным морем, подчёркивает Ивашов.

Кстати, ещё одним аргументом по ликвидации наших военных баз был принцип экономии средств. Ивашов разбивает и этот лживый аргумент. Генерал подчёркивает, что для наших океанских ВМФ военно-морские базы служили местом, где личный состав может отдохнуть, корабли пополнить свои запасы и т.д. Теперь же для решения этих вопросов необходимо возвращаться в Россию, что на самом деле обходится намного дороже.

В своё время Обама вывел нас из разряда великих держав. Одним из аргументов при этом являлся отказ России от военных баз.

Теперь мы пытаемся восстановить свои позиции, подчёркивает Ивашов. Основой этого являются два фактора: наше стратегическое ядерное оружие и огромная территория с богатейшими ресурсами.

Но есть и минусы, которые носят внутренний характер.

Наша экономика валится, обращает внимание Ивашов. К 2030 г. наша доля в мировом ВВП составит не более 2,3%. По внедрению современных IT-технологий, работами над искусственным интеллектом и в других прорывных сферах Россия находится примерно на 45 месте.

Идёт обезлюдение территорий, шестой год подряд наблюдается демографический спад, половина населения нищие.

80% наших предприятий находятся в иностранной юрисдикции, под контролем транснациональных структур.

И Ивашов приходит к выводу, что нас в ближайшие 5-7 лет могут признать несостоявшимся государством.

Вот до какого уровня докатилась России, ставшая на капиталистический путь развития, при котором горстка олигархов наживается на грабеже природных богатств, а половина населения страны живёт в нищете и вымирает.

Но есть угрозы и другого характера и связаны они с выборами в Молдове, с победой откровенно прорумынского ставленника Майи Санду.

Об этом в Facebook пишет директор Института политических исследований политолог Сергей Марков.

«Гражданка Румынии Майя Санду выступает за поглощение Молдавии Румынией. Этот сценарий и будет главной угрозой при её правлении», — предсказывает политолог.

«Россия должна заранее предотвратить катастрофический сценарий, при котором через три года», накануне выборов 2024 г., «румынские танки поедут в Приднестровье покорять несогласных с румынизацией непокорных живущих там граждан России», — предостерегает Марков.

А оказанная Россией помощь Приднестровью будет войной со страной, входящей в НАТО и проходить она будет на территории страны-члена НАТО. Это даст Североатлантическому альянсу возможность привлечь всех членов блока к войне против России.

Правда, Марков считает, что предотвратить этот сценарий глобальной катастрофы желательно заранее и сделать это Россия должна весте с ЕС. По мнению Маркова, ЕС большая война в Европе не нужна.

Тут можно сказать только одно, оборотной стороной ЕС является НАТО, а уж оно будет выполнять волю гегемона – Соединённых Штатов.

Вот геополитические последствия разрушения СССР, которые несут непосредственные угрозы народам России.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 22 ноября 2020 г.

 НА ГРАНИ ТРЕТЬЕЙ МИРОВОЙ 

Предлагаем вашему вниманию заметку о нарастающей угрозе Третьей мировой войны

Инцидент с очередным выдворением зарубежного военного судна из территориальных вод России говорит о том, что Запад продолжает настойчиво «щупать» нашу страну. Так считает военный эксперт Дмитрий Литовкин. Он не исключил, что мир уже стоит на пороге Третьей Мировой.

Замдиректора ФСБ на днях рассказал об инциденте, который произошёл осенью 2020 года у берегов Крыма. Тогда эсминец ВМС Великобритании пересёк государственную границу Российской Федерации в районе мыса Херсонес в акватории Черного моря. В ответ на требования немедленно покинуть территориальные воды России капитан эсминца заявил о плохом приёме сигнала, но в итоге его просто выдворили в нейтральные воды.

Подобные инциденты в последнее время участились, и причина этому только одна, заявил в беседе с Царьградом военный эксперт Дмитрий Литовкин:

Это абсолютная провокация, прощупывание возможностей российских вооруженных сил, в том числе, пограничных войск ФСБ.

С точки зрения эксперта, то, как отреагировала Россия, это закономерная демонстрация силы и возможности применения оружия против нарушителя.

И то, что британец, после того как понял, что он попал, что называется, в прицел, быстро отвернул, это говорит о том, что он пощупал, убедился, что могут врезать, и отвалил.

Вообще в акватории Чёрного моря в последнее время постоянно наблюдается присутствие британских, американских, испанских кораблей, заметил Литовкин. «Это говорит о том, что происходит массированное давление на Россию, военное давление», уверен он, тем более, что сейчас в этом регионе идут крупнейшие за 25 лет военные учения «Защитник Европы».

Подобные мероприятия, уверен наш собеседник, направлены на то, чтобы показать решимость Запада во главе с США оказывать силовое давление на Россию, «которое может, в конечном итоге, перерасти в крупномасштабную войну».

Всё свидетельствует о том, что у нас очень плохие отношения с Западом. И всё балансирует на грани Третьей Мировой войны, — заключил Литовкин.

(По материалам статьи «Зачем Запад «щупает» Россию: Эксперт заявил о близости Третьей Мировой», опубликованной на информационном портале ПравдоРУБ 27 мая).

G7 ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ПОДОБИЕ НАТО

Впервые за два года на первое пленарное заседание в очном формате собрались 4-5 мая в Лондоне министры иностранных дел группы G7, в которую входят крупнейшие державы мира: США, Канада, Германия, Франция, Великобритания, Италия и Япония.

Главными темами обсуждения были Китай и Россия.

Как отмечает высокопоставленный сотрудник Госдепартамента США, вопросам, посвящённым ситуации в Мьянме, Ливии, Сирии и Афганистане стороны потратили по 30 минут, а на обсуждение Китая и России ушло по полтора часа.

Отмечается, что Китай был доминирующей темой встречи.

«Мы начали с него (Китая – ред.), поскольку для нас это был самый важный пункт повестки дня среди множества других важных тем, которые нам предстояло обсудить. И опять же, в общем и целом наблюдается согласие по поводу того, что нам всем хочется, чтобы Китай был неотъемлемой частью международного порядка, но, чтобы этого достичь, он должен соблюдать правила данного международного порядка», подчеркнул американский чиновник. Власти США обвиняют Пекин в применении мер «экономического принуждения» по отношению к тем, кто «открыто высказывался» против проводимой Пекином политики.

В ходе переговоров госсекретарь Энтони Блинкен озвучил позицию президента Джо Байдена о том, что американская сторона хочет «стабильных предсказуемых отношений с Россией», но не без условий. «Мы не стремимся к эскалации, но безрассудное и агрессивное поведение с её стороны без ответа оставлять не будем. И, как вы могли убедиться, наши партнёры и союзники решительно поддерживают нас в том, что касается нашей реакции на действия России», — подчеркнули в Госдепе.

Фактически в этой американской формулировке и вошло данное положение в итоговое коммюнике: «Подтверждаем нашу заинтересованность в стабильных и предсказуемых отношениях с Россией… будем укреплять коллективные возможности по противодействию и сдерживанию поведения России, угрожающего международному порядку». При этом сделана оговорка о взаимодействии в тех сферах, которые представляют взаимный интерес.

Все мы прекрасно знаем, что США-НАТО называют Россию и Китай своими главными противниками.

Об этом, в частности, говорится в опубликованной Пентагоном в 2018 г. Стратегии национальной обороны США. И Байден полностью стоит на данной позиции. Более того, как мы уже писали ранее, глава Стратегического командования США адмирал Чарльз Ричард допускает возможность ядерной войны с Россией или Китаем. Комментируя данное заявление адмирала, пресс-секретарь Пентагона Джон Кирби заявил, что ведомство разделяет такие опасения, хотя и не хочет эскалации подобного масштаба.

В оборонном докладе Японии, выпущенном в 2020 г., Москва и Пекин обозначены в качестве источников потенциальных угроз. По мнению авторов документа, китайская инициатива «Один пояс- один путь» может послужить для создание Пекином пунктов не только торгового, но и военного назначения в Индийском и Тихоокеанском регионе. Также серьёзную тревогу японского правительства вызывает активность Китая в Южно-Китайском море и в отношении островов Сенкаку. Недовольны в Токио и оборонной активностью России, которая «продолжает сохранять присутствие своих ВС на северных территориях», под которыми в Японии подразумеваются Курильские острова.

Регулярно с обвинениями Москвы и Пекина выступает и Лондон. Как заявил осенью 2020 г. начальник Штаба обороны Великобритании Ник Картер, национальной безопасности               Великобритании угрожают страны «из числа авторитарных держав», в т.ч. Россия и Китай, которые ведут против неё «политическую войну».

Как мы видим, страны группы G7 всё более превращаются в филиал Североатлантического блока и следуют в фарватере агрессивной политики США-НАТО.

Единственное расхождение во взглядах имело место в отношении «Северного потока — 2», о чём сообщил министр иностранных дел Германии Хайко Маас по итогам личной встречи с госсекретарём США.

Как уже повелось на Западе, страны G7 предложили России отвести свои войска от Украины; Белоруссии предложено провести «новые, свободные и честные выборы при международном наблюдении» и освободить тех, кто, по мнению Запада, несправедливо находиться в тюрьме; а КНДР отказаться от оружия массового поражения и сворачивать программы по разработке баллистических ракет.

То есть, перед лицом всё более нарастающей агрессивной политики США-НАТО, Россия, Китай и КНДР должны разоружиться и покорно ждать своей участи. И теперь в этом же направлении действует и «семёрка».

Разумеется, такого «подарка» США-НАТО и группа G7 от своих противников не дождутся.

Налицо дальнейшее обострение международной обстановки, инициируемое США-НАТО-G7.

В Великобритании 11-13 июня должна состояться встреча руководителей стран G7.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 6 мая 2021 г.

ПРОТИВОСТОЯНИЕ В «СЕРОЙ ЗОНЕ»

Пока президент США Джо Байден предлагает Путину личную встречу, одновременно облагая Россию новыми порциями санкций, генералы армии США не строят никаких иллюзий и готовятся к войне с Россией.

Так, главнокомандующий Объединёнными вооружёнными силами НАТО в Европе генерал Тод Уолтерс заявил, что США и их союзники будут бороться с противниками в «серой зоне». По его словам, ХХI век требует от Вашингтона участия во всех формах противостояния ниже порога вооружённого конфликта. Такая конфронтация, по мнению Уолтерса, не менее важна, чем открытая подготовка к войне.

Генерал уверен, что именно США являются стратегической основой политики сдерживания в Европе. Она направлена на обеспечение безопасности союзников США по Североатлантическому альянсу. Но если политика сдерживания провалится, США готовы ответить на агрессию всей мощью НАТО, заявил Уолтерс. То есть, именно США их натовские союзники, вышедшие на границы России, только и ищут повод, чтобы развязать войну.

Концепция противостояния в «серой зоне» подразумевает собой гибридную войну государств, борющихся за господство в мире, что позволяет им оказывать влияние на мировой порядок, до поры до времени не прибегая к военной силе, а только угрожая её применением в «чрезвычайных обстоятельствах», как это делает генерал Уолтерс.

Одним из главных инструментов такой гибридной войны являются информационные кампании, направленные на дискредитацию деятельности тех или иных лиц и организаций.

В частности, западные СМИ ведут систематическую дискредитацию России и любых её достижений и успехов.

Политолог Владимир Карасёв пишет, что глобальная дискредитация была развёрнута против российской вакцины «Спутник V», однако перед лицом пандемии и недостаточной надёжности западных вакцин, вплоть де смертельных случаев, Запад сквозь зубы вынужден признать эффективность российского лекарства. Разумеется, в дискредитации «Спутника V» большое значение имеет и борьба транснациональных фармакологических корпораций за рынок сбыта лекарственных препаратов, который исчисляется сотнями миллиардов долларов. Поэтому Запад, западные политики, верные слуги транснационального капитала, несмотря ни на что, стремятся не допустить российскую вакцину на мировой рынок.

Аналогичная информационная война ведётся западными СМИ по дискредитации ЧВК «Вагнер», которая, как отмечает Карасёв, преуспела в борьбе с радикалами в странах Африки и Ближнего Востока (анализ деятельности ЧВК «Вагнер» выходит за рамки данного материала).

Следующим оружием гибридной войны являются санкции, которые США и, следом за ними, ЕС налагают на неугодные им страны и правящие режимы, в частности, против России, Китая, Ирана, не говоря уже об экономической блокаде КНДР и Кубы, продолжающейся десятилетиями.

Поэтому противоречивость заявлений и поступков Байдена является только кажущейся. С одной стороны, он налагает санкцию на Россию, Китай, Иран…, идёт их дискредитация в СМИ. А, с другой, пытается в глазах собственного народа и всего мира выступать в роли миротворца, на что и направлен его телефонный разговор с Путиным и предложение личной встречи, на что направлена и речь Байдена 15 апреля, в тот же день, когда он ввёл новые санкции против России. В то же время США и далее будут провоцировать Зеленского на какую-нибудь авантюру в Донбассе, чтобы затем обвинить во всём Россию и получить предлог для вмешательства в происходящие там события.

США ведут ожесточённую, непримиримую борьбу за сохранение своего глобального доминирования в мире, за сохранение доллара в качестве главной мировой валюты. Им в этом плане угрожает Китай, который вытесняет США с позиции мирового лидера.

Это, с одной стороны. И, с другой, им препятствует ракетно-ядерный потенциал России, не позволяющий захватить в свои загребущие руки её природно-сырьевые богатства и закабалить русский народ.

Правда, здесь у нас не должно быть никаких иллюзий.

Трудящиеся России, с момента разрушения СССР, лишились природных сырьевых ресурсов, которые захватили в свои руки российские олигархи, сколотившие на этом многомиллиардные состояния.

А военно-политическое руководство России, её вооружённые силы состоят на службе этих олигархов и охраняют неправедно захваченные ими богатства от более крупных «олигархов» – транснациональных корпораций и банков, глобального финансового капитала.

Налицо обострение противоречий между капиталистами США, Китая и России за то, кто будет владеть миром в XXI ст., которые выливаются в острые политические противоречия, вплоть до угрозы развязывания мировой войны.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 18 апреля 2021 г.  

С НАДЕЖДОЙ НА СНИЖЕНИЕ НАПРЯЖЁННОСТИ

Отношения между США-НАТО, с одной стороны и Россией, с другой, после прихода в Белый дом Байдена, носят всё более напряжённый характер, особенно в связи с обострением ситуации на Украине. И тут во вторник, 13 апреля, совсем неожиданно прозвучал звонок Байдена Путину. Причём, по словам Дмитрия Пескова, разговор проходил довольно долго и носил деловой характер.

Первым информацию о телефонном разговоре опубликовал Белый дом. Вначале коснулись договора о сокращении ядерных ракет, затем, после ритуальных заявлений о кибератаках и вмешательстве в выборы, перешли к Украине.

«Президент Байден подчеркнул непоколебимую приверженность США суверенитету и территориальной целостности Украины. Президент выразил глубокую озабоченность по поводу внезапного наращивания российской военной мощи в оккупированном Крыму и на границах Украины и призвал Россию снизить напряжённость», — говорится в сообщении.

А дальше последовало предложение Байдена Путину провести в ближайшие месяцы «встречу на высшем уровне в третьей стране для обсуждения всего спектра проблем, стоящих перед США и Россией».

Пресс-релиз Кремля был опубликован позже. В СМИ приводится его текст:

«Телефонный разговор с Президентом США Джозефом Байденом.

По инициативе американской стороны состоялся телефонный разговор Президента Российской Федерации Владимира Путина с Президентом Соединённых Штатов Америки Джозефом Байденом. Обстоятельно обсуждены текущее состояние российско-американских отношений и некоторые актуальные аспекты международной повестки дня. Джозеф Байден подтвердил переданное ранее приглашение Президенту России принять участие в Климатическом саммите, который пройдёт в режиме видеоконференции 22-23 апреля. С обеих сторон выражена готовность к продолжению диалога по важнейшим направлениям обеспечения глобальной безопасности, что отвечало бы интересам не только России и США, но и всего мирового сообщества. Более того, Джозеф Байден высказал заинтересованность в нормализации положения дел на двустороннем треке и налаживании стабильного и предсказуемого взаимодействия по таким острым проблемам, как обеспечение стратегической стабильности и контроль над вооружениями, иранская ядерная программа, ситуация в Афганистане, глобальное изменение климата. В этом контексте президент США предложил рассмотреть возможность проведения в обозримой перспективе личной встречи на высшем уровне. При обмене мнениями по внутриукраинскому кризису Владимир Путин изложил базирующиеся на минском «Комплексе мер» подходы к политическому урегулированию. Условлено дать указания соответствующим ведомствам проработать затронутые в ходе телефонного разговора вопросы».

Следует отметить, что сразу же, как только стало известно о состоявшемся телефонном разговоре президентов США и России, четыре страны — Австрия, Финляндия, Чехия и Исландия — предложили провести эту встречу у себя. Это говорит о том, какую озабоченность в мире вызывает обострение отношений между США и Россией в связи с внутриукраинским кризисом.

Именно США-НАТО подталкивают руководство Украины к обострению ситуации на Донбассе. Украина демонстративно начала выдвигать к линии противостояния свои войска. Россия тут же в ответ начала принимать меры и, под видом контрольных учений и плановых учебных проверок, передвигать свои войска к западным границам.

На крайнее недовольство со стороны США-НАТО такой реакцией России и на вопросы, почему она передвигает свои войска, ответил министр иностранных дел России Сергей Лавров:

«Задаются вопросы, а что делает Россия на границе с Украиной, ответ очень простой – мы там живём, это наша страна».

В то же время Лавров задал встречный вопрос: «А вот что делают США в виде своих кораблей, военнослужащих, которые постоянно организуют какие-то мероприятия по линии НАТО на Украине в тысячах километров от собственной территории – этот вопрос остаётся без ответа».

Во вторник, 13 апреля, ещё до звонка Байдена Путину, министр обороны России Сергей Шойгу дал небольшое интервью телеканалу «Россия 24», в котором он обратил внимание на угрозы России со стороны НАТО, придвинувшего свои войска к границам РФ и угрожающих национальной безопасности страны. В частности, Шойгу обратил внимание на то, что в этом году Североатлантический блок проводит крупнейшие за 30 лет учения «Defender Europe-2021», наращивает свою группировку в Арктике.

В ответ Россия повышает боеготовность сил Северного флота, оснащённого современной техникой. Впервые в ходе учений три российские атомные подлодки совершили одновременное всплытие из-подо льда. Северный флот способен эффективно противостоять угрозам России в Арктике, констатировал министр.

При этом обстановка в Арктике остаётся сложной, повышается конкуренция за доступ к ресурсам Северного ледовитого океана и транспортным коммуникациям. США и их союзники по НАТО наращивают свои группировки в Арктике, повышают боевую готовность, расширяют и совершенствуют инфраструктуру.

За последние три года Североатлантический блок нарастил свои войска у российских границ. В частности, в Польше и странах Балтии наращивается группировка войск США. По сравнению с прошлым годом, в два раза возросла интенсивность воздушной разведки и в полтора раза – морской.

Ежегодно в Европе НАТО проводит до 40 крупных оперативных военных мероприятий, носящих явно антироссийскую направленность.

Американские войска перебрасываются с Североамериканского континента через Атлантику в Европу, идёт перемещение войск в Европе к российским границам. При этом основные силы концентрируются в Причерноморском и Балтийском регионах. Всего до 40 тысяч военнослужащих и 15 тысяч единиц вооружения и военной техники, в т.ч. стратегическая авиация.

Реагируя на угрожающую России деятельность Североатлантического альянса, принимаются соответствующие меры, — подчеркнул Шойгу. В частности, в течение трёх недель две армии и три соединения ВДВ успешно переброшены на западные рубежи РФ в районы выполнения учебно-боевых задач.

По мнению ряда обозревателей, именно это интервью Шойгу и послужило причиной телефонного звонка Байдена Путину.

Как дальше будут развиваться события, комментаторы расходятся во мнениях. Но, по крайней мере, затеплилась какая-то надежда ослабления международной напряжённости.

Разумеется, встреча лидеров двух ядерных государств просто ради встречи, не нужна. Её надо тщательно готовить, чтобы выйти на определённый значимый результат, способствующий снижению международной напряжённости.

В частности, на следующий день после телефонного разговора двух президентов посол США в Москве Джон Салливан был приглашён к помощнику президента России Юрию Ушакову. Как передаёт РИА Новости, американскому дипломату указали, что если Вашингтон, на фоне слов Байдена о намерениях улучшить российско-американские отношения инициирует введение новых санкций, то Москва отреагирует «самым решительным образом».

Дмитрий Песков подчеркнул: «Да, правда, они встречались с Ушаковым, в том числе шла речь о том, что озвученные инициативы должны сочетаться с реальными делами».

В то же время военный накал на пока не снижается. В среду в Крыму начались масштабные учения Черноморского флота. А Украина в тот же день начала военные учения на границах Крыма.

Глава Совбеза России Николай Патрушев на следующий день после разговора президентов продолжил обвинять Украину и США в попытке начать войну. Он заявил, что Киев готовит диверсантов для заброски в Россию и последующих терактов. А также сказал, что Украина может начать военные действия против Крыма, устроив, с помощью США, провокации с гибелью своих солдат и потерей техники. Также, по словам Патрушева, США за последние дни отправили на Украину более пяти военно-транспортных самолётов.

То есть, обстановка остаётся крайне напряжённой

Остаётся надеяться, что звонок Байдена Путину всё-таки приведёт к отодвиганию угрозы войны. Но рассчитывать на то, что США откажутся от поддержки воинственных устремлений Украины, пока не приходится.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 14 апреля 2021 г.

 РАЗРАБАТЫВАЮТ БИОЛОГИЧЕСКОЕ ОРУЖИЕ?!

На днях глава российского Совета безопасности Николай Патрушев вновь поднял тему биологических лабораторий США в Украине. Комментируя версию о том, что коронавирус запустили китайские госструктуры, Патрушев дал понять, что это могли сделать и американцы. И в этом свете возникает вопрос, чем же занимаются биолаборатории США на территории Украины.

Этому вопросу уже около 20 лет.

В рамках совместной программы уменьшения биологической угрозы американское Минобороны (Пентагон) и украинский Минздрав подписали Соглашение об ограничении циркуляции опасных патогенов. Причём отмечается, что в составе американской делегации, подписавшей соглашение, был и будущий президент США Барак Обама. Целью программы, по словам американцев, является оказание помощи бывшим союзным республикам по контролю или уничтожению биологического оружия, чтобы оно не попало в руки террористов.

На программу США выделили Украине более 200 млн. долл. Финансировало проект Агентство по снижению угрозы безопасности. Ещё одним участником проекта был «Научно-технический центр в Украине» — международная организация, финансируемая американскими властями, сотрудники которой имеют дипломатический иммунитет.

В 2013 г., при президенте Януковиче, было принято решение отказаться от такого сотрудничества (понятно, что это «самоволие» украинского президента не понравилось американцам). Однако с 2014 г., после майдана, деятельность лабораторий возобновилась.

Весной прошлого года эту тему снова подняли нардепы от «Оппозиционной платформы – за жизнь» Виктор Медведчук и Ренат Кузьмин. Они написали запросы президенту, премьер-министру, в СБУ и Минздрав. По сведениям нардепов, лаборатории были размещены в Одессе, Виннице, Ужгороде, Львове, Киеве, Херсоне, Тернополе, а также неподалеку от Крыма и Луганска.

В своём запросе Медведчук и Кузьмин указали, что в лабораториях ведутся работы по программе биологических экспериментов, бюджет составляет 2,1 млрд. долл. и финансируется американским Агентством по снижению угрозы безопасности. В деятельности принимает участие и «Научно-технический центр в Украине», занимающийся финансированием проектов по созданию оружия массового поражения.

Как утверждали депутаты, после запуска биолабораторий в Украине наблюдались вспышки инфекционных заболеваний в Тернополе, Николаеве, Одессе, Запорожье и Харькове.

Посольство США в Украине в ответ признало, что в Украине действуют опекаемые Пентагоном биологические лаборатории. Эти лаборатории работают совместно с украинскими партнёрами – Минздравом, Минобороны, Госслужбой по вопросам безопасности пищевых продуктов и защиты прав потребителей, Национальной академией аграрных наук. Целью деятельности назвали «обеспечение защищённого хранения возбудителей болезней и угрожающих токсинов в государственных учреждениях», чтобы можно было проводить мирные исследования и разрабатывать вакцины.

Кроме того, журналисты опубликовали документы, по которым Пентагон финансировал лаборатории в Харькове и Днепропетровске (бывшие областные СЭС), получившие 1,5 и 2 млн. долл., соответственно, с 2010 по 2012 гг.

Соглашение Украины и США от 29 августа 2005 г. имеется в архиве на сайте Госдепа, где указано, что Минздрав Украины должен пересылать в Минобороны США копии опасных патогенов, которые появляются в результате исследований в украинских лабораториях. Также в документе говорится, что информацию о результатах деятельности нужно держать в секрете, поскольку она конфиденциальна.

Как только информация об американских биолабораториях, действующих на Украине, появилась в СМИ, тут же СБУ заявило, что на территории Украины не действуют никакие иностранные биолаборатории, а заявления отдельных политиков об этом являются сознательным искажением фактов. СБУ даже не смутило то, что существование этих лабораторий подтвердило посольство США.

В своём заявлении «Коммерсанту» Николай Патрушев подчеркнул: «Я предлагаю вам обратить внимание на тот факт, что в мире как на дрожжах растут всё новые и новые биолаборатории, находящиеся под контролем США. Причём, по странному совпадению — в основном у российских и китайских границ. Уверяют, что это исследовательские центры, где американцы помогают местным учёным разрабатывать новые способы борьбы с опасными заболеваниями. Правда, власти тех стран, где эти объекты размещены, не имеют реального понятия, что происходит в их стенах».

По его словам, эти лаборатории засекречены и разрабатывают биологическое оружие.

«Нам говорят, что у наших границ функционируют мирные санэпидстанции, но они почему-то больше напоминают Форт-Детрик в Мэриленде, где американцы десятилетиями работают в области военной биологии. Кстати, надо обратить внимание на то, что в прилегающих районах фиксируются вспышки заболеваний, нехарактерных для этих регионов», — отметил Патрушев.

Буквально на следующий день официальный Пекин поддержал тему с американскими биологическими лабораториями.

Представитель МИД КНР Чжао Лицзянь заявил, что американцы должны предоставить информацию об опытах, которые осуществляются в лабораториях США в Украине и в Форт-Детрике в штате Мэриленд.

«Мы надеемся, что соответствующие страны и США займут открытую и ответственную позицию, начнут сотрудничество с ВОЗ и пригласят её экспертов для совершения научных исследований по поиску источников происхождения коронавируса в США… Возьмите для примера, Украину. США создали 16 биологоческих лабораторий только в Украине. Почему США создают так много лабораторий по всему миру и чем они там занимаются, в т.ч. в Форт-Детрике?», — поинтересовался Лицзянь

Это заявление почти дословно повторяет то, что сказали китайцы год тому назад. Более того, отвечая на претензии американцев, что источником происхождения коронавируса является Китай, в Китае в лаборатории в Ухане работали представители ВОЗ и пришли к выводу, что Ухань не является источником этой заразы. Между прочим, в США были возмущены полученным результатом, они рассчитывали, что ВОЗ предъявит им доказательства вины Китая. Но сотрудники ВОЗ в данном вопросе проявили принципиальность.

Поэтому Китай вправе требовать, чтобы и американцы разрешили представителям ВОЗ поработать в их лабораториях, разбросанных по всему миру.

Понятно, что США никого не допустят на свои объекты, тем более работающие в секретном режиме.

Думается, Патрушев знает, о чём он говорит, всё-таки должность обязывает, — а именно, что американцы продолжают заниматься разработками биологического оружия, хотя оно уже давно запрещено.

Но никакие запреты империалистам США не указ.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 10 апреля 2021 г.

 РАЗВОРАЧИВАЮТ НАСТУПАТЕЛЬНОЕ ОРУЖИЕ

Пентагон заявил о развёртывание ракет средней и меньшей дальности как в Европе, так и в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР). При этом американские военные подчеркнули, что задача стоит не организовать защиту союзников, а «пробить брешь в обороне противника». То есть, открыто говорится о развёртывании наступательного оружия.

Позже власти Великобритании заявили о планах модернизировать 44 американских комплекса РСЗО М270, которые стоят у страны на вооружении для применения «высокоточного удара». Британцы отметили, что модернизация позволит бить «на глубину». Целью при этом является нейтрализация систем ПВО противника.

Представитель Министерства иностранных дел России Мария Захарова обратила внимание на то, что в официальных британских источниках речь идёт о дальности действия этих ракетных комплексов до 499 км. Но американские военные говорят, что комплекс способен поражать цели на расстоянии до 800 км.

Захарова напомнила, что в своё время Вашингтон в одностороннем порядке вышел из Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (ДРСМД), а европейские союзники США их в этом вопросе поддержали, несмотря на то, что размещение данных комплексов в Европе им же и угрожает.

По словам Захаровой, Москва «не захлопывает двери», но «Россия будет вынуждена реагировать» на новую угрозу.

Недавно произошло ЧП и в Балтийском море на строительстве «Северного потока-2», когда польское рыболовецкое судно попыталось протаранить российский корабль-трубоукладчик «Фортуна». Трубоукладчик спас российский корабль снабжения «Владислав Стрижев», который перегородил дорогу и принял весь удар на себя. По официальной версии, у польского судна якобы отказал двигатель, однако запись переговоров капитана корабля свидетельствует о том, что атака была предпринята осознанно.

По мнению эксперта Финансового университета при правительстве РФ и Фонда национальной энергетической безопасности Станислава Митраховича, повреждение «Фортуны» будет означать остановку строительства «СП-2» минимум на полгода. Поэтому Москве следует направить военные корабли на защиту трубоукладчика.

Вашингтон уже готов разместить военные базы и ракеты малой дальности на территориях, подконтрольных Киеву. Но при этом Украина окажется под первым же ответным ударом России, если случится прямая угроза. Целью станут представляющие опасность базы, отметил израильский военно-политический эксперт Яков Кедми в эфире YouTube-канала «Соловьёв live».

Поэтому те страны, которые готовы расположить на своей территории те или иные средства разведки, предупреждения или атакующие, «подвергают себя смертельной опасности на случай войны», — отметил Кедми.

Он назвал «настоящим безумием» подобные решения Киева, а именно, разрешение НАТО открывать военные объекты на территории Украины.

Также США планируют развернуть ракеты в АТР на островах в Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях «для противодействия активности Китая в регионе». Пентагон намерен разместить на островах ракеты класса «земля-корабль», дальностью до 200 км, и в настоящее время изучает вариант развёртывания ракет средней дальности.

Как видим, США-НАТО нагнетают военную напряжённость по всему земному шару и толкают и Россию, и Китай на принятие ответных мер для защиты от возможной агрессии.

ВОЕННЫЙ ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 6 апреля 2021 г.

НАТО ПЕРЕБРАСЫВАЕТ ДИВИЗИИ:

УКРАИНА ГОТОВИТСЯ К ВОЙНЕ С РОССИЕЙ

Вашему вниманию предлагается материал о крупнейших учениях США-НАТО в Европе, учениях, направленных против России

03 апреля 2021, 01:05, https://pravdoryb.info/

На военных учениях стран НАТО Defender Europe 2021, намеченных на май и июнь нынешнего года, будет обыгрываться сценарий войны с Россией, сообщил представитель Украины в Трехсторонней контактной группе по Донбассу Алексей Арестович в эфире UKRLife.TV.

«Defender Europe 2021 — переводится как «Защитник Европы». Их смысл, что на акваториях от Балтийского до Черного морей отрабатывается — ну давайте прямым текстом — война с Россией, тема вооруженного противостояния с Россией», — приводит РИА «Новости» слова дипломата.

По его словам, страны Североатлантического альянса стягивают войска к месту проведения маневров.

«Основной фокус — это Балканы и Крым, и все, что севернее Крыма. Это открытые источники, никто этого не скрывает», — уточнил дипломат.

В одних из крупнейших за последние десятилетия военных учений под руководством армии США примут участие 28 000 военнослужащих из 27 стран. Defender Europe 2021 будет включать «почти синхронные операции на более чем 30 тренировочных площадках» в десятке стран, говорится в сообщении американского командования.

«Мы внимательно следим за ситуацией с COVID. Мы доказали, что можем безопасно тренироваться, несмотря на пандемию. Несмотря ни на что, наши союзники рассчитывают на то, что наши войска будут готовы защищать мир», — прокомментировал учения генерал Кристофер Каволи, командующий армией США в Европе и Африке.

По его словам, эти многогранные, рассчитанные на несколько месяцев учения продемонстрируют способность Соединенных Штатов и их союзников реагировать на международные угрозы.

«Учения дадут нам прекрасную возможность отточить наши возможности вместе с нашими союзниками и партнерами в стратегически важном Балканском и Черноморском регионе, чтобы мы коллективно были готовы реагировать на любой кризис, который может возникнуть», — добавил американский военачальник.

Военно-воздушные силы и флот США планируют показать «новые высокотехнологичные возможности» средств противовоздушной и противоракетной обороны, навыки бригад по поддержке сил безопасности в Европе.

Из 28 000 участников учений примерно 2100 являются представителями Национальной гвардии и еще 800 — армейского резерва США.

Сейчас США перевозят свои оборудование и персонал в Нидерланды, Италию и Германию.

Учения пройдут в несколько этапов:

Swift Response («Стремительное реагирование») стартует в начале мая. В ходе этого этапа будут проводиться воздушно-десантные операции в Эстонии, Болгарии и Румынии с участием более 7000 военнослужащих из 11 стран.

Immediate Response («Немедленное реагирование») пройдет с середины мая по начало июня. В ходе маневров более пяти тысяч военнослужащих из восьми стран на 31 полигоне в 10 странах проведут боевые стрельбы и совместные операции по материально-техническому обеспечению фронта на суше.

Командно-штабные учения начнутся также в июне. Руководимые штабом две тысячи военнослужащих многонациональных сухопутных сил будут проводить операции в комбинированных учебных условиях, а также осуществлять реальные операции в 14 странах на двух континентах — Европе и Африки, переходя из одного подчинения в другое, оказывая взаимную поддержку партнерам НАТО.

Днем ранее пресс-секретарь российского президента Дмитрий Песков указал, что «по периметру рубежей России идет повышенная активность вооруженных сил стран НАТО, других объединений, отдельных стран».

«Это все обязывает к тому, чтобы быть начеку», — констатировал он, ответив таким образом на вопрос, почему Россия в последние дни перемещает свои войска к Черноморскому региону.

«Российская Федерация предпринимает необходимые меры для обеспечения безопасности своих рубежей», — добавил представитель Кремля.

АНГЛИЯ НАРАЩИВАЕТ СВОЙ ЯДЕРНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ

На днях в Англии было заявлено, что Россия, Иран, КНДР и Китай являются главными врагами Великобритании.

Чтобы противостоять растущим угрозам, руководство страны приняло решение на 40% увеличить свой ядерный потенциал – со 180 ядерных боеголовок «Трайдент» до 260. Тем самым положен конец постепенному разоружению, продолжавшемуся на протяжении трёх десятилетий.

Об этом сказано в обзоре британской внешнеполитической стратегии, обнародованном 16 марта. В обзоре подчёркивается, что в 2010 г. правительство решило сократить ядерный потенциал с 225 ядерных боеголовок до 180. «Однако, принимая во внимание изменение среды безопасности и существование большого спектра технологических и доктринальных угроз, далее так продолжаться не может, и Великобритания поднимет порог ядерного потенциала до 260 боеголовок», — говорится в документе.

Руководство России устами пресс-секретаря президента РФ Дмитрия Пескова выразило сожаление в связи с данным решением британских властей. Песков отметил, что «от России не исходит никакой угрозы», а «наращивание количества боезарядов – это то, что угрожает миру на всей Земле».

Как мы видим, с приходом к власти в США демократа Джо Байдена, международная обстановка начала резко обостряться. И в этом вопросе Соединённые Штаты поддерживает их ближайший союзник по блоку НАТО – Великобритания.

Капитализм, находясь на грани краха и столкнувшись с глобальными проблемами, вызванными разворачивающей 4-й промышленной революцией, пытается отсрочить свой уход с исторической арены и прибегает к последнему возможному средству – стремительному развёртыванию новой гонки вооружений, что чревато третьей мировой войной.

Остановить войну, как учили нас Ленин-Сталин, можно только революционной борьбой трудящихся масс за свержение власти капитала, за уничтожение империализма.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 18 марта 2021 г.

 НОВЫЕ УГРОЗЫ ДЛЯ РОССИИ

Как сообщает Daily Express, военно-воздушные силы США отправят четыре бомбардировщика B-1, способные нести ядерное оружие, на авиабазу Орланд в Норвегии. Туда же будут отправлены и 200 американских военнослужащих. Таким образом, американские бомбардировщики окажутся у самых границ России и в 2200 км от Москвы.

Ожидается, что в ближайшие три недели американцы начнут проводить свои операции за Полярным кругом. Также американские военные собираются проводить учения в международном воздушном пространстве России прямо у её северо-западных границ. По словам американских чиновников, перемещение сил к границам России говорит о том, что Соединённые Штаты смогут быстрее реагировать на «акты агрессии» со стороны Москвы.

Генерал Джефф Харригян, командующий ВВС США в Европе и Африке, заявил: «Оперативная готовность, а также наша способность обеспечивать поддержку наших союзников и партнёров и быстро реагировать, играют ключевую роль в достижении общего успеха».

До настоящего момента все миссии Штатов в Арктике осуществлялись с территории Соединённого Королевства. Но в Пентагоне крайне обеспокоены действиями российских военных по перекрытию доступа в Арктику.

Барбара Баррет, бывшая министром по делам ВВС США при администрации Дональда Трампа, в прошлом году сказала: «Список недавних инвестиций России в Арктике включает в себя целую сеть наступательных авиационных средств и береговых ракетных комплексов».

В свою очередь Кеннет Брейтуэйт, бывший министр ВМС США, в интервью изданию Breaking Defence заявил, что Соединённые Штаты могут использовать учения по обеспечению «свободы навигации», чтобы гарантировать себе доступ в Арктику.

А вновь избранный президент США Джо Байден подчеркнул: «Мы не будем колебаться перед тем, чтобы повысить издержки для России и защитить наши жизненно важные интересы и наш народ. И мы будем более эффективны в том, что касается действий в отношении России, когда мы будем работать в коалиции и в координации с другими партнёрами, придерживающимися схожих взглядов».

Как мы видим, несмотря на то, что Россия и США продлили действие договора СНВ-3 ещё на пять лет, угрозы по отношению к России только нарастают. Зачем американцам наращивать стратегический ядерный потенциал, что требует многомиллиардных затрат, если их бомбардировщики летают вдоль границ России и могут использовать против России тактическое ядерное оружие, которое не подпадает под ограничения договора СНВ-3.

ВОЕННЫЙ ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 11 февраля 2021 г.

РОССИЯ ЗАПЛАТИТ ЗА ЕЁ ВРАЖДЕБНЫЕ ДЕЙСТВИЯ

заявил президент США Джо Байден, выступая 4 февраля в госдепартаменте с речью «Америка возвращается. Дипломатия возвращается».

Наблюдатели обратили внимание на то, что Байден посетил госдепартамент через две недели после вступления в должность. Это свидетельствует о том, что внешняя политика становится приоритетом для новой администрации.

Обращаясь к сотрудникам госдепа, Байден подчеркнул важнейшую роль, которую играет это ведомство в борьбе с вызовами, с которыми сейчас столкнулся мир – с пандемией коронавируса, климатическим кризисом, распространением ядерного оружия.

Президент рассказал, что за эти две недели он уже успел пообщаться с лидерами Канады, Мексики, Великобритании, Германии, Франции, Японии, Южной Кореи и Австралии, то есть со своими соседями и ближайшими союзниками. При этом шла речь о переформатировании внешней политики и восстановлении демократических союзов, которые «атрофировались за последние четыре года пренебрежения и злоупотреблений». По мнению президента, способность создавать союзы является одним из главных достоинств США.

Отсюда видно, что Байден стремится вновь вернуть Америке ведущую роль в мире, чтобы и далее навязывать всем странам стандарты «американской демократии», к которым Байден отнёс защиту свободы и общечеловеческих прав, уважение к верховенству права, отношение с достоинством ко всем людям.

В чём проявляется «уважение свободы», в частности, свободы слова, США, вместе с Великобританий продемонстрировали, поддержав решение президента Украины Зеленского о закрытии трёх оппозиционных телеканалов. Такое же отношение было продемонстрировано и в самой Америке, когда аккаунты 45-го президента Штатов Дональда Трампа были удалены с социальных сетей и Трампу, фактически, заткнули рот.

Все заметили, что в речи президента ни слова не было сказано о Сирии, Израиле и даже Иран был затронут косвенно. Очевидно, в Штатах ещё не выработаны чёткие подходы к решению этих важнейших вопросов мировой политики.

В то же время Байден остановился на событиях в Йемене и отметил, что американская поддержка наступательных операций в Йемене, возглавляемых коалицией во главе с Саудовской Аравией, в том числе продажа оружия, будут прекращены. Он призвал к восстановлению мира в этой стране, уже многие годы раздираемой гражданской войной. При этом Байден заверил, что США продолжат защищать суверенитет Саудовской Аравии, чья территория не раз подвергалась обстрелу проиранских вооружённых группировок.

Президент затронул также вопрос американского военного присутствия в мире и сказал, что Пентагон совместно с госдепартаментом сделают анализ наличия американских войск в различных регионах мира в соответствии с «нашими приоритетами внешней политики и национальной безопасности». Президент заявил, что будет остановлен ранее объявленный вывод американских войск из Германии.

Также Байден обратил внимание на то, что необходимо продолжать «дипломатическое взаимодействие с нашими противниками и конкурентами там, где это в наших интересах и способствует безопасности американского народа».

Понятно, что к этим противникам и конкурентам относятся Китай и Россия. Но тут имеются нюансы.

Байден традиционно назвал Китай главным конкурентом США.

«Мы будем противостоять экономическому злоупотреблению со стороны Китая, будем противодействовать его агрессивным, силовым действиям, отреагируем на атаку Китая на права человека, интеллектуальной собственности и мировой порядок», — заявил президент.

В то же время все обратили внимание на то, что Байден в своей речи не упомянул о Гонконге, Тайване, «геноциде уйгуров», то есть не затронул самых болезненных для Пекина вопросов. Отсюда делается вывод, что конкуренция и далее будет носить очень острый характер, но враждебность в отношениях искусственно нагнетаться не будет.

А вот отношения с Россией и далее будут обостряться.

Байден отметил положительное значение продлённого на 5 лет договора СНВ-3, что является «важным реальным шагом на пути укрепления международной безопасности и стабильности». Однако при этом он подчеркнул, что новая американская администрация не будет оставлять без последствий злонамеренную деятельность России на международной арене и нарушение ею международных обязательств, в том числе в области прав человека.

«Я дал понять президенту Путину в манере, очень отличающейся от моего предшественника, что прошли те дни, когда Соединённые Штаты не сопротивлялись агрессивным действиям России, вмешательству в наши выборы, кибератакам, отравлению своих граждан. Мы без колебаний увеличим издержки для России и будем защищать жизненно важные для нашего народа интересы. И наши отношения с Россией станут более эффективными, когда мы будем работать в одной коалиции и координации с другими нашими единомышленниками. Заключение Алексея Навального в тюрьму по политическим мотивам и подавление свободы выражения мнений и права на мирные собрания вызывают глубокую озабоченность как у нас, так и у международного сообщества. Господин Навальный, как и все российские граждане, имеет права, предусмотренные конституцией. Он был наказан за разоблачение коррупции. Он должен быть немедленно и безусловно освобождён». — заявил президент США.

Как видно из этого спича, вновь на нас надвигается новая холодная война со всеми её издержками и опасностями, вплоть до перерастания в войну горячую.

Речь Байдена вызвала бурное обсуждение среди американцев, отмечает интернет-издание «Страна.ua».

Одни хвалят президента.

«Приятно иметь настоящего президента. Тот, кто может проводить пресс-конференцию и не врать, не угрожать людям, не говоря уже о том, чтобы говорить как взрослый», — написал в Фейсбуке Джозеф Шорт.

Но есть и немало таких, которые критикуют Байдена за «вмешательство» в дела других стран и двойные стандарты, даже в соцсетях такого демократического издания как New York Times.

«Довольно забавно — критиковать Россию за вмешательство в дела США, делая при этом то же самое. И администрация Байдена хочет сделать с Трампом то же, что Путин делает с Навальным. Лицемерие в действии», — пишет Джуди Корино на страницах ABC.

«Я замечаю тенденцию в США – мы собираемся заново пережить 80-е.  Снова намекаем на холодную войну», — возмущается Брюс Фон.

И Джим Ломакс делает вывод: «Так начинается обратный путь США к войне».

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 6 февраля 2021 г.

 ДОГОВОР СНВ-3 ПРОДЛЁН НА 5 ЛЕТ

Госдума и Совет Федерации РФ в среду продлили действие договора СНВ-3 сроком на 5 лет, до 5 февраля 2026 г. Это продление стало результатом телефонного разговора президентов США и России Джо Байдена и Владимира Путина.

Как отмечают обозреватели, Байдену потребовалось всего пять дней с момента вступления в должность, чтобы решить эту проблему за десять дней до истечения срока действия договора.

Его предшественник Дональд Трамп отказывался продлевать действие договора, предлагая к переговорам об ограничении стратегических ядерных вооружений подключить и Китай. Китай сразу же отказался принимать участие в переговорах, заявляя, что его стратегический ядерный потенциал намного меньше, чем у России и США. Россия, в свою очередь, выдвигала предложение подключить к этим переговорам Великобританию и Францию, также обладающих стратегическим ядерным оружием. Всё это вело к тупику.

Теперь же вопрос сдвинулся с мёртвой точки.

Тут же в США уже республиканцы начали критиковать Джо Байдена за продление действия договора СНВ-3.

В то же время определённое беспокойство вызвало заявление замминистра иностранных дел Сергея Рябкова о том, что в договор включены и ракетные комплексы «Авангард». Сразу же в Сети появились слухи о том, что «Авангарды» порежут на металлолом.

Военный эксперт Алексей Леонков поспешил всех успокоить. Ограничения в количестве не означают ограничений в качестве. Так что «Авангарды» и «Сарматы» никто на металлолом резать не будет.

Эксперт объяснил, что сейчас США оказались в довольно щекотливой ситуации. Дело в том, что новейшее гиперзвуковое оружие России гарантированно преодолевает любую систему ПРО США. В то же время российские системы, по утверждению эксперта, способны остановить атаку США.

Леонков считает, что за 5 лет американцы постараются создать более совершенную систему противоракетной обороны. В то же время и России выгодно продление данного договора, так как обновлённая ядерная триада увеличит свой ответно-встречный потенциал в несколько раз. И «Авангардов» будет ровно столько, сколько нам надо, исходя из соображений оборонной достаточности, подытожил эксперт.

Продление действия договора СНВ-3 не означает, что США изменили своё отношение к России. Просто у республиканцев и демократов разная стратегия по вопросам ядерных разоружений.

Дональд Трамп держался линии на выход из ядерных договоров с Россией (то же самое делал и президент-республиканце Дж Буш-мл., отмечают обозреватели), что спровоцировало бы новую гонку вооружений.

Демократы же придерживаются несколько иной стратегии.  Не отменяя статуса России как вероятного противника, они заявляют, что в сфере безопасности будут двигаться в сторону деэскалации напряжённости, которая угрожает глобальной безопасности. Но это совсем не отменяет враждебного отношения к России по другим вопросам, в том числе продолжение санкционного давления, а также содействия «цветным» сценариям внутри самой России.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 27 января 2021 г.

КОСМИЧЕСКАЯ ЯДЕРНАЯ ГОНКА

В России успешно завершено испытание ядерного двигателя для космических кораблей. Об этом в начале декабря с докладом на общем собрании Российской академии наук выступил Юрий Драгунов — член-корреспондент РАН, главный конструктор проекта «Ядерная энергодвигательная установка мегаваттного класса» (ЯЭДУ).

Работа над созданием ЯЭДУ была начата в 2009 г. в Исследовательском центре им. Келдыша, а реакторной установкой занимается Научно-исследовательский и конструкторский институт энерготехники им. Доллежаля.

Ещё в 1958 г. в СССР правительство приняло решение о создании ядерного ракетного двигателя (ЯРД). Исследования, проведенные в тот период, показали, что, используя ЯРД, можно добраться до Плутона и обратно за два месяца.

Аналогичные работы над созданием ЯРД были начаты в США в Лос-Аламосской лаборатории ещё раньше, в 1952 г. В 1965 г. США запустили спутник с ЯРД, но двигатель при включении вышел из строя.

В СССР с 1970 по 1988 гг. были запущены 13 спутников, оснащённых маневровыми ядерными силовыми установками «Бук». Ряд из них вышли из строя или упали.

Практический интерес к созданию ЯЭДУ, но уже для дальних космических исследований, возник в России в конце 2000-х в связи с появлением поколения мощных плазменных электрореактивных двигателей.

В 2011 г. представитель НАСА Эдвард Кроули, специализирующийся на пилотируемых полётах, выразил заинтересованность в совместной, США и России, работе над ЯЭДУ. Однако из-за антироссийских санкций эта возможность сотрудничества не была реализована.

Юрий Драгунов подробно рассказал обо всех этапах создания ЯЭДУ для межпланетных полётов в дальний космос. В завершение работ в федеральном ядерном центре в Сарове был проведен контрольный физический пуск ЯЭДУ с комплексом необходимых измерений. Ядерный реактор может работать более 100 000 часов, за это время космический аппарат сможет достичь границ Солнечной системы.

США довольно серьёзно отстают от России в создании ядерного двигателя для полётов в дальний космос. В настоящее время компания USNC-Tech из Сиэтла разработала новый ядерный двигатель для полётов на Марс, и в конце октября 2020 г. передала его НАСА для тестирования. Такой двигатель может, заявляет компания, сократить время полёта на Марс до 3-х месяцев. Однако, судя по заявлению главного инженера компании Майкла Идса, американский ядерный двигатель в 10 раз уступает российскому по ключевому показателю – удельному импульсу.

11 декабря Роскосмос заключил контракт стоимостью 4,2 млрд. руб.  на разработку аванпроекта космического ядерного буксира «Нуклон» для полётов к Луне, Юпитеру и Венере. Аванпроект – это научное исследование, которое обосновывает выполнение качественно новой разработки, а ядерный буксир – это межпланетный космический корабль. И выводится он будет на промежуточную орбиту за первым радиационным поясом Земли, т.е. на высоте более 13 тыс. км.

Ядерный буксир «Нуклон» будет незаменим для освоения природных ресурсов пояса астероидов, где сосредоточены огромные запасы металлов, в т.ч. драгоценных.  «Нуклон» доставит на околоземную орбиту огромный платино- или золотосодержащий астероид, что позволит «разделывать» его прямо в космосе. Станут реальными межпланетные путешествия. С российским ЯЭДУ можно будет долететь до Марса за полтора месяца, с американским – за три.

Однако американцы буквально наступают России на пятки, отмечает Владимир Прохватилов, автор статьи «США серьёзно отстают от России в создании ядерного двигателя для полётов в дальний космос» (https://pravdorub.info/).

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 19 декабря 2020 г.

 РОССИЯ – ГЛАВНАЯ УГРОЗА

На состоявшемся в начале недели в режиме видеоконференции заседании глав МИД Североатлантического блока, генсек НАТО Йенс Столтенберг обвинил Россию в наращивании военной мощи в Крыму и на Чёрном море. В связи с этим, отметил глава организации, НАТО там расширяет свое присутствие на суше, на море и в воздухе.

Также 2 декабря был опубликован доклад о реформировании блока НАТО до 2030 г. — «НАТО – 2030». «В перспективе до 2030 г. Россия, скорее всего, останется главной военной угрозой альянсу. Она ставит НАТО перед угрозой свершившегося факта или перед устойчивым и парализующим давлением в кризисной ситуации», — говорится в документе.

В докладе перечислены все «прегрешения» России, среди которых наличествует обвинение России в покушении на «территориальную целостность» Грузии и Украины, и усиление военной мощи в Крыму.

В документе указывается, что после окончания холодной войны НАТО попыталось построить с Россией взаимовыгодное партнёрство, однако «агрессия» России против Грузии и Украины, которая сопровождается наращиванием военной мощи и «агрессивной активностью» в Балтийском и Черноморском регионах, в Восточном Средиземноморье и на Крайнем Севере, привела к резкому ухудшению отношений и негативно сказалась на безопасности евроатлантического региона.

«Россия регулярно участвует в устрашающих военных операциях в непосредственной близости от НАТО и расширила свой охват и возможности для угрозы воздушному пространству и свободе судоходства в Атлантике», — написали натовцы.

Обратите внимание на следующий момент – Россия участвует в военных операциях в непосредственной близости от НАТО.

То есть, не НАТО за последние 30 лет далеко продвинулось на Восток и вышло на границы России, а это, оказывается, Россия вышла к границам НАТО.

Напомню, что на момент предательской ликвидации горбачёвцами Варшавского Договора и разрушения СССР, в НАТО входило 16 стран: США, Канада, Великобритания, Франция, Бельгия, Нидерланды, Люксембург, Дания, Исландия, Норвегия, Италия, Португалия, Греция, Турция, ФРГ, Испания.

И хотя руководство США-НАТО пообещало Горбачёву, что альянс расширяться не будет, но это обещание было нарушено уже в 1999 г, когда к блоку присоединились три бывшие страны соцлагеря: Венгрия, Польша, Чехия.

В 2004 г. произошло очередной расширение блока, неуклонно продвигающегося на Восток, к границам России. В НАТО вошли ещё 7 бывших соцстран или республик: Латвия, Литва, Эстония, Румыния, Словакия, Словения, Болгария.

В 2009 г. в НАТО вступили Албания и Хорватия, в 2017 г. – Черногория и, наконец, в марте 2020 г. – Северная Македония.

Таким образом, общая численность блока на данный момент составляет 30 стран. И этим 30 странам во главе с США «угрожает» Россия?!

Что за бред?!

Но этот бред нужен, чтобы запугивать европейского обывателя, увеличивать расходы блока и далее продвигаться на восток, окружая со всех сторон Россию своими военными базами и угрожая национальной безопасности России.

В тот же день, когда проводилось заседание НАТО, состоялось заседание Совета коллективной безопасности ОДКБ (Организация Договора о коллективной безопасности; в настоящее время входят 6 стран — Россия, Белоруссия, Армения, Казахстан, Киргизия, Таджикистан). На заседании Александр Лукашенко рассказал о планах НАТО вернуть «исторические земли Польше». По его словам, в настоящее время в НАТО создаётся специальная группировка, задача которой – захватить западные районы Белоруссии.

Лукашенко добавил, что западные страны пытаются реализовать сценарий, который провалился в 90-е годы. Они хотят создать между Россией и ЕС «санитарный пояс», изолировав таким образом Москву от союзников. Президент Белоруссии призвал страны ОДКБ активнее сотрудничать друг с другом в рамках Евразийского экономического союза, поскольку только так можно сохранить самостоятельность. В противном случае коллективный Запада «разберётся со всеми поодиночке».

Вот налицо заявления руководство НАТО и реальные планы, угрожающие национальной безопасности как Белоруссии, так и России. И это ещё Байден не пришёл к власти.

ВОЕННЫЙ ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 3 декабря 2020 г.

СЖИМАЕТСЯ ПЕТЛЯ НЕСТАБИЛЬНОСТИ ВОКРУГ РОССИИ

Идёт война на Донбассе, продолжаются антилукашенковские акции в Белоруссии и, наконец, 27 сентября вновь вспыхнул армяно-азербайджанский конфликт вокруг Нагорного Карабаха.

1 октября президенты России Владимир Путин, США Дональд Трамп и Франции Эмманюэль Макрон как сопредседатели минской группы ОБСЕ, в рамках которой осуществляется урегулирование карабахского конфликта, выступили с совместным заявлением, в котором призвали стороны немедленно прекратить боевые действия и возобновить переговоры.

Разумеется, это заявление и призывы ни к чему не приведут.

В разжигании конфликта у границ России заинтересованы, в первую очередь, Соединённые Штаты, для которых России (также как Китай и Иран), является врагом номер один. Поэтому они и делают всё, чтобы разжигать конфликты по всему периметру границ России.

Очень хорошо это удалось сделать Штатам на Украине, где, в результате очередной, уже второй цветной «революции» — Майдана 2014, к власти были приведены их ставленники олигархи-компрадоры во главе с Порошенко. Ударной силой майдана были националистические необандеровские организации, движения и партии, на плечах которых сионисты захватили власть на Украине, своим махровым национализмом оттолкнув от себя Крым, ушедший в Россию, а затем развязали братоубийственную бойню на Донбассе.

Несмотря на усиленную националистическую пропаганду, народ Украины не смирился с бандеровско-компрадорской властью и весной минувшего года отдал подавляющее большинство своих голосов Зеленскому, рассчитывая на то, что новый президент, как он утверждал в своих предвыборных обещаниях, прекратит братоубийственный конфликт, поставит на место националистов, снизит тарифы, привлечёт к ответственности казнокрадов и улучшит жизнь трудового народа.

Но Зеленский оказался такой же марионеткой в руках США-Запада и, как и его предшественник, точно также проводит антироссийскую политику, беспрекословно выполняя все указания США-ЕС-НАТО.  Братоубийственный конфликт на Донбассе продолжается, националисты бесчинствуют на улицах, открыто, опираясь уже на решения судов, прославляют нацистских «героев», вояк дивизии СС «Галичина». А «демократический» Запад молчит, как будто не видит всё большей фашизации Украины. И будет молчать. Ведь США-НАТО Украина нужна как плацдарм для агрессии против России.

Затем вспыхнул антилукашенковский пожар в Белоруссии.

Молодёжь, поднятая на акции протеста с помощью социальных сетей и телеграмм-каналов (в первую очередь из Польши, верноподданнического союзника США по блоку НАТО), выступает против очередного президентского срока Лукашенко, не отдавая себе отчёт в том, что Белоруссии США-Западом готовится судьба Украины – разрушенной республики с уничтоженной экономикой и превращённой в очередной антироссийский плацдарм, замкнувший кольцо окружения России на западе.

Страны ЕС открыто поддерживают Беломайдан, ввели санкции против белорусских чиновников. Франция и Германия в лице своих руководителей Макрона и Меркель заявили о непризнании Лукашенко легитимным президентом страны. То есть налицо грубое вмешательство во внутренние дела Белоруссии.

И вот теперь разгорается очередной пожар уже на южных рубежах России. Вспыхнул тлевший конфликт на Кавказе вокруг Нагорного Карабаха. При этом, думается, «вспыхнул» не совсем точное слово, этот тлеющий конфликт вновь разожгли те, кому нужно нарастание напряжённости на границах России.  Причём в этот конфликт активно вмешивается Турция, являющаяся членом НАТО.

США-Запад проверяет реакцию России, поможет ли она в критическую минуту члену ОДКБ Армении.

Ситуация на границах России ухудшается с каждым днём.

И это не удивительно. Транснациональным корпорациям США-Запада нужны нефтегазовые и другие природные богатства России. И их продвижение на Восток, современный «Дранг нах остен» продолжается.

И всякие заигрывания путинского руководства России со своими западными «партнёрами» ни к чему хорошему не приведут.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 2 октября 2020 г.

  НАТО НАРАЩИВАЕТ СИЛУ И ОТРАБАТЫВАЕТ УДАРЫ ПО РОССИИ

В понедельник, 28 сентября, издание Forbes сообщило о том, что перехваченные в небе над Балтикой два американских бомбардировщика B-52 отрабатывали нанесение ударов по Калининграду.

Самолёты поднялись в небо с авиабазы ВВС Великобритании в Фэрлонде, а затем направились к границе Калининграда. При этом траектория их полёта проходила через Польшу и Литву и позволила облететь «российскую крепость».

Как считает американское издание, причиной имитации удара стало размещение в Калининградской области систем ПВО С-300 и С-400, а также ракетных комплексов «Искандер».

Ранее, в пятницу 25 сентября, в комментарии РИА Новости Национальный центр управления обороной (ЦУО) России сообщил, что российский истребитель Су-27 перехватил над Балтийским морем два американских бомбардировщика B-52H. Их в тот день обнаружили российские радары. Бомбардировщики приближались к Калининградской обл., но находились над нейтральными водами.

Днём ранее, 24 сентября, Су-27 тоже подымался в воздух, и тоже из-за американцев – стратегический бомбардировщик ВВС США, носитель ядерного оружия, летел над Польшей.

По мнению обозревателей, рост активности США в регионе связан с событиями в Белоруссии. Отмечается, что страны НАТО с первых дней протестов в Белоруссии заняли сторону оппозиции. Причём Польша и страны Прибалтики, все – члены НАТО, очень глубоко вовлечены в белорусские события на стороне антилукашенковской оппозиции

Практически одновременно с протестами в Белоруссии, у границ страны начал наращивать свою силу Североатлантический альянс. 15 августа госсекретарь США Майк Помпео и министр национальной обороны Польши Мариуш Блащак в присутствии президента Польши Анджея Дуды подписали Соглашение о расширенном оборонном сотрудничестве (Enhanced Defense Cooperation Agreement, EDCA) и дополнение к соглашению о базировании американских войск на берегах Вислы.

Эти документы предусматривают увеличение численности американских войск на одну тысячу чел. (сейчас в Польше находится 4,5 тыс. американских военнослужащих), перевод в октябре в Познань передового командования 5-го корпуса сухопутных войск США. Кроме того, американские военные объекты получают в Польше статус экстерриториальных, а сами военнослужащие США не будут отвечать перед польским судом в случае преступлений, хотя в отдельных случаях поляки могут и потребовать этого (что, разумеется, крайне маловероятно, чтобы вассал что-то требовал от своего хозяина).

Необходимо отметить, что Калининградская область и Белоруссия очень тревожат натовцев.

«Даже несмотря на то, что у США есть базы и союзники в регионе, огромное количество средств противодействия, необходимое, например, для разгрома интегрированной системы ПВО Калининграда, потребуют значительного участия бомбардировщиков», — писал за неделю до полётов B-52H аналитик американского Фонда защиты демократии майор Шейн Прейзуотер в статье, посвящённой потребности американской авиации в новых бомбардировщиках.

При этом на Западе Калининградскую область рассматривают в привязке к Белоруссии. В 2017 и 2018 годах на территории Литвы проходили учения стран-членов НАТО под названием «Железный волк». Главной целью учений было удержать так называемый Сувалкский коридор – сухопутный коридор длиной около 100 км, по которому проходит граница Польши и Литвы и который является кратчайшим путём из Белоруссии в Калининградскую обл.

НАТО рассматривает этот коридор как наиболее уязвимое место в случае конфликта с Россией, которое группировка НАТО сможет удерживать в лучшем случае 60 час. (по оценке руководства альянса). В 2018 г. глава Минобороны Польши Блащак объявил о решении восстановить 14-й Сувалкский полк противотанковой артиллерии.

Официально НАТО заботится о безопасности членов альянса. В то же время позиция НАТО во время событий в Белоруссии свидетельствует о том, что страны альянса хотели бы смены белорусского руководства на более прозападное. Тогда сухопутное расстояние от Калининградской обл. до ближайших дружественных военных баз увеличилась бы в разы, что крайне негативно бы сказалось на судьбе этого региона.

Ранее ядерные бомбардировщики B-52H пролетали над Украиной, кружили полтора часа у побережья Азовского моря, вынудив Россию поднять 8 истребителей для перехвата натовцев.

Развитие событий говорит о том, что США-НАТО ищут пути перерастания уже идущей холодной войны с Россией в её горячую фазу.

К сожалению, что-то не слышно о полётах российских стратегических бомбардировщиков Ту-95 и Ту-160 у границ США, чтобы американцы также на своей шкуре почувствовали реальную угрозу, а не отсиживались, как всегда, за океаном.

ВОЕННЫЙ ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 29 сентября 2020 г.

«УСИЛЕННОЕ ПЕРЕДОВОЕ ПРИСУТСТВИЕ»

Усиленное (или Расширенное) передовое присутствие (англ. Enhanced Forward Presence, eFP), это программа НАТО по усилению присутствия в Восточной Европе в рамках поддержки союзников в связи с присоединением Крыма к России и предполагаемым участием России в войне в Донбассе. Об этой операции НАТО у границ Белоруссии говорил на совещании у президента Александра Лукашенко министр обороны Виктор Хренин.

Программа была принята на Варшавском саммите НАТО в июле 2016 г.

На саммите НАТО Россия была признана основной угрозой безопасности для альянса, а её сдерживание было провозглашено новой миссией НАТО. Роль оперативно-командного центра отводится штаб-квартире многонационального корпуса НАТО «Северо-восток» в польском городе Щецин.

В рамках этой программы осуществляется ряд мероприятий, направленных на усиление блока НАТО у границ России. К этим мероприятиям относятся:

1. В Польше и странах Прибалтики с 2017 г. на ротационной основе развёрнуты четыре многонациональные боевые группы усиленного передового присутствия, а также подразделения ротационных американских бригад — бронетанковой и вертолётной сухопутных войск США.

Группу в Польше возглавляют США, в Литве – Германия, в Латвии – Канада, в Эстонии – Великобритания.

Вышеуказанные американские бригады прибывают в Европу на ротационной основе на девять месяцев с полным штатным комплектом вооружения и военной техники, а также сил, предназначенных для их логистической поддержки.

2. Создаются инфраструктурные и организационные условия для быстрого наращивания в Польше и Прибалтике сил США и других стран НАТО.

В октябре 2019 г. передовой командный элемент в Познани был переименован в 1-ю пехотную дивизию (передовую). 1 июня 2020 г. произошла передача полномочий в передовом дивизионном штабе к 1-й кавалерийской дивизии США (Форт-Худ, шт. Техас).

С 2019 г. на деньги НАТО началось строительство ещё одного места заблаговременного складирования военного имущества США в Повидзе (Польша).

3. В Польше и странах Прибалтики на ротационной основе развёрнута боевая авиация США и НАТО.

В 2015-2019 гг. на авиабазах в Польше и Прибалтике неоднократно бывали малозаметные истребители пятого поколения ВВС США F-22 Raptor и F-35 Lightning II.

С конца декабря 2019 г. на авиабазе Зокняй (Шяуляй) в Литве размещены два самолёта радиоэлектронной разведки Beechcraft RC-12X Guardrail военной разведки сухопутных войск США, которые ежедневно летают у границ Калининградской области и ведут радио и радиотехническую разведку.

28 октября 2019 г. в воздушное пространство западной Польши в рамках учения «Global Thunder 2020» почти синхронно вошли два бомбардировщика B-52H Stratofortress из Фэрфорда и четыре американских бомбардировщика, перелетевших через Атлантику – два B-52H и два «стелса» B-2 Spirit. При этом расстояние от рубежа нанесения удара крылатыми ракетами большой дальности, которыми могут быть вооружены B-52H, в Польше до Санкт-Петербурга и Москвы составляло 1200 и1500 км соответственно (при максимальной дальности полёта таких ракет в ядерном и неядерном снаряжении 2400 и 1930 км соответственно).

30 апреля 2020 г. состоялась очередная ротация и сейчас в Зокняе несут боевое дежурство 6 испанских истребителей EF-18M Hornet и 3 британских истребителя Eurofighter Typhoon EGR.4, а также 4 французских истребителя Mirage 2000-5 – на авиабазе Эмари (Эстония). По сравнению с предыдущей ротацией, число истребителей ВВС НАТО в Прибалтике возросло с 8 до 13.

6 мая 2020 г. два стратегических бомбардировщика B-1B из Южной Дакоты провели учебное бомбометание на полигоне в Эстонии. 11 мая такой же бомбардировщик после трансатлантического перелёта совершил полёт вблизи Калининградской области. 20 мая B-1B впервые участвовал в совместных воздушных учениях в воздушных пространствах Норвегии и Швеции.

4. Идёт наращивание войск США в Польше.

Согласно соглашениям, заключённым в 2019 г. между США и Польшей, предполагается увеличить американский ротационный военный персонал в Польше, насчитывающий около 4500 чел., ещё примерно на 1000 чел. Предусматривается, в частности, создание в Познани передовой штаб-квартиры американской дивизии; создание и совместное использование вооружёнными силами США и Польши Центра боевой подготовки; создание на авиабазе Ласк эскадрильи разведки, наблюдения и рекогносцировки США, оснащённой беспилотниками MQ-9 Reaper; создание группы поддержки, которая будет обеспечивать силы США в Польше.

5. В Польше строится база противоракетной обороны (ПРО) США.
6. США планируют модернизировать своё тактическое ядерное оружие в Европе и обновить парк его носителей.

В 2022-2024 гг. США планируют развернуть в Европе новые высокоточные управляемые ядерные авиабомбы B61-12 с вероятным круговым отклонением от цели 30 метров (сейчас — 110-170 м). Носителями этих бомб станут малозаметные многоцелевые истребители пятого поколения F-35A Lightning II ВВС США, Бельгии, Нидерландов и Италии, а также планируемые к закупке Германией истребители-бомбардировщики F/A-18F/Super Hornet.

Посол США в Польше Джоржетт Мосбахер 15 мая 2020 г. допустила возможность переброски американского ядерного оружия из Германии в Польшу что стало бы грубейшим нарушением Основополагающего Акта Россия – НАТО 1997 г.

7. США и НАТО создают условия для масштабного наращивания своих сил на Востоке Европы в угрожаемый период и в военное время.

В марте 2028 г. Европейская комиссия приняла план действий по военной мобилизации, реализация которого облегчит перемещение войск и военной техники через госграницы внутри ЕС в рамках его общей политики безопасности и обороны (т.н. «военный Шенген»).

В структуре НАТО в 2018 г. было создано два новых командования для обеспечения безопасности морских путей, соединяющих Северную Америку с Европой и для ускорения, координации и защиты переброски войск НАТО через европейские границы.

8. Развиваются и модернизируются вооружённые силы Польши и стран Прибалтики.

За 2014-2019 гг. совокупная численность вооружённых сил Польши и стран Прибалтики выросла почти в 1,3 раза. Существенно увеличились и военные расходы этих стран, которые превышают 2% их ВВП.

В сухопутных войсках Польши в 2018 г. создана четвёртая по счёту дивизия – 18-я «Железная» механизированная. К 2022 г. будет создано командование Войск обороны киберпространства, а формирование самих войск завершится в 2024 г.

В Литве в 2016-2017 гг. созданы две новые бригады – мотопехотная бригада «Жемайтия» и лёгкая пехотная бригада «Аукштайтия». В октябре 2018 г. было подписано соглашение, в соответствии с которым литовская механизированная пехотная бригада «Железный волк» была присоединена к немецкой танковой дивизии. В Эстонии идёт развёртывание 2-й пехотной бригады.

В Польше утверждён «План технической модернизации вооружённых сил на 2021-2035 годы», охватывающий также и 2020 г., который предусматривает ассигнования в размере 524 млрд. злотых (около 133 млрд. долл.). Подписаны контракты на закупку истребителей F-35A Lightning II, малозаметных крылатых ракет воздушного базирования, зенитных ракетных комплексов (ЗРК) Patriot PAC 3+, ракетных систем HIMARS и др.

Закупают вооружение у США и страны Прибалтики. В частности, Литва и Латвия заключили соглашение с США на закупку многоцелевых военных вертолётов UH-60M Black Hawk.

9. В Польше и Прибалтике проводятся регулярные масштабные учения США, НАТО, а также национальные учения вооружённых сил этих стран с международным участием.

В 2019 г. в Польше и Прибалтике, а также в акватории Балтийского моря прошли такие учения как Dragon 19 (Польша и ещё 12 стран, 18 тысяч военнослужащих), ; Kevadtorm 2019 («Весенний шторм 2019») (Эстония и ещё 12 стран, более 9 тысяч военнослужащих); Gelezinis Vilkas («Железный волк») 2019-I и  2019-II (Литва и ещё 10 стран, примерно по 4 тысячи военнослужащих в каждом); Dynamic Force Employment 19 (США, с переброской около 1500 военнослужащих из США в Польшу); международное учение ПВО Tobrug Legacy 2019 (в Польше, около 4800 военнослужащих из 20 стран); военно-морское учение BALTOPS 19 (18 стран, 50 надводных кораблей, 2 подводные лодки, 36 летательных аппаратов) и др.

Значительное число учений США-НАТО проходит в нынешнем году.

Несмотря на утверждение, что учения НАТО носят якобы исключительно оборонительный характер, на них отрабатываются наступательные операции, а в качестве противника рассматривается Россия.

10. Законные ответные действия России в регионе Балтийского моря постоянно представляются в качестве угрозы, озвучиваются конкретные военные планы, направленные против неё.

Можно сделать вывод, что наращивание войск США-НАТО на границах России, постоянные широкомасштабные учения несут смертельно опасную угрозу для её народа. И в настоящее время, кроме стратегических ядерных сил, у России не видно другого сдерживающего фактора, чтобы противостоять этой угрозе. Не может буржуазная Россия в полной мере противостоять своим империалистическим западным «партнёрам», чтобы на реальные угрозы своему существованию дать адекватный ответ.

В этом свете понятны и события в Белоруссии, поддерживаемые США-ЕС (НАТО) выступления оппозиции. Цель у этих международных гангстеров одна – манипулируя сознанием одураченной и политически индифферентной белорусской молодёжи, оторвать Белоруссию от России и развернуть её на Запад, чтобы полностью замкнуть кольцо окружения России.

(По материалам статьи Ю. Зверева и Н. Межевича «Защитники Европы» — угроза миру. Почему НАТО проводит новые учения в условиях эпидемии», 10.06.2020, «Военно-политическое обозрение»).

ВОЕННЫЙ ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 21 сентября 2020 г.

МИЛЛИАРДЫ ДОЛЛАРОВ НА СДЕРЖИВАНИЕ РОССИИ

Глава комитета по вооружённым силам нижней палаты конгресса США демократ Адам Смит выступил с предложением выделить из бюджета дополнительно 3,8 млрд. долл. на «сдерживание» России в Европе. Такой пункт включён в перечень поправок к проекту оборонного бюджета США на 2021 г.

Предложение парламентария прозвучало на фоне недавних заявлений Дональда Трампа о намерении существенно сократить американский контингент в Германии. По мнению экспертов, таким образом демократы хотят «компенсировать» действия Трампа и не выпустить ЕС из зоны военного влияния Вашингтона.

Проект закона о бюджетных ассигнованиях на национальную оборону предусматривает полное финансирование Европейской инициативы сдерживания (EDI) и предоставление дополнительных 3,8 млрд. долл.  на обеспечение стратегических морских перевозок, спутниковой связи, топливозаправочных работ, а также возможностей в области боевого применения собственных подводных лодок и борьбы с подводными лодками противника.

Европейская инициатива сдерживания представляет из себя программу по усилению американского военного присутствия в Европе. Она была запущена администрацией Барака Обамы в 2014 г.  после воссоединения Крыма с Россией и начала вооружённого конфликта на востоке Украины.

EDI предусматривает постоянное военное присутствие вооружённых сил США в Европе на ротационной основе посредством проведения учений и связанного с ними размещения вооружений. Объёмы этой программы постоянно растут: в 2016 финансовом году на эти цели направлялось 789 млн. долл., в 2017 – 3,4 млрд., в 2018 – 4,8 млрд., в 2019 г.– 6,3 млрд. долл.

Ранее сообщалось, что США намерены выделить 49 млн. долл.  на проектирование военных объектов в Эстонии, Латвии и Литве. Об этом говорится в заявке Инженерного корпуса Сухопутных войск США в Европе.

Эксперты полагают, что подобные инициативы Вашингтона нацелены на накапливание военной техники и ресурсов у российских границ. Эта программа предполагает размещение в странах Европы, граничащих с Россией, нескольких тысяч военнослужащих НАТО с техникой и оборудованием. Как заявляли в альянсе, такие меры принимаются в ответ на «агрессивные действия» России.

По планам американского Инженерного корпуса, проектные работы будут осуществляться для дальнейшего строительства, ремонта, изменения или восстановления таких объектов, как  аэродромы, железнодорожные пути, топливные хранилища и склады ГСМ, склады боеприпасов и взрывчатых веществ, казармы, жилищные и медицинские блоки, инженерно-технические сооружения, административные здания, мастерские техобслуживания и ремонта, объекты эксплуатации и учебные комплексы, разведывательные центры, военные полигоны и другие объекты вооружённых сил США.

Военный эксперт полковник в отставке Виктор Литовкин выразил мнение, что Соединённые Штаты в очередной раз пытаются «запугать» Россию, заодно поддержав американский бизнес за счёт денег налогоплательщиков.

Необходимо напомнить, что в 2017 г. НАТО развернуло в Эстонии, Латвии, Литве и Польше четыре многонациональные боевые группы, которые возглавляют военные из Великобритании, Канады, Германии и США.

В прошлом году США и Литва подписали план оборонного сотрудничества до 2024 г., который предусматривает совместную деятельность в области «сдерживания и безопасности в регионе Балтийского моря», а также проведение учений и улучшение обмена разведывательной информацией. Литовский президент Гитанас Науседа отмечал, что размещение войск НАТО, в т. ч. американских военных на территории Литвы и в Балтийском регионе является «сильным сдерживающим фактором для России». Кроме того, на территории Литвы в течение полугода – с осени 2019 по весну 2020 был дислоцирован танковый батальон армии США около города Падрабе, расположенного в 10 км от границы с Белоруссией.

О желании укреплять оборонное сотрудничество с США заявил и глава МИД Эстонии Урмас Рейнсалу.

Как отмечает военный эксперт Алексей Леонков, расширение инфраструктуры может свидетельствовать о том, что США создают у границ России плацдарм на случай потенциального конфликта.

Москва не раз выражала обеспокоенность этими планами НАТО. По словам главы МИД России Сергея Лавровая, наращивание потенциала НАТО у российских границ ведёт к росту напряжённости.

Но американцы не обращают внимания на такие заявления дипломатов и продолжают военные приготовления у границ России.

Более того, у американцев есть план уничтожения самого мощного европейского форпоста России – Калининграда. Об этом говорится в публикации американского издания The National Interest, как сообщает 26 июля «ПолитРоссия».

Обозреватель американского издания Давид Акс пишет: российский Калининград, расположенный между Польшей и Литвой на Балтийском море, вооружён ЗРК С-300 и С-400, противокорабельными ракетами «Оникс» и ракетами класса «земля-земля» «Искандер». Он отмечает, что из Калининграда Россия может угрожать самолётам, кораблям и сухопутным войскам НАТО на сотни километров по всем направлениям.

Однако американские военные говорят, что знают, как захватить Калининград. Генерал Джефф Харриган, командующий ВВС США в Европе, рассказал журналистам, что у США есть план уничтожения обороноспособности самого мощного европейского форпоста России.

Одна из возможных частей плана нападения на Калининград разыгралась в открытую, когда ВВС США в начале марта 2019 г. отработали удар крылатыми ракетами по эксклаву. Имитационная атака была частью переброски пяти бомбардировщиков B-52 с авиабазы Барксдейл в Луизиане в Великобританию.

По мнению обозревателя американского издания, в случае начала третьей мировой войны Соединённые Штаты приложат массу усилий, чтобы уничтожить Калининград, который представляет серьёзную угрозу для НАТО. Он уверен, что эта часть российских территорий будет подвергнута массированным атакам с земли, воздуха, моря и киберпространства.

Американцы вынашивают зловещие планы по отношению к России, а Россия, как заявляет официальный представитель МИД РФ Мария Захарова, оставляет за собой право на ответные действия в целях обеспечения безопасности страны.

А предпринимаются ли Россией адекватные ответные действия, вот в чём вопрос.

ВОЕННЫЙ ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 1 августа 2020 г.

БИОЛОГИЧЕСКАЯ ВОЙНА?!

По мнению академика Сергея Глазьева, бывшего советника президента России, коронавирус рукотворен и является биологическим оружием, используемым Соединёнными Штатами как элемент гибридной войны против неконтролируемых ими участков мировой экономики, России и Китая.

В эфире телеканала «Царьград» академик сказал: «Можно пригласить биоинженеров, они расскажут, как его синтезировать. Известно, что это может сделать только одна страна, которая обладает сетью секретных биолабораторий по всему миру. У нас под носом на Украине американцы во всю испытывают вирусы на наших, по сути, соотечественниках. У них полный арсенал биологического оружия».

И далее Глазьев продолжает: «В США можно услышать, что человечества слишком много. Поэтому умирают в основном люди «жёлтой расы». Среди европейцев трагическая участь постигает людей с пониженным иммунитетом, стариков, которые традиционно в идеологии «золотого миллиарда» рассматриваются как балласт. Биологическое оружие осталось сегодня единственным способом массового поражения противника. Американцы первыми расчехлили это оружие. Эбола и птичий грипп были экспериментами по созданию вируса избирательного действия».

Согласно идеологии «золотого миллиарда», в мире должно остаться не более двух миллиардов людей. Один миллиард – это и есть тот самый «золотой миллиард», проживающий в достатке и богатстве и обеспеченный всем в изобилии, плюс один миллиард его обслуги. Всё. Остальные 5,5 миллиардов людей являются лишними, с точки зрения глобалистской финансовой элиты.

Специалисты отмечают что Соединённые Штаты по всему миру создали сеть биолабораторий.

В частности, после майдана 2014 г. на Украине появилось 15 таких лабораторий, которые курирует компания Black and Veatch Special Projects (компания создана в 1915 г., штаб-квартира находится в г. Канзас, штат Миссури, имеет более 100 офисов по всему миру, реализовала проекты более чем в 100 странах на всех континентах). Ведущими специалистами по биологическому оружию в них являются граждане США, получившие на Украине дипломатический статус.  При этом мерами безопасности они себя не утруждают. Практически во всех местах, где есть такие лаборатории, фиксировались вспышки аномальных инфекций, в т.ч. приводившие к смертельным исходам.

Кроме того, на Украине действует Украинский научно-технологический центр (The Science and Technology Center in Ukraine), финансируемый США, ЕС и Канадой. Странами-реципиентами являются Украина, Азербайджан, Грузия, Молдова и Узбекистан. Целью деятельности УНТЦ провозглашено предотвращение распространения знаний и опыта, связанных с оружием массового поражения. Разумеется, это официально. Реально же мы прекрасно знаем, какими «миротворцами» являются Штаты, развязавшие вместе со своими союзниками по НАТО (ЕС) десятки войн и международных конфликтов по всему миру. К деятельности УНТЦ привлекаются бывшие оборонщики, учёные и исследователи, работавшие над созданием ядерного, химического, биологического или иного оружия массового поражения, в сферах ядерной и химической промышленности, работники закрытых научных центров, учреждений и лабораторий бывшего СССР.

Аналогичные учреждения имеются не только на Украине, но и в Грузии, Ираке, Афганистане. За последние несколько лет количество биологических лабораторий выросло в 20 раз и на сегодняшний день их насчитывается более 400.

По мнению отдельных исследователей, всё это указывает на то, что руководство США и мировая глобалистская элита сделали ставку на Третью мировую – бактериологическую войну.

В то же время вирусолог из США Кеннет Алибек, известный в мире как один из крупнейших специалистов в области защиты от биологического оружия считает, что биологической атаки коронавирусом не было.

Аналогичного мнения придерживается и профессор биологии университета Джорджа Мейсона, США Анча Баранова. Она, отвечая на вопрос корреспондента Украина.ру, рассказывает о том, что вирус – это простенькая РНК-овая программа, завёрнутая в белковую оболочку. Вирус способен жить только в организме хозяина – человека или летучей мыши. «Экономические противоречия, мягкая биологическая война – вирус не про то. У него других задач, кроме собственного размножения, нет. Поэтому на эту проблему надо смотреть с точки зрения биологии и эпидемиологии, а не с точки зрения всемирного заговора».

То, что уважаемые профессора – специалисты в области вирусологии, этого никто не отрицает.

Но при этом необходимо иметь в виду следующее.

Вирусолог Кеннет Алибек родом из Казахстана. В 1975 г. он закончил военный факультет Томского медицинского института по специальности «Инфекционные заболевания и эпидемиология» и пришёл на работу в Главное управление «Биопрепарат» при Совете Министров СССР. Эта организация занималась вопросами создания бактериологического оружия и способами защиты от него. С 1988 по 1992 гг. Алибек (тогда ещё Алибеков) занимал должность первого заместителя начальника «Биопрепарата», имел воинское звание полковник. В 1992 г. он эмигрировал в США, стал профессором и руководителем Национального центра биологической безопасности США при университете Джорджа Мейсона. В 2007 г. Алибек открыл производство препаратов и клинику в Украине. Потом, по приглашению правительства, некоторое время работал в Казахстане. Затем снова вернулся в США, где занимается научной работой.

Возникает вопрос, мог ли проработавший в Национальном центре биологической безопасности США что-то сказать о работах по бактериологическому оружию. Нет, конечно. Сотрудники (а, тем более, руководитель) таких учреждений дают подписку о неразглашении военной и государственной тайны. Так что ждать объективности от профессора Алибека вряд ли возможно. В свою очередь, профессор Анчи Баранова сказала, что вирус – это простая РНК-программа. Очевидно, для специалистов не составит труда создать искусственно вирус с соответствующей заданной программой.

Пока мы можем сделать тот вывод, что пандемия коронавируса потрясла все основы капиталистической системы, развенчала полную негодность и неприспособленность коммерческой медицины США и самых развитых стран ЕС успешно бороться с коронавирусом. Если уж маски приходится завозить из Китая, то о чём ещё можно говорить.

В то же время пандемия, с большой долей смертности (более 5%) полностью вписывается в глобалистский сценарий резкого сокращения населения земли, в сценарий продления своего паразитического существования за счёт большинства населения Земного шара.

Но при этом развитые страны мира погружаются в глубочайший кризис, который если и не сметёт, то потрясёт до основания всю существующую эксплуататорскую капиталистическую систему.

На повестку дня, как самый насущный вопрос, становится смена формаций, замена полностью прогнившего капитализма коммунистической общественно-экономической формацией. Все материальные предпосылки для этого уже созданы.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 4 апреля 2020 г.

4. ОТВЕТНЫЕ ШАГИ РОССИИ

Разумеется, Россия принимает меры, чтобы противостоять наступлению Запада, наступлению США-НАТО. Создаются новые системы оружия, причём во многом основанные ещё на советских разработках. Это, кстати, разоблачает ещё один перестроечный миф о технологическом отставании СССР от Запада. Нам просто лгали о нашей отсталости. (Да, мы отставили в бытовой сфере. Но ведь это легко решаемая, по сравнению с гонкой вооружений, задача. Просто брежневское руководство стремительно перерождалось и обуржуазивалось, породив в своих недрах предательское горбачёвское руководство, разрушившее СССР). Более того, в России уже начато серийное производство боевых роботов. Но, в то же время, имеется серьёзное отставание в военно-морской сфере, где у США неоспоримое преимущество.

В любом случае мы должны помнить о том, что армия есть орган государства. Россия – буржуазная страна и российская армия объективно служит правящему классу, олигархическому капиталу, создавшему свои многомиллиардные состояния на грабеже общенародной социалистической собственности и распродаже природно-сырьевых богатств России.

НАРАСТАЮЩАЯ УГРОЗА ВОЙНЫ

Выступая 21 апреля с очередным посланием Федеральному собранию России, президент Путин остановился на внешних угрозах, идущих из Запада по отношению к России и рассказал о том, какие меры принимает военно-политической руководство страны, чтобы не допустить агрессии США-НАТО. В частности, идёт стремительное перевооружение армии новыми образцами оружия и военной техники, доля которых достигла 70%, а к концу 2024 г. должна составить 76%. В том числе в ядерной триаде уже в нынешнем году доля нового оружия составит 88%. Но остановит ли это агрессоров?!

1. НОВЕЙШЕЕ ОРУЖИЕ РОССИИ

Путин привёл отдельные примеры современного оружия.

Это гиперзвуковой планирующий боевой блок «Авангард», комплекс лазерного оружия «Пересвет», межконтинентальная баллистическая ракета «Сармат», крылатая ракета «Калибр», гиперзвуковая корабельная ракета «Циркон», гиперзвуковой комплекс «Кинжал», тяжёлая крылатая ракета «Буревестник», ядерный беспилотный подводный аппарат «Посейдон».

Дадим краткую характеристику этим системам оружия, на основе публикаций военной тематики.

Крылатая ракета «Калибр» предназначается для использования надводными кораблями и подводными лодками для нанесения ударов как по надводным, так и по наземным целям.

Ракетный комплекс «Калибр» впервые был использован 7 октября 2015 г., когда четыре корабля Каспийской флотилии нанесли удар ракетами и уничтожили 11 объектов террористов на территории Сирии на дальности 1500 км. В декабре того же года удар был нанесён уже подводной лодкой «Ростов-на-Дону» из акватории Средиземного моря, ракета поразила наземную цель. В дальнейшем корабли и подлодки российского флота неоднократно применяли ударное ракетное вооружение и уничтожили различные объекты противника. К настоящему времени использовано не менее 40-50 крылатых ракет, поразивших несколько десятков целей.

Носителями крылатых ракет «Калибр» стали почти все новейшие надводные корабли и подводные лодки российского флота.

В декабре 2020 г. в публикации в «Красной звезде» отмечается, что количество крылатых ракет большой дальности в Вооружённых силах России за последние 8 лет выросло в 37 раз. К этим ракетам отнесены ракеты наземного комплекса «Искандер», морские «Калибры» и авиационные Х-101, все они упомянуты в разделе «Стратегические неядерные силы».

Также, по данным Минобороны РФ, с 2012 по 2020 гг. в 13 раз выросло количество носителей крылатых ракет, это — оперативно-тактические комплексы «Искандер», корабли ВМФ и самолёты дальней авиации.

Гиперзвуковая корабельная ракета «Циркон». Создание ракеты началось ещё в 2011 г., причём основывалось оно на советских наработках сверхзвуковых ракет. Предназначена для поражения надводных целей противника.

Отмечается, что «Циркон» атакует цели иначе, чем противокорабельные ракеты предыдущего поколения, которые как бы «крадутся» над поверхностью воды и, если их никто не заметил, проламывают борт корабля, взрываясь где-нибудь в районе мостика или топливного хранилища.

«Циркон» атакует цели по-иному. Ракета стартует из контейнера вертикально и, после разгона и вывода на высоту в два десятка км, в работу включается гиперзвуковой двигатель, а сама ракета начинает планировать к цели по баллистической траектории.

Завершаются испытания «Циркона». Проведена стрельба с борта фрегата «Адмирал флота Советского Союза Горшков». В сообщении Минобороны есть некоторые «выходные данные»: скорость 8,5 Маха, дальность – 450 км, подлётное время – 4,5 мин. Намечены ещё один-два испытательных пуска с фрегата, а затем пуски будут совершаться с АПЛ «Северодвинск» (проект «Ясень»), которую называют «охотником за авианосцами» и которая пока находится в единственном числе в составе флота (готовится войти в состав флота вторая лодка этого проекта «Казань»).

В СМИ приводятся следующие ТТХ «Циркона»:

— гиперзвуковая ракета морского базирования;

— дальность пуска до 600 км;

— боевая часть – фугасная, проникающая, ядерная;

— скорость полёта – 8,5-9м (10-11 тысяч км/час);

— максимальная высота полёта – 28 тыс. м;

— носители – фрегаты, подводные лодки, ракетные крейсера.

Как отмечает бывший командир ракетно-артиллерийской части на подлодке К-148 Андрей Чугунов, пусковой контейнер, в котором размещаются «Цирконы», гораздо меньше предыдущих советских решений, что позволит на модернизированных подлодках устанавливать от 48-50 до 60-70 этих гиперзвуковых ракет.

Гиперзвуковой авиационный ракетный комплекс «Кинжал» — авиационный аналог «Циркона». Он устанавливается на самолёте МиГ-31К, одна ракета. Также может устанавливаться на дальнем ракетоносце-бомбардировщике Ту-22М3М, до 4 ракет; а, в перспективе, и на Су-57. Как отмечал главный редактор журнала «Арсенал Отечества» Виктор Мураховский, «Кинжал» не крылатая, а аэробаллистическая ракета, пуск которой производится вне плотных слоёв атмосферы на высотах от 12 до 15 тысяч метров. После сброса ракета летит с гиперзвуковой скоростью, маневрируя на всей траектории полёта, что позволяет гарантировано преодолевать все существующие системы противовоздушной и противоракетной обороны

Максимальная дальность поражения комплекса – до 2 тыс. км с МиГ-31К и более 3 тыс. км с Ту-22 М3М. Максимальная скорость – М=10-12 (до 14688 км/час или 4080 м/сек); высота полёта – 20 км.

«Кинжал» выполняет такую же роль, как и «Циркон» — поражение надводных кораблей — авианосцев, крейсеров, эсминцев и фрегатов, а также стационарных объектов.

После успешных испытаний с 1 декабря 2017 г. приступил к несению опытно-боевого дежурства на аэродромах Южного военного округа. С апреля 2018 г. в рамках мероприятий стратегического сдерживания самолётами МиГ-31К с комплексом «Кинжал» осуществляется плановое дежурство в воздухе над акваториями Чёрного и Каспийского морей.

Корабли стран НАТО, прежде всего США, являются носителями крылатых ракет, которые в стратегии Штатов, должны были наносить первый обезоруживающий удар по России, чтобы вывести из строя стратегический ядерный потенциал страны. Однако, появление российских крылатых ракет привело к тому, что зона эшелонированной обороны, которая выстроилась вдоль всех границ России, отодвинулась на 2000 км

Стратегический ракетный комплекс РС-28 «Сармат» — комплекс пятого поколения шахтного базирования с тяжёлой межконтинентальной баллистической ракетой (МБР) РС-28 «Сармат».  По словам Путина, «первый полк, полностью укомплектованный тяжёлыми межконтинентальными баллистическими ракетами «Сармат» поступит на боевое дежурство по плану в конце 2022 г.». В то же время, на боевом дежурстве уже находятся новейшие ракетные гиперзвуковые комплексы межконтинентальной дальности «Авангард» и лазерные боевые комплексы «Пересвет». Впервые об этом перспективном супероружии Путин заявил ещё в марте 2018 г., перечислив его ключевые преимущества.

В начале года иранское издание Akharin Khabar заявило, что МБР «Сармат» является посланием России новому президенту США Джо Байдену. По словам экспертов, основная цель ракетного комплекса заключается в преодолении системы ПРО и лишение противника возможности ядерного сдерживания.

Новый комплекс «Сармат» идёт на смену легендарному «Воеводе», получившему на Западе прозвище «Сатана». «Воевода» считались самыми мощными в мире и были наиболее продвинутыми в технологическом уровне. Они оснащались ядерными боеголовками четырёх типов – от сверхтяжёлого боевого моноблока до целой обоймы из десятка боеголовок мощностью по 800 кт каждая. С 70-х годов «Воеводы» стояли на дежурстве Ракетных войск стратегического назначения (РВСН), надёжно обеспечивая ядерное сдерживание.

«Сармат» не только вобрал в себя все лучшие конструкторские решения предшественника, но и существенно превысил его параметры. Новая ракета, также, как и «Воевода», не имеет аналогов в мире и в ближайшей перспективе их и не ожидается.

При массе ракеты в 208 т, полезной нагрузке 10 т, дальность полёта «Сармата» составляет 18 тыс. км.  Отмечается, что «Сармат» летает быстрее «Сатаны», дальше на 2 тысячи км, а нагрузку несёт на 2 тонны больше. И, главное, это возможность эффективного преодоления систем ПРО как существующих, так и перспективных. За счёт новых двигателей ракета на старте развивает огромную скорость, что существенно сокращает продолжительность активного участка полёта, на котором ракета наиболее заметна и уязвима для противоракетных средств. В результате после 60-секундного приведения в боевую готовность, — а этот критерий очень важен в условиях применения «Сармата» при ответном ударе —  ракета способна лететь по непредсказуемым маршрутам в обход зон ПРО, в т.ч. по суборбитальной траектории через Южный полюс Земли.

В 2013 г. в РВСН стартовала программа по оснащению шахтных пусковых установок дополнительными средствами защиты, которые, по мнению экспертов, превращают их в абсолютно неприступную крепость для любых видов оружия, существующего в мире (отмечу, что «абсолютно неприступного» ничего не бывает, сегодня неприступное, а завтра появится оружие, способное разрушить эту крепость, в этом одна из особенностей гонки вооружений).

«Сармат» получил от своих создателей целую линейку различных боеголовок, включая гиперзвуковые блоки «Авангард».  Межконтинентальные баллистические ракеты УР-100Н УТТХ, оснащённые «Авангардами» уже стоят на боевом дежурстве в Домбаровской дивизии РВСН. Но, как отмечают специалисты «Авангард» создавался в основном с прицелом на «Сармат».

Более того, из Госпрограммы вооружений в пользу финансирования разработки «Авангарда» исключили комплекс ограниченной дальности РС-26 «Рубеж» и боевой железнодорожный ракетный комплекс «Баргузин» — на все разработки денег не хватило (вот одно из последствий санкционной политики; впрочем, не только — на яхты и дворцы олигархам денег хватает, на новейшее оружие — нет).

После завершения испытаний и принятие на вооружение РК «Сармат», на его ракеты могут быть установлены гиперзвуковые маневрирующие боевые блоки, летящие со скоростью до 20 Махов. И ни одна существующая система ПРО их перехватить не может, техники с такими возможностями в мире просто не существует.

Вот что ожидает Запад, если Россию кто-то вынудит применить «Сарматы».

К примеру, авторитетное американское издание Military Watch утверждает, что всего одна ракета «Сармат» способна опустошить территорию размером с Францию. Другой американский журнал The National Interest называет «Сармат» самым выдающимся из всех стратегических ядерных вооружений в мире. Издание пишет, что если Россия в случае крупного военного конфликта ударит «Сарматами» по территории США, то десятка этих ракет, каждая из которых может доставить по 7,5 ядерных мегатонн, хватит, чтобы даже в условиях активного противодействия авиации и флота стереть Штаты с лица Земли.

Гиперзвуковой планирующий управляемый боевой блок «Авангард».

Предназначен для преодоления противоракетной обороны противника. По заявлению Путина, «Авангард» может прорвать даже перспективные системы ПРО за счёт маневрирования по высоте и курсу. Его скорость достигает 28 Махов (более 33 тыс. км/час или около 9,5 км/сек) и уже через 15 мин. после запуска «Авангард» может нанести удар в глубине территории США.

«Авангард» идёт к цели как огненный шар, температура поверхности которого составляет 1600-2000^оC. Боевое оснащение может представлять собой разделяющуюся головную часть индивидуального наведения и имеет комплекс средств преодоления противоракетной обороны. Мощность боевого оснащения одного гиперзвукового блока «Авангард» — от 800 килотонн до 2 Мегатонн. Предположительно, длина блока 5-7 м. Корпус «Авангарда» изготовлен из композиционных материалов, что обеспечивает устойчивость к аэродинамическому нагреву в несколько тысяч градусов и надёжную защиту от лазерного облучения. Боевые блоки «Авангарда» имеют собственные двигатели и могут маневрировать на траектории и по направлению, и по скорости. Система управления позволяет оперативно менять полётное задание и распределение целей до старта.

Вице-премьер РФ Юрий Борисов заявил, что стратегический ракетный комплекс с гиперзвуковым боевым блоком «Авангард» обесценивает все усилия США, потраченные на создание системы противоракетной обороны. Причиной названа способность планирующего блока отталкиваться от плотных слоёв атмосферы, маневрировать за счёт специальных технологий и становиться неуязвимыми для средств ПРО.

По заявлению экспертов Минобороны РФ, для поражения «Авангарда» требуется не менее 50 противоракет SM-3, что фактически делает ПРО США бессмысленной.

Интерес к «Авангарду» на Западе очень высок. Авторитетный американский журнал The National Interest в 2020 г. посвятил данной системе оружия как минимум 11публикаций.

По мнению бывшего замминистра обороны США по науке и технике Майкла Гриффина, Соединённые Штаты «не имеют систем, которые могут держать (Китай и Россию) в опасности соответствующим образом, и у нас нет защиты от их систем». Также он заявил: «Соединённые Штаты не будут иметь оборонительного потенциала против гиперзвукового оружия до середины 2020-х годов, и это самые ранние сроки».

Интересно отметить, что ряд экспертов в качестве не афишируемого предназначения «Авангарда» называют концепцию удара по теневым центрам власти на Западе (реальным центрам принятия решений).

В то же время отдельные эксперты считают, что разогрев в полёте «Авангарда» до нескольких тысяч градусов облегчает его обнаружение инфракрасными датчиками, размещёнными на околоземной орбите и последующим уничтожением средствами ПРО, также размещёнными в космосе.

Военный журналист The National Interest Питер Сучиу, отвечая на вопрос «Представляет ли «Авангард» серьёзную угрозу?», отметил, что комбинация способности развивать скорость, в 27 раз превышающую скорость звука, и возможности маневрировать, обходя средства ПРО, делает противостояние таким блокам чрезвычайно сложной задачей. В то же время Сучиу пришёл к выводу, что «разработка подобного вооружения вряд ли даст соперникам Америки значительное преимущество», так как если американские межконтинентальные ракеты и стратегические бомбардировщики будут выведены из строя, у США всё ещё будут доступны варианты ответного удара, включая меры с помощью подводных лодок ВМС США с баллистическими ракетами.

Комплекс лазерного оружия «Пересвет».

Относится к видам оружия на новых физических принципах. Большая часть информации о комплексе засекречена. «Пересвет» будет входить в состав ПВО. Его главная задача – работа по высокоточным средствам вооружения вероятного противника и по всем оптико-электронным устройствам, которые стоят на вооружении авиационных комплексов, комплексов разведки. Он будет дополнять существующие комплексы ПВО и тем самым закрывать определённые пробелы.

По словам военного эксперта Игоря Коротченко, боевой лазер «Пересвет» может успешно применяться в борьбе с беспилотниками. При этом его эффективность напрямую зависит от условий окружающей среды – в хорошую погоду он работает идеально, но туман, дождь, снег и другие неблагоприятные погодные явления могут помешать прохождению лазерного луча. Также эксперт добавил, что подобные установки потребляют много электроэнергии, поэтому использовать их в качестве портативного инструмента вряд ли получится; зато в будущем они смогут защищать многие военные базы и другие объекты от проникновения на их территорию беспилотных дронов.

Принцип работы основан на засвечивании лазерным лучом оптических разведывательных систем, в т.ч. разведывательных спутников. Может применяться, в частности, для прикрытия (маскировки) стартовых позиций МБР. Ведутся работы по повышению компактности и мобильности комплекса. Комплекс включает в себя саму лазерную установку и машины обеспечения, в т.ч. с источниками электроэнергии.

Оснащение комплексами «Пересвет» Вооружённых сил РФ началось в 2017 г. 1 декабря 2018 г. комплексы заступили на опытно-боевое дежурство.

Тяжёлая ядерная крылатая ракета «Буревестник».

«Буревестник» — оружие возмездия или «ракета Судного дня». Она может быть применена в случае использования против России ядерного оружия или явной угрозы такого развития событий «когда речь идёт о гибели человечества».

Военный эксперт Юрий Кнутов отмечает, что «Буревестник» практически тех же размеров, что и наши крылатые ракеты. Но внутри у неё ядерная энергетическая установка. «Ядерный двигатель для крылатой ракеты до этого никто создать не мог. Мы первая, мы единственная страна, которой это удалось. Такой двигатель позволяет этой ракете достаточно долго находится в воздухе. То есть, она имеет неограниченную дальность и способность атаковать с любого направления».

Он пояснил, что «Буревестник» будет в состоянии достигать цели, облетая районы противовоздушной обороны противника и выходя в те точки, где нет средств ни ПВО, ни ПРО. Таким образом, возможность перехвата ракеты максимально нивелируется.

Задача «Буревестника», отмечает военный эксперт, редактор журнала «Арсенал Отечества» Алексей Леонков – после нанесения ответно-встречного удара уничтожать оставшиеся объекты инфраструктуры.

В июле 2020 г. спецпредставитель президента США по контролю над вооружениями Маршалл Биллингсли назвал ракету «системой судного дня» и «летающим Чернобылем». А в сентябре того же года глава военной разведки Великобритании генерал-лейтенант Джим Хокенхалл сообщил о возможности ракеты практически бесконечно пребывать в состоянии ожидания в воздухе и наносить удары с неожиданных направлений по целям.

Как отмечают военные эксперты, ракету планируется поставить на вооружение к 2025 году.

Подводный беспилотный комплекс «Посейдон».

«Посейдон», ранее известный как «Статус-6» — проект беспилотного подводного аппарата, оснащённого ядерной энергоустановкой. Является подводным оружием возмездия с неограниченной дальностью действия. Предназначен для уничтожения авианосных ударных групп США, ударов по военно-морским базам и береговой линии противника. По мнению экспертов Пентагона, главная цель «Посейдона» — уничтожение стратегических АПЛ США вместе с их базами.

«Посейдон» представляет собой полностью роботизированную быструю малозаметную атомную подводную лодку миниатюрных размеров. Но при этом является самой большой торпедой в мире, весом в 100 т, длиной 20 м и диаметром 1,8 м. Оснащается ядерной боеголовкой мощностью от 2 вплоть до 100 Мегатонн. Может развивать скорость до 200 км/час. Глубина погружения – до 1000 м и более.  Обладает искусственным интеллектом и способен самостоятельно действовать в зависимости от сложившейся ситуации.

Основными поражающими факторами являются радиоактивное заражение и мегацунами. Как пишут комментаторы, флот США на базе ВМФ будет уничтожен мегацунами, если не успеет своевременно покинуть её при атаке «Посейдоном».

В то же время ряд исследователей отмечают, что практическая разрушительность волн от подводных ядерных взрывов может сильно отличаться от ожидаемой. Хотя, согласно моделированию, 100-мегатонная бомба даже без образования цунами, имеет диаметр сплошного разрушения около 72 км и способна разрушить такой мегаполис как Нью-Йорк.

«Посейдон» к началу 2020-х годов не имел аналогов ни в России, ни в иных странах мира.

Но имеется и критика этого проекта.

Военный обозреватель Фельгенгауэр скептически оценил информацию о «Посейдоне», предположив, что на глубине до 1 км под водой скорость боевого дрона составит не более 95 км/час, а его надёжный перехват и уничтожение возможно имеющимися у США и союзников противолодочными системами при сравнительно быстрой и недорогой доработке.

Эксперт Майкл Пэк отметил, что «Посейдон» — слишком медленное оружие, чтобы его эффективность можно было сравнивать с эффективностью МБР или бомбардировщиков во время удара, а сама торпеда создаёт так много шума, что её легко обнаружат средства борьбы с подлодками.

Доктор военных наук Сивков выразил мысль, что «Посейдон» может быть обнаружен подводной лодкой США в режиме шумопеленгования на достаточно большом расстоянии. Однако Сивков добавил, что торпеда, идущая на большой глубине, может оказаться прикрытой глубоководным слоем, который работает как экран, отражающий звуковые колебания, тогда дальность обнаружения торпеды упадёт до нескольких километров.

А вот как оценивают «Посейдон» в Китае.

Издание «Хуаньцю шибао» сделало вывод об отсутствии у аппарата ««Посейдон» ограничений по глубине погружения, основывающихся на сообщениях о прочности корпуса, позволяющей спускаться под слой воды до 14 км. Со ссылкой на военно-морских специалистов отмечается, что «несколько таких беспилотных подводных аппаратов способны обеспечить полный контроль в Северном Ледовитом океане как под водой, так и подо льдом, так что ни одна подлодка не сможет тайно подобраться к берегам России».

Издание «Чжунго цзюньван» оценило подводный аппарат «Посейдон» как серьёзный стратегический сдерживающий фактор. Отмечается, что ядерная торпеда, движущаяся на глубине более 1000 м, окажется неуязвимой для подлодок и торпед противника даже в случае обнаружения и станет эффективным средством атаки, способным преодолеть систему противоракетной обороны противника, вынуждающим отказаться от применения силы против России.

Первый «Посейдон» должен быть выпущен не ранее 2025 г. Всего же планируется выпуск 32 экземпляров подводного дрона с носителями – атомными подлодками проекта «Хабаровск» и К-329 «Белгород».

2. А ЧТО В ОТВЕТ У США

Крылатые ракеты «Томагавк».

Если наши «Калибры» поставлены на вооружение совсем недавно, то «Томагавки» США используют в боевых действиях уже с 1991 г., на четверть века раньше. Но всё это время «Томагавки» проходят постоянную модернизацию.

«Томагавк» представляет собой крылатую ракету длиной 6,25 м со складным крылом размахом 2,6 м. Стартовый вес достигает 1,5 т. Ракета несёт фугасную или кассетную боевую часть массой 120 кг.

По имеющимся данным, последние морские модификации ракеты имеют дальность полёта до 1700 км, скорость – 890-900 км/час. Важной особенностью последних модификаций является возможность барражирования в заданном районе и наведения на другую цель после старта, что повышает боевой потенциал и гибкость применения ракет.

«Томагавки» состоят на вооружении с 80-х годов и за прошедшие десятилетия успели стать важнейшим элементом американских арсеналов. По имеющимся данным, к настоящему времени было изготовлено и поставлено на вооружение более 4-х тысяч подобных ракет. Около половины изделий было использовано в ходе учений или агрессивных войн, которые США и их союзники постоянно ведут по всему миру. В частности, США применяли сотни «Томагавков» во время агрессивных войн в Заливе против Ирака, а также в 1999 г. во время агрессии против Югославии.

До недавнего времени только США и Великобритания располагали и использовали крылатые ракеты в войнах. Теперь в Мировом океане, с принятием на вооружение «Калибров», появилась новая сила, способная оказывать то или иное влияние в регионе. Хотя, как отмечают военные эксперты, по числу развёрнутых ракет и их количеству российский комплекс никогда не сможет догнать американский «Томагавк» (не сравнимы масштабы экономики США и России), но и в такой ситуации «Калибры» будут серьёзным инструментом, способным влиять на военно-политическую ситуацию.

Гиперзвуковое оружие.

Именно в этом виде вооружений, как мы показали выше, Россия опережает все страны. Но такое положение не может быть постоянным.

«У наших вооружённых сил и разработчиков передовых систем вооружений есть максимум два-три года. Дальше американцы нас догонят — считает бывший начальник зенитно-ракетных войск Командования специального назначения ВВС России Сергей Хатылев. – И возникает вопрос: успеем ли мы за это время усовершенствовать те экземпляры, которые получим? Я говорю «экземпляры», поскольку вряд ли мы за указанное время сможем принять на вооружение сотни и, тем более, тысячи единиц. Полков гиперзвуковых ракет пока что не будет, это процесс длительный. Но в распоряжении США также будут лишь штучные экземпляры гиперзвукового оружия».

В 2019-2020 гг. американцы залили в программы создания «гиперзвука» почти 2,5 млрд. долл. «и думали, видимо, что этим удастся добиться технологического прорыва». «Но мы к этому прорыву шли почти 50 лет. На гиперзвуковых скоростях летают очень многие аппараты, включая баллистические ракеты. Но только у нас они маневрируют, что затрудняет их уничтожение, и точно попадают в цель», — отмечает военный эксперт Алексей Леонков.

При этом, отмечают эксперты, звучащие с Запада обвинения в адрес России в якобы имеющихся агрессивных замыслах – беспочвенны. США и их союзники начали демонтаж систем, которые в ХХ в. обеспечивали взаимное сдерживание, чем вынудили Москву действовать на упреждение.

«Именно соединённые Штаты ещё в 2002 г. вышли из Договора по противоракетной обороне. И именно американская военная доктрина предполагает стратегию глобального удара, где обозначено развёртывание трёх позиционных районов ПРО – в Румынии, в Польше и на Аляске, — напомнил Леонков. – Три группировки ПРО США у наших границ плюс морская компонента противоракетной обороны призваны были полностью нас лишить своего ядерного потенциала. Позже у Вашингтона изменилась ядерная доктрина. Теперь она, в частности, допускает превентивный ядерный удар, в том случае, если США обнаруживают киберугрозу».

Присутствие американских войск у российских рубежей в Европе выросло почти в четыре раза, добавил он.

«Больше всего мир к дисбалансу и, следовательно, к ядерной опасности подталкивают представители НАТО, — делает вывод эксперт. – Мы всё-таки стараемся выровнять баланс и сделать его незыблемым на как можно более долгий срок. Появление ядерного оружия в своё время выровняло этот баланс сил и сделало третью мировую войну менее вероятной. Появление российского гиперзвукового оружия – следующий шаг, с помощью которого мы нейтрализуем планы США».

«Когда мы уравняемся в силах и возможностях, возникает вопрос: нужны ли человечеству такие вооружения, которые позволяют за секунду уничтожить неприятеля – но в ответ то же самое может произойти с нами. При этом на вооружении уже имеются ядерные боеприпасы, межконтинентальные баллистические ракеты наземного, воздушного и морского базирования», — резюмирует Сергей Хатылев.

Военный аналитик прогнозирует, что потенциальный противник после выхода на гиперзвуковой паритет с Россией сделает ставку на развитие иных, неядерных средств поражения – например, каких-либо форм бактериологического оружия.

Мы должны иметь в виду ещё один фактор, а именно военные расходы стран США-НАТО и противостоящей им России.

Военные расходы.

По данным Стокгольмского института исследований проблем мира (SIPRI), мировые военные расходы в 2019 г. (за 2020 г. ещё данных нет) составили почти два триллиона долларов (1917 млрд. долл.), что составляет 2,2% мирового ВВП — по 249 долл. на душу населения. И, по сравнению с 2018 г., они выросли на 3,6%.

При этом 62% расходов приходится всего на пять стран – США, Китай, Индию, Россию и Саудовскую Аравию.

Самый большой военный бюджет у США – 732 млрд. долл. У Китая, идущем на втором месте по военным расходам – 261 млрд. долл.; у России (4-е место) – 65,1 млрд. долл. (Индия — 71,1 млрд, Саудовская Аравия – 61,9 млрд.).

Понятно, что, имея громадный военный бюджет, Соединённые Штаты сделают всё, чтобы ликвидировать своё отставание от России по гиперзвуковому оружию.

При этом мы не должны забывать, что России противостоят не только одни Штаты, но и их союзники по блоку НАТО. Во вторую пятёрку по военным расходам входят члены Североатлантического блока Франция – 50,1 млрд. долл., Германия – 49,3 млрд., Великобритания –  48,7 млрд., а также союзники США в Азиатско-Тихоокеанском регионе Япония – 47,6 млрд. долл. и Южная Корея – 43,9 млрд.

Морская составляющая Стратегических ядерных сил США

Основу стратегических наступательных ядерных сил США составляют атомные подводные лодки класса «Огайо», несущие по 24 баллистические ракеты «Трайдент-2» с 6-8 ядерными боеголовками каждая (мощностью 100 и 475 кт) и дальностью полёта порядка 11 тысяч км.

Всего таких лодок в строю 14, из них на боевом патрулировании в Атлантическом и Тихом океане в зонах господства своих Военно-морских сил находятся 12 лодок, а две — на военно-морских базах на плановом капитальном ремонте.

И в этом компоненте Россия заметно отстаёт от США.В настоящее время в строю находятся 4 стратегические атомные подводные лодки класса «Борей» с 16 ракетами «Булава» на борту, каждая ракета несёт до 10 боеголовок (по 100 кт каждая), дальность полёта 8 тысяч км. По плану, к 2027 г. должны войти в строй ещё 6 «Бореев».

То есть, только через 6 лет Россия по данному компоненту стратегических ядерных сил подтянется к США.

3. ГОТОВИТЬСЯ К ЯДЕРНОЙ ВОЙНЕ С РОССИЕЙ

призвал адмирал Чарльз Ричард, глава Стратегического командования (STRATCOM) США. О прогнозе представителя Пентагона говорится в материале The Washington Times.

Он считает, что Штаты должны быть готовы к ядерной войне с КНР или РФ и искать новые пути сдерживания вероятного использования обеими странами передового стратегического вооружения. Об этом адмирал пишет в своей статье в научном журнале Военно-морского института США, отмечает WT.

В ней Ричард даёт прямую и подробную оценку того, что роскошь жизни в эпоху после холодной войны, когда прямой вооружённый конфликт с конкурирующей ядерной державой был невозможен, закончилась.

«С момента распада Советского Союза Министерству обороны США не приходилось рассматривать возможность соперничества великих держав, кризиса или прямого вооружённого конфликта с ядерными державами. К сожалению, нынешняя обстановка уже не позволяет нам такой роскоши… Существует реальная угроза того, что региональный кризис с Россией или Китаем может быстро перерасти в конфликт с применением ядерного оружия, если они почувствуют, что потери в обычных вооружениях будут угрожать режиму или государству», — написал адмирал.

Ричард отметил, что последнее десятилетие Россия активно модернизирует свои ядерные силы, включая системы малой и средней дальности, межконтинентальные баллистические ракеты, атомные подводные лодки с баллистическими ракетами, системы предупреждения и т.д., а также создаёт новые ультрасовременные системы вооружения. Как полагает глава стратегического командования, эта модернизация «завершена примерно на 70% и будет полностью реализована через несколько лет».

Китай также «продолжает осуществлять технологические скачки во всех областях», – отмечает Ричард.

«В рамках своих систем обычных вооружений Китай продолжает вкладывать значительные ресурсы в гиперзвуковые и передовые ракетные системы, а также расширять свой космическим и противокосмический потенциал», — пишет он.

В Пентагоне ожидают, что запасы ядерного оружия Китая удвоятся, если не утроятся или не увеличатся в четыре раза в течение следующих десяти лет.

Ричард утверждает, что США должны «активно конкурировать» с Россией и Китаем, чтобы «сохранять относительное преимущество», «усиливать потенциал сдерживания» и «оставаться доминирующим игроком» в мире.

По его мнению, Пентагон должен перейти от принципиального предположения о невозможности практического использования ядерного оружия к тому, что это реально. Поэтому необходимо выработать новые концепции сдерживания и, если это нужно, стратегии ведения ядерной войны.

И это утверждает человек, под командованием которого находятся все стратегические ядерные силы США, в руках которого, по сути, судьбы человечества.

Ранее о своих страхах о возможном столкновении Москвы и Вашингтона заявил норвежский подполковник Турмуд Хейер. Он предсказывает, что битва сверхдержав развернётся именно на территории Норвегии.

То, что это не просто слова или словесные угрозы, говорит всё расширяющаяся деятельность вооружённых сил США-НАТО у границ России.

Американские и английские стратегические бомбардировщики постоянно летают над акваториями Чёрного и Балтийского морей поблизости от границ России.

Так, например, в марте 2019 г. более пяти стратегических бомбардировщиков В-52H Stratofortress, способные нести ядерные крылатые ракеты и авиабомбы, были переброшены с авиабазы Барксдейл (штат Луизиана) на передовую авиабазу Фэрфорд в Великобритании.  Причём до прибытия на английскую авиабазу эти бомбардировщики совершили подлёты к Калининградской области.

В июне 2020 г. американские стратегические бомбардировщики B-1B Lancer совершали полёты над акваторией Чёрного моря у берегов Крыма. Сопровождали эти бомбардировщики у в том числе и украинские истребители. Эти самолёты несут 24 крылатые ракеты с ядерными боеголовками и дальностью полёта до 1000 км, что позволяет им долететь до Москвы. При этом они являются сложными, малозаметными целями для сил ПРО.

Как сообщил в сентябре 2020 г. начальник главного оперативного управления Генерального штаба ВС РФ Сергей Рудской, российские средства контроля зафиксировали 28 августа, 4 и 14 сентября отработку экипажами стратегических бомбардировщиков США B-52H выходов «на рубежи применения крылатых ракет над акваториями Чёрного и Азовского морей». По его словам, количество полётов иностранных самолётов-разведчиков в Черноморском регионе выросло на 40% по сравнению с аналогичным периодом 2019 г. При этом разведывательная активность вблизи Крыма увеличилась на 61%.

Daily Express в феврале нынешнего года сообщила, что четыре бомбардировщика B-1, способных нести ядерное оружие, и примерно 200 американских военнослужащих, прибыли на авиабазу Орланд в Норвегии, оказавшись у самых границ России и примерно в 2200 км от Москвы. Заявленная цель – проведение операций за Полярным кругом.

США-НАТО наращивают своё военно-морское присутствие в Чёрном море, постоянно проводят учения с военно-морскими силами Турции, Румынии, Украины, Грузии, флотами других стран.

Об этом также информирует Сергей Рудской: «Остаётся высоким количество заходов в Чёрное море боевых кораблей Североатлантического альянса. Общая продолжительность их пребывания с января по сентябрь (2020 г. – ред.) возросла на 33% по сравнению с прошлым годом (2019 – ред.). До 40% из них являются носителями высокоточного оружия большой дальности».

Все действия американских и западных сил в Чёрном море отслеживаются российскими войсками. Так, 14 сентября 2020 г. истребители Су-27 были вынуждены взять на сопровождение B-52H, которые двигались в направление рубежей РФ со стороны Украины. В конце ноября ВКС не допустили нарушения границы воздушным судном-разведчиком ВВС США RC-135. Кроме того, проводится мониторинг передвижения в Чёрном море кораблей США и их союзников. Так, 23 января текущего года, сразу после прохода пролива Босфор на сопровождение был взят эсминец USS Donald Cook, а 28 января — USS Porter.

«Мы призываем ВС США прекратить безрассудное бряцание оружием и заняться своими делами в территориальных водах Соединённых Штатов. Для обеспечения мира и безопасности в Чёрном море не требуется иностранное вмешательство» — в феврале 2021 г заявило посольство РФ в США.

По мнению дипломатов, 6-му флоту ВМС США «не терпится найти врага в Чёрном море». «Он отчаянно ищет предлог – теперь открыто, под видом военных учений – для наращивания своего присутствия в регионе», — отмечают в посольстве РФ.

«Американские корабли, оснащённые новейшими системами ударного ракетного оружия, находятся в Чёрном море, ведут себя достаточно агрессивно, вынуждают Россию принимать определённые контрмеры. В этом плане создаётся риск потенциальных конфликтов» — отмечает главный редактор журнала «Национальная оборона» Игорь Коротченко.

На май и июнь намечены учения стран НАТО Defender Europe 2021.

«Их смысл, что на акваториях от Балтийского до Чёрного морей отрабатывается — ну давайте прямым текстом – война с Россией, тема вооружённого противостояния с Россией», приводит РИА «Новости» слова Алексея Арестовича, представителя Украины в Трёхсторонней контактной группе по Донбассу.

«Основной фокус – это Балканы и Крым и всё, что севернее Крыма. Это открытые источники, никто этого не скрывает». – уточнил дипломат.

В одних из крупнейших за последние десятилетия военных учениях под руководством армии США примут участие 28 000 военнослужащих из 27 стран, из них примерно 2100 являются представителями Национальной гвардии США и ещё 800 – армейского резерва США.

Defender Europe 2021 будет включать «почти синхронные операции на более чем 30 тренировочных площадках» в десятке стран, говорится в сообщении американского командования.

«Учения дадут нам прекрасную возможность отточить наши возможности вместе с нашими союзниками и партнёрами в стратегически важном Балканском и Черноморском регионе, чтобы мы коллективно были готовы реагировать на любой кризис, который может возникнуть», – заявил генерал Кристофер Каволи, командующий армией США в Европе и Африке.

По его словам, эти многогранные, рассчитанные на несколько месяцев учения продемонстрируют способность Соединённых Штатов и их союзников реагировать на международные угрозы.

Нельзя не сделать вывод, что угрозы безопасности России нарастают как снежный ком, что в любой момент может вспыхнуть война.

Американский империализм, глобальный финансовый капитал, сыгравшие свою зловещую роль в разрушении СССР, на этом не остановятся. Теперь им нужна Россия в качестве колониально-сырьевого придатка с её богатейшими природными ресурсами и запасами полезных ископаемых, с её дешёвой рабочей силой.

С Советским Союзом империалисты США-НАТО так бы не посмели себя вести, зная его могучий военно-экономический потенциал.

По данным Forbes, совокупное состояние 200 богатейших людей России составило 663 млрд. долл., увеличившись за минувший год на 207 млрд., и это в год разгула пандемии коронавируса, когда жизненный уровень трудящихся резко снизился.

В Советском Союзе, особенно в сталинском, все эти средства буржуев (а ведь в списке показаны только 200 самых богатых; нижняя планка вхождения в список составляет 550 млн. долл., т.е. все, чьё состояние меньше этой суммы, в список не попали; а ведь число этих мультимиллионеров и просто миллионеров намного превышает 200 чел.)  шли бы в госбюджет и на оборону можно было бы выделять намного больше, чтобы была возможность надёжно обеспечивать мир.

Как отмечали классики, пока существует империализм, существует опасность войн. Только в бесклассовом коммунистическом обществе человечество навсегда забудет о войнах.

ВОЕННЫЙ ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 26 апреля 2021 г.

 ШОЙГУ СООБЩИЛ О НАЧАЛЕ СЕРИЙНОГО ПРОИЗВОДСТВА БОЕВЫХ РОБОТОВ

21.05.2021 18:17 Текст: Иван Петров, https://rg.ru/

В России уже идет серийное производство боевых роботов, оснащенных искусственным интеллектом и способных самостоятельно воевать. Об этом в интервью в рамках просветительского марафона «Новое знание» рассказал министр обороны РФ генерал армии Сергей Шойгу.

«Появились уже не просто экспериментальные образцы, а роботы, которых легко можно показывать в фантастических фильмах. Они в состоянии самостоятельно воевать на поле боя. Уже идет серийное производство таких боевых роботов», — сказал Шойгу.

Министр обороны рассказал и про лазерные комплексы. «20 лет назад лазерными мечами в фантастических фильмах кто-то сражался. А сегодня это реальность — лазерные комплексы «Пересвет» стоят на вооружении ВКС России. Причем они имеют большой потенциал, и уже будучи в войсках несмотря на это постоянно развиваются и совершенствуются», — пояснил глава военного ведомства.

По словам Сергея Шойгу, создатели «Пересвета» не прекратили движения в развитии, и там очень большое поле деятельности для науки.

Затронув тему гиперзвука, Сергей Шойгу отметил, что сегодня Россия имеет вооружение, которого нет ни у одной страны. Он напомнил, что армия продолжает перевооружение на ракетные комплексы «Авангард», параллельно идут испытания гиперзвуковой ракет «Циркон».

Напомним, в феврале этого года спецпредставитель президента РФ по природоохранной деятельности (бывший министр обороны РФ) Сергей Иванов сообщил, сколько средств было потрачено на разработку уникальных оружейных систем.

ГИПЕРЗВУКОВАЯ «ОСТРОТА» РОССИИ: ЭКСПЕРТ РАСКРЫЛ СФЕРЫ ПРИМЕНЕНИЯ НОВОГО ОРУЖИЯ

22 мая 2021, 01:20  https://pravdoryb.info/

В России испытают новую малогабаритную гиперзвуковую ракету «Острота». Её могут вооружить самолёты Су-34 и Су-30 для ведения военных действий на земле и в воздухе с использованием боевой авиации, считает эксперт Сергей Хатылев.

Скоро у России появится новое гиперзвуковое оружие. Речь идёт о малогабаритной гиперзвуковой ракете «Острота», летные испытания которой должны состояться уже летом 2022 года. О возможных сферах применения нового оружия рассказал военный эксперт Сергей Хатылев.

Он отмечает, что малогабаритные гиперзвуковые ракеты могут на истребителях-бомбардировщиках Су-34 и Су-30 нового поколения. Эксперт пояснил, что гиперзвуковые ракеты нужны не только для выполнения боевых задач на больших расстояниях, но и для боевых действий на земле и в воздухе с использованием боевой авиации.

Мы занялись гиперзвуком раньше и добились хороших результатов. Хотя американцы начали заниматься этой темой 45 лет назад, но на сегодняшний день у них ничего не срастается, — сказал Сергей Хатылев в беседе с Nation News.

Эксперт добавил, что сейчас все передовые страны пытаются создать собственное гиперзвуковое оружие. Есть данные о французской программе, об английской. США и НАТО в этом отношении отстают, резюмирует Сергей Хатылев.

«ПОСЕЙДОН» ПЕРЕПОЛОШИЛ ПРОТИВНИКОВ РОССИИ

26 мая 2021, 01:35  https://pravdoryb.info/

Японцы убеждаются, что новое российское оружие – это не «мультики»

Один из крупнейших интернет-порталов Японии Yahoo News Japan озаботился тем, что «Россия проводит в Арктике беспрецедентное наращивание мощи, а также испытывает новейшие вооружения в регионах, где под влиянием климатических изменений растаял лед». Сформулирована и цель Москвы – «обеспечить безопасность северных берегов, а также ввести в эксплуатацию важный маршрут из Азии в Европу».

Сами японцы заинтересованы в использовании Северного морского пути, ибо этот маршрут вдвое сокращает время, необходимое для перевозки контейнеров из Азии в Европу по сравнению с путём через Суэцкий канал. Издание сообщает, что в феврале российская государственная компания «Росатом» опубликовала видео беспилотника, с помощью которого танкер «Кристоф де Маржери» впервые прошёл по Севморпути зимой. Танкер сопровождал атомный ледокол «50 лет Победы», который пересёк три из шести арктических морей.

«Темпы таяния льда выше, чем ожидали учёные несколько лет назад», – приводит Yahoo News Japan мнение высокопоставленного чиновника Госдепартамента США, который отметил, что в ближайшие десятилетия произойдут серьёзные изменения с точки зрения доступа в регион. Официальные лица США опасаются намерений России «оказывать влияние» на Северный морской путь, указывая, что этот маршрут пролегает из Норвегии на Аляску вдоль северного побережья России и ведёт к северной части Атлантического океана.

В статье приводятся слова чиновника Госдепа о том, что целью Кремля является определить правила, которые международное сообщество должно будет принять. Элизабет Бьюкенен, ведущая стратегические исследования в австралийском Университете Дикина, отмечает: «Появляется возможность использовать маршрут в коммерческих целях в качестве транспортной артерии. Это изменит облик мировой судоходной индустрии и отразится на более чем 90% мировых товаров».

Казалось бы, какая может быть обеспокоенность: в сотрудничестве с Россией любая страна может использовать открывающийся новый маршрут. Однако именно сотрудничества с Россией японцы, американцы и европейцы не желают, претендуя на свободу прохода вдоль российских берегов, в российской экономической зоне, без согласования с российскими властями.

Не нравится то, что владеет арктической зоной Россия, и американским военным. Yahoo News Japan приводит слова представителя Пентагона Томаса Кэмпбелла, который выразил озабоченность правилами, которые Россия хочет применять к судам на этом маршруте: «Российский закон, регулирующий прохождение по Севморпути, выходит за рамки международных полномочий России. Они требуют, чтобы корабли, проходящие по нему в открытом море, брали на борт российских лоцманов. Россия также намерена требовать от иностранных судов получения разрешений перед прохождением по арктическому маршруту».

О правилах пользования Северным морским путём нужно договариваться – с учётом российских интересов, конечно. Однако японцев, как и американцев, больше волнует то, что российские власти укрепляют оборону арктической зоны России. «Россия проводит в Арктике беспрецедентное наращивание мощи, а также испытывает новейшие вооружения в регионах, где под влиянием климатических изменений растаял лёд. В частности, особое беспокойство у специалистов по оружию и западных политиков вызывает торпеда «Посейдон» 2М39. Ее разработки ведутся стремительными темпами… Эту беспилотную торпеду-невидимку приводит в движение ядерный реактор. По словам российских разработчиков, она может преодолеть подводную систему береговой обороны США», – пишет Yahoo News Japan.

Если сообщение президента РФ В. Путина о разработке в России принципиально новых систем вооружений (2018 год) поначалу изображали на Западе как «мультики», оружие из фантастических фильмов, то теперь там поняли, что имеют дело со скорой постановкой «Посейдонов» на боевое дежурство.

«По мнению экспертов, торпеда «Посейдон» близка к воплощению в жизнь. Руководитель норвежской разведки вице-адмирал Нилc Андреас Стенсонес в интервью CNN заявил, что «Посейдон» считается одним из типов оружия ядерного сдерживания… В настоящее время торпеды находятся на этапе испытаний, однако это – стратегическая система. Их тесты окажут серьезное влияние не только на сам регион испытаний, но и на отдаленные районы», сообщает японское издание и, ссылаясь на российские источники, разъясняет, что «эти торпеды будут оснащаться боеголовками в несколько мегатонн, вызывающими радиоактивные волны, в результате чего большая часть береговой линии, по которой будет нанесен удар, станет непригодной для жизни на несколько десятков лет». А помощник госсекретаря США по международной безопасности Кристофер Форд выразил мнение, что «Посейдон» был разработан для создания радиоактивного цунами, которое накроет американские прибрежные города. О том, что новейшими торпедами будет оснащена арктическая группировка российских Вооружённых сил, свидетельствуют получаемые со спутниковых снимков данные о строительстве подземных ангаров для их хранения.

Для противостояния потенциальному противнику на российском Крайнем Севере размещаются не только «Посейдоны», но и бомбардировщики, истребители МиГ-31 БМ, а также новые радары (недалеко от Аляски). Как сообщает японское издание, американские войска также передислоцируют личный состав и технику. Так, бомбардировщики ВВС США B-1, развернутые на норвежской авиабазе Орланд, стали нести службу в восточной части Баренцева моря. Представитель американских властей признал, что американские подводные лодки-невидимки типа «Сивулф» патрулируют этот район.

«Россия модернизирует советские аэродромы и радары. Строит новые порты и поисково-спасательные базы, а также создает флот из атомных и обычных ледоколов», – подчёркивает Томас Кэмпбелл.

«Президент Путин очень часто заявляет о важности технологического преимущества России в Арктике. Когда в ноябре прошлого года в Санкт-Петербурге публике представили новый ледокол, российский лидер отметил, что Россия обладает уникальным ледовым флотом и занимает лидирующие позиции в освоении и изучении Арктики. Он подчеркнул, что это первенство необходимо постоянно подтверждать», – приводит слова В. Путина Yahoo News Japan.

Всё это разрушает сложившееся в Японии и на Западе представление о России как о «нисходящем государстве» (declining state) с «разорванной в клочья» экономикой.

НОВАЯ ПОБЕДА ЧЕРНОМОРСКОГО ФЛОТА НАД США. БЕЗ ШУТОК

13 мая 2021, 17:30  •  https://pravdoryb.info/

Формально у нынешнего именинника – Черноморского флота России – позиции довольно ограниченные. Но при этом возможности – стратегические. Что он недавно и доказал, одержав свою очередную победу. На сей раз – над «партнерами» за Атлантическим океаном.

Черноморский флот находится сегодня, в плане геополитической реальности где-то во временах адмирала Фёдора Ушакова. Разве что с Турцией он сегодня не воюет. Но, при всём очевидном нежелании Анкары помогать своим партнёрам по НАТО в обострении обстановки, геополитического противостояния с нею никто не отменял. Потому что Турция а) член НАТО и б) мощная региональная держава, имеющая тут свои глубинные, жизненные, неоспоримые интересы. Образно говоря, тут у неё яркие красные линии начерчены. Очень красные. Флуоресцентные.

Остальное же весьма напоминает конец XVIII века. База флота – Севастополь. Её предполье – Крым. Севернее – Дикое поле, где происходят дикие пляски, а светлейшего князя Потёмкина-Таврического на них нет. Потому мыс Тендра и Кинбурнская коса – снова территории конфликтов, зоны потенциальных побед русского оружия.

Левее, если по карте, — тогда входившие в состав Турции и потому враждебные, а ныне входящие в состав НАТО и потому враждебные берега Валахии и Болгарии. То есть остров Фидониси, он же Змеиный, и устье Дуная сегодня не только места былой славы Черноморского флота, но и возможной славы будущей.

По другую сторону Чёрного моря опять похоже. Здесь не имеющие самостоятельного военного значения воды Грузии, после былого процветания опять находящейся в экономической и вассальной зависимости от Турции.

В общем, времена Ушакова для Черноморского флота налицо. А значит, и вызовы времён Фёдора Фёдоровича. Включая Средиземноморский его поход. А не наступает ли и время новой славы ушаковской для Черноморского флота России.

«Славу нашего мундира мы поддерживать должны»…

Понятно, что исторические аналогии хромают всегда. Похожесть не есть тождество, и сегодня о превращении Чёрного моря в «озеро НАТО» вещают за океаном. А за ними это повторяют даже вечно битые валашские вояки.

Но проблема сегодняшняя именно в том, что это – всё же блок НАТО. Конечно, румыны и прочие болгары играют в нём ту же роль, которая так опечалила русский Генштаб при известии о вступлении Румынии в мировую войну в 1916 году: «Выступление Румынии на стороне Антанты для России тяжелее, чем война с ней». Однако и НАТО – не та Антанта, и румынские солдатики на фоне составляющих костяк блока вооружённых сил США – вроде ленточки на гульфике: непонятно что, но что-то обозначает. Но альянс сам по себе – угроза надрегионального характера. А Черноморский флот – сила всё же региональная. Или?..

Здесь уместно привести слова, сказанные сегодня главкомом ВМФ Николаем Евменовым:

Черноморский флот сегодня является и будет являться всегда эффективным инструментом для сдерживания любых угроз с морских направлений, поддержания обстановки стабильности и мира в Черноморском регионе,

— и, после упоминания о том, чем в ближнесрочной перспективе продолжится оснащение ЧФ –

Все эти меры предпринимаются в целях эффективного выполнения задач черноморцами в своей операционной зоне ответственности, а также недопущения даже малейших угроз в адрес России на южном направлении.

Вот! То, что силы ЧФ «продолжат выполнять задачи в составе постоянного оперативного соединения ВМФ России в Средиземном море», — это уже деталь чисто военно-стратегического планирования. Главная задача Черноморского флота – недопущение угроз для России с южного направления. И в этом смысле флот имеет стратегическое значение. То есть даже большее, нежели во времена Фёдора Ушакова, когда он был всё же инструментом региональной экспансии.

Следующий пункт в сегодняшней роли Черноморского флота – логического следствие его стратегической задачи. Он, конечно, — кстати, опять в отличие от ушаковских времён – боевая сила не самостоятельная, действующая практически в отрыве и при весьма условном согласовании с сухопутными силами, а входящая в состав стратегических сил южного направления. И в этом качестве – часть сложной системы взаимодействия между различными родами войск. И в этом – стратегическое будущее Черноморского флота.

О чём идёт речь конкретно?

Бесполезный флот в маленькой луже?

Говоря печально, но жёстко откровенно, этот флот выглядит наименее полезным на случай большой войны. Даже в своём нынешнем, пополняющемся составе он в полтора раза слабее даже турецкого на данном ТВД. А бой на море – это такая сложная штука, где приходится учитывать даже румынские ржавые эсминцы. Даже украинские надувные лодки. Так что если американцы введут через Проливы пяток своих эсминцев УРО типа «Арли Бёрк», каждый из которых превосходит наш наиболее мощный на ТВД крейсер «Москва», да парочку крейсеров типа «Тикондерога», — Черноморский флот уйдёт красиво, взяв вражеской крови по максимуму, но уйдёт неминуемо.

Оттого и заходят сюда постоянно корабли НАТО, прощупывают возможности, в том числе, что касаемо потенциала русской береговой обороны.

В этом смысле даже Балтийский флот в лучшем положении. Хоть и тоже заперт в луже, но перед смертью хоть из Польши выжженную землю может сделать, а тут кого покарать? Болгар бессмысленных? Разве что у турок Проливы закопать, но для этого наличных возможностей ЧФ точно не хватает, нужно будет «стратегов» подключать со спецбоеприпасами от 300 мегатонн минимум.

Иными словами: контролировать Чёрное море и отбиться на нём от любой региональной силы на морском ТВД – это Черноморский флот вкупе с его береговой обороной вполне может. На случай мирового конфликта он сегодня не сможет выполнить задачу даже своей советской ипостаси – захватить Проливы и выйти на оперативный простор Средиземного моря. Хотя, будем откровенны, и тогда подобная задача была неисполнима, а главное – бессмысленна. Что в глобально-стратегическом плане даст контроль над Средиземьем, даже если он был возможен? Та же лужа, только берега шире.

Значит, что?

Нет, вполне стратегический инструмент

Значит, Черноморский флот даже в мышлении пора убирать из региональной ниши и переводить в статус инструментов стратегических.

Дело в том, что при современном уровне ракетного, радиоэлектронного, космического и малого воздушного вооружения и единственный корабль может служить ударной силою, сравнимой с эскадрой ещё 1980-х годов, технически — вершины холодной войны. Это, например, вполне показала кругосветка фрегата «Адмирал Горшков» в 2019 году. С его комплексом ракетного, артиллерийского, радиотехнического, оптического вооружения, с 16 ячейками для крылатых тактических, противокорабельных, противолодочных ракет семейства «Калибр-НК», «Оникс» корабль не случайно сопровождался пристальным вниманием со стороны потенциального противника. И это на нём ещё гиперзвуковых «Цирконов» не стояло. Которые как раз на «Горшкове» к настоящему времени успешно испытаны.

А что это означает? Подход к решению вполне стратегической задачи – отодвинуть наши рубежи подальше от наших границ.

Да, «Горшков » у нас – на Северном флоте. Понятно: на том, где выход в океан не перекрыт проливами или американско-японской завесой, как на Тихом океане. Но и проливы перестают быть помехой, если часть кораблей Черноморского флота окажется рассредоточенной в дальней океанской зоне. Тоже, конечно, советский рецепт, но тогда базы в экзотических странах были нужны именно из-за необходимости оперировать в Мировом океане эскадрами, а сегодня нужны лишь пункты материально-технического обеспечения для отдельных кораблей. Ибо загрузится там такой кораблик неведомо чем для противника, растворится в синей дали океана – и смотри потом, где повиснет в воздухе крылатая ракета неограниченной дальности полёта, где без следа исчезнет «Вирджиния», что следила за нашим миролюбивым «Бореем-А», а где пустит «цирконовые» пузыри какой-нибудь «Джералд Форд» со всеми своими самолётами на борту.

Не слишком ли сусально?

Доказано делом!

Нет, для конкретно Черноморского флота это картинка с некоторым излишком, иллюстративно-упрощённая. Но, во-первых, тем большую угрозу представляет он в случае стратегического конфликта в ограниченной средиземноморской акватории (в черноморской – выжжет вообще всё по периметру берегов). А во-вторых, всё это иллюстративно-фантастическое… уже было продемонстрировано.

Вспомним: только что, месяц-два назад, Украина пыхала боевым духом, льстя себе надеждой захватить и покарать, наконец, Донбасс. За ней барабанно надувал щёки блок НАТО, а над ним ощеривалась клыками Америка. И ведь уже не иллюзорно казалось, что война на пороге!

Собственно, и не только казалось – были на этот счёт вполне определённые разведданные.

И чем всё кончилось?

А тем, что вышел на учения Черноморский флот. А к нему поспешила Каспийская флотилия. И в их совокупном составе была не только 30-я дивизия надводных кораблей с тем самым ракетным крейсером проекта 1164 «Москва» или новейшими фрегатами проекта 11356Р «адмиральской» серии, но и 41-я бригада ракетных катеров, включающая, в частности, малые ракетные корабли проекта 21631 «Буян-М», как, например, «Вышний Волочёк». Те, которые типа «мал клоп, да вонюч»: водоизмещение 850 тонн, не пройдут разве что по речкам масштаба Истры, но зато как раз от мыса Тендра дотянется до Лондона и накрыть может площадь поражения в 800 тыс. км².

И да, чем всё кончилось? А тем, что не сам, не один, но в соединении с сухопутными силами 58-й и 41-й армий, 22-го корпуса, 7-й, 76-й и 98-й воздушно-десантных дивизий Черноморский флот отбросил на Украину такую проекцию силы и столь густой стратегической тени, что завибрировал не только Киев, но и Вашингтон. И отступили сами и одёрнули поводок, на котором у Штатов болтается Украина. И команду Шойгу об окончании «внезапной проверки» в США приняли не только с облегчением, но и с острым желанием поговорить.

Ещё в марте президент США Джо Байден выгибал грудь, говоря, как он накажет Россию, а сегодня чуть ли не в ножках у Путина валяется, и так, и сяк издавая сигналы о стремлении встретиться. Чудо великого бога Маниту случилось! – впервые в истории с трубопроводом не русские хакеры что-то там у них повредили, а неведомо кто! Причём реабилитировал на сей раз Петрова и Боширова Джозеф Байден лично! И превентивно!

Не Ушаков, конечно. Но что-то от его побед в этом есть…

5. ЯДЕРНАЯ ВОЙНА С РОССИЕЙ И КИТАЕМ ВЕСЬМА РЕАЛЬНА

НОВАЯ ХОЛОДНАЯ ВОЙНА

По мнению New York Times, усиливающееся противостояние между США и Китаем является второй холодной войной (первой, как известно, было противостояние между США и СССР, которую Соединённые Штаты выиграли). И началом нового раунда противостояния, по мнению автора статьи в NYT, являются недавно состоявшиеся американо-китайские переговоры в Анкоридже, на которых «обе стороны ясно дали понять, что у них есть не только противоречащие интересы, но и несовместимые ценности».

Рассуждая о стратегии американской победы, автор статьи в NYT возлагает надежды на внутреннюю слабость Китая, вызванную, в частности, ведущей ролью компартии.

Эксперт по Китаю, зам. директора ИМЭМО РАН Александр Ломанов, напоминает, что Си Цзиньпин стал во главе партии и страны в 2012 г. И начал решительную борьбу с коррупцией, которая всё в большей мере охватывала госпаппарат, что помогло удержать правящие верхи от перерождения.

В одном из своих выступлений в 2013 г. Си напомнил пример СССР, где в критический момент не нашлось ни одного честного сильного коммуниста, который бы поднялся на защиту компартии и дела социализма, имея в виду 1991 г., крах КПСС и разрушение СССР. Он поставил своей задачей добиться того, чтобы китайская компартия не повторила такой же путь.

Си «сумел заставить госаппарат работать на интересы государства, а не на собственные нужды, встряхнул и полностью мобилизовал компартию», — отмечает Ломанов. В итоге китайская система стала более динамичной, способной быстро двигаться и работать более эффективно. И если Си задержится до 2027 г., что вполне возможно, то у Китая есть все шансы приблизится по объёму экономики к США.

В этом плане необходимо отметить, что Китай уже стал первой страной мира по промышленному производству и обогнал США по ВВП по паритету покупательной способности. Думается, что к 2027 г. Китай не только догонит США по номинальному ВВП, но и по этому показателю выйдет на первое место в мире, став крупнейшей экономикой планеты.

Кроме того, на Пленуме ЦК КПК, состоявшемся в октябре прошлого года, была поставлена задача радикально переоснастить и переформатировать армию, чтобы превратить Китай в военную сверхдержаву, уравняв военный потенциал США к 2027 г.  Также поставлена ещё одна амбициозная задача — сделав ставку на инновации, в ближайшие несколько лет превратить Китай в технологически самодостаточную сверхдержаву, а к 2035 г. превзойти США во всех ключевых областях науки и технологий.

На наших глазах Китай превращается в глобального лидера всей планеты, оттесняя США.

Разумеется, США никогда не согласятся добровольно уступить Китаю первенство в мире.

И чтобы противостоять США, очень важное значение имеет формирующийся российско-китайский союз.

Доцент департамента политологии Финансового университета при правительстве РФ Леонид Крутаков сформулировал три направления, сотрудничество по которым с Россией помогло бы Китаю выстоять в новой холодной войне.

— Во-первых, Россия по своему военному потенциалу в настоящее время превосходит Китай и по военной мощи сопоставима с США. То есть, военный союз России и Китая способен противостоять США.

— Во-вторых, Россия может дать независимый трафик энергоресурсов и товаров. Китай, как промышленный центр, сильно зависим от Южно-Китайского моря, через которое идут нефть из Персидского залива и торговля с Европой. А все проливы этого моря (Малаккский, Тайваньский) контролируются Штатами (да и Суец тоже, недавняя блокировка канала контейнеровозом Ever Given, загруженного китайскими товарами, следовавшим в Европу, много о чём говорит, — ред.), в т.ч. с их военной базы на Окинаве. Россия же может обеспечить континентальные поставки углеводородов через «Силу Сибири», «Силу Сибири-2», которая сейчас строится, нефтепровод «Восточная Сибирь – Тихий океан», который построен и можно бросить ещё одну нитку, сахалинские и арктические проекты, поставки по Северному морскому пути, минуя американские контрольные пункты.

— В-третьих, Россия предоставляет политическую помощь в деле интеграции Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР). В частности, совместное участие с Китаем в ШОС, БРИКС.

«Если они ещё и договорятся о новой системе взаиморасчётов – выйдут из доллара – это будет страшный удар по США, живущих за счёт обслуживания международных финансовых трансакций. Поэтому альянс России и Китая для США недопустим», – делает вывод Леонид Крутаков.

Именно поэтому США и, по их указке, Евросоюз, вводят всё новые и новые санкции против России и Китая.

В Китае прекрасно понимают, что, помимо экономического потенциала, важное значение в современном мире имеет и военная мощь, военный потенциал, прекрасно понимают, что США без боя не сдадут своих позиций.

Как отмечает Daily Express, за последнее десятилетие Си Цзиньпин более чем в три раза увеличил военный бюджет Китая. В этом году (очевидно, речь идёт о 2020 г.) коммунистический лидер потратил на нужды военных 1355 трлн. юаней или 152 млрд. фунтов стерлингов, (т.е., примерно 210 млрд. долл. – ред.) Однако аналитики считают, что Пекин расходует на оборону больше средств, чем сообщается официально.

Сегодня Военно-морские силы Китая являются самыми большими в мире – в их состав входит примерно 350 кораблей и подводных лодок, включая более 130 крупных надводных боевых кораблей.

С другой стороны, отмечается в той же газете, две трети российского военного бюджета (44,1 млрд. ф. ст. или, примерно, 61 млрд. долл.) тратятся на приобретение и модернизацию военной техники.

Если Китай имеет самые большие по численности военно-морские силы, то Россия располагает самым большим в мире танковым парком – танков более 15 тысяч. Москва также занимает четвёртое место в мире по численности вооружённых сил (более 900 тыс. чел.).

Только совместная российско-китайская военная мощь может противостоять агрессивному блоку США-НАТО.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 2 апреля 2021 г.

 ФОРМИРУЕТСЯ РОССИЙСКО-КИТАЙСКИЙ СОЮЗ

На прошлой неделе, 22-23 марта, министр иностранных дел России Сергей Лавров находился с рабочим визитом в Китайской Народной Республике, где провёл переговоры со своим коллегой главой МИД КНР Ван И. Этот визит проходил в условиях усилившихся нападок как на Россию, так и на Китай со стороны новой администрации США и, в целом, коллективного Запада.

Все мы помним, как Байден назвал Путина «убийцей», крайне нелицеприятно высказывался в сторону Си Цзиньпина. Новая администрация США определила Китай как главного соперника, конкурента в экономической сфере, а Россию – называет агрессором и врагом №1 в сфере политической.

Разумеется, все эти нападки обусловлены тем, что США не желают уступать позиции крупнейшей экономики мира, где их уже стремительно обгоняет Китай, становясь лидирующей мировой державой. А в военной области всё больший тон задаёт Россия, создавая новые виды стратегического оружия в ответ на усиливающиеся угрозы со стороны США-НАТО.

В ходе переговоров министры обсудили российско-китайское стратегическое взаимодействие, в т.ч. сотрудничество в условиях пандемии коронавируса, обменялись мнениями по поводу совместной работы на площадках ООН, ШОС, БРИКС и других.

Важнейшим результатом переговоров стало продление на 5 лет Договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве, подписанным в июле 2001 г. Путиным и тогдашним лидером КНР Цзян Цземинем. При этом отмечается, что договор будет наполняться с учётом новых реалий, поможет достижению новых договорённостей, придаст новый импульс развитию двусторонних отношений.

В интервью журналистам накануне визита Лавров подчеркнул, что отношения между правительствами и народами обеих стран «лучшие за всю историю» и в значительной степени это заслуга «исторического» договора 2001 г.

Глава российского МИДа обратил внимание, что в Москве рассматривают «новую эпоху российско-китайских отношений» не только в двустороннем, но и в глобальном контексте в свете ускоренного развития многополярного мира. Лавров подчеркнул, что объективному укреплению новых центров экономического роста, финансового могущества и политического влияния «пытаются помешать некоторые западные государства во главе с США, которые хотят любой ценой сохранить своё доминирование в глобальной экономике и международной политике, навязать всем и вся свою волю и требования».  В то время как Россия и Китай заинтересованы в том, чтобы «международная архитектура была справедливой, демократичной, обеспечивала устойчивость и опиралась на широкое взаимодействие государств и их интеграционных объединений». Лавров назвал Китай «настоящим единомышленником», подчеркнул, что «наше сотрудничество на международной арене оказывает стабилизирующее влияние на глобальную и региональную обстановку».

В то же время Лавров обвинил Запад в том, что тот «разучился применять классическую дипломатию» и «главным инструментом действий» сделал санкции, язык ультиматумов и подчеркнул, что «пытаться подходить с таким аршином к России и КНР – это просто неумно». Он также обвинил США в намерении «ограничить возможности технологического развития» России и Китая и заявил, что нам нужно снижать санкционные риски путём укрепления своей технологической самостоятельности, перехода к расчётам в национальных валютах и мировых валютах, альтернативных доллару, отходить от использования контролируемых Западом международных платёжных систем.

Жизнь заставляет наши страны идти своим путём, чтобы не зависеть от «причуд» Запада, в заключение констатировал Лавров.

В МИД КНР подчеркнули: «Мы не видим пределов в развитии стратегического сотрудничества Китая и России, для нас не существует запретных зон».

Хорошо известно, что Россия и Китай уже многие годы успешно взаимодействуют в разных международных форматах, в ООН, ШОС, БРИКС, АТЭС, «Группе двадцати»; КНР многие годы является крупнейшим торговым партнёром России.

Но сейчас речь идёт о большем, о фактическом создании российско-китайского союза.

За несколько дней до российско-китайских переговоров, состоялась американо-китайская встреча в Анкоридже на Аляске, где госсекретарь США Энтони Блинкен высокомерно поучал китайских представителей по вопросам внутренней политики в Синьцзяне и Гонконге (Сянган), а также политике внешней – в отношении Тайваня, «кибератаках» Пекина против США.

На что отповедь американцам дал Ян Цзечи, член Политбюро ЦК КПК, руководитель комиссии ЦК по иностранным делам, обвинив американцев в использовании военной силы и финансовой гегемонии, в злоупотреблении представлениями о национальной безопасности, препятствовании нормальным торговым отношениям, подстрекательстве некоторых стран к нападкам на Китай.

На пресс-коференции по итогам переговоров Лавров заявил: Москва и Пекин считают деструктивными попытки США разрушить международно-правовую архитектуру, отметив, что Вашингтон опирается на военно-политические союзы времён холодной войны и создаёт новые закрытые альянсы.

В отношении ЕС Лавров подчеркнул, что с Евросоюзом как с организацией отношений нет. Вся инфраструктура этих отношений уничтожена односторонними решениями Брюсселя. Но когда европейцы сочтут возможным устранить эту аномалию, мы будем готовы, на основе равноправия и поиска баланса интересов, эти отношения наращивать. «Но пока на западном фронте без перемен, а на Востоке очень интенсивная повеста дня, которая с каждым годом становится всё богаче».

Ван И, в свою очередь, отметил, что китайско-российские отношения выдерживают любые испытания на международной арене и служат стабилизирующим фактором, благодаря тому, что мы всегда придерживаемся принципов неприсоединения, неконфронтации и ненаправленности против третьих стран. Наша решимость отстаивать международную справедливость остаётся неизменной.

Сколачивание антироссийского, антикитайского альянса

На прошлой неделе, когда Лавров был с визитом в Китае, госсекретарь США Энтони Блинкен прибыл в Брюссель, посетил представительства ЕС и штаб-квартиру НАТО, принял участие во встрече министров альянса, провёл ряд встреч с представителями ЕС.

Госсекретарь США прямо с порога брюссельской штаб-квартиры НАТО на пару с генсеком альянса Йенсом Столтенбергом чётко продемонстрировал, что командовать саммитом будет администрация Белого дома. После четырёх лет при президенте Трампе, называвшего альянс устаревшим, глава американской дипломатии толкает союзников на новую холодную войну под предлогом возрождения единства.

«От вопиющего экономического принуждения Китая до использования Россией дезинформации для подрыва доверия к выборам и безопасным и эффективным вакцинам – эти агрессивные действия угрожают не только нашим отдельным странам, но и нашим общим ценностям!», — заявил госсекретарь.

Блинкен в одной из своих первых речей объединил Европу общим термином «земля НАТО», объявив Россию главной военной угрозой, к которой относятся «агрессия» Москвы на востоке Украины, наращивание сил в Балтийском и Чёрном морях, Восточном Средиземноморье и Крайнем Севере, модернизации ядерных мощностей, использование Россией химического оружия против своих критиков на земле НАТО (имеется ввиду, в частности» «отравление» Алексея Навального).

В то же время на днях в штаб-квартире НАТО был размещён презентационный ролик предстоящих комплексных учений НАТО под названием «Защитник Европы», крупнейших за последние 25 лет. В них будет участвовать примерно 28 тысяч военнослужащих из 27 государств. Помимо десантных, артиллерийских и танковых операций, показана даже карта интересующего района с Крымом в центре.

На встрече также обсуждался вопрос «Северного потока-2». Энтони Блинкен напомнил, что по словам президента Байдена «это — плохая идея, плохая для Европы, плохая для Соединённых Штатов». Понятно, США сами хотят поставлять свой сжиженный газ в Европу, намного более дорогой, чем российский природный газ.

В то же время агентство Bloomberg сообщает, что США нарастили импорт российской нефти в 14 раз и установили новый абсолютный рекорд по закупкам нефти у Москвы. Раньше доля нефти из России в импорте США составляла 0,5%, теперь уже 7%. США импортирует около 7 млн. баррелей в сутки, а из России завозят примерно полмиллиона. Это стало возможным из-за дефицита мазута на американских НПЗ после введения санкций против Венесуэлы, пишет Bloomberg.

«Бурный рост закупок в сочетании с резким сокращением поставок из Саудовской Аравии в прошлом году вывел Россию на третье место по величине поставок нефти в США. “Победа Кремля”, — говорят на нефтяном рынке, но удивительно, что в дипломатических кругах её особо не обсуждают», — указывает агентство.

И неудивительно. То, что позволено Штатам, не позволяется их «стратегическим партнёрам», в первую очередь, Германии. Вот вам и «равноправие».

На саммите ЕС лидеры блока решали, что делать с провалом вакцинации. И здесь «виноватыми» вновь оказались Россия и Китай. Президент Франции Эм. Макрон заявил, что действия России и Китая по вакцинам, якобы грозят развязать «мировую войну нового типа», правда, в чём суть этой войны, Макрон не удосужился объяснить. Понятно, что речь идёт о многомиллиардном рынке медицинских препаратов, куда Запад не собирается допускать российский «Спутник V».

В интервью Евроньюс по итогам своего визита, Блинкен подчеркнул, что главной задачей было подтвердить приверженность НАТО, нашим альянсам, нашим партнёрам, в том числе Евросоюзу, который входит в число основных союзников США. Визит в Брюссель, это этап двухнедельного турне. «Мы начали с Японии и Кореи, затем прилетели в Брюссель. Мы намерены приезжать снова и снова для того, чтобы продемонстрировать: Америка вернулась!».

Мы видим, что Запад не оставляет попыток заставить Россию и Китай играть по его правилам, заставить их подчиниться. В свою очередь, Россия с Китаем организуются, чтобы дать отпор этим наглым поползновениям. На наших глазах создаётся почва для формирования двух огромных геополитических блоков – в лице США-НАТО, ЕС вместе с Британией, с одной стороны, и России с Китаем – с другой.

Не исключено, что к ним в дальнейшем может присоединиться и Иран, с которым в субботу, 27 марта, Китай подписал Соглашение о политическом, стратегическом и экономическом сотрудничестве сроком на 25 лет.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 29 марта 2021 г.

ЖЁСТКАЯ КОНКУРЕНЦИЯ С КИТАЕМ И ПРОТИВОСТОЯНИЕ «УГРОЗЕ СО СТОРОНЫ РОССИИ»

Вот суть выступления президента США Джо Байдена на Мюнхенской конференции по безопасности, которая проводилась в виртуальном формате 19-20 февраля.

Это было первое выступление Байдена на Мюнхенской конференции в качестве президента США, хотя ранее он участвовал в этой конференции, будучи сенатором, а затем вице-президентом США, а также, два года тому назад, как частное лицо.

«Мы вернулись», — заявил Байден и призвал к восстановлению и укреплению евроатлантического сотрудничества, укреплению блока НАТО, поприветствовал растущий вклад Европы в «укрепление военного потенциала нашей общей обороны», призвал противостоять сегодняшним вызовам с «позиции силы».

Байден призвал готовиться к долгосрочному стратегическому соревнованию с Китаем, подчеркнув, что конкуренция будет жёсткой, сказал о необходимости «дать отпор экономическим злоупотреблениям и насилию со стороны китайского правительства, которые подрывают основы международной экономической системы».

Также президент США призвал участников конференции «противостоять угрозе со стороны России», т. к. Кремль атакует наши демократии и использует коррупцию в качестве оружия, чтобы попытаться «подорвать нашу систему управления», «ослабить европейский проект и наш альянс НАТО».

«Отстаивание суверенитета и территориальной целостности Украины остаётся жизненно важной задачей для Европы и Соединённых Штатов», — подчеркнул президент США.

Не забыл Джо Байден и об Иране, о готовности возобновить участие в переговорах «5+1» по иранской ядерной программе, подчеркнув при этом «дестабилизирующую деятельность Ирана на Ближнем Востоке».

Так что новая администрация США обещает нам «мир с позиции силы», назвав трёх стратегических противников; а это значит, что нарастает угроза новых военных конфликтов, а мира на Украине, с такой позицией президента США, ещё долго не видать.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 21 февраля 2021 г.  

 ЯДЕРНАЯ ВОЙНА С РОССИЕЙ И КИТАЕМ «ВЕСЬМА РЕАЛЬНА»

и Соединённым Штатам нужно к ней быть готовыми, заявил командующий Стратегическим командованием Вооружённых сил США адмирал Чарльз Ричард.

О таком прогнозе адмирала Ричарда говорится в материале The Washington Times.

Адмирал считает, что США должны быть готовы к ядерной войне с КНР или РФ, и искать новые пути сдерживания вероятного использования обеими странами передового стратегического вооружения. Об этом он пишет в научном журнале Военно-морского института США, обращает внимание WT.

«С момента распада Советского Союза Министерству обороны США не приходилось рассматривать возможность соперничества великих держав, кризиса или прямого вооружённого конфликта с ядерными державами. К сожалению, нынешняя обстановка уже не позволяет нам такой роскоши… Существует реальная возможность того, что региональный кризис с Россией или Китаем может быстро перерасти в конфликт с применением ядерного оружия, если они почувствуют, что их потери в обычных вооружениях будет угрожать режиму или государству», — разглагольствует адмирал.

В частности, отметил адмирал, последнее десятилетие Россия активно модернизирует свои ядерные силы, включая системы средней и малой дальности, межконтинентальные баллистические ракеты, атомные подводные лодки с баллистическими ракетами, системы предупреждения и т.д., а также создаёт новые ультрасовременные системы вооружения. Как полагает глава Стратегического командования (в состав которого входят, в частности, Командование глобальных ударов ВВС США, Космические силы США, Командование космической и противоракетной обороны Армии США), эта модернизация завершена примерно на 70% и будет полностью реализована через несколько лет.

А то, что у границ России США-НАТО наращивают численность своих вооружённых сил, что стратегические бомбардировщики США-носители ядерного оружия совершают провокационные полёты над Чёрным морем у границ России, об этом командующий «забывает».

Китай также «продолжает осуществлять технологические скачки во всех областях… продолжает вкладывать значительные ресурсы в гиперзвуковые и передовые ракетные системы, а также расширять свой космический и противокосмический потенциал», – пишет адмирал. И в Пентагоне ожидают, что запасы ядерного оружия Китая в течение следующего десятилетия удвоятся если не утроятся, или даже увеличатся в четыре раза.

Ричард утверждает, что США должны «активно конкурировать» с Россией и Китаем, чтобы «сохранять относительное преимущество», «усиливать потенциал сдерживания» и оставаться «доминирующим игроком в мире».

А для этого, по мнению адмирала, необходимо выработать новые концепции сдерживания и, если нужно, стратегии ведения ядерной войны.

В прошлом материале о выступлении президента США Джо Байдена в госдепартаменте, мы отмечали, что, исходя из внешнеполитических установок американского президента, возможно начало новой холодной войны, которая рискует превратиться в войну горячую.

Справедливость такой нашей оценки подтверждает и мнение высокопоставленного американского адмирала, допускающего возможность развязывания ядерной войны.

ОБОЗРЕВАТЕЛЬ, 6 февраля 2021 г.

6. ТОЛЬКО СОЦИАЛИЗМ МОЖЕТ СПАСТИ РОССИЮ И МИР ОТ НАДВИГАЮЩЕЙСЯ УГРОЗЫ ВОЙНЫ

Обстановка вокруг России и на границах России становиться всё более угрожающей. И вряд ли в этом вопросе чем-то существенными поможет предстоящая встреча Путина с Байденом. Поговорят. Может даже о чём-то и договорятся. Но противоречия между Россией и США, между Россией и Западом останутся. Западу нужны природно-сырьевые богатства России и дешёвая рабочая сила. И он будет и далее проводить политику «Дранг нах Остен» — движение на Восток.

Только социалистическая страна может сосредоточить все ресурсы на свою защиту, обеспечить мир во всём мире, как это было во времена Советского Союза и стран Варшавского Договора. Бороться за уничтожение власти капитала, за своё освобождение от эксплуатации и угнетения и преодоление 30-летней разрухи – вот важнейшая насущная задача, встающая перед рабочим классом, трудящимися массами России, всех республик экс-ССР.

Предлагаем несколько материалов на эту тему.

ПОРА ОЦЕНКУ ДАТЬ ЗЛОДЕЙСКИМ ПРЕСТУПЛЕНИЯМ

Предлагаем вашему вниманию небольшую заметку, как ответ на наш материал «30 лет разрухи», размещённую у нас на страничке в Facebook.

Мягко говоря, странный подход у этих ангажированных медиа-прихлебателей к оценке деятельности нынешних правящих «элит», большинство из которых де-факто является не только выходцами, но и активными участниками и/или организаторами мутно-подлых 90-х годов, ставших самым черным и позорным пятном нашей истории.

И ныне живущие властные выгодоприобретатели неспроста лицемерно славят и чтут своих предшественников, по факту совершивших не имеющие срока прощения преступления против своей Родины и всего народа.

Ущерб от последствий 30-летнего правления ельцинско-путинского дикого капитализма несоизмерим ни с одним другим этапом российской истории. Кроме умышленного и целенаправленного уничтожения и/или разграбления предприятий реальной экономики, были фактически ликвидированы все колхозы и совхозы в сельском хозяйстве.

Чубайсовский людоедский погром, как смерч пронесся по всей необъятной территории нашего Отечества. Таких непоправимых последствий не было ни от одного из иностранных нашествий, начиная от половцев, татаро-монгол, французов и заканчивая немецко-фашистскими захватчиками…

Кроме экономики, уничтожению и варварскому разграблению были подвергнуты функции и системы обороны страны, здравоохранения, образования, науки и культуры, а также цинично порушены основы духовности, нравственности и идеологии человека и общества.

Организаторы и виновники преступлений, в большинстве своем, из числа предателей-перевертышей, известны пофамильно, но публично не названы и не привлечены к ответственности. Более того, многие из них до сих пор находятся во власти и/или торжествуют в роскоши за счет ограбленного и оболваненного большинства. Пора делать выводы и восстанавливать законность, равноправие и справедливость… (Это можно сделать, только восстановив власть трудового народа, как это сделали наши предшественники в Октябре 17-го года – ред.).

«Ельцин и его свора соревновались, что и как больше украсть у СССР! Символами страны стали жулики и проститутки…» (Яков Кедми)

Мы все свидетели кошмара ограбления века,

Когда иудушки глумливо поделили достояние страны.

С коварством дьявола, поправ все скрепы человека,

Моральные уроды воплотили в жизнь законы сатаны.

Мы потеряли самое благое в жизни достояние:

Основы равноправия и светлой справедливости мечту.

И в результате, по заслугам, получили в наказание:

Кошмар бесправия, дикость разграбления, мрак и нищету.

Пора оценку дать злодейским преступлениям,

Назвать виновных в созидание мятежа,

Чтоб исключить саму возможность повторения,

Событий подлых сквозь грядущие века!

Валерий Степанович Артёмов

stihi.ru/2014/03/21/7672

РАБОЧИЙ, ПОМНИ!

Пару дней тому назад мы опубликовали небольшую листовку «Что дал народу» социализм, в которой сравниваются итоги 300-летнего правления царской династии Романовых и 74 года Советской власти.

Один из товарищей был недоволен этим сравнением, высказавшись, что можно сравнивать и со временем Рюриковичей.  Можно…

Но ведь всё дело в том, что социалистическая революция то произошла в России, только что свергнувшей царизм. Ленинская партия большевиков ставила себе две задачи: свержение царизма – программа-минимум и свержение власти буржуазии – программа-максимум. Царизм был сметён в феврале 1917 г. Буржуазия, пришедшая к власти в результате февральской революции, правила совсем недолго и уже в Октябре 1917 трудовой народ взял власть в свои руки и установил свою, пролетарскую диктатуру.

Так что сравнение совсем небольшой, в историческом плане, эпохи социализма с эпохой царизма вполне правомерно.

Предлагаем вашему вниманию плакат, отражающий суть произошедших перемен.

СОЦИАЛИЗМ – ЖИЗНЬ, КАПИТАЛИЗМ – СМЕРТЬ

Предлагаем вашему вниманию ещё один плакат, отражающий тенденцию резкого уменьшения численности населения при капитализме. Тенденцию, обусловленную стремительным падением уровня жизни трудящихся масс.

 ЧТО ДАЛ НАРОДУ СОЦИАЛИЗМ

Предлагаем вашему вниманию интересную таблицу, составленную Александром Григоренко (размещена в группе «Социалистическая Украина»). В ней сравниваются итоги 300-летнего правления царской династии Романовых и 75-летнего (точнее, 74-летнего) социалистического строя.

 ВЫ ВИДЕЛИ ГЛАЗА ЛЮДЕЙ…

Александра Прокофьева, 15 лет, г. Пермь

Мы, старшее поколение, считаем, что молодёжь у нас ни в чём не разбирается, кроме своих смартфонов. Но это далеко не так. Почитайте стихотворение пятнадцатилетней девушки.

Вы видели глаза старух,

Увидевших со скидкой ценник?

Наш мир погиб, прогнил, протух

Коль старость мы ничуть не ценим.

Дешёвый молока пакет,

Перловка, серый хлеб, картошка.

Для них другого счастья нет –

Хотя б раз в день поесть немножко.

Вы видели бомжей глаза.

Нашедших банку из-под пива?

— Они не люди!

— Кто сказал?! Кто это выдумал так лживо!?

Бомж грязной сморщенной рукой

Монеток даст на булку с квасом,

Брезгливо продавец, порой,

Их бросит в банку, что под кассой.

Вы видели глаза детей

В витринах – вечное несчастье?

Им у запойных матерей

Не выпросить дешёвку-сласти.

Детей, что капитала для,

Рожали пьяненькие бабы.

Обед тех деток – три рубля –

Пакет лапши и чай… хотя бы.

Вы видели глаза сирот,

Ненужных брошенных убогих?

А инвалидов у ворот

Церквей, просящих «ради Бога»?

Вы депутатские глаза

Узрели на диванах власти?

Их жир – то детская слеза –

Детьми несъеденные сласти.

Их жир – бездомье для бомжей –

Безхлебье для старух, безмясье –

Труд непосильный для людей –

Зарплата вся – налог для власти!

У думы «Меринов» не в счёт.

«Тойоты», «Лексусы» — МАШИНЫ!!!

А бабка с тросточкой идёт

Из павшей ветки тополиной…

Жрёт ожиревший депутат

Икру серебряною ложкой,

И русский люд ему не брат:

— Копает пусть свою картошку!

Народ! С колен бы встать пора!

Да из больной российской кожи,

Как чирьи, выдрать из нутра

Бюрократические рожи!

Газета «МЫСЛЬ», №3 (449), 2021 г.

 ВЛИЯНИЕ ПАНДЕМИИ КАПИТАЛИЗМА НА ТРУДОВУЮ ОБСТАНОВКУ В

ЧЕЛЯБИНСКОЙ ОБЛАСТИ В 2020 ГОДУ

09.02.2021

Медицинский термин пандемия (греч. «весь народ») означает высшую степень развития эпидемического процесса среди людей, который с высокой скоростью распространяется на территории отдельных регионов, стран и континентов. Согласно критериям Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) пандемия коронавируса означает распространение нового заболевания COVID-19 в мировом масштабе. В конце декабря 2019 года власти КНР сообщили о вспышке пневмонии неизвестного происхождения в городе Ухань провинции Хубэй. Эксперты предварительно установили, что возбудителем заболевания стал новый тип коронавируса – 2019 — nCoV. 11 марта 2020 года ВОЗ объявила на весь мир пандемию коронавируса COVID-19, который к этому моменту поразил 118 тысяч человек в 114 странах. По состоянию на 1 декабря 2020 года число заразившихся в мире составило 64 130655 чел., выздоровевших – 44245424 чел., смертей — 1485411 чел.

Россия вступила в ВОЗ в 2009 году и с этого времени исправно платит членские взносы, и следует всем рекомендациям этой глобальной империалистической организации. Первый случай заражения коронавирусом был официально зафиксирован в Москве 1 марта 2020 года, заболевший вернулся из Италии. По состоянию на 1 декабря 2020 года число заразившихся в России составило 2322056 чел., выздоровевших – 1893467 чел., смертей — 1485411 чел. Челябинская область, как субъект РФ, не остался в стороне от этой капиталистической заразы. Первый случай заражения коронавирусом в области был завозным из Испании и отмечен 21марта. С 28 марта в области введены «ограничительные меры карантинного характера». Пиковые значения случаев заражения коронавирусом в области были отмечены за неделю до переназначенной с 22 апреля на 1 июля даты голосования по изменениям в Конституцию РФ (23 июня – 258 случаев) и через неделю после голосования (9 июля – 272 случая). С августа по сентябрь в области отмечалось снижение численности заражений, а с октября — постоянный рост ковидных заболеваний. В конце ноября пиковые показатели по заболеваемости превзошли июньские и июльские показатели. По состоянию на 1 декабря 2020 года число заразившихся в области составляло 26941 чел., выздоровевших – 17305 чел., смертей – 893 чел.

По аналогии с медицинским термином «пандемия», термин «Пандемия капитализма» в марксистско – ленинском понимании означает мировой всесторонний кризис капитализма — процесс загнивания, разложения и распада мировой капиталистической системы, обострения её противоречий, пронизывающий все стороны буржуазного общества: экономику, политику, идеологию. COVID — 19 является очередным гнойным фурункулом на теле мировой системы капитализма. Лопнув в начале 2020 года, COVID -19 стал спусковым курком новой активной фазы мирового кризиса капитализма и ускорителем кризисных процессов. Пандемия капитализма порождена имманентными законами империализма. Эти законы разработаны В. И. Лениным в его учении об империализме, как последней стадии капитализма, обогащены в трудах И. В. Сталина и теоретических документах многих коммунистических партий.

По своим масштабам, глубине и продолжительности Пандемия капитализма 2020 года сравнима с Великой депрессией, начавшейся в 1929 году. Это общемировой признанный факт. Миру грозить раскол на две части между Китаем и США с двумя крупнейшими экономиками и двумя основными валютами. Наблюдается острый политический кризис в США, возник новый политический кризис в Италии, возобновились протесты студентов Греции, волна жестких протестов против антиковидных ограничений накрыла Европу. Нарастает угроза мировой войны, идёт «война вакцин», не утихают локальные войны и «разноцветные революции», особенно на территории СНГ. Во многих капиталистических странах продолжается спад промышленного производства и волна банкротств, растёт безработица и обнищание трудящихся масс, усиливается миграционный кризис, ухудшается экологическая обстановка, вновь поднимает голову фашизм.

Россия не осталась в стороне от мирового кризиса капитализма. Российские «верхи» также признала его объективную реальность. В стране развивается политический кризис, продолжается спад промышленного производства и волна банкротств, растёт безработица и обнищание трудящихся масс, ухудшается экологическая обстановка. Во власти этой капиталистической заразы оказались все субъекты России, в том числе и Челябинская область.

В 2020 году на формирование трудовой обстановки, возникновение и развитие трудовых конфликтов (ТК) в Челябинской области значительное влияние оказали события, вызванные капиталистической пандемией. Введение ограничительных мер и режимов самоизоляции, вынужденные перерывы в работе предприятий и организаций, банкротство предприятий, снижение сбыта продукции и разрывы кооперационных связей, обострили прошлые социально-экономические проблемы и создали дополнительные источники для роста социальной напряженности и конфликтности в трудовой сфере. Динамика кризисных факторов, определяющих трудовую обстановку в прошедшем году складывалась следующим образом:

1. Сокращение численности рабочей силы.

В соответствии с официальными данными за десять месяцев 2020 года численности рабочей силы на рынке труда сократилась на 21 тыс. человек, с 1868,4 тыс. человек (53,9% от общей численности населения области) в январе, до 1847,3 тыс. человек (53,2 %) в октябре прошедшего года. Сокращение численности рабочей силы на 0,7% обусловлены следующими причинами:

— демографический кризис, который продолжается непрерывно с 2015 года и принял характер депопуляции постоянного населения. За девять месяцев прошлого года численность постоянного населения в области сократилась на 11605 человек, что больше показателей 2019 года на 37% и составила 3454800 человек. (Население РФ за этот период сократилась на 251,1 тыс. человек (- 0,17%) и составило 146,5 млн. человек). В январе — сентябре 2020 года число родившихся составило 24800 детей, что ниже уровня рождаемости января — сентября 2019 года на 4,2%, число умерших – 36405 человек (больше на 5,9%). Количество умерших по разным причинам в этот период превысило количество родившихся почти в 1,5 раза (2019 г. – в 1,3 раза). По причинам коронавирусной инфекцией умерли 483 человека (1,3% от всех умерших). Абсолютное большинство (98,7%) умерли по другим причинам, не связанным с инфекцией. Эти причины буржуазная власть не придаёт огласке и не публикует в своих отчётах, видимо ей есть что скрывать;

— нулевой миграционный прирост рабочей силы на рынке труда;

— добровольно – принудительное сокращение числа работников предпенсионного и пенсионного возраста в связи с эпидемическими «ограничительными мерами» и политикой буржуазного класса по «оптимизации производственных издержек».

2. Значительный рост численности официальных безработных. Территориально область делится на 43 муниципальных образований, из них 16 образований представляют городские округа (ГО) и 27 образований — муниципальные промышленные и сельскохозяйственные районы (МР). Вянваре 2020 года суммарное количество (ГО + МР) официально зарегистрированных безработных составляло 21523 человек, или 1,15% от общей численности рабочей силы. Численность зарегистрированных безработных в ГО составляла 11142 человека (0,6%), в МР — 10381 человек (0,55%). В марте суммарное количество (ГО + МР) официально зарегистрированных безработных составляло 23490 человек (1,25%). Численность зарегистрированных безработных в ГО составляла 12428 человек (0,65%), в МР — 11062 человек (0,6%). Таким образом, в течение первого квартала 2020 года в области наблюдался незначительный рост численности официальных безработных (1%) и к концу первого квартала городские округа и муниципальные районы находились почти в одинаковых стартовых условиях перед началом масштабного социально-экономического кризиса, вызванного пандемией капитализма.

В течение второго квартала официальная безработица увеличилась в 4 раза по сравнению с январём и составляла 89463 человека (4,8%). Чувствительный удар кризис нанёс по рынку наёмного труда в городских округах. Число безработных в ГО увеличилось в 6,2 раза и составляло 68843 человека, или 77% от общей численности безработных. Число безработных в МР увеличилось в 2 раза и составляло 20620 человека, или 23% от общей численности безработных.

В течение третьего квартала официальная безработица в области увеличилась в 4,3 раза по сравнению с январём и составляла 92285 человека (5%). Число безработных в ГО уменьшилось на 4592 человека по сравнению с первым полугодием 2020 года и составляло 64251 человек, или почти 70% от общей численности официальных безработных. Уменьшение числа безработных в городских округах объясняется снятием некоторых эпидемических ограничений в социально-экономической сфере, но кризис никуда не делся и продолжал своё наступательное влияние. Число безработных в муниципальных районах наоборот, увеличилось на 7410 человек по сравнению с первым полугодием и составляло 28034 человека, или около 30% от общей численности безработных. Наибольшими темпами безработица росла в городах, в которых сосредоточена основная часть металлургической промышленности, машиностроения и металлообработки: Челябинск – в 8 раз; Копейск – в 7,8 раза; Миасс – в 5,2 раза; Магнитогорск – в 5 раз; Златоуст – в 4,9 раза. Суммарная безработица этих ключевых для экономики области городов составила 53983 человека, или 58,5% от общей численности официальных безработных. Наибольшее число безработных было отмечено в Челябинске – 31672 человека, или 34,4% от общей численности официальных безработных.

3. Скрытая безработицы (неполная занятость).Численность работников, работавших неполное рабочее время по инициативе работодателей, находившихся в простое и отпусках без сохранения зарплаты, во втором квартале 2020 года увеличилась в 3,2 раза и составила 34177 человек по сравнению с первым кварталом (10729 чел.). Число предприятий и организаций, работавших в режиме неполной занятости, во втором квартале увеличилось в 6 раз и составило 719 единиц по сравнению с первым кварталом (119 ед.). В третьем квартале скрытая безработица сократилась, но продолжала превышать показатели первого квартала в 2,5 раза (27436 чел.). Число предприятий и организаций, работавших в режиме неполной занятости, в третьем квартале также сократилось, но превышало показатели первого квартала в 4,4 раза (522 ед.).
4. Обнищание трудящихся масс. Реальные располагаемые денежные доходы населения области продолжают снижаться седьмой год подряд. Наибольшее снижение было отмечено в 2016 году – на 12,8%. За 10 месяцев 2020 года реальные располагаемые денежные доходы снизились на 1,7% по сравнению с 2019 годом (РФ — 4,3%). Количество жителей, находящихся за чертой бедности с доходами до 11000 рублей в месяц, составило более 542000 человек, или 15,6% от общей численности населения. Из них около 42000 (1,2%) человек с доходами до 5000 рублей в месяц существуют на грани жизни и смерти.
5. Долги по заработной плате.Суммарная просроченная задолженность по заработной плате перед наёмными работниками в первом квартале 2020 года сохранялась на стабильном уровне и составляла в среднем 3, 6 млн. рублей. В течение второго квартала, после ввода «ограничительных мер», задолженность выросла в 5,1 раза и составила в среднем за квартал 18,5 млн. рублей. В течение третьего квартала, после снятия некоторых ограничений, задолженность выросла в 5,4 раза и составила в среднем за квартал 19,4 млн. рублей.
6. Банкротство предприятий, организаций и граждан. В первом полугодии 2020 года количество предприятий и организаций частной и государственной форм капиталистической собственности, объявивших о процедуре банкротства, сокращении численности или штата наёмных работников, составило 167 единиц. Из них 75 (45%) предприятий и организаций признано банкротами или находились в стадии банкротства. Число жителей — банкротов, включая индивидуальных предпринимателей, увеличилось на 71,4% и насчитывало 1423 человека (2019 год — 830 банкротов). По числу жителей – банкротов в январе — июне 2020 года область заняла восьмое место в РФ и второе в Уральском федеральном округе (УФО) после Свердловской области (1720 банкротов).

Эти факторы оказала существенное влияние на возникновение и развитие трудовых конфликтов. В истекшем году в области зафиксировано 16 трудовых конфликтов — на 4 конфликта больше чем в 2019 году. Область третий год подряд является самым конфликтным субъектом в УФО и входит в пятёрку самых конфликтных субъектов РФ вместе со Свердловской областью.

По квартальное распределение трудовых конфликтов.

В первом квартал 2020 года в области было отмечено 7 ТК. Из них два конфликта перешли с 2019 года. Это конфликт медицинских работников ГБУЗ «Станция скорой медицинской помощи г. Сатка» (ГБУЗ «ССМП г. Сатка») и конфликт рабочих ПАО «Челябинский электрометаллургический комбинат» (ПАО «ЧЭМК»). Во втором квартале было отмечено 2 ТК, в третьем – 5 ТК и за первые два месяца четвёртого квартала также отмечено 2 ТК. Таким образам наиболее конфликтным стал первый квартал 2020 года. Все конфликты в этот период не были связаны с эпидемическими ограничениями. Наёмные работники в этот период активно боролись против долгов по заработной плате, низкого уровня оплаты труда и недоплат, нарушений трудовых прав работников, увольнений и сокращений. Боролись за повышение зарплаты, новые тарифные соглашения, сохранение рабочих мест и предприятий. Эпидемические ограничение, введённые в начале второго квартала несколько снизили накал борьбы, но начиная с мая трудовая обстановка постепенно начала переходить в активную фазу. К традиционным конфликтам, добавились конфликты против задержек «коронавирусных надбавок» к зарплате работникам медицинских учреждений, стали более решительными действия за сохранение промышленных предприятий и права на труд.

Распределение трудовых конфликтов по отраслям экономики.

Трудовые конфликты были зафиксированы в производственной и непроизводственной сфере трудовой деятельности наёмных работников. Все конфликты в производственной сфере были зафиксированы в отраслях обрабатывающих производств. Всего отмечено 8 ТК в пяти отраслях: в металлургической (3 ТК) и автомобильной (2 ТК) промышленности, по одному конфликту в радиоэлектронной и пищевой промышленности и на предприятии по производству микрокальцита. В непроизводственной сфере зафиксировано также 8 ТК в трёх отраслях: здравоохранение (4ТК), общественном транспорте (3ТК) и один конфликт в коммунальном хозяйстве. Таким образом, в 2020 году было зафиксировано 8 конфликтных отраслей (в 2019 году – 5 отраслей). Наиболее конфликтными отраслями в производственной сфере стала металлургия, непроизводственной сфере – медицина и общественный транспорт.

Анализ трудовых конфликтов позволяет определить основные закономерности и изменения в наиболее конфликтных отраслях экономики области:

— металлургическая промышленность является базовой отраслью в экономике и определяет экономическую специализацию Челябинской области. После реставрации капитализма в России её доля в экономике постоянно снижается, а общая динамика «развития» направлена в сторону упадка. Доля металлургической отрасли в экономике области в 2010 году составляла почти 63%, в 2016 году – 58,6%, в 2019 году – 54,4%, а в октябре текущего года – 52,5%. Под давлением кризиса, индекс производства в металлургической отрасли в истекшем году рухнул на 12,5%, Это самое глубокое падение после кризиса 2008 – 2009 годов. Если протестная активность металлургов в 2019 году была в основном направлена на увеличения размера реальной заработной платы и её индексации, то в 2020 году к этим требованиям добавились протесты против сокращений работников и борьба за сохранение предприятий;

— в 2020 году здравоохранение осталось наиболее конфликтной отраслью, как и в 2019 году. Но источники и движущие силы возникновения трудовых конфликтов в 2020 году отличаются от 2019 года. Ведущая причина конфликтов медиков в 2019 году была связана с неисполнением «майских указов» Президента РФ 2013 года «О мероприятиях по реализации государственной социальной политики» в части увеличения размера реальной заработной платы и доведение ее до средней заработной платы по региону. Медики протестовали против политики оптимизации и противозаконной «коррекции» заработной платы в сторону её снижения, а также против политики умышленного нарушения трудового законодательства работодателями в угоду липовых отчётов о выполнении «майских указов». В 2020 году ведущей причиной конфликтов медиков стали невыплаты стимулирующих надбавок и по причине несправедливого распределения денежных средств за работу в условиях эпидемии;

— высокий конфликтный потенциал в 2020 году образовался в транспортной отрасли, на предприятиях пассажирских перевозок. В первой половине года водители и кондукторы трамваев и троллейбусов протестовали против низкой зарплаты, тяжелых условий труда и изношенности транспорта. Во второй половине года водители маршруток протестовали против действий конкурентов на своих маршрутах и высокой стоимости путевых листов, что при снижении пассажиропотока в условиях эпидемических ограничений привело к снижению зарплаты.

Распределение трудовых конфликтов по формам капиталистической собственности и величине предприятий.

В 2020 году 12 ТК (75% от общего количества конфликтов) протекали на предприятиях, находящихся в частной собственности (для сравнения: в 2019 году был один конфликт). Из них: 8 ТК (66,7% от общего количества конфликтов в частном секторе экономики) зарегистрированы на крупных частных предприятиях, численностью свыше 250 человек, один ТК (8,3%) — на среднем предприятии, численностью до 250 человек и 3 ТК (25%) на малых частных предприятиях, численностью до 100 человек. Конфликты в частном секторе экономики отмечены на предприятиях металлургической, автомобильной, радиоэлектронной, мясоперерабатывающей промышленности, на предприятиях по производству микрокальцита, общественного транспорта и ЖКХ. В прошедшем году 4 ТК (25% от общего количества конфликтов) зарегистрированы в медицинских учреждениях с государственной капиталистической формой собственности (для сравнения: в 2019 году 10 ТК). Из них: два конфликта (50%) были отмечены в крупных медицинских учреждениях, численностью свыше 250 человек и два конфликта (50%) отмечены в учреждениях медицины с численностью сотрудников до 100 человек.

Таким образом, в 2020 году наиболее конфликтные секторы трудовой деятельности наёмных работников поменялись местами. Если в 2019 году максимально конфликтным был государственный капиталистический сектор экономики, куда входили промышленные предприятия и медицинские учреждения федерального, областного и муниципального значения, то в 2020 году максимально конфликтным стал частный сектор экономики, куда вошли крупные, средние и малые частные предприятия. Причём трудовые конфликты на крупных частных предприятиях составили наибольшую долю в общей сумме конфликтов, что говорит о глубоком проникновении кризиса в частный сектор экономики области.

Формы протестных действий и роль профсоюзов.

Для защиты своих трудовых прав наёмные работники прибегали к различным формам протестных действий как публичного, так и непубличного характера. При этом тактика протестных действий не зависимо от формы протеста сопровождалась широким использованием СМИ, интернета и социальных сетей для освещения реализации намерений и организационно-мобилизационных мероприятий, достижения поставленных целей, а также для привлечения внимания общественности, общественных институтов и властей различного уровня к проблемам наёмных работников.

За 2020 год в области зафиксировано девять публичных акций протеста (56,3% от общего количества трудовых конфликтов) и семь (43,7%) непубличных акций протеста. В 68,7% случаев (11 ТК) требования наёмных работников были полностью удовлетворены, а поставленная ими цель достигнута, в 6,3% (1 ТК) — частично удовлетворены, в 6,3% (1 ТК) – не определено и в 18,7% случаев (3 ТК) наёмным работникам отказали удовлетворить их требования.

В рамках публичных акций протестов было отмечено в форме забастовки — 4 ТК (25% от общего количества трудовых конфликтов), в форме пикета — 4 ТК (25%) и один конфликт (6,3%) — в форме митинга.

Забастовки:

— в конце января 70 рабочих ОАО «Южноуральский завод радиокерамики» в городе Южноуральске приостановили работу по причине долгов по заработной плате с сентября 2019 года, которые образовались из-за банкротства завода;

— в годовщину Парижской коммуны, 18 марта, рабочие ООО «Научно-производственное предприятие «Микрон» в городе Верхний Уфалей вытеснили охрану предприятия, заняли предприятие и запустили производство;

— 6 октября 40 водители маршрута № 85 ООО «Урал – Дом» в городе Челябинске отказались выходить на работу по причине резкого снижения зарплаты вследствие неожиданного появления на маршруте автомобилей конкурентов;

— 9 ноября 50 водители маршрута № 86 ООО «Автолига» в городе Челябинске отказались выходить на работу по причине резкого снижения зарплаты вследствие повышения стоимости путевого листа и снижение пассажиропотока из-за эпидемических ограничений.

Пикеты:

а). Согласованные:

— 5 февраля члены Межрегионального профессионального союза работников здравоохранения «Действие» (КТР), сотрудники ГБУЗ «ССМП г. Сатка» и активные жители города – всего около 50 человек — протестовали из-за снижения уровня оплаты труда и тяжёлых условий труда;

— 28 февраля рабочие АО «Автомобильный завод «Урал» в городе Миассе выступили в защиту своих трудовых прав, против произвола нового владельца и руководства завода. Участники пикета развернули плакаты с надписями: «Рабочие против снижения зарплаты», «Обнищание трудящихся — позор власти», «Рабочие против скользящего графика на заводе»;

— 27 сентября члены Межрегионального профессионального союза работников здравоохранения «Действие» (КТР), сотрудники ГБУЗ «ССМП г. Магнитогорска» и активные жители города поддержали Всероссийскую акцию медработников «Заплатите за COVID!».

б). Не согласованные:

— 29 ноября в городе Миассе активисты независимого профсоюза РПМ-СПР работников АО «Автомобильный завод «Урал» (РПМ-СПР – Российский профсоюз металлистов входит в состав Союза профсоюзов России) при солидарной поддержке Миасского отделения профсоюзов МПВП «Уральские перевозчики» (МПВП — Межрегиональный профсоюз водителей профессионалов), провели массовый пикет на центральной площади перед зданием городской администрации. Цель пикета – «привлечь внимание к проблемам трудовых коллективов, заявить об одинаковых проблемах в разных отраслях и о депрессии в российской и постсоветской экономике в целом, призвать трудящихся создавать свои профсоюзы и проявлять друг с другом солидарность». Участники пикета развернули плакаты с надписями: «Руки прочь от боевых профсоюзов!», «Братство рабочих и никаких прочих!», «Если не сплотиться – нам не освободиться!», «Нет! Увольнениям, сокращениям, оптимизации».

Митинги:

— 10 сентября рабочие мясоперерабатывающего комбината в городе Миассе, который входит в агрохолдинг «Ариант», принадлежащий одному из богачей Челябинской области – совладельцу ПАО «ЧЭМК», вышли на стихийный митинг (рабочий сход) у проходной комбината. Рабочие высказали «обеспокоенность» дальнейшей судьбой предприятия и предстоящим массовым увольнением в связи с закрытием комбината. Рабочие «просят», чтобы увольнения были «справедливыми» и проходили в «соответствии с требованиями трудового законодательства и выплатами положенных компенсаций».

В рамках непубличных акций протестов за этот же период было отмечено 2 ТК (12,5% от общего количества трудовых конфликтов) в форме угрозы забастовки, 2 ТК (12,5%) – в форме видеообращения и 3 ТК (18,7%) – в форме обычного обращения.

Угроза забастовки:

— в конце февраля через СМИ и социальные сети, водители и кондукторы ООО «Челябинский городской электрический транспорт» (ООО «ЧелябГЭТ») заявили, что начнут забастовку по причине низкой зарплаты, постоянных переработок, неудовлетворительных условиях труда и изношенности транспорта;

— в конце марта 2020 года рабочие — коммунальщики (дворники) Челябинского ООО «Строймеханизация» заявили, что начнут забастовку по причине значительного снижения заработной платы.

Видеообращения:

— 19 мая 48 водителей подстанции №5 Челябинской городской ССМП записали видеообращение с требованием выплатить им доплату за перевозку ковидных больных. В ходе протестного флэшмоба водители хором скандировали: «Выплатите наши деньги!»

— 8 июня медики и водители ГБУЗ «ССМП г. Златоуст» заявили в видеообращение, что не получают стимулирующие выплаты за работу в условиях пандемии коронавируса.

Обычные обращения:

— в марте профком ПАО «ЧМЭК» (профком комбината относится к ГМП России (ФНПР)) обратился к работодателю с требованием подписать новое отраслевое тарифное соглашение (ОТС) по горно-металлургическому комплексу на 2020–2022 годы, ориентированного на обязательный рост средней заработной платы сверх уровня инфляции;

— в начале августа 50 рабочих кислородно — конверторного цеха ПАО «ЧМК» (ПАО «Мечел») обратились к работодателю с требованием повысить оплату труда;

— в сентябре областной профсоюз ГМП России (ФНПР) предложил работодателю ООО «Метагломерат» (принадлежит ПАО «ЧЭМК») подписать «дорожную карту», согласно которой сокращаемые рабочие, в связи с консервацией завода по причине перебоев поставок руды из Казахстана, должны были получить пять средних заработных плат.

Сравнительный анализ эффективности публичных и непубличных акций протестов показывает, что публичные акции прямого действия (забастовка, митинг, пикет) в 1,7 раза результативнее, чем непубличных акции (угроза забастовки, видеообращение, обращение). Общая результативность публичных и непубличных акций протеста, когда требования наёмных работников были полностью удовлетворены, составила 68,7% (11 ТК). При этом доля публичных и непубличных акций, завершившихся отказом от удовлетворения требований наёмных работников или частичным удовлетворением их требований, или решение по требованию наёмных работников отложено на неопределённый срок, составила 31,3% (5 ТК). Эти акций составляют остаточный потенциал для возобновления новых трудовых конфликтов.

В 2020 году доля акций протеста без участия профсоюзов составила 68,7% (11 ТК) и с участием профсоюзов – 31,3% (5 ТК). Высокая доля протестных акций без участия профсоюзов свидетельствует о том, что протестующие не доверяют профсоюзам ФНПР и стремятся сами решить накопившиеся трудовые проблемы с работодателем путём самоорганизации. Анализ действий профсоюзов по защите трудовых прав наёмных работников в условиях экономического кризиса и эпидемических ограничений показывает, что наиболее результативно работали в этих условиях независимые профсоюзы работников здравоохранения «Действие» (КТР) и независимый профсоюз РПМ-СПР АО «Автомобильный завод «Урал». Цели, которые ставили эти профсоюзы в ходе протестных акций, — защита наёмных работников от унижения, произвола и хамства работодателей, сохранение права рабочих на труд и достойную для проживания заработную плату, привлечение общественного внимания к проблемам в медицине и на промышленных предприятиях, — были в основном достигнуты. Но положительные результаты, достигнутые этими профсоюзами, дались им нелегко. Председатель профсоюзной организации «Действие» (КТР) ГБУЗ «ССМП г. Сатка» получил взыскание от главного врача и был отстранён от работы. Восстанавливаться на работе профлидеру пришлось через областной суд. Председатель независимой профсоюзной организации РПМ-СПР АО «Автомобильный завод «Урал» был привлечён полицией к административной ответственности и оштрафован судом города Миасса на 10000 рублей за проведение несогласованного пикета, давление на профлидера продолжается до сих пор. Одной из причин создания независимых профсоюзов на предприятиях и в медицинских учреждениях стало бездействие или имитация деятельности профсоюзов ФНПР по защите трудовых прав наёмных работников в условиях обострения кризиса. Рабочие многих предприятий называют местные профсоюзы ФНПР — «жёлтыми», «карманными», «соглашательскими» профсоюзами, которые отстаивают интересы работодателей, а не наёмных работников. Например, по заявлениям работников «ЧелябГЭТа», местный профсоюз работников автомобильного транспорта и дорожного хозяйства (ФНПР) «не принимает никаких решений, которые могли бы улучшить ситуацию на предприятии, а председатель профсоюза отстаивает интересы работодателя». В такой ситуации инициативная группа трудового коллектива «ЧелябГЭТа» решила создать независимый профсоюз с названием «Союз водителей общественного транспорта» («СВОТ»), так как поддержки у действующего профсоюза ФНПР работники не нашли.

Имитация бурной деятельности профсоюзов ФНПР по защите трудовых прав наёмных работников в условиях обострения кризиса и эпидемических ограничений стала очевидным фактом. Все трудовые конфликты с участием профсоюзов ФНПР в истекшем году были ими проиграны, а конечные результаты оказались в пользу владельцев частных предприятий (их представителей). Так в марте 2020 года профсоюз ПАО «ЧЭМК» сообщил, что работодатель отказывается подписывать новое отраслевое тарифное соглашение (ОТС) по горно-металлургическому комплексу на 2020–2022 годы, ориентированного на обязательный рост средней заработной платы сверх уровня инфляции, хотя на словах хозяева предприятия не против этого ОТС. Второй пример. Осенью 2020 года, работодатель ООО «Метагломерат» (принадлежит ПАО «ЧЭМК») отказался подписывать «дорожную карту», предложенную областным профсоюзом ГМП России (ФНПР), согласно которой увольняемые рабочие, должны были получить пять средних заработных плат. В результате, как и хотели хозяева этого частного предприятия, более 200 рабочих завода были принудительно уволены по «соглашению сторон» и получили компенсацию в размере двух заработных плат, а многодетные матери и матери-одиночки – трёх заработных плат. Предприятие закрылось. Из 430 человек осталось работать 28 человек для поддержания режима консервации завода.

В условиях кризиса и эпидемических ограничений бездействие и имитация бурной деятельности соглашательских профсоюзов ФНПР стали ещё одним фактором влияния на трудовую обстановку. В этих условиях представители эксплуататорского класса не только не вступали в «социальный диалог» с наёмными работниками, как это прописано в статье 23 Трудового кодекса РФ (ТК РФ) о принципах равноправного «социального партнёрства», но и, защищая свои классовые интересы, откровенно осуществляли деструктивные действия в отношении наёмных работников:

— увольнение профсоюзных лидеров (активистов), объявивших о проведении итальянской забастовки: ГБУЗ «ССМП г. Сатка»;

— принуждение рабочих — профсоюзных активистов к увольнению под предлогом несогласия со скользящим графиком рабочей недели с одним выходным в воскресенье и вторым – среди недели с последующим выдворением профсоюзных активистов с территории завода под конвоем охранного предприятия: АО «Автомобильный завод «Урал»;

— принуждение работников к увольнению по «собственному желанию»: ООО «Метагломерат» (принадлежит ПАО «ЧЭМК»), «Миасский мясокомбинат (ОАО Агрофирма Ариант)»;

— привлечение полиции и судов против профсоюзных лидеров: АО «Автомобильный завод «Урал»;

— отказ владельцев предприятий от переговоров с профсоюзами: ООО «Метагломерат» (принадлежит ПАО «ЧЭМК»).

Капиталисты, проявляя между собой классовую солидарность и защищая свои классовые интересы, зачастую при поддержке или нейтральной позиции органов буржуазной власти и профсоюзов ФНПР, прямо демонстрируют не только пренебрежение к нормам ТК РФ, но и откровенно наплевательское отношение к конституционным нормам, прописанным в ст. 75.1 Конституции РФ. Эта статья была включена в буржуазную Конституцию РФ 1993 года в ходе общероссийского голосования 1 июля 2020 года. В ней говорится в частности о том, что в российском государстве «создаются условия для устойчивого экономического роста страны и повышения благосостояния граждан…, гарантируются защита достоинства граждан и уважение человека труда, обеспечиваются…, социальное партнерство, экономическая, политическая и социальная солидарность».

С какой целью и кто включил эту статью в буржуазную конституцию пока не ясно? При капитализме в любых условиях, особенно в условиях кризиса, когда речь идёт о получении или сохранении максимальной прибыли, способ достижения договоренности между трудом и капиталом, получивший наименование «социальное партнерство» не действует и носит чисто условный характер. Не действует, даже если этот способ является конституционной нормой, поскольку истинно партнерские отношения и настоящая «экономическая, политическая и социальная солидарность» между наемными работниками (эксплуатируемыми) и работодателями (эксплуататорами) не возможны в добровольном порядке, ввиду противоположности их классовых интересов. Принудительное обеспечение «экономической, политической и социальной солидарности» наемных работников (эксплуатируемых) с работодателями (эксплуататорами) будет означать движение капиталистического государства к фашистским порядкам. Если допустить, что российский капитализм действительно мог бы создать «условия для устойчивого экономического роста страны» и приспособить такую экономику не к получению максимальной прибыли, а к постоянному «повышению благосостояния граждан»; действительно мог бы обращать прибыль не на удовлетворения прихотей паразитического класса буржуазии, не на усовершенствование методов эксплуатации, не на вывоз капитала за границу, а на систематический подъём материального положения наемных работников, то тогда в России был бы некапиталистический строй и не было бы кризисов. Но эти допущения также не возможны при капитализме. Выхода из этого порочного круга «не возможностей» для наемного работника в рамках капиталистического строя нет. Выход может быть только один — демонтаж всей капиталистической системы, ликвидация отношений частной собственности, обобществление средств производства, организация научного планирования производства. Только в таких условиях развитие производительных сил, рост производительности труда гарантирует удовлетворение растущих потребностей каждого человека, «гарантируются защита достоинства граждан и уважение человека труда». Только в условиях планового хозяйства благополучие каждого отдельного индивида обусловлено его вкладом в общественное производство, а не зависит от прихоти отдельного капиталиста. Чтобы практически осуществить свою историческую миссию по демонтажу всей капиталистической системы и избавиться навсегда от пандемии капитализма, работающий класс — пролетариат России должен стать политически зрелым классом, классом «для себя», то есть подчинить свою борьбу политической задаче завоевания рабочей власти, диктатуры пролетариата и революционного преобразования общества на основах коммунистического строя. На нынешнем этапе классовой борьбы работающий класс — пролетариат России ещё не осознал свою историческую миссию, находится в начале этой миссии и представляет собой класс «в себе», то есть представляет собой пока «рассеянную по всей стране и раздробленную конкуренцией массу». (К. Маркс и Ф. Энгельс — «Манифест Коммунистической партии»). Истекший год показал, что все трудовые конфликты в области проходили с предъявлением социально — экономических требований. Подавляюще большинства этих конфликтов (87,5%) имели местное значение, слабую самоорганизацию рабочих и проходили в рамках одного предприятия, проходили без солидарной поддержки трудовых коллективов однотипных отраслевых предприятий, расположенных в другой местности и даже без солидарной поддержки забастовщиков остальными членами трудового коллектива одного завода (ОАО «Южноуральский завод радиокерамики»).

Более высокий уровень политической зрелости в борьбе за интересы наёмных работников в прошедшем году покали независимый профсоюз медиков «Действие» (КТР) и независимый профсоюз РПМ-СПР работников АО «Автомобильный завод «Урал». В условиях кризиса, эпидемических ограничений, различных препятствий, запретов и уловок со стороны органов буржуазной власти в разных городах России, независимому профсоюзу медицинских работников «Действие» (КТР) удалось провести успешную, общеотраслевую Всероссийскую акцию медицинских работников «Заплатите за COVID!». Практическая работа по организации этой акции на местах, сама акция и её заметные положительные результаты по воздействию на буржуазную власть России, вполне соответствуют лозунгу – призыву этого профсоюза: «От слов – к Действию, от действия – к Победе!».

Хорошим примером самоорганизации и борьбы рабочих является образование независимого профсоюза РПМ-СПР работников АО «Автомобильный завод «Урал» в начале марта прошедшего года в городе Миассе. Рабочие завода поняли, что в одиночку бороться с произволом работодателей (эксплуататоров) практически невозможно, а обращаться в заводской «карманный» профсоюз ФНПР бесполезно, только организованная и солидарная борьба с капиталистами способна защитить каждого рабочего и поставить любого капиталиста на место. Для этого нужна рабочая организация — настоящий, боевой, свободный профсоюз, который будет действовать постоянно, отстаивая ежедневно интересы каждого члена трудового коллектива и интересы трудового коллектива в целом. Создание независимого профсоюза хозяева автозавода встретили враждебно. Начались давления на профсоюз. В середине лета 2020 года последовали увольнения профсоюзных активистов под предлогом «несогласия со скользящим графиком» рабочей недели, хотя своевременные уведомления об увольнении, которые требуются по ТК РФ, работодатель рабочим не выдавал. То есть, хозяева автозавода просто избавилась от неугодных рабочих — профактивистов, демонстративно выдворив их за ворота завода в сопровождении заводских охранников. Однако даже это не сломило духа рабочих. Через суд им удалось добиться восстановления профсоюзных активистов на рабочем месте — отменить приказы об увольнении, компенсировать моральный вред, взыскать заработную плату за время вынужденного прогула. Казалось бы, это была победа. Но радоваться было рано. Когда речь идёт об увеличении прибыли за счёт усиления эксплуатации наёмного труда, судебные решения в пользу наёмных работников, также как и нормы ТК РФ и конституционные нормы, не могут остановить наступление капиталистов на права рабочих. Осенью 2020 года хозяева завода продолжили давление на молодой, но уже боевой профсоюз, объединившись с органами буржуазной власти города Миасса и полицией. 29 ноября председатель независимой профсоюзной организации автозавода был привлечён полицией к административной ответственности и в декабре оштрафован судом города Миасса за проведение пикета. В конце 2020 года стало известно, что администрация автозавода «Урал» подала в суд на председателя профсоюзной организации завода и на редактора интернет — канала «Вестник Бури» иск о клевете. Поводом для судебного иска стала запись в социальных сетях от 30 ноября, в которой рассказывалось о пикете недовольных работников завода, борющихся за улучшение условий труда. Руководство автозавода требует от профлидера и редактора интернет — канала удаления постов и выплату штрафа в размере 100 тыс. рублей (от каждого), а от канала «Вестник Бури» — опровержения на ранее размещённую публикацию на своей странице ВКонтакте. Суд назначен на 16 февраля. Независимый профсоюз автозавода «Урал» решил не сидеть сложа руки и начал встречную кампанию к руководству завода с целью того, чтобы оно отменило судебной иск. Идёт сбор подписей работников автозавода к коллективному требованию: отозвать судебный иск о клевете по отношению к профлидеру и редактору интернет – канала, вернуть привычный трудовой график, существовавший до нововведений, повысить реальную заработную плату на 40%, провести независимую и открытую специальную оценку условий труда рабочих. Официальная почта автозавода забита «письмами солидарности» в поддержку независимого профсоюза.

Борьба группы рабочих автозавода, объединившихся в независимый профсоюз, идёт в правильном направлении, но эту борьбу нельзя ограничивать лишь сбором подписей. Как часто бывает, «бумажные бомбардировки» капиталистов и буржуазных властей оканчиваются лишь пустыми отписками. В ответ на классовую солидарность капиталистов, рабочие автозавода должны проявить свою классовую солидарность: вступить в независимый профсоюз автозавода, обеспечить численное превосходство над «карманным» профсоюзом ФНПР и в новом качестве, всем коллективом защищать свои права, выявлять проблемы и требовать от хозяев завода улучшений условий своего труда. Такой шаг рабочих автозавода вперёд к более высокому уровню политической зрелости станет примером для южноуральских рабочих и позволит наполнить лозунг – призыв независимого профсоюза автозавода «Когда мы едины — Мы непобедимы!» вполне боевым содержанием.

Г. Хабин

СТРОИТЕЛЬСТВО СОЦИАЛИЗМА В СССР

И КЛАССОВАЯ БОРЬБА

Строительство социализма в СССР происходило в условиях острой классовой борьбы. Уходящие с исторической арены классы эксплуататоров оказывали бешеное сопротивление наступающему новому строю, делали всё для того, чтобы погубить строительство социализма в СССР, чтобы вернуть страну на путь капитализма.

Здесь и вредительство во внедрении новой техники в производство и так называемое «шахтинское дело» в период индустриализации страны; убийства партийных, советских, комсомольских активистов, детей-пионеров кулаками и их прихвостнями, гноение зерна, поджоги амбаров с хлебом и т.д. в период коллективизации сельского хозяйства и т.д.

Но, несмотря на все попытки врагов социализма, под руководством товарища Сталина и Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков) в нашей стране в кратчайшие исторические сроки, за три неполные первые пятилетки, было покончено с эксплуатацией и угнетением и их экономической основой – частной собственностью на орудия и средства производства, был построен социализм.

Многонациональный советский народ во главе с товарищем Сталиным и ВКП(б) успешно отразил фашистское нашествие, защитил свою Советскую Родину от немецко-фашистских захватчиков, освободил покорённые гитлеровской Германией народы Европы от фашистского рабства, за годы четвёртой пятилетки восстановил разрушенное народное хозяйство и продолжил свой путь дальнейшего развития социализма и постепенного перехода к строительству коммунистического общества.

Но после смерти Сталина к власти в партии и стране пришла мелкобуржуазная неотроцкистская хрущёвская группировка, оклеветавшая Сталина и, тем самым, заложившая основы перерождения партии и советского пролетарского государства.

Для того, чтобы разобраться в причинах произошедшего, в том, почему Хрущёву и хрущёвщине удалось возобладать в партии и стране, необходимо вкратце вспомнить историю нашей ленинской большевистской партии.

СОДЕРЖАНИЕ

Глава 1. Классовая борьба в период строительства партии большевиков

— В годы первой русской революции 1905-1907.

— С 1912 г. начинается новый революционный подъём.

— Нарастание революционного подъёма прервано первой мировой войной.

— Курс на вооружённое восстание.

Глава 2. Начало эры Великого Октября

— Брестский мир.

Глава 3. Гражданская война и иностранная военная интервенция

Глава 4. Восстановление народного хозяйства

— Новая экономическая политика.

— Образование СССР.

— Сталин о троцкизме.

— Восстановительный период.

Глава 5. Курс на победу социализма в СССР

— Индустриализация страны и классовая борьба.

— Коллективизация сельского хозяйства.

— Шахтинское дело.

— Классовая борьба в условиях нэпа.

— Первая пятилетка.

— Глубокий кризис мира капитала и нарастание угрозы войны.

— Стремительное развитие СССР.

— Вторая пятилетка.

— Стахановское движение.

— Очередной экономический кризис и расширение империалистической войны.

— XVIII съезд партии.

Глава 6. Межимпериалистические противоречия, фашизм и антикоммунизм – решающие факторы развязывания второй мировой войны

— Фашизм в Германии

— Антикоминтерновский пакт.

— Аншлюс Австрии.

— Мюнхенский империалистический сговор.

— Англо-франко-советские переговоры.

— Начало второй мировой войны. Великая Отечественная война.

Глава 7. Холодная война как форма классовой борьбы между социализмом и империализмом в послевоенное время

— Фултонская речь Черчилля, доктрина Трумэна, план Маршалла.

— Гонка вооружений.

Глава 8. Антисталинизм Хрущёва – коварный удар по делу социализма, по СССР

— Мина замедленного действия под СССР.

— Марксизм-ленинизм о государстве и революции.

— О врагах народа и «сталинских репрессиях».

— О культе личности

— О ленинском «завещании».

— О коллегиальности и коллективном руководстве.

— Февральско-мартовский (1937 г.) Пленум ЦК ВКП (б).

— О «сфальсифицированных» делах.

— Фальсификаторы.

Подводим итоги

ЛИТЕРАТУРА

Глава 1. Классовая борьба в период строительства партии большевиков

Царская Россия позже других стран стала на капиталистический путь развития. Царское правительство, ослабленное поражением в Крымской войне и запуганное крестьянскими бунтами против помещиков, оказалось вынужденным отменить крепостное право в 1861 г. Отмена крепостного права была обусловлена экономическими условиями, т.к. оно задерживало развитие капитализма в России.

Но и после «освобождения» помещики продолжали угнетать крестьян. Единственное отличие заключалось в том, что крестьянин был лично свободен, его нельзя было продать или купить как вещь. До 1903 г. существовало телесное наказание, когда крестьян пороли розгами за малейшую провинность.

Остатки крепостнического хозяйства, громадные подати и выкупные платежи за землю помещикам вызывали разорение и обнищание крестьянских масс, заставляло крестьян уходить из деревень в поисках заработка. Они шли на фабрики и заводы в города, а фабриканты получали дешёвую рабочую силу.

Царская Россия была тюрьмой народов. Многочисленные нерусские народности были совершенно бесправны и подвергались всяческим унижениям и оскорблениям. Царское правительство приучало русское население смотреть на коренные народности национальных областей как на низшую расу, называло их «инородцами», воспитывало ненависть и презрение к ним; сознательно разжигало национальную рознь, натравливало один народ на другой, организовывало еврейские погромы, татаро-армянскую резню в Закавказье.

После отмены крепостного права развитие капитализма в России пошло довольно быстро. За 25 лет, с 1865 по 1890 год количество рабочих на одних только крупных фабриках, заводах и железных дорогах увеличилось с 706 тысяч до 1 млн. 443 тысяч чел., а к концу 90-х гг. – до 2 млн. 792 тысяч чел.

Промышленный подъём 90-х гг. был связан, в первую очередь с усиленным железнодорожным строительством, за 10 лет было выстроено свыше 21 тысячи вёрст железнодорожных путей. Железным дорогам требовалось огромное количество металла, топлива, каменного угля и нефти, что привело к развитию металлургии и топливной промышленности.

Годы промышленного подъёма сменялись годами кризисов, застоя промышленности, обрекавших сотни тысяч рабочих на безработицу и нищету.

Но Россия всё ещё отставала в капиталистическом развитии от передовых стран. В своей знаменитой работе «Развитие капитализма в России» Ленин привёл данные всеобщей переписи населения, проводившейся в 1897 г. Оказалось, что в сельском хозяйстве было занято около пяти шестых всего населения страны. Это говорит о том, что Россия, несмотря на развитие в ней капитализма, была страной аграрной, отсталой в экономическом отношении, страной мелкобуржуазной, в которой преобладало мелкособственническое малопроизводительное единоличное крестьянское хозяйство.

Развитие капитализма шло не только в городе, но и в деревне. Крестьянство распадалось, расслаивалось. Из наиболее зажиточных крестьян выделялась кулацкая верхушка, деревенская буржуазия, а, с другой стороны, многие крестьяне разорялись, увеличивалось количество крестьянской бедноты, деревенских пролетариев и полупролетариев.

В своей работе «К деревенской бедноте» Ленин показывает, что из 10 миллионов крестьянских дворов (1903 г.) не меньше 3,5 млн. было безлошадных крестьян (полупролетариев), засевавших небольшие клочки земли, остальную землю сдавая кулакам, и уходившие на заработки. С другой стороны, 1,5 миллиона кулацких богатых дворов, забравших в свои руки половину крестьянских посевов. Эта крестьянская буржуазия богатела, притесняя бедноту и среднее крестьянство, наживаясь на труде батраков и подёнщиков и превращаясь в сельских капиталистов.

Необычайно тяжёлым было и положение рабочих. В 80-х годах рабочий день на заводах и фабриках был не менее 12,5 часов, а в текстильной промышленности доходил до 14-15 час. Широко применялась эксплуатация женского и детского труда. Дети работали столько же часов, как и взрослые. Но получали, так же, как и женщины, значительно меньшую заработную плату.   Не было никакой охраны труда, что приводило к массовым увечьям и смерти рабочих. Необычайно тяжёлые были и жилищные условия.  В маленьких «каморках», в рабочих казармах жили по 10-12 чел. Фабриканты часто обсчитывали рабочих, заставляли покупать втридорога продукты в хозяйских лавках, грабили рабочих при помощи всякого рода штрафов.

Бесправное положение рабочих положило начало стачечному и забастовочному движению. Выведенные из терпения рабочие во время первых забастовок зачастую ломали машины, били стёкла в фабричных помещениях, громили хозяйские лавки и конторы.

Для успешной борьбы с капиталистами передовые рабочие начали объединяться. В 1875 г. в Одессе организовался «Южнороссийский союз рабочих», просуществовавший 8-9 месяцев и разгромленный царским правительством.

В Петербурге в 1878 г. столяром Халтуриным и слесарем Обнорским был организован «Северный союз русских рабочих». Обнорский некоторое время жил за границей, познакомился там с деятельностью марксистских партий и I Интернационала, что наложило свой отпечаток на программу «Северного союза», в которой конечной целью союза ставилась задача проведения социалистической революции – «ниспровержение существующего политического и экономического строя государства, как строя крайне несправедливого». Союз начал принимать участие в рабочих стачках, руководил ими. Царское правительство разгромило и этот рабочий союз.

Но рабочее движение продолжало расти, охватывая всё новые и новые районы страны. Это заставило царское правительство в 1886 г. принять закон о штрафах, в котором говорилось, что штрафные деньги должны идти не в карман фабриканта, а на нужды рабочих.

На почве роста рабочего движения в России начинают создаваться первые марксистские организации.

В 1883 г. Плехановым была организована первая русская марксистская группа «Освобождение труда». Группа проделала большую работу по распространению марксизма в России. На русский язык были переведены работы Маркса и Энгельса «Манифест коммунистической партии», «Наёмный труд и капитал», «Развитие социализма от утопии к науке» и другие.

Главным идейным препятствием на пути распространения марксизма и социал-демократического движения в то время были народнические взгляды, преобладавшие тогда среди передовых рабочих и революционно настроенной интеллигенции.

Русские народники считали, что главной революционной силой является не рабочий класс, а крестьянство, что власть царя и помещиков можно свергнуть путём одних лишь крестьянских «бунтов».

Народники пытались поднять крестьян на борьбу против царского правительства. Революционная молодёжь переодевалась в крестьянскую одежду и шла в деревню, в «народ». Но за ними крестьяне не пошли, т.к. они крестьян как следует и не знали, и не понимали.

Тогда народники начали бороться с царизмом путём индивидуального террора. Политика индивидуального террора исходила из неправильной народнической теории активных «героев» и пассивной толпы», ждущей от «героев» подвига.

Народническое тайное общество «Народная воля» стало готовить убийство царя. 1 марта 1881 г.  народовольцам удалось брошенной бомбой убить царя Александра II. Однако это не принесло никакой пользы народу. На место убитого царя стал другой – Александр III, при котором рабочим и крестьянам стало жить ещё хуже.

Хотя организация народников была разбита царским правительством, народнические взгляды долго ещё держались среди революционно настроенной интеллигенции. Народники мешали рабочему классу понять его руководящую роль в революции, задерживали создание самостоятельной партии рабочего класса. И, в конце концов, стали на путь примирения с царизмом, выражая интересы кулачества и ведя ожесточённую борьбу против марксизма.

Плеханов первый дал марксистскую критику ошибочных взглядов народников, одновременно развернув блестящую защиту марксистских взглядов. Плеханов развил и обосновал точку зрения марксистского материализма, состоявшую в том, что развитие общества в конечном счёте определяется не пожеланиями и идеями выдающихся личностей, а развитием материальных условий существования общества, изменениями способа производства материальных благ, необходимых для существования общества, борьбой классов за роль и место в области производства и распределения продуктов труда. Не идеи определяют общественно-экономическое положение людей, а, наоборот, общественно-экономическое положение определяет идеи.

Но во взглядах Плеханова были и серьёзные ошибки. Он сбрасывал со счетов крестьянство, как союзника пролетариата в будущей революции, рассматривал либеральную буржуазию, которая может дать хоть и непрочную, но поддержку в революции. Эти ошибочные взгляды Плеханова были зародышем его будущих меньшевистских взглядов.

Завершил идейный разгром народничества Ленин в своей работе «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?», в которой разоблачил истинное лица народников, как фальшивых «друзей народа», идущих на деле против народа. В этой же работе Ленин впервые выдвинул идею революционного союза рабочих и крестьян, как главного средства свержения царизма, помещиков, буржуазии. Ленин наметил и основные задачи русских марксистов, которые должны были организовать из разрозненных марксистских рабочих кружков единую социалистическую рабочую партию.

В 1895 г. Ленин объединил в Петербурге все марксистские рабочие кружки в один «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». Ленин поставил перед Союзом задачу теснее связаться с массовым рабочим движением и политически руководить им. От пропаганды марксизма среди небольшого количества передовых рабочих Союз перешёл к злободневной политической агитации среди широких масс рабочего класса.

В 90-х годах промышленность переживала период подъёма. Росло количество рабочих, усиливалось рабочее движение. С 1985 по 1899 г. бастовало, по неполным данным, более 220 тыс. рабочих. Рабочее движение превращалось в серьёзную политическую силу страны.

Под руководством Ленина «Союз борьбы» впервые стал осуществлять соединение социализма с рабочим движением, связывая борьбу рабочих за экономические требования – улучшение условий труда, сокращение рабочего дня, повышение зарплаты – с политической борьбой против царизма.

Когда возникала стачка на каком-нибудь заводе, «Союз борьбы» немедленно откликался выпуском листовок, прокламаций, в которых обличались притеснения рабочих фабрикантами, разъяснялось, как надо бороться за свои интересы, помещались требования рабочих. Листовки говорили всю правду о язвах капитализма, о нищенской жизни рабочих, о их непомерно тяжёлом 12-14 часовом труде, о их бесправном положении. Здесь же предъявлялись и соответствующие политические требования.

Под руководством «Союза борьбы» летом 1896 г. проходила забастовка десятков тысяч петербургских текстильщиков с основным требованием сокращения рабочего дня. Под напором этой забастовки царское правительство вынуждено было издать закон от 2 июня 1897 г., ограничивающий рабочий день до 11,5 час. До этого закона рабочий день не был вообще ограничен.

В декабре 1895 г. Ленин был арестован, но и в тюрьме не прекращал своей революционной деятельности.

Петербургский «Союз борьбы» дал могучий толчок к объединению рабочих кружков в такие же союзы по всей России, представлял, по словам Ленина, первый серьёзный зачаток революционной партии, опирающейся на рабочее движение.

После ареста Ленина и его ближайших соратников состав руководства «Союза борьбы» изменился. На место «стариков» пришли «молодые», заявившие, что нужно призывать рабочих только к экономической борьбе против хозяев, а политическая борьба является делом либеральной буржуазии, которая должна руководить этой борьбой.

Это течение, ставшее первой соглашательской оппортунистической группой в рядах марксистских организаций в России, получило название «экономизма». Ленин прекрасно понимал, что победа «экономизма» в рабочем движении будет означать подрыв революционного движения пролетариата, поражение марксизма и стал громить экономистов как проводников буржуазного влияния на пролетариат.

Огромное значение имела и борьба Ленина против «легальных марксистов» — буржуазных интеллигентов, рядившихся в марксистские одежды и печатавших свои статьи в легальных, то есть разрешённых царизмом газетах и журналах. Из учения Маркса они выбрасывали самое главное – учение о пролетарской революции и диктатуре пролетариата. Ленин со всей резкостью критиковал «легальных марксистов», разоблачая их либерально-буржуазное нутро. В дальнейшем многие из них стали кадетами, а во время гражданской войны – заядлыми белогвардейцами.

В 1898 г. несколько «Союзов борьбы» собрались в Минске на I съезд Российской социал-демократической рабочей партии. На съезде было всего 9 участников; Ленин не присутствовал, т.к. он находился в ссылке в Сибири. После съезда ЦК партии был вскоре арестован. На съезде не были приняты ни устав, ни программа партии.

Значение I съезда РСДРП состоит в том, что он провозгласил создание Российской социал-демократической рабочей партии.

В начале 1900 г. Ленин и другие члены «Союза борьбы» вернулись из ссылки. Осенью 1900 г. Ленин уехал за границу и совместно группой «Освобождение труда» начал выпускать газету «Искра», первый номер которой вышел в декабре 1900 г.  Эпиграфом к газете стали слова из ответа декабристов Пушкину, который послал им приветствие в сибирскую ссылку — «Из искры возгорится пламя».

В начале 900-х годов в России начало нарастать рабочее движение, принимавшее всё более революционный характер. Это требовало создания единой централизованной партии рабочего класса, способной руководить революционным движением.

Против ленинского плана создания пролетарской партии выступили экономисты. Они утверждали, что общеполитическая борьба против царизма является делом всех классов, прежде всего делом буржуазии, что она не представляет серьёзного интереса для рабочего класса, для которого главное заключается в экономической борьбе с хозяевами за повышение зарплаты, улучшение условий труда и т.д. Поэтому социал-демократы должны поставить своей ближайшей задачей не политическую борьбу с царизмом, а организацию «экономической борьбы рабочих с хозяевами и правительством», борьбы за улучшение фабрично-заводского законодательства.

Ленин на страницах «Искры» и, в особенности, в своей знаменитой работе «Что делать?» обрушился на эту оппортунистическую философию экономистов, не оставив от неё камня на камне.

Ленин показал, что отвлекать рабочий класс от общеполитической борьбы с царизмом и ограничивать его задачи экономической борьбой с хозяевами и правительством, оставляя их в целости, значит обрекать рабочих на вечное рабство. Экономическая борьба есть борьба за лучшие условия продажи рабочей силы капиталистам. А политическая революционная борьба означает борьбу за уничтожение капиталистической системы в целом. Но для того, чтобы уничтожить капитализм, необходимо свергнуть царизм, стоящий на пути рабочего класса в его борьбе за своё освобождение.

Воспевание стихийности рабочего движения, отрицание руководящей роли партии, как авангарда рабочего класса означает проповедь «хвостизма» и отсталости. Лишить рабочий класс его партии, значит обречь рабочий класс на поражение в революционной борьбе.

Воспевание «экономистами» стихийности рабочего движения означает умаление роли сознательности, принижение роли теории, освещающей рабочему классу дорогу к его победе.

Без революционной теории не может быть и революционного движения, подчёркивал Ленин и резюмировал: «Роль передового борца может выполнить только партия, руководимая передовой теорией» (ПСС, т.6. стр. 25).

Ленин разоблачал «экономистов» за то, что они обманывают рабочий класс, утверждая, что социалистическое сознание, социалистическая идеология может возникнуть из стихийного рабочего движения, ибо на самом деле социалистическая идеология возникает из науки. И задача пролетарской партии – вносить классовое революционное сознание в ряды борющегося рабочего класса.

И Ленин делает вывод о том, что «экономисты» хотят иметь не партию социальной революции, освобождающей рабочий класс от оков капиталистического рабства, а партию «социальных реформ», сохраняющей в целости и сохранности эксплуататорский капиталистический строй.  Тем самым «экономисты» фактически служат буржуазии и предают коренные интересы пролетариата.

В 1903 г. состоялся II съезд РСДРП, на котором были приняты программа и устав партии. Программа партии, выработанная Лениным и поддержанная «Искрой», состояла из программы-максимум и программы-минимум. В программе-максимум говорилось о главной задаче рабочего класса – о социалистической революции, свержении власти капиталистов и установлении диктатуры пролетариата. В программе-минимум шла речь о ближайших задачах партии – свержении царского самодержавия, установлении демократической республики, введении 8-часового рабочего дня, уничтожении в деревне всех остатков крепостничества.

Острая борьба на съезде развернулась по вопросу первого параграфа устава партии – о членстве в партии.

Ленин утверждал, что членом партии может быть всякий, кто признаёт программу партии, поддерживает её материально и состоит членом одной из её организаций. Ленина поддерживали Плеханов и твёрдые искровцы.

Мартов считал признание программы и материальную поддержку партии необходимыми условиями членства в партии. Но при этом член партии может и не быть членом одной из её организаций. Мартова поддерживали неустойчивые искровцы, Троцкий и вся откровенно оппортунистическая часть съезда.

Ленин рассматривал партию как организованный отряд рабочего класса, члены которого не сами себя зачисляют в партию, а принимаются в партию одной из её организаций и подчиняются дисциплине партии.

Мартов же рассматривал партию как нечто организационно неоформленное, члены которого сами себя зачисляют в партию и не обязаны подчинятся дисциплине партии, коль они не входят в одну из партийных организаций. Таким образом, формулировка Мартова широко открывала двери в партию неустойчивым непролетарским элементам.

Съезд большинством голосов утвердил мартовскую формулировку, которая впоследствии (на IV съезде, 1906 г.) была заменена ленинской. Таким образом, произошёл раскол искровцев, в результате чего борьба на съезде ещё более обострилась.

Но при выборах руководящих учреждений партии – редакции центрального органа партии (газета «Искра») и Центрального Комитета партии большинство получили ленинцы (твёрдые искровцы).

Своим голосованием по вопросу о центральных учреждениях партии съезд закрепил поражение сторонников Мартова и победу сторонников Ленина, получивших название большевики (мартовцы, соответственно, стали называться меньшевиками).

После съезда борьба между большевиками и меньшевиками начала всё больше обостряться. Плеханов, на съезде шедший вместе с Лениным, после съезда встал на позиции примиренчества с меньшевиками, а вскоре и сам стал меньшевиком. Плеханов единолично, нарушая решения съезда, кооптировал в состав редакции «Искры» всех старых редакторов-меньшевиков. С переходом «Искры» в руки меньшевиков, она стала органом борьбы с Лениным, большевиками, органом пропаганды меньшевистских оппортунистических взглядов, открыла поход против ленинизма.

Меньшевики явно тянули партию назад – к организационной раздробленности, кружковщине, кустарничеству.

Решительную отповедь меньшевикам дал Ленин в своей замечательной работе «Шаг вперёд, два шага назад», в которой им были сформулированы организационные основы большевистской партии как передового организованного сознательного отряда рабочего класса, его авангарда, теснейшим образом связанного с миллионными массами рабочего класса и ведущего его на борьбу за свержение власти капитала.

«У пролетариата нет иного оружия в борьбе за власть, кроме организации», — подчёркивает Ленин (ПСС, т. 8 стр. 403).

В связи с переходом «Искры» в руки меньшевиков, большевики начали выпускать свою газету «Вперёд». Таким образом, в партии сложились две обособленные фракции, большевиков и меньшевиков, со своими центрами, своими органами печати.

В годы первой русской революции 1905-1907.

последовательными борцами за интересы пролетариата были большевики, выступая за союз с крестьянством и создание правительства революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Тактика большевистской партии была обоснована Лениным в его выдающейся работе «Две тактики социал-демократии в демократической революции». Ленин показал, что пролетариат может и должен быть вождём, руководителем буржуазно-демократической революции в России, что только в этом случае задачи революции будут доведены до конца и сложится благоприятная обстановка для перерастания этой буржуазной революции в революцию социалистическую и установление диктатуры пролетариата.

В статье «Отношение социал-демократии к крестьянскому движению» Ленин разъяснил: «от революции демократической мы сейчас же начнём переходить и как раз в меру нашей силы, силы сознательного и организованного пролетариата, начнём переходить к социалистической революции. Мы стоим за непрерывную революцию. Мы не остановимся на полпути». Таким образом, Лениным была разработана теория перерастания буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую.

Меньшевики же вступили на путь прямого соглашательства с либеральной буржуазией. Они считали, что раз революция буржуазная, то и руководителем в ней должна быть буржуазия, а не пролетариат, что призывами к революционному свержению царизма можно только оттолкнуть от себя либеральную буржуазию. Вместо свержения царизма путём восстания меньшевики предлагали его реформирование и улучшение, вместо гегемонии пролетариата – гегемонию либеральной буржуазии, вместо союза с крестьянством – союз с кадетской буржуазией, вместо временного революционного правительства – Государственную думу как центр «революционных» сил страны. Меньшевики своей соглашательской тактикой тормозили революцию, раскалывали рабочий класс, что сыграло свою роль в поражении революции.

Плеханов, выражая позицию меньшевиков, заявил: «Не нужно было браться за оружие». Меньшевики доказывали, что восстание – ненужное и вредное дело, что в революции можно обойтись без восстания, что успеха можно добиться мирными средствами борьбы.

На упрёк Плеханова Ленин ответил: «Напротив, нужно было более решительно, энергично и наступательно браться за оружие, нужно было разъяснять массам невозможность одной только мирной стачки и необходимость бесстрашной и беспощадной вооружённой борьбы» («Краткий курс», стр.80).

Позиция Плеханова, меньшевиков была созвучна позиции западноевропейских социал-демократов, которые считали, что в социалистической революции пролетариат будет один против всей буржуазии. Они не считались с тем фактом, что капитал эксплуатирует не только пролетариев, но и миллионы полупролетарских трудящихся слоёв города и деревни, задавленных капитализмом и объективно являющимися союзниками пролетариата в его революционной борьбе против буржуазии. Поэтому они считали, что нужно дождаться того момента, когда пролетариат станет большинством нации в результате дальнейшего экономического развития общества. То есть, фактически, переходили на службу буржуазии.

Против этой соглашательской теории, разделявшейся и меньшевиками, и выступил Ленин, разработав ленинскую теорию социалистической революции.

Освобождая себя, пролетариат освобождает от эксплуатации и угнетения все трудящиеся массы, являющиеся его союзниками в революционной борьбе за свержение власти капитала.

Революция царизмом была потоплена в крови.

Начавшись с «кровавого воскресенья» 9 января 1905 г., когда рабочие, ведомые провокатором попом Гапоном, шли целыми семьями, с жёнами, детьми, стариками, с церковными хоругвями и царскими портретами с петицией к царю, Николай II их встретил пулями. Всего было убито более тысячи рабочих, больше двух тысяч ранено. В этот день была расстреляна вера рабочих в царя. Возмущение и негодование охватило всю страну. Рабочие начали сооружать баррикады; стачки стали проходить под лозунгом – «долой самодержавие!».

Царская власть разжигала межнациональную рознь, устраивала черносотенные еврейские погромы; помещики-крепостники устраивали массовые порки и расстрелы крестьян при подавлении крестьянского движения; происходило избиение рабочих демонстраций, зверские поджоги помещений, где происходили митинги в дни революции. Царская армия в целом ещё являлась опорой царизма в подавлении силой оружия забастовок и восстаний рабочих. Каторжные тюрьмы, крепости и места ссылки переполнились революционерами, которых зверски избивали, подвергали пыткам и мучениям. Террор свирепствовал во всю. Царский министр Столыпин покрыл виселицами всю страну. Были казнены тысячи революционеров. Виселицу в то время называли «столыпинским галстуком».

Несмотря на поражение, революция 1905-07 гг. имела огромное международное значение и вызвала революционное движение в ряде стран Европы и Азии; дала величайший политический опыт русскому пролетариату и крестьянству, подготовила быструю победу Февральской буржуазно-демократической революции 1917 г., сыграла огромную роль в подготовке Великой Октябрьской социалистической революции, явившись, по определению Ленина её «генеральной репетицией».

После поражения революции и усталости масс, нестойкую часть партии охватило уныние.

Меньшевики, не веря в возможность нового подъёма революции, позорно отреклись от революционных требований партийной программы, от революционных лозунгов, выступали за ликвидацию, уничтожение революционной нелегальной партии пролетариата, за организацию реформистской «рабочей» партии, действующей в рамках легальности во что бы то ни стало. Такого рода меньшевики получили название ликвидаторов.

С другой стороны, часть большевиков требовали отзыва рабочих депутатов из Думы, предлагая ограничиться только нелегальной работой и толкая тем самым партию на отрыв от масс, мешая собиранию сил для нового революционного подъёма. Они получили название отзовисты. Прикрываясь «левыми» фразами, отзовисты, по существу, отказывались от революционной борьбы, также как и ликвидаторы. Ленин в своей работе «О положении дел в партии» подчеркнул, что отзовисты приносят огромный вред партии, что их политика ведёт к отрыву партии от масс, к превращению её в сектантскую организацию и назвал отзовистов «ликвидаторами наизнанку». Отзовисты были исключены из партии.

Среди нестойкой части партийной интеллигенции развернулась «критика» философско-теоретических основ марксизма, которая велась под флагом «защиты» и «улучшения» основных положений марксизма. В первую очередь, эти «критики» направили свою идеологическую атаку на диалектический и исторический материализм, составляющие «теоретический фундамент коммунизма, теоретические основы марксистской партии» (И. Сталин, «Краткий курс», стр. 99). Часть из них (Луначарский) впала в «богоискательство» и «богостроительство». Отповедь этим перерожденцам и «критикам», защиту теоретических основ нашей партии дал Ленин в своей выдающейся работе «Материализма и эмпириокритицизм».

В январе 1912 г. состоялась VI (пражская) конференция партии, на которой большевики окончательно размежевались с меньшевиками, изгнав их из партии, и создали свою большевистскую партию – РСДРП(б).

Августовский блок Троцкого, направленный против большевиков и поддержавший ликвидаторов.

Троцкий, прикрываясь примиренческой «нефракционной» позицией, на деле поддерживал ликвидаторов.

Ленин в статье «Из лагеря столыпинской «рабочей» партии» даёт следующую характеристику Троцкому: «Троцкий и подобные ему «троцкисты и соглашатели» вреднее всякого ликвидатора, ибо убеждённые ликвидаторы прямо излагают свои взгляды, и рабочим легко разобрать их ошибочность, а гг. Троцкие обманывают рабочих, прикрывают зло, делают невозможным разоблачение его и излечение от него. Всякий, кто поддерживает группку Троцкого, поддерживает политику лжи и обмана рабочих, политику прикрывания ликвидаторства».

В то время как большевики вели непримиримую борьбу с ликвидаторами и отзовистами, Троцкий в Вене стал издавать свою газету «Правду» (не путать с ленинской «Правдой», легальной газетой большевиков), назвав её «нефракционной», а на самом деле поддерживавшей ликвидаторов.

В августе 1912 г. Троцкий явился организатором Августовского блока, объединившего все антибольшевистские группы и течения против Ленина, против большевистской партии. В этом антибольшевистском блоке собрались и ликвидаторы, и отзовисты, и некоторые другие группки, показав тем самым своё идейное мелкобуржуазное нутро.

Своё ликвидаторство Троцкий маскировал центризмом, примиренчеством, утверждая, что он стоит вне большевиков и меньшевиков и якобы добивается их примирения.

«На деле, — подчёркивал Ленин в работе «Распад «Августовского» блока», — под прикрытием особенно звонких, пустых и туманных фраз, Троцкий проводит, запутывая несознательных рабочих, защиту ликвидаторства своими замалчиванием вопроса о подполье, уверениями, что у нас нет либеральной рабочей политики и т.д.».  И на фактах Ленин показывает, что через полтора года после своего образования этот блок распался.

«А ликвидаторы и Троцкий, — делает вывод Ленин – являются худшими раскольниками».

Троцкий с самого начала своей партийной деятельности повёл борьбу против Ленина, против большевизма, прикрываясь при этом звонкими «революционными» фразами и лозунгами о примирении большевиков с меньшевиками. Недаром Ленин называл Троцкого пустозвоном

В работе «Исторический смысл внутрипартийной борьбы в России» (1910 г.) Ленин пишет о Троцком:

— «Троцкий извращает большевизм, ибо Троцкий никогда не мог усвоить себе сколько-нибудь определённых взглядов на роль пролетариата в русской буржуазной революции».

— «Троцкий совершает плагиат сегодня из идейного багажа одной фракции, завтра – другой, и поэтому объявляет себя стоящим выше обеих фракций. Троцкий в теории ни в чём не согласен с ликвидаторами и отзовистами, а на практике во всём согласен».

И далее Ленин показывает перебежки Троцкого от одной фракции к другой: «Троцкий … был в 1903 г. меньшевиком; отошёл от меньшевизма в 1904 г., вернулся к меньшевикам в 1905 г., щеголяя лишь ультрареволюционной фразой; в 1906 г. опять отошёл; в конце 1906 г… опять был с меньшевиками…».

И Ленин делает вывод, что Троцкий представляет ««общеантипартийную» тенденцию в российской социал-демократии».

С 1912 г. начинается новый революционный подъём.

Необходимо отметить, что промышленный застой уже в 1910 г. сменился оживлением и расширением производства в основных отраслях промышленности. Происходила дальнейшая концентрация производства на крупных и крупнейших предприятиях, на которых в 1911 г. работало 46,7% всего количества рабочих, а в 1912 г. – уже 54%. Это вело к быстрому росту и сосредоточенности пролетариата, его организованности и боевитости.

4 апреля 1912 г. на Ленских золотых приисках в Сибири во время стачки по приказу жандармского офицера было убито и ранено более 500 рабочих. Это новое кровавое злодеяние царского самодержавия было совершено в угоду хозяевам Ленских приисков – английским капиталистам, получавших бешеные прибыли за счёт жесточайшей эксплуатации рабочих.

На ленский расстрел пролетариат ответил массовыми забастовками, демонстрациями и митингами, которые прокатились по всей стране.

«Грандиозная майская забастовка всероссийского пролетариата и связанные с ней уличные демонстрации, революционные прокламации и революционные речи перед толпами рабочих ясно показали, что Россия вступила в полосу революционного подъёма», — писал Ленин в июне 1912 г. в статье «Революционный подъём».

Всего в 1912 г. бастовало свыше одного миллиона рабочих, в 1913 г. – почти 1 млн. 300 тыс., в первой половине 1914 г. – около полутора миллиона чел. Крестьяне вновь начали подниматься на борьбу против помещиков, уничтожали помещичьи имения и кулацкие хутора. За 1910-14 гг. произошло свыше 13 тысяч крестьянских выступлений. Отдельные революционные выступления имели место и в войсках.

5 мая (22 апреля по ст. ст.) 1912 г. вышел первый номер ежедневной легальной большевистской газеты «Правда», сыгравшей колоссальную роль в завоевании на сторону большевизма широких масс рабочего класса.

На своих страницах «Правда» писала о рабочей жизни, зверской эксплуатации, притеснениях и издевательствах буржуев, их управляющих и мастеров над рабочими. Писала о крестьянской жизни, показывала, что корень крестьянской нищеты и голодовок лежит в крупном помещичьем землевладении, в пережитках крепостничества, от которых крестьянство может избавиться только через революцию под руководством рабочего класса. При этом легальная газета не могла прямо призывать к свержению царизма, приходилось писать намёками, которые хорошо понимали сознательные рабочие и разъясняли массам.

В обстановке беспрестанных полицейских преследований, штрафов, конфискаций за размещение не понравившихся цензуре статей и корреспонденций, «Правда» могла существовать только при активной поддержке десятков тысяч передовых рабочих, сборов среди рабочих для уплаты огромных денежных штрафов. Царское правительство за 2,5 года восемь раз закрывало «Правду», но при поддержке рабочих она снова могла выходить под новыми, сходными названиями.

Тираж «Правды» составлял в среднем 40 тысяч экз. в день, а тираж меньшевистской газеты «Луч» не превышал 15-16 тысяч.

«Правда» стояла в центре борьбы за партийность, за воссоздание массовой рабочей революционной партии, сплачивала легальные организации – думская фракция, печать, страховые кассы, профсоюзы, — вокруг подпольных очагов большевистской партии и направляла рабочее движение к подготовке революции. За «Правдой» стояли десятки и сотни тысяч рабочих.

В годы революционного подъёма (1912-1914) был заложен прочный фундамент массовой большевистской партии, которого не смогли разрушить никакие преследования царизма в период первой мировой войны.

««Правда» 1912 года – это закладка фундамента для победы большевизма в 1917 г.», — такую оценку деятельности «Правды» дал Сталин («Краткий курс»).

В то время как большевики поднимали рабочий класс на революцию, меньшевики добивались того, чтобы пролетариат бросил думать о революции, о союзе с крестьянством и ограничился подачей «петиций» (просьб) царскому правительству. Эта позиция меньшевиков говорит о том, что они открыто скатывались в лагерь прислужников буржуазии.

Громадную роль в завоевании масс на свою сторону сыграла и легальная деятельность большевистской фракции в IV Государственной думе. Большевистские депутаты выступали в думе с революционными речами, в которых разоблачали самодержавный строй, делали запросы правительству о расправах над рабочими, о бесчеловечной эксплуатации рабочих капиталистами, выступали в думе по аграрному вопросу, призывали крестьян бороться с крепостниками, разоблачали кадетскую партию (партию либеральной буржуазии), стоявшую против конфискации помещичьих земель и передаче их крестьянам. Большевики внесли в думу законопроект о 8-часовом рабочем дне, который не был принят черносотенной думой, но сыграл большую агитационную роль.

Большевикам удалось завоевать легальные организации потому, что они, несмотря на дикие преследования царизма и травлю со стороны ликвидаторов и троцкистов, сумели сохранить нелегальную партию и твёрдую дисциплину в своих рядах, стойко защищали интересы рабочего класса, были тесно связаны с массами и вели непримиримую борьбу с врагами рабочего движения.

Нарастание революционного подъёма прервано первой мировой войной.

Ленин, большевики задолго до начала войны предсказывали её неизбежность. Ленин в ряде своих работ показал, что война является неизбежным спутником капитализма, особенно на его высшей империалистической стадии, стадии «господства монополий и финансового капитала» («Империализм как высшая стадия капитализма»), стадии, когда «начался раздел мира международными трестами и закончился раздел всей территории земли крупнейшими капиталистическими странами». В силу неравномерного характера развития капитализма на его империалистической стадии обостряется борьба между крупнейшими капиталистическими державами за передел поделённого мира и сфер влияния.

Ленин показывает, что война со стороны обеих группировок империалистических государств носила несправедливый захватнический характер.

Россия в этой войне выступила на стороне Англии и Франции. Накануне войны важнейшие отрасли промышленности России находились в руках иностранного капитала, главным образом французского, английского и бельгийского (страны Антанты). Важнейшие металлургические заводы России находились в руках французских капиталистов. В целом металлургия почти на три четверти (на 72%) зависела от иностранного капитала. В каменноугольной промышленности, в Донбассе, была такая же картина. Около половины нефтяной добычи была в руках англо-французских капиталистов. И значительная часть прибыли шла в заграничные, по преимуществу англо-французские банки. Эти обстоятельства, а также миллиардные займы, заключённые царём во Франции и Англии, приковали царизм к англо-французскому империализму, превратив Россию в полуколонию этих стран.

Российская буржуазия рассчитывала, начав войну, завоевать новые рынки, нажиться на военных заказах и поставках и, заодно, подавить революционное движение.

Царская Россия вступила в войну неподготовленной. Промышленность России сильно отставала от других капиталистических стран. Сельское хозяйство при наличии полукрепостнического землевладения и массы обнищавшего разорённого крестьянства, не могло служить прочной экономической основой для продолжительной войны.

Мелкобуржуазные партии меньшевиков и эсеров с самого начала войны, прикрываясь флагом социализма, помогали буржуазии обманывать народ, скрывать империалистический грабительский характер войны. Они проповедовали необходимость обороны буржуазного отечества от «прусских варваров», поддерживали политику «гражданского мира», помогая царизму и буржуазии вести войну. Точно также немецкие социал-демократы помогали своему кайзеру вести войну против «русских варваров».

Только партия большевиков осталась верной великому знамени революционного интернационализма, твёрдо оставаясь на позициях борьбы против царского самодержавия, против помещиков и капиталистов, против войны. Большевики отмечали, что война начата не для защиты отечества, а для захвата чужих земель и ограбления чужих народов в интересах помещиков и капиталистов, призывали рабочих вести с этой войной решительную борьбу.

На словах партии II Интернационала на своих довоенных международных конференциях принимали решения о том, что социалисты в парламентах должны голосовать против военных кредитов, что рабочие всех стран считают преступлением стрелять друг в друга ради увеличения прибылей капиталистов.

Но как только началась империалистическая война, вожди II Интернационала изменили делу пролетариата и стали сторонниками войны, превратившись в социал-шовинистов. В августе 1914 г. германская социал-демократия проголосовала в парламенте за военные кредиты, за поддержку войны. То же самое сделали подавляющее большинство социалистов Франции, Англии, Бельгии и других стран. II Интернационал перестал существовать, распавшись на отдельные социал-шовинистские партии, воюющие друг с другом.

Партии II Интернационала ещё до войны были заражены оппортунизмом, открыто проповедуя отказ от революционной борьбы, проповедуя теорию «мирного врастания капитализма в социализм».

Ленин показал, что империалистическая буржуазия за счёт своих прибылей от колоний, от эксплуатации отсталых стран систематически подкупает верхушку квалифицированных рабочих, т.н. рабочую аристократию. Из этой прослойки вышло немало руководителей профсоюзов, депутатов, работников печати и социал-демократических организаций. В момент войны эти люди, боясь потерять своё привилегированное положение, стали противниками революции, ярыми защитниками своей империалистической буржуазии, проповедниками «оборонительной» войны.

Оппортунисты превратились в социал-шовинистов, проповедовавшие, вместе с русскими меньшевиками и эсерами, классовый мир рабочих с буржуазией внутри страны и войну с другими народами вне своей страны.

Не менее опасными врагами пролетариата были скрытые социал-шовинисты, центристы (Каутский, Троцкий, Мартов и др.), прикрывавшие свою измену делу пролетариата «левыми революционными» фразами. На деле центристы поддерживали войну, ибо предлагали не голосовать против военных кредитов, требовали отказа от классовой борьбы во время войны, чтобы не мешать своему правительству вести войну.

Троцкий по важнейшим вопросам войны и социализма стоял против Ленина, против партии большевиков («Краткий курс»).

Большевики не были простыми пацифистами, вздыхающими о мире и ограничивающиеся пропагандой мира. Большевики стояли за активную революционную борьбу за мир вплоть до свержения власти буржуазии, связывая дело мира с делом победы пролетарской революции.

Большевики против меньшевистской позиции классового мира и «защиты отечества» выдвинули лозунг «превращения войны империалистической в войну гражданскую», лозунг поражения своего правительства в империалистической войне, что облегчит победу революции.

Это означало, что надо голосовать против военных кредитов, создавать нелегальные революционные организации в армии, поддерживать братание солдат на фронте, организовывать революционные выступления рабочих и крестьян против войны, за свержение своего империалистического правительства. При этом Ленин считал, что политику поражения своего империалистического правительства должны проводить не только русские революционеры, но и революционные партии рабочего класса всех воюющих стран.

В статьях «О лозунге Соединённых Штатов Европы» и «Военная программа пролетарской революции» Ленин, исходя из неравномерного характера развития капитализма при империализме, пришёл к выводу, что возможна победа социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой капиталистической стране; что страна победившей социалистической революции будет противостоять всему капиталистическому миру, привлекая к себе угнетённые классы других стран. Это неизменно вызовет стремление буржуазии других стран к разгрому победоносного пролетариата социалистического государства. «В этих случаях война с нашей стороны была бы законной и справедливой. Это была бы война за социализм, за освобождение других народов от буржуазии», — отмечает Ленин в «Военной программе пролетарской революции».

Вывод Ленина был новым словом в марксизме. В домонополистическую эпоху марксисты считали, что победа революции произойдёт примерно одновременно во всех или большинстве цивилизованных стран. Но в империалистическую эпоху, эпоху неравномерного развития капитализма революция может произойти даже в одной отдельно взятой стране, в наиболее слабом звене в цепи империалистических государств.

Значение ленинской теории социалистической революции состоит в том, что она даёт революционную перспективу пролетариям отдельных стран, развязывает их инициативу в деле натиска на свою национальную буржуазию, учит их использовать обстановку войны для организации революционного натиска, укрепляет их веру в победу пролетарской революции.

На основе ленинских установок большевики проводили свою практическую работу в России.

Большевики-депутаты голосовали в думе против военных кредитов, за что были осуждены по обвинению в «государственной измене» и сосланы в Сибирь. На суде большевики вели себя мужественно, превратив суд в трибуну для разоблачения захватнической политики царизма. Иначе повёл себя Каменев, при первой же опасности отрекшийся от большевистской партии и заявивший на суде, что не согласен с большевиками по вопросу о войне.

Царская армия терпела в войне поражение за поражением. Немецкая артиллерия засыпала царские войска снарядами. У армии не хватало пушек, снарядов, даже винтовок, когда одна винтовка могла приходиться на трёх солдат. Война уносила миллионы человеческих жизней, убитых, раненых, умерших в результате эпидемий, порождённых войной.

Всё это вызывало ненависть и озлобление к царскому правительству среди рабочих, крестьян, солдат, интеллигенции, усиливало и обостряло революционное движение народных масс против царизма.

Недовольство стало захватывать и русскую империалистическую буржуазию, которая боялась заключения со стороны царизма сепаратного договора с немцами. Она пыталась провести дворцовый переворот, вместо Николая II поставить на престол его брата Михаила Романова, тем самым пытаясь остановить нарастание народной революции.

Но остановить революционный подъём уже было нельзя. Когда на сторону восставшего народа перешла армия (солдаты – это крестьяне, переодетые в солдатские шинели), царизм оказался низложенным. Февральская буржуазно-демократическая революция 1917 г. победила.

В первые же дни революции появились Советы рабочих и солдатских депутатов, создаваемые революционным творчеством народных масс. Первые Советы, как органы вооружённого восстания были созданы ещё в революции 1905 года. Они и стали зародышем новой революционной власти.

Но в то время как большевики вели сражения на улицах вместе с восставшим народом, меньшевики и эсеры захватывали места в Советах, образуя в них большинство. Этому способствовало также отсутствие многих большевистских лидеров в стране, которые находились в тюрьмах, ссылках, эмиграции. Советы стали меньшевистскими, соглашательскими.

В то же время крупная буржуазия создала Временное правительство. В стране сложилось двоевластие.

Перед большевистской партией встала задача — разъяснить опьянённым от первых успехов рабочим и солдатским массам, что пока власть находится в руках буржуазного Временного правительства, а в Советах хозяйничают соглашатели – меньшевики и эсеры, народу не получить ни мира, ни земли, ни хлеба, что для полной победы необходимо сделать ещё шаг вперёд и передать власть Советам.

3 апреля 1917 г. в страну из эмиграции вернулся Ленин. Тысячи восторженных рабочих встречали вождя в Петрограде на Финляндском вокзале. Ленин выступил с речью, которую завершил призывом «Да здравствует социалистическая революция»! Уже на другой день вождь выступил на собраниях с докладом, которые вошли в историю под названием «Апрельские тезисы» (опубликованы в статье Ленина «О задачах пролетариата в данной революции»).

В них Ленин обосновал необходимость перехода от буржуазно-демократической революции к революции социалистической.

Ленин разоблачил империалистический грабительский характер войны, подчеркнув при этом, что недопустимы никакие уступки «революционному оборончеству», что «кончить войну истинно демократическим ненасильническим, миром нельзя без свержения капитала». Отсюда вытекает необходимость терпеливой разъяснительной работы в массах, которые поддались обману буржуазии, что, якобы, война носит оборонительный характер.

Своеобразие текущего момента, — подчеркнул вождь – «состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии, … ко второму её этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейших слоёв крестьянства».

Отсюда вытекает лозунг — никакой поддержки Временному правительству, империалистическому правительству капиталистов, продолжающему и далее войну.

Разъяснение массам, что Советы рабочих депутатов (С.Р.Д.) есть единственно возможная форма революционного правительства и пока большевики в Советах в меньшинстве, необходимо вести работу критики и разъяснение массам их ошибок и заблуждений, в то же время проповедуя необходимость перехода всей государственной власти к Советам: «Не парламентарная республика, — возвращение к ней от С.Р.Д. было бы шагом назад, — а республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху».

Конфискация всех помещичьих земель. Национализация всех земель в стране и распоряжение землёю местными советами батрацких и крестьянских депутатов. Ленин, большевики звали крестьянство к борьбе за землю, за свержение помещиков и уничтожение помещичьего землевладения.

Немедленное слияние всех банков страны в один общенациональный банк под контролем С.Р.Д.

Это была программа мирного перехода от буржуазно-демократической революции к революции социалистической.

Плеханов назвал речь Ленина «бредовой», т.к. он считал, что в России не созрели условия для социалистической революции. Против ленинской программы перехода к социалистической революции выступили меньшевики и эсеры, их представители вошли в состав Временного правительства, тем самым открыто перейдя на службу буржуазии. Многолетняя соглашательская политика меньшевиков неизбежно привела их к предательству интересов пролетариата, трудящихся масс России.

Ленинская программа социалистической революции была принята всей партией и утверждена на Апрельской конференции большевиков.

На конференции против Ленина выступили Каменев и Рыков, которые, вслед за меньшевиками повторяли, что Россия не созрела для социалистической революции. Тем самыми они фактически стояли на позиции сохранения капитализма, сохранения власти буржуазии.

Ленин в Апрельских тезисах и на конференции выступил за создание нового Коммунистического интернационала, против чего возражал Зиновьев. Ленин решительно осудил выступление Зиновьева, назвав его тактику «архиоппортунистической и вредной».

С докладом по национальному вопросу на конференции выступил Сталин.  Ещё до революции были разработаны основы политики партии по национальному вопросу. Пролетарская партия должна поддерживать национально-освободительное движение угнетённых народов против империализма. Отсюда вытекает право наций на самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельных государств. Эту точку зрения отстаивал на конференции Сталин.

Против Ленина и Сталина на конференции выступили Пятаков, который, вместе с Бухариным были против права наций на самоопределение. Конференция приняла резолюцию по национальному вопросу в соответствии с ленинско-сталинской позицией.

В этой резолюции, в частности, записано: «Политика национального угнетения, будучи наследием самодержавия и монархии, поддерживается помещиками, капиталистами и мелкой буржуазией в интересах охраны их классовых привилегий и разъединения рабочих разных национальностей. Современный империализм, усиливая стремления к подчинению слабых народов, является новым фактором обострения национального гнёта…

Лишь признание пролетариатом права наций на отделение обеспечивает полную солидарность рабочих разных наций и способствует действительно демократическому сближению наций».

В то же время в резолюции подчёркивалось, что «вопрос о праве наций на свободное отделение непозволительно смешивать с вопросом о целесообразности отделения той или другой нации в тот или иной момент». Этот вопрос «партия пролетариата должна решать в каждом отдельном случае совершенно самостоятельно, с точки зрения интересов всего общественного развития и интересов классовой борьбы пролетариата за социализм».

В резолюции также было сказано, что партия требует «отмены обязательного государственного языка», решительно отвергает так называемую «культурно-национальную автономию», которая искусственно размежёвывает по принадлежности к той или иной национальной культуре, т.е. усиливает связь рабочих с буржуазной культурой отдельных наций, между тем как задача состоит «в усилении интернациональной культуры всемирного пролетариата».

И завершается резолюция выводом: «Интересы рабочего класса требуют слияния рабочих всех национальностей России в единых пролетарских организациях», только такое слияние «даст возможность пролетариату вести победоносную борьбу с международным капиталом и с буржуазным национализмом» («Краткий курс»).

Партия, на основе решений Апрельской конференции, развернула огромную работу по завоеванию масс, по боевому их воспитанию и организации, по разоблачению соглашательства меньшевиков и эсеров и завоевания большинства в Советах. Большевики также вели большую работу в профсоюзах, фабрично-заводских комитетах. В армии стали создаваться большевистские военные организации, издавались большевистские фронтовые газеты.

18 июня Временное правительство, выполняя волю англо-французских империалистов, погнало солдат на фронте в наступление, которое провалилось. Весть о наступлении на фронте, а затем о его провале вызвала широкое возмущение рабочих и солдат, которые убедились в том, что Временное правительство, провозглашая мирную политику, обманывало народ, что оно стоит за продолжение империалистической войны.

3 июля в Петрограде стихийно начались демонстрации солдат и рабочих под лозунгом «Вся власть Советам!». Было ясно, что революционные массы Петрограда готовы свергнуть Временное правительство. Однако партия большевиков считала тогда вооружённое восстание преждевременным. Народные массы большинства районов страны не поддержали бы революционный Петроград, так как они всё ещё находились под влиянием соглашательских партий, под влиянием идеологии оборончества. Поэтому ЦК партии принял решение придать готовящейся демонстрации мирный характер.

В мирной демонстрации 4 июля в Петрограде под руководством большевиков приняло участие 500 тысяч рабочих, солдат и кронштадтских матросов.  Демонстранты требовали от Советов взять власть в свои руки, порвать с империалистической буржуазией и проводить активную политику мира, выступали за передачу всей помещичьей земли крестьянам и установление рабочего контроля над производством.

Несмотря на мирный характер демонстрации, против демонстрантов были двинуты реакционные части юнкеров и офицерские отряды. Улицы Петрограда были обильно политы кровью рабочих и солдат, число погибших и раненых составило до 400 человек.

Меньшевики и эсеры в союзе с буржуазией и белогвардейскими генералами, подавив демонстрацию, обрушились на партию большевиков. Были разгромлены помещения редакции «Правды», типографии «Труд». «Правда», «Солдатская правда» и ряд других большевистских газет были закрыты. Началось разоружение красногвардейцев. Революционные части петроградского гарнизона были выведены из столицы и отправлены на фронт. Были произведены аресты в тылу и на фронтах. 7 июля был издан приказ об аресте Ленина.

Таким образом, коалиционное Временное правительство, куда входили видные представители меньшевиков и эсеров Церетели, Скобелев, Керенский, Чернов – скатилось в болото открытого империализма и контрреволюции.

Двоевластие окончилось в пользу буржуазии, ибо вся власть перешла в руки Временного правительства, а эсеро-меньшевистские Советы превратились в придаток этой власти.

«Кончился мирный период революции, ибо в порядок дня был поставлен штык» («Краткий курс»).

Большевистская партия перешла в подполье, скрыла своего вождя Ленина и стала готовиться к вооружённому восстанию, чтобы свергнуть власть буржуазии и установить Советскую власть.

В июле-августе в Петрограде в подполье состоялся VI съезд партии. Сыщики сбились с ног, чтобы найти место проведения съезда, но так и не смогли этого сделать.

Ленин из подполья руководил съездом через своих соратников и учеников Сталина, Свердлова, Молотова, Орджоникидзе.

С отчётным докладом ЦК и докладом о политическом положении выступил Сталин. Свердлов выступил с отчётом ЦК по организационному вопросу.

«Лозунг «Вся власть Советам», говорил Сталин, после июльских дней должен быть снят. Но это не означает отказа от борьбы за власть Советов. Речь идёт не о Советах вообще, как органах революционной борьбы, а лишь о данных Советах, руководимых меньшевиками и эсерами».

Курс на вооружённое восстание.

Съезд принял курс на вооружённое восстание.

Против курса на строительство социализма в нашей стране выступил троцкист Преображенский, утверждавший, что только при наличии пролетарской революции на Западе можно будет направить страну по социалистическому пути. Сталин возразил: «Не исключена возможность, что именно Россия явится страной, пролагающей путь к социализму… Надо откинуть отжившее представление о том, что только Европа может указать нам путь».

В свою очередь, Бухарин считал, что крестьяне настроены оборончески, что они находятся в блоке с буржуазией и не пойдут за рабочим классом. Сталин, возражая Бухарину, обратил внимание на то, что крестьяне бывают разные: есть зажиточные, поддерживающие буржуазию, и есть бедняки, которые ищут союза с рабочим классом и поддержат его в борьбе за победу революции.

Съезд отверг предложения Преображенского и Бухарина, в своих решениях подчеркнув ленинское положение о союзе пролетариата и беднейшего крестьянства, как условие победы социалистической революции.

На съезде обсуждался вопрос явки Ленина на суд. Каменев, Рыков, Троцкий и некоторые другие считали, что Ленину надо явиться на суд контрреволюционеров. Сталин и большинство делегатов съезда решительно высказались против этого. Съезд не сомневался в том, что буржуазия добивается только одного – физической расправы с Лениным как со своим опаснейшим врагом, выразил протест против травли вождей пролетариата и послал приветствие Ленину.

На съезде по их просьбе была принята в партию группа межрайонцев во главе с Троцким, заявивших, что они во всём согласны с большевиками. Некоторые из них (например, Володарский, Урицкий) действительно стали большевиками. Но Троцкий и его ближайшие друзья, как оказалось впоследствии, вошли в партию с одной целью – расшатывать её и взорвать изнутри.

VI съезд нацелил партию на вооружённое восстание, на социалистическую революцию.

Массы всё больше шли за большевиками. Если после Февральской революции в партии насчитывалось 40-45 тысяч членов, в период Апрельской конференции – 80 тысяч, то к VI съезду численность партии уже составляла 240 тысяч чел., то есть за полгода выросла почти в 6 раз («Краткий курс»).

В этот период, покончив с двоевластием, буржуазия в лице Временного правительства, стремилась разгромить Советы и создать неприкрытую контрреволюционную диктатуру.

Главнокомандующий генерал Корнилов принял решение двинуть войска на Петроград и подавить нарастающую революцию. 25 августа на Петроград был направлен 3-й конный корпус генерала Крымова. Корнилов объявил, что он намерен «спасти родину».

В ответ на корниловское восстание ЦК большевистской партии призвал рабочих и солдат к активному отпору контрреволюции. Рабочие начали вооружаться. Красногвардейские отряды в эти дни выросли в несколько раз. Были приведены в готовность революционные воинские части. Вокруг Петрограда рыли окопы, ставили проволочные заграждения, разбирали подъездные пути. На защиту Петрограда прибыло несколько тысяч вооружённых кронштадтских матросов. В «дикую дивизию», наступавшую на Петроград, были посланы большевики, разъяснившие горцам смысл корниловского выступления, и «дикая дивизия» отказалась наступать. Агитаторы были посланы и в другие корниловские части. Всюду, где была опасность, создавались ревкомы и штабы по борьбе с корниловщиной.

Мобилизуя массы на борьбу с корниловщиной, большевики не прекращали и борьбы с правительством Керенского, разоблачая его перед массами, которое, вместе с меньшевиками и эсерами своей политикой объективно помогали корниловскому заговору.

В результате принятых партией решительных мер, корниловщина была разгромлена.

Эта победа показала соотношение сил между революцией и контрреволюцией, показала, что большевистская партия переросла в решающую силу революции, способную разбить любые происки контрреволюции.

Сразу после разгрома корниловского мятежа на сторону большевиков перешли Петроградский и Московский Советы рабочих и солдатских депутатов. Развернулась полоса большевизации Советов.

Вновь на очередь дня был поставлен лозунг «Вся власть Советам»!

7 октября Ленин нелегально приехал из Финляндии в Петроград.

10 октября состоялось историческое заседание ЦК партии, на котором было решено в ближайшие дни начать вооружённое восстание., которое «неизбежно и вполне назрело».

Против этого исторического решения выступили два члена ЦК – Каменев и Зиновьев. Они, также как и меньшевики, мечтали о буржуазной парламентарной республике, считали, что рабочий класс не дорос до взятия власти, что у него нет сил для осуществления социалистической революции. Троцкий не голосовал против резолюции, но он предложил поправку – не начинать восстания до открытия II съезда Советов, что означало затянуть восстание, заранее раскрыть день его начала, тем самым предупредив об этом Временное правительство.

ЦК партии разослал уполномоченных в разные регионы страны, получившие задания партии по руководству восстанием на местах.

По указанию ЦК, был создан Военно-революционный комитет при Петроградском Совете, ставший легальным штабом восстания.

Контрреволюция также собирала свои силы, создав контрреволюционный «союз офицеров», сформировав 43 ударных батальона, организовав батальоны из георгиевских кавалеров.

16 октября состоялось расширенное заседание ЦК, на котором был избран Партийный центр по руководству восстанием во главе со Сталиным, который являлся руководящим ядром Военно-революционного комитета и практически руководил всем восстанием.

Капитулянты Зиновьев и Каменев вновь выступили против восстания. Получив отпор, они в меньшевистской газете «Новая жизнь» напечатали заявление о подготовке большевиками восстания и о том, что они считают восстание авантюрой. Тем самым они раскрыли перед врагами решение ЦК о восстании. Это была измена. Ленин поставил перед ЦК вопрос об исключении Зиновьева и Каменева из партии. ЦК сурово осудил их поведение и решительно потребовал от Зиновьева и Каменева прекратить дезорганизаторскую работу; вместе с тем счёл возможным оставить их в партии.

Временное правительство спешно вызвало войска с фронта и приняло решение за день до начала II съезда Советов атаковать Смольный, штаб партии большевиков. Однако дни и часы Временного правительства уже были сочтены.

21 октября во все революционные части большевиками были посланы комиссары Военно-революционного комитета. Все дни до восстания во войсковых частях, на фабриках и заводах шла энергичная боевая подготовка.

Вновь «отличился» Троцкий, который на заседании Петроградского Совета расхваставшись, выболтал врагу срок восстания. ЦК партии, чтобы не сорвать восстание, принял решение начать его раньше срока, за день до открытия II съезда Советов.

Керенский рано утром 24 октября (6 ноября) издал приказ о закрытии центрального органа большевиков газеты «Рабочий путь» (так тогда называлась «Правда») и послал броневики к помещению редакции и типографии большевиков. Но к 10 утра по указанию Сталина красногвардейцы и революционные солдаты оттеснили броневики. К 11 утра вышел «Рабочий путь» с призывом свергнуть Временное правительство.

24 октября ночью в Смольный прибыл Ленин, непосредственно взявший в свои руки руководство восстанием. Всю ночь к Смольному подходили революционные части и отряды Красной гвардии, которых направляли в центр столицы – окружить Зимний дворец, где окопалось Временное правительство.

25 октября (7 ноября) красногвардейцами и революционными войсками были заняты вокзалы, почта, телеграф, министерства, государственный банк.

Глава 2. Начало эры Великого Октября

Крейсер «Аврора» громом своих пушек, направленных на Зимний дворец, возвестил 25 октября 1917 г. о начале новой эры – эры Великой Октябрьской социалистической революции.

25 октября было опубликовано обращение большевиков «К гражданам России», в котором говорилось, что буржуазное Временное правительство низложено и государственная власть перешла в руки Советов.

В ночь с 25 на 26 октября революционные рабочие, солдаты и матросы штурмом взяли Зимний дворец и арестовали Временное правительство.

Вооружённое восстание в Петрограде победило.

II Всеросcийский съезд Советов открылся вечером в 10 час. 45 мин. 25 октября, когда власть в столице фактически находилась в руках Петроградского Совета.

Большевики получили на съезде подавляющее большинство. Меньшевики, бундовцы и правые эсеры, оставаясь в меньшинстве, покинули съезд.

От имени съезда было объявлено о переходе всей власти в руки Советов. Ночью 26 октября (8 ноября) съезд принял «декрет о мире», которым предложил всем воюющим странам заключить немедленное перемирие по крайней мере на три месяца для ведения переговоров о мире. Был также принят «декрет о земле», по которому «помещичья собственность на землю отменяется немедленно без всякого выкупа». Этим декретом отменялась частная собственность на землю и заменялась всенародной государственной собственностью. Помещичьи, удельные и монастырские земли передавались в безвозмездное пользование всех трудящихся. Всего крестьянство по этому декрету получило более 150 миллионов десятин земли, освобождалось от арендных ежегодных платежей помещикам на сумму около 500 миллионов рублей золотом.

Все недра земли, леса, воды переходили в собственность народа.

На II съезде Советов было также сформировано первое Советское правительство – Совет народных комиссаров, составленный целиком из большевиков во главе с Лениным. Сталин был утверждён народным комиссаром по делам национальностей.

Контрреволюционеры в Петрограде сделали несколько попыток свергнуть Советскую власть, но были тут же разгромлены.

В это время такие известные оппозиционеры внутри партии как Каменев, Зиновьев, Рыков, Шляпников и др. стали требовать создания «однородно-социалистического правительства» с участием меньшевиков и эсеров, только что свергнутых революцией. 15 ноября ЦК партии принял резолюцию, отвергавшую соглашение с этими контрреволюционными партиями, а Каменева и Зиновьева объявил «штрейкбрехерами революции». Тогда Каменев, Зиновьев, Рыков и Милютин, несогласные с политикой партии, заявили о своём выходе из состава ЦК. В тот же день, 17 ноября, Ногин от своего имени и от имени входивших в Совет народных комиссаров Рыкова, Милютина, Теодоровича. Шляпникова, Рязанова, Юренева, Ларина сделал заявление о несогласии с политикой ЦК и о их выходе из состава СНК. Но кучка дезертиров не поколебала партию. ЦК с презрением заклеймил их как дезертиров революции и пособников буржуазии и перешёл к очередным делам.

«Левые» эсеры, желая сохранить влияние в крестьянских массах, сочувствующих большевикам, на съезде крестьянских Советов, состоявшемся в ноябре 1917 г., признали все завоевания Октябрьской революции и декреты Советской власти. Было заключено соглашение с «левыми» эсерами, несколько их представителей было включено в состав Советского правительства.

Однако это соглашение просуществовало совсем недолго, до заключения брестского мира и образования комитетов бедноты, когда в крестьянстве произошло глубокое расслоение и когда «левые» эсеры, всё больше отражавшие интересы кулачества, подняли мятеж против большевиков и были разгромлены Советской властью.

С октября 1917 г. по январь-февраль 1918 г. революция успела распространиться по всей стране. Распространение власти Советов шло такими быстрыми темпами, что Ленин назвал это «триумфальным маршем» Советской власти. Великая Октябрьская социалистическая революция победила.

Для подрыва экономической силы буржуазии и организации нового советского народного хозяйства, были национализированы банки, железные дороги, внешняя торговля, торговый флот и вся крупная промышленность.

В целях освобождения страны от финансовой зависимости и эксплуатации иностранных капиталистов, были аннулированы иностранные займы России, заключённые царём и Временным правительством.

Эти и подобные им мероприятия подорвали в корне силы буржуазии и помещиков и значительно упрочили Советскую власть.

Брестский мир.

В связи с тем, что Англия и Франция отказались принять предложение Советского правительства начать переговоры о мире, Советское правительство решило приступить к переговорам с Германией.

Эти переговоры начались 3 декабря в Брест-Литовске. 5 декабря было подписано соглашение о перемирии, о временном прекращении военных действий.  Во время переговоров выяснилось, что германские империалисты стремятся захватить огромные куски территории бывшей царской России, а Польшу, Украину, Прибалтику превратить в зависимые от Германии государства.

Переговоры проходили в обстановке разрухи народного хозяйства и усталости от войны, в обстановке нежелания солдат воевать и ухода с фронта наших войсковых частей.

Продолжать войну в этих условиях значило ставить на карту существование только что родившейся Советской республики. Перед рабочим классом и крестьянством встала необходимость пойти на тяжёлые условия мира, отступить перед сильным хищником – германским империализмом, чтобы получить передышку, укрепить Советскую власть, создать новую Красную Армию, способную защитить страну от внешних врагов.

Все контрреволюционеры, в т.ч. меньшевики и эсеры, вели бешеную агитацию против подписания мира. Они хотели сорвать мирные переговоры, спровоцировать наступление немцев и поставить под удар Советскую власть.

Их союзниками в этом деле оказались Троцкий и троцкисты, а также так называемые «левые коммунисты» (Бухарин, Радек, Пятаков и др.), которые повели в партии ожесточённую борьбу против Ленина, требуя продолжения войны.

10 февраля 1918 г. мирные переговоры в Брест-Литовске были прерваны. Троцкий, будучи председателем советской делегации в Бресте, нарушил прямые директивы большевистской партии, требования Ленина о немедленном подписании мира. Он заявил об отказе Советской республики подписать мир на предложенных Германией условиях, сообщил немцам, что Советская республика вести войну не будет и продолжает демобилизацию армии. Фактически Троцкий открыл немцам дорогу на Петроград.

Германское правительство прервало перемирие и перешло в наступление. Остатки нашей старой армии начали разбегаться. Немцы стремительно приближались к Петрограду. Германский империализм задался целью свергнуть Советскую власть и превратить нашу страну в свою колонию.

Но вооружённая интервенция немецких империалистов вызвала мощный революционный подъём в стране. В ответ на брошенный партией и правительством клич «Социалистическое отечество в опасности!», рабочий класс ответил усиленным формированием частей Красной Армии, нанесшей поражение немцам под Псковом и Нарвой. Продвижение на Петроград было приостановлено. Этот день – 23 февраля 1918 г., стал днём рождения Рабоче-Крестьянской Красной Армии и Рабоче-Крестьянского Красного Флота.

В ответ на телеграмму германскому правительству о заключении мира, немцы согласились подписать мир на гораздо более тяжёлых условиях, чем предлагалось ранее.

Ленину, Сталину, Свердлову в ЦК пришлось выдержать упорную борьбу против Троцкого, Бухарина и «левых коммунистов», чтобы добиться решения о мире. 23 февраля ЦК постановил принять условия немецкого командования и подписать мирный договор. Предательское поведение Троцкого, Бухарина и др. дорого обошлось Советской республике. Латвия, Эстония, Польша отходили к Германии. Украина отделялась от Советской республики и превращалась в вассальное немецкое государство. Советская республика обязалась выплатить немцам контрибуцию.

Между тем «левые коммунисты» продолжали борьбу против Ленина и ЦК и скатывались и далее в болото предательства. Московское областное бюро партии, временно захваченное «левыми коммунистами», приняло раскольничью резолюцию о недоверии ЦК и заявило, что оно считает «едва ли устранимым раскол партии в ближайшее время». В резолюции было записано: «В интересах международной революции мы считаем целесообразным идти на возможность утраты Советской власти, становящейся теперь чисто формальной». Ленин назвал это решение «странным и чудовищным». Своё предательство делу победившей революции и Советской республики «левые» коммунисты прикрывали революционной фразой.

Но партия сплотилась в этот тяжёлый момент вокруг Ленина, Сталина и Свердлова и поддержала ЦК.

Докладывая на VII съезде партии (март 1918 г.) о брестском мире, Ленин сказал: «тот тяжёлый кризис, который переживает наша партия в связи с образованием в ней левой оппозиции, является одним из величайших кризисов, переживаемых русской революцией». На съезде большинством голосов была принята ленинская резолюция о брестском мире. В статье «Несчастный мир» Ленин писал: «Невыносимо тяжелы условия мира. А всё же история возьмёт своё…Будущее, несмотря ни на какие испытания, — за нами».

На этом съезде партия была переименована и стала называться РКП(б) – Российская Коммунистическая партия (большевиков).

Получив передышку в связи с заключением Брестского мира, партия приступила к строительству советского народного хозяйства.

Главными задачами на этом этапе Ленин считал «осуществить строжайший и повсеместный учёт и контроль производства и распределения продуктов, повысить производительность труда, обобществить производство на деле» («Очередные задачи Советской власти»).

В стране преобладали мелкобуржуазные элементы. Миллионы мелких хозяйчиков в городе и деревне, не признававшие ни трудовой, ни государственной дисциплины, были почвой для роста капитализма. Мелкобуржуазная стихия спекуляции и торгашества, попытки мелких хозяйчиков нажиться на народной нужде, представляли собой особую опасность.

Борьба за трудовую дисциплину стала в этот период центральной задачей. Ленин указывал на то, что новая дисциплина – дисциплина трудовая, дисциплина товарищеской связи, дисциплина советская, вырабатывается миллионами трудящихся на повседневной практической работе, что «это дело займёт целую историческую эпоху».

И по этому вопросу «левые коммунисты» повели борьбу против Ленина. Бухарин, Осинский и другие выступали против насаждения дисциплины, единоначалия на предприятиях, против использования буржуазных специалистов и т.д., утверждая, что такая политика означает возврат к буржуазным порядкам. Одновременно они же пропагандировали троцкистские взгляды, что социалистическое строительство и победа социализма в России невозможна.

В это время в деревне кипела борьба бедноты с кулаком. Кулаки захватывали отобранные у помещиков земли, отказывались продавать государству хлеб по твёрдым ценам, хотели заставить Советское государство при помощи голода отказаться от проведения социалистических мероприятий. Партия поставила задачу разгромить контрреволюционное кулачество. Был организован поход передовых рабочих в деревню, «способных создать железную силу против кулаков, спекулянтов, мародёров, взяточников, дезорганизаторов» («Краткий курс»).

Декретом 11 июня 1918 г. были созданы комитеты бедноты (комбеды), сыгравшие большую роль в деле перераспределения конфискованных земель и распределения хозяйственного инвентаря, в заготовке продовольственных излишков у кулаков, в деле снабжения продовольствием рабочих центров и Красной Армии. 50 миллионов га кулацкой земли перешло в руки бедноты и середняков. Комбеды явились опорными пунктами диктатуры пролетариата в деревне, упрочили Советскую власть, сыграли огромную роль в деле завоевания крестьянина-середняка на сторону Советской власти. К концу 1918 г. комбеды, выполнившие свою историческую задачу, прекратили своё существование, слившись с Советами в деревне.

В июле 1918 г. на V съезде Советов, «левые» эсеры развернули ожесточённую борьбу против большевиков, против Ленина, в защиту кулачества. Они требовали прекращения борьбы с кулаками, отказа от посылки рабочих продовольственных отрядов в деревню. Убедившись, что их линия встречает твёрдый отпор, они организовали в Москве мятеж и начали артиллерийский обстрел Кремля. Однако в течение нескольких часов эта «лево»-эсеровская авантюра была подавлена большевиками.

В то же самое время «левый» эсер Блюмкин, впоследствии агент Троцкого, убил германского посла Мирбаха с целью спровоцировать войну.

Советскому правительству удалось предотвратить войну и сорвать провокацию контрреволюционеров.

Глава 3. Гражданская война и иностранная военная интервенция

Потерявшие свою власть и богатство классы не могли смириться с поражением, и начали борьбу против Советской власти.

Империалисты стран Антанты также были чрезвычайно обеспокоены победой пролетарской революции в России, её заразительным примером на рабочий класс, трудящиеся массы капиталистических стран и решили начать военную интервенцию в Россию с тем, чтобы свергнуть Советскую власть и восстановить старые буржуазные порядки.

Таким образом, уже в первой половине 1918 г. сложилось объединение двух сил, готовых пойти на свержение Советской власти: контрреволюция в России и иностранные империалисты Антанты.

Так закончилась мирная передышка и началась гражданская война в России, война рабочих и крестьян против внешних и внутренних врагов Советской власти.

Империалисты Англии, Франции, Японии, США начали военную интервенцию без объявления войны. Ленин писал в августе 1918 г., что своими антисоветскими действиями «американские миллиардеры, эти современные рабовладельцы, открыли особенно трагическую страницу в кровавой истории кровавого империализма, дав согласие… на вооружённый поход англо-японских зверей с целью удушения первой социалистической республики» («Письмо к американским рабочим»).

Англо-французы высадили войска на севере России, заняли Архангельск и Мурманск, поддержали там белогвардейский мятеж, свергли власть Советов и создали белогвардейское «правительство севера России».

Японцы высадились во Владивостоке, захватили Приморье, разогнали Советы и поддержали белогвардейских мятежников, восстановивших буржуазные порядки.

Вторгшиеся на территорию Советской России интервенты установили режим террора, насилия и произвола, зверски расправляясь с мирным населением, разрушая города, сжигая сёла. В Архангельском крае более 17% населения было брошено в тюрьмы и концентрационные лагеря. Только через одну тюрьму в крае за год владычества интервентов прошло 38 тыс. арестованных, из них 8 тыс. было расстреляно. На острове Мудьюг и в заполярном становище Иоканьга интервенты организовали концлагеря, получившие мрачную известность лагерей смерти. В сентябре 1918 г. англо-эсеровские палачи в Закаспье зверски убили 26 бакинских комиссаров… Так со всех сторон империалисты Антанты начали своё разбойничье нападение на республику Советов.

На Северном Кавказе генералы Корнилов, Алексеев, Деникин при поддержке англо-французов, организовали белогвардейскую «добровольческую армию», и подняли мятеж казачьих верхов.

На Дону генералы Краснов и Мамонтов при тайной поддержке немецких империалистов подняли мятеж донских казаков и заняли Донскую область.

На Средней Волге и в Сибири происками англо-французов был организован мятеж чехословацкого корпуса. Этому корпусу, состоявшему из военнопленных, было разрешено выехать ка себе на родину через Сибирь и Дальний Восток. Но он был использован эсерами и англо-французами для антисоветского мятежа. Мятеж корпуса послужил сигналом к мятежу кулачества на Волге и в Сибири и эсеровски настроенных рабочих на Воткинском и Ижевском заводах. На Волге было создано Самарское белогвардейско-эсеровское правительство, в Омске – Сибирское белогвардейское правительство.

Жестокий террор обрушился на защитников Советской власти.

Работники партийных и советских органов, попавшие в руки белогвардейцев и белочехов, зверски уничтожались. Рабочие организации подверглись гонениям. Все земли, полученные крестьянами от Советской власти, возвращались их прежним владельцам.  Положение трудового крестьянства Сибири ещё более ухудшилось в связи с установлением открытой военной диктатуры Колчака. Расстрелы стали повседневным явлением. Тюрьмы и концентрационные лагеря были забиты до отказа. Широко практиковались массовые порки крестьян, реквизиции. Особенно было возмущено сибирское крестьянство антинациональной политикой Колчака, отдавшего Сибирь на разграбление иностранным империалистам.

В ответ на объявленную в августе 1918 г. мобилизацию в белогвардейскую армию вспыхнули стихийные восстания крестьян в ряде губерний Сибири, ставшие перерастать в организованное партизанское движение.

Германия оторвала от Советской России, по «договору» с Центральной Радой, Украину, ввела туда свои войска, начав грабить и нещадно эксплуатировать украинский народ. По просьбе грузинских и азербайджанских националистов немецкие и турецкие войска вошли в Закавказье, стали хозяйничать в Тифлисе и Баку. Германские империалисты поддерживали вооружением и провиантом мятежного генерала Краснова.

Советская Россия оказалась отрезанной от своих основных продовольственных, сырьевых и топливных районов. В стране не хватало хлеба, мяса, голод терзал рабочих. Заводы не работали или почти не работали, не хватало сырья, топлива.

Партия объявила страну военным лагерем и перестроила всю жизнь на военный лад под лозунгом «Всё для фронта!». Сотни тысяч рабочих и крестьян пошли добровольцами в Красную Армию. Около половины всего состава партии и комсомола пошли на фронт. Переход от добровольческого принципа комплектования армии к обязательной воинской повинности привлёк в Красную Армию сотни тысяч новых пополнений. В короткий срок армия стала миллионной.

Начались первые успехи в боях. Чехословаки и эсеро-белогвардейские банды были изгнаны из Казани, Симбирска, Самары. Мятеж белогвардейца Савинкова в Ярославле, организованный главою английской миссии в Москве Локкартом был разгромлен, а Локкарт арестован.

Эсеры, убившие товарищей Володарского (20 июня 1918 г.) и Урицкого (30 августа 1918 г.) и тяжело ранившие в этот же день Ленина, за белый террор против революции и Советской власти были подвергнуты красному террору.

Для обеспечения армии всем необходимым, для налаживания работы промышленности и снабжения рабочего класса в городах продовольствием, была введена политика военного коммунизма. Советская власть поставила под свой контроль не только крупную, но и среднюю и мелкую промышленность для накопления товаров массового потребления и снабжения ими армии и деревни. Была введена монополия хлебной торговли, запрещена частная торговля хлебом, установлена продразвёрстка, чтобы взять на учёт все излишки продовольствия у крестьян, накопить запасы хлеба и снабжать продовольствием армию, рабочий класс. Также Советская власть ввела всеобщую трудовую повинность для всех классов. Привлекая буржуазию к обязательному физическому труду и освобождая рабочих для другой, более важной для фронта работы, партия осуществляла принцип «кто не работает, тот не ест».

Страна готовилась к длительной и серьёзной гражданской войне с внешними и внутренними врагами.

Ленин указывал в эти дни: «Мы решили иметь армию в 1 000 000 человек к весне, нам нужна теперь армия в три миллиона человек. Мы можем её иметь. И мы будем её иметь».

В это время в Германии, Австро-Венгрии усиливалось революционное брожение масс в связи с нарастающим недовольством затянувшейся войной. В ноябре 1918 г. было подписано Компьенское перемирие, признавшее поражение Германии и её союзников и положившее конец войне. В Германии и Австро-Венгрии произошли революции. Пали прогнившие режимы Гогенцоллернов и Габсбургов.

Советская власть с поражением Германии и с развитием революционного движения в Европе получила возможность аннулировать грабительский Брестский мир, что и было сделано постановлением ВЦИК 13 ноября 1918 г.

На базе революционного подъёма в Европе усилилась роль коммунистических партий, что создало реальную основу для их объединения в III Коммунистический Интернационал.

I конгресс Коминтерна проходил в Москве под руководством Ленина 2-6 марта 1919 г. На конгрессе был принят Манифест к международному пролетариату с призывом к решительной борьбе за пролетарскую диктатуру, за победу Советов во всех странах.

18-23 марта 1919 г. состоялся VIII съезд партии, принявший новую, вторую программу партии. В программе дана характеристика капитализма и его высшей империалистической стадии, подробно указаны конкретные задачи борьбы за социализм: доведение до конца экспроприации буржуазии, ведение хозяйства страны по единому социалистическому плану, участие профсоюзов в организации народного хозяйства, социалистическая дисциплина труда, использование специалистов в народном хозяйстве под контролем советских органов, постепенное вовлечение среднего крестьянства в работу социалистического строительства.

Съезд принял предложение Ленина о включении в новую программу описание промышленного капитализма и простого товарного производства, данное в программе, принятой на II съезде.

И вновь при обсуждении программы на съезде произошла острая идеологическая борьба. Ленин решительно выступил против антибольшевистских взглядов Бухарина, предложившего исключить из программы пункты о капитализме, о мелком товарном производстве, о хозяйстве середняка, что означало троцкистское отрицание роли среднего крестьянства в социалистическом строительстве. Вместе с тем Бухарин замазывал факт возникновения кулачества на базе мелкотоварного крестьянского хозяйства.

Ленин также дал отпор антибольшевистским взглядам Бухарина и Пятакова по национальному вопросу.  Они высказывались против включения в программу пункта о праве наций на самоопределение, против равноправия наций под предлогом, что это будто бы мешает победе пролетарской революции, мешает объединению пролетариев разных национальностей. Ленин опрокинул эти великодержавные шовинистические взгляды.

Серьёзное место в работе съезда занял вопрос об отношении к середняку, составлявшему теперь большинство крестьянского населения. Настроение и поведение среднего крестьянства, колебавшегося между пролетариатом и буржуазией имело громадное значение. От того, куда колебнётся середняк, зависел исход гражданской войны. Контрреволюционерам удалось летом 1918 г. свергнуть Советскую власть в Поволжье, потому что их поддержал середняк. То же имело место и в центральной России во время мятежей, организованных кулаками.

Но с осени 1918 г. в настроении середняка начал наступать перелом в сторону Советской власти. Крестьянство увидело, что победа белых ведёт за собой отобрание земли у крестьян и восстановление власти помещиков, грабежи, порку и истязание крестьян. Перемене в настроении служила и деятельность комбедов, разгромивших кулаков.

Ранее, до VIII съезда, партия проводила политику нейтрализации середняка, добивалась от среднего крестьянства, чтобы оно не переходило на сторону буржуазии, на сторону кулака. Но теперь этого было недостаточно, и партия на VIII съезде провозгласила политику прочного союза с середняком при сохранении в этом союзе руководящей роли пролетариата. Съезд потребовал от пролетариата, чтобы он опирался на бедноту, держал прочный союз с середняком и вёл борьбу с кулаком.

Взятая партией линия по отношению к середняку сыграла решающую роль в успешном исходе гражданской войны. Осенью 1919 г., когда надо было выбирать между Советской властью и Деникиным, крестьянство поддержало Советы и пролетарская диктатура победила своего самого опасного врага.

Важное значение на съезде имел вопрос о строительство Красной Армии. На съезде выступила так называемая «военная оппозиция», объединявшая немалое количество бывших «левых коммунистов».

Но в оппозицию вошёл и ряд работников, никогда ранее не участвовавших в оппозиционной деятельности, но недовольных руководством Троцкого в армии, его преклонением перед военными специалистами царской армии, часть которых прямо изменяла нам во время гражданской войны, против высокомерного и враждебного отношения Троцкого к старым большевистским кадрам в армии. На съезде приводились примеры, когда Троцкий пытался расстрелять неугодных ему ответственных военных коммунистов-фронтовиков, действуя этим на-руку врагу и только вмешательство ЦК и протесты военных работников предотвращали гибель этих товарищей.

Борясь против искривления Троцким военной политики партии, «военная оппозиция» защищала, однако, неправильные взгляды по ряду вопросов военного строительства. Ленин и Сталин решительно выступили против «военной оппозиции», защищавшей пережитки партизанщины в армии и боровшейся против создания регулярной Красной Армии, против использования военспецов, против железной дисциплины, без которой армия не может быть настоящей армией.

Сталин подчёркивал: «Либо создадим настоящую рабоче-крестьянскую, по преимуществу крестьянскую, строго дисциплинированную армию и защитим республику, либо пропадём».

Отклонив ряд предложений «военной оппозиции», съезд в то же время ударил по Троцкому, потребовав улучшения работы центральных военных учреждений и усиления роли коммунистов в армии.

На съезде был обсуждён вопрос о партийном и советском строительстве, о руководящей роли партии в работе Советов. При обсуждении этого вопроса съезд дал отпор оппортунистической группе Сапронова-Осинского, отрицавшей руководящую роль партии в работе Советов.

Победив Германию и Австрию, государства Антанты бросили крупные силы против Советской страны. После ухода германских войск с Украины и Закавказья, англо-французы пригнали свой флот в Чёрное море, высадили войска в Одессе и Закавказье.

Через некоторое время интервентами была объявлена блокада России, были перехвачены все морские и иные пути сообщения с внешним миром.

Главную надежду Антанта возлагала на адмирала Колчака, ставленника Антанты в Сибири. Он был объявлен «верховным правителем России».

Таким образом, Восточный фронт стал главным фронтом.

Весной 1919 г. Колчак, собравший огромную армию, дошёл почти до Волги. Против Колчака были брошены лучшие силы и в апреле Красная Армия нанесла Колчаку серьёзное поражение.

В разгар наступления Красной Армии Председатель Реввоенсовета Троцкий предложил подозрительный план остановить наступление и перебросить войска с восточного на южный фронт, на котором начал своё наступление Деникин. В этом случае Колчак смог бы, оставаясь на Урале и в Сибири, восстановить свои силы и продолжать угрожать Советской Республике. ЦК партии отклонил этот план и дал директиву продолжать наступление, отстранив Троцкого от руководства операциями на восточном фронте.

Продолжая наступление, Красная Армия освободила от Колчака Урал и Сибирь.

Империалисты, чтобы остановить победоносное наступление красных на востоке, возложили на генерала Юденича, стоявшего во главе контрреволюции на северо-западе, начать нападение на Петроград. Но войскам Юденича было нанесено серьёзное поражение, и он был отброшен в Эстонию. Большую работу по укреплению обороны Петрограда провёл Сталин, направленный туда ЦК.

К концу 1919 г. армия Колчака была окончательно разгромлена. Колчак был арестован и расстрелян в Иркутске по приговору ревкома.

Империалисты Антанты, к лету 1919 г. убедившись в том, что Колчак терпит поражение, главную ставку сделали на Южный фронт, на Деникина. Деникин начал свой основной поход против Советской власти летом 1919 г. Наши войска терпели поражение за поражением, вследствие развала работы на южном фронте под руководством Троцкого. К половине октября белые овладели всей Украиной, взяли Орёл и приближались к Москве. Ленин провозгласил «Все на борьбу с Деникиным!».

Для разгрома Деникина ЦК направил на южный фронт Сталина, Ворошилова, Орджоникидзе, Будённого. Троцкий был отстранён от командования на южном фронте. По разработанному Сталиным плану, утверждённому ЦК, Деникин был разбит в решающих боях под Орлом и Воронежем и начал быстро отступать на юг. В начале 1920 г. вся Украина и Северный Кавказ были освобождены от белых.

Во время решающих боёв на южном фронте империалисты вновь бросили корпус Юденича на Петроград, который вновь был разгромлен и выброшен из пределов нашей страны.

Таким образом, с Деникиным было покончено. В стране наступила небольшая передышка.

Империалисты, видя, что белогвардейские войска разбиты, интервенция не удаётся, Советская власть укрепляется, а в самой Западной Европе растёт возмущение рабочих войной против Советской Республики, — в январе 1920 г. приняли решение прекратить блокаду Советской России.

Это была внушительная победа молодой Советской республики.

Разумеется, военная опасность всё ещё оставалась. Но страна получила небольшую передышку для хозяйственного строительства.

В марте-апреле 1920 г. состоялся IX съезд РКП(б). Съезд определил ближайшие задачи хозяйственного строительства, рассмотрел вопрос о едином хозяйственном плане, направленном на поднятие, в первую очередь транспорта, топливного дела, металлургии. Главное место в этом плане отводилось вопросу государственной электрификации России, на основе чего в дальнейшем был разработан знаменитый план ГОЭЛРО.

Съезд дал отпор антипартийной группе «демократического централизма», выступавшей против единоначалия и личной ответственности директоров в промышленности, отстаивавшей безбрежную «коллегиальность» и безответственность в руководстве промышленностью. Главную роль в этой антипартийной группе играли Сапронов, Осинский, Смирнов. Их поддерживали на съезде Рыков, Томский.

Но, прекратив блокаду Советской России, империалисты решили организовать ещё один военный поход против молодой Республики.

На этот раз роль головной ударной силой была отведена Польше. Победа Октябрьской революции открыла путь к независимому существованию Польши. Советское государство специальным декретом от 29 августа 1918 г.  провозгласило отказ от договоров, касающихся разделов Польши и признало за польским народом неотъемлемое право на самостоятельность и национальное объединение. Осенью 1918 г. было создано независимое польское государство. Однако власть в нём захватила буржуазно-помещичья клика во главе с Пилсудским, приступившая к подавлению революционного движения польских рабочих и крестьян.

С другой стороны, генерал Врангель в Крыму собрал остатки деникинской армии и начал угрожать Донбассу, Украине.

По выражению Ленина, панская Польша и Врангель, — это были две руки международного империализма, пытавшегося задушить Советскую страну.

У поляков был план: захватить правобережную Украину и Белоруссию, восстановить в этих районах власть польских панов, расширить пределы польского государства «от моря до моря», помочь Врангелю разбить Красную Армию и восстановить в Советской России власть помещиков и капиталистов. Этот план был одобрен государствами Антанты.

Кратковременной передышке пришёл конец.

В апреле польские войска вторглись в пределы Советской Украины и захватили Киев. На юге перешёл в наступление Врангель и стал угрожать Донбассу.

В ответ на нападение польских войск, красные войска развернули контрнаступление, освободили Киев и изгнали поляков из Украины и Белоруссии. Войска южного фронта дошли до Львова, а войска западного приближались к Варшаве. Дело шло к полному поражению польских панов.

Но подозрительные действия Троцкого и его сторонников в главном штабе Красной Армии сорвали успехи победных сражений. Наступление красных войск на западном фронте, на Варшаву, проходило, — по вине Троцкого и Тухачевского – совершенно не организованно. Передовые части оторвались от своих тылов, остались без боеприпасов, без резервов. Линия фронта слишком растянулась, что дало польским войскам возможность прорвать её. Войскам южного фронта Троцкий запретил брать Львов и приказал перебросить конную армию с этого участка. В результате вместо наступления, произошло отступление наших войск и на южном фронте.

Фактически своими вредительскими действиями Троцкий оказал прямую помощь польским панам и Антанте.

Через несколько дней наступление польских войск было остановлено. Польша, ожидая контрудара Красной Армии, была вынуждена отказаться от своих захватнических планов и пойти на заключение мира. 20 октября 1920 г. с Польшей в Риге был подписан мирный договор, по которому Польша сохранила за собой Галицию и часть Белоруссии.

Заключив мир с Польшей, Советская республика решила покончить с Врангелем. И, несмотря на то, что Врангель был вооружён англичанами и французами новейшим оружием, броневиками, танками, самолётами, Красная Армия загнала Врангеля на Крымский полуостров, штурмом овладела Перекопом и освободила Крым от белогвардейцев и интервентов. Крым стал советским.

Провалом наступления польских панов и разгромом Врангеля заканчивается период интервенции.

В конце 1920 г. заканчивается период освобождения Закавказья от ига буржуазных националистов-мусаватистов в Азербайджане, национал-меньшевиков в Грузии, дашнаков в Армении. Советская власть победила на Закавказье.

Правда, на Дальнем Востоке японская интервенция продолжалась до 1922 г. Но главные враги Советской страны, основные силы интервенции к концу 1920 г. были разгромлены.

Война иностранных интервентов и российских белогвардейцев против молодой советской республики, закончилась победой Советов.

«Никогда не победят того народа — сказал Ленин, выступая с речью на конференции железнодорожников 16 апреля 1919 г., – в котором рабочие и крестьяне в большинстве своём узнали, почувствовали и увидели, что они отстаивают свою, Советскую власть – власть трудящихся, что отстаивают то дело, победа которого им и их детям обеспечит возможность пользоваться всеми благами культуры, всеми созданиями человеческого труда».

Глава 4. Восстановление народного хозяйства

Победа в гражданской войне далась нелегко. Страна была разрушена четырёхлетней первой мировой войной, а также трёхлетней гражданской и военной интервенцией империалистических стран.

Общая продукция сельского хозяйства составляла лишь около половины довоенной, продукция крупной промышленности в 1920 г. была в семь раз меньше чем в довоенном 1913 г. Большинство фабрик и заводов стояло, рудники и шахты были разрушены, затоплены; был разрушен транспорт. В стране ощущался острый недостаток самого необходимого.

Начало проявляться недовольство среди крестьян. В огне гражданской войны сформировался и укрепился военно-политический союз рабочего класса и крестьянства. В его основе было то, что крестьянин получал от Советской власти землю и защиту от помещика и кулака, рабочие и армия получали от крестьянства продовольствие по продразвёрстке. Но теперь, в мирное время этого уже было недостаточно.

«Советское государство вынуждено было брать у крестьянина по продразвёрстке все излишки для нужд обороны страны – подчёркивается в «Кратком курсе». — Победа в гражданской войне была бы невозможна без продразвёрстки, без политики военного коммунизма», которая была вынуждена войной, интервенцией. Пока шла война, крестьянство шло на продразвёрстку и не замечало нехватки товаров. Но когда война окончилась, и угроза возвращения помещика миновала, крестьянин стал выражать недовольство изъятием всех излишков, недовольство системой продразвёрстки и стал требовать, чтобы его снабжали достаточным количеством товаров. «Вся система военного коммунизма, как отмечал Ленин, пришла в столкновение с интересами крестьянства».

Стихия недовольства задела и рабочий класс, который перенёс на себе все тяготы гражданской войны, героически и самоотверженно борясь против полчищ белогвардейцев и интервентов, против разрухи и голода. Немногие фабрики и заводы, которые ещё действовали, испытывали большие перебои в работе. Рабочие были вынуждены заниматься кустарничеством, мешочничеством. Стала ослабевать классовая база диктатуры пролетариата, рабочий класс распылялся, часть рабочих уходила в деревню и деклассировалась. На почве голода и усталости проявлялось недовольство части рабочих.

Классовый враг не дремал, пытаясь использовать тяжёлое хозяйственное положение и недовольство крестьян. Вспыхнули организованные белогвардейцами и эсерами кулацкие мятежи в Сибири, на Украине, в Тамбовской обл. (антоновщина). Оживилась деятельность всяких контрреволюционных элементов – меньшевиков, эсеров, анархистов, белогвардейцев, буржуазных националистов.

В марте 1921 г. начался Кронштадтский мятеж, во главе которого стали белогвардейцы, связанные с эсерами, меньшевиками и представителями иностранных государств. Они выдвинули лозунг: «Советы без коммунистов». Контрреволюция пыталась использовать недовольство мелкобуржуазных масс, чтобы под якобы советским лозунгом свергнуть Советскую власть.

Два обстоятельства облегчили возникновение этого мятежа: ухудшение состава матросов на военных судах и слабость большевистской организации в Кронштадте. Старые матросы, участвовавшие в революции, поголовно ушли на фронт и геройски сражались в рядах Красной Армии. Во флот пришло новое пополнение, не закалённое в революции, представлявшее собой совершенно сырую крестьянскую массу, отражавшую недовольство крестьян продразвёрсткой. А кронштадтская большевистская организация была ослаблена рядом мобилизаций на фронт. Это дало возможность эсеро-меньшевикам и белогвардейцам овладеть Кронштадтом.

Мятежники забрали первоклассную крепость, флот, огромное количество вооружения и боеприпасов. Контрреволюция торжествовала, но слишком рано. Партия послала против кронштадтских мятежников лучших своих сынов – делегатов Х съезда во главе с Ворошиловым. Красноармейцы шли на Кронштадт по тонкому льду. Лёд проваливался и многие тонули. Приходилось идти на штурм почти неприступных фортов. Но преданность революции и мужество, готовность отдать свою жизнь за Советскую власть взяли верх. Кронштадтский мятеж был ликвидирован.

Дискуссия о профсоюзах была навязана партии Троцким, который выступил 3 ноября 1920 г. на заседании фракции РКП(б) V Всероссийской профсоюзной конференции против линии партии на развёртывание в профсоюзах принципов демократии, с призывом «завинтить гайки военного коммунизма», «перетряхивать профсоюзы», за немедленное «огосударствление профсоюзов». Троцкий был против метода убеждения рабочих масс, за перенесение военных методов в профсоюзы, против развёртывания в профсоюзах демократии, против выборности профсоюзных органов.

Суть разногласий, как подчеркнул Ленин в своей речи «О профессиональных союзах, о текущем моменте и об ошибках т. Троцкого», с которой он выступил на соединённом заседании делегатов VIII съезда Советов, членов ВЦСПС и МГСПС – членов РКП(б) 30 декабря 1920 г., заключалась в расхождении по вопросу «о методах подхода к массе, овладения массой, связи с массой». Ленин решительно выступил против «военных методов», предложенных Троцким, т.к. это только могло оттолкнуть профсоюзную массу рабочих от партии. Троцкисты своей политикой восстанавливали беспартийную массу рабочих против партии, раскалывали рабочий класс, подрывали диктатуру пролетариата.

Разногласия, возникшие на фракции, обсуждались на пленумах ЦК в ноябре и декабре. Однако к концу декабря дискуссия о профсоюзах разгорается и выходит за рамки ЦК. 24 декабря Троцкий выступает на собрании актива работников профдвижения и делегатов VIII Всероссийского съезда Советов. 25 декабря он выпускает брошюру «Роль и задачи профсоюзов», которая знаменовала собой оформление антипартийной фракции. Это послужило сигналом для выступления других антипартийных групп: «буферной», «рабочей оппозиции», «демократического централизма» и пр.

Ленин был против дискуссии, считая, что она отвлечёт внимание и силы партии от решения насущных хозяйственных задач, направленных на борьбу с экономической разрухой и голодом. Но в связи с выступлением оппозиционеров Ленин повёл решительную борьбу с ними, направляя главный удар против троцкистов, как основной силы антипартийных группировок.

В своей речи «О профессиональных союзах…» Ленин так определил роль профсоюзов: «это есть организация воспитательная, организация вовлечения, обучения, это есть школа, школа управления, школа хозяйничанья, школа коммунизма». Вождь показал, что главный метод работы профсоюзов, это метод убеждения, обучения рабочих управлению, хозяйничанью.

Выступая на II Всероссийском съезде горнорабочих, Ленин говорил: «Разве знает каждый рабочий как управлять государством? Практические люди знают, что это сказки, что у нас миллионы рабочих профессионально организованных переживают то, что мы говорили, что профессиональные союзы есть школа коммунизма и управления. Когда они пробудут в школе эти годы, они научатся, но это идёт медленно. Мы даже неграмотность не ликвидировали. Мы знаем, как рабочие, связанные с крестьянами, поддаются на непролетарские лозунги. Кто управлял из рабочих? Несколько тысяч на всю Россию, и только».

Ленин обращает внимание на то, что профсоюзы создают связь авангарда, то есть коммунистической партии, с массами. «Нельзя осуществлять диктатуру без нескольких «приводов» от авангарда к массе передового класса, от него к массе трудящихся. В России эта масса крестьянская, в других странах такой массы нет, но даже в самых передовых странах есть масса непролетарская или не чисто пролетарская».

В ряде последующих выступлений, а также в статьях «Кризис партии», «Ещё раз о профсоюзах, о текущем моменте и об ошибках тт. Троцкого и Бухарина» Ленин раскрыл действительный смысл внутрипартийной борьбы, разоблачил фракционный характер действий оппозиционеров, подрывающих единство партии, показал вред навязанной ими дискуссии.

Под видом смягчения разногласий Ленина и Троцкого, Бухарин создал так называемую «буферную группу», в которую вошли Ларин, Преображенский, Серебряков, Сокольников, Яковлева и др. и которая пыталась примирить ленинизм с троцкизмом. Выступая в роли примирителя, Бухарин всячески защищал Троцкого и нападал на Ленина.

Ленин образно назвал Бухарина человеком «с ведром керосина, который подливает этот керосин в огонь» («О профессиональных союзах»). И дал такую характеристику позиции Троцкого и Бухарина:

«Под предлогом выдвигания «производственной» точки зрения (Троцкий) или преодоления односторонности политического подхода и соединения этого подхода с хозяйственным (Бухарин), нам дали:

• забвение марксизма, выразившиеся в теоретически неверном, эклектическом определении отношения политики к экономике;
• защиту или прикрытие той политической ошибки, которая выражена в политике перетряхивания, которая проникает собой насквозь всю брошюру-платформу Троцкого. А эта ошибка, если её не сознать и не исправить, ведёт к падению диктатуры пролетариата…» («Ещё раз о профсоюзах…»).

«Буферная группа» оказала содействие фракционной деятельности Троцкого и нанесла большой вред партии. На деле она оказалась пособником худшей и вреднейшей фракционности; тезисы Бухарина и его сторонников Ленин назвал «верхом распада идейного» («Кризис партии»). Вскоре Бухарин отказался от своей платформы и открыто присоединился к позиции Троцкого.

В дискуссии о профсоюзах выступили со своими особыми позициями и другие антипартийные группы: «рабочая оппозиция» (Шляпников, Медведев, Коллонтай и др.); «демократические централисты» (Сапронов, Дробнис, Богуславский, Осинский, Смирнов и др.) («Краткий курс»).

«Рабочая оппозиция» выставила лозунг передачи управления всем народным хозяйством «всероссийскому съезду производителей». Она сводила на нет роль партии, отрицала значение диктатуры пролетариата в хозяйственном строительстве, противопоставляла профсоюзы Советскому государству и коммунистической партии. Она считала высшей формой организации рабочего класса не партию, а профсоюзы и была, по сути, анархо-синдикалистской антипартийной группой.

Группа «демократического централизма» (децисты) требовала полной свободы фракций и группировок. Децисты, так же, как и троцкисты, старались подорвать руководящую роль партии в Советах и профсоюзах. Ленин назвал децистов фракцией «громче всех крикунов», а их платформу – эсеро-меньшевистской.

Дискуссия о профсоюзах заняла более двух месяцев. В ходе её подавляющее большинство партийных организаций одобрило ленинскую платформу. Во всех основных партийных организациях оппозиция потерпела полное поражение.

Итоги дискуссии были подведены в марте 1921 г. на Х съезде РКП(б).

Съезд подавляющим большинством одобрил ленинскую платформу. Ленин заявил, что дискуссия была непозволительной роскошью, что враги делали ставку на внутреннюю борьбу и раскол в коммунистической партии.

Съезд осудил все оппозиционные группировки и указал, что они «на деле помогают классовым врагам пролетарской революции». Съезд постановил немедленно распустить все фракционные группы и поручил всем организациям строго следить за недопущением каких-либо фракционных выступлений. При этом невыполнение решений съезда влекло за собой безусловное и немедленное исключение из партии.

Все эти решения были записаны в предложенной Лениным резолюции «О единстве партии», в которой указывалось, что единство и сплочённость рядов партии, единство воли авангарда пролетариата особенно необходимо в такой момент, когда ряд обстоятельств усилил колебания в среде мелкобуржуазного населения страны.

«Ещё до общепартийной дискуссии о профсоюзах, — указывалось в резолюции, — в партии обнаружились некоторые признаки фракционности, то есть возникновение групп с особыми платформами и со стремлением до известной степени замкнуться и создать свою групповую дисциплину. Необходимо, чтобы все сознательные рабочие ясно сознали вред и недопустимость какой бы то ни было фракционности, которая неминуемо ведёт на деле к ослаблению дружной работы и к усиленным повторным попыткам примазывающихся к правительственной партии врагов её углублять разделение (партии) и использовать его в целях контрреволюции».

Новая экономическая политика.

Десятый съезд РКП(б) (март 1921 г.)  принял важнейшее решение о замене продразвёрстки продовольственным налогом, положил начало проведению новой экономической политики.

Переход от продразвёрстки к продналогу был обусловлен крайней разорённостью народного хозяйства, прекращением работы многих заводов и фабрик после семи лет мировой империалистической и гражданской войн, обострён неурожаем 1920 г. Произошло деклассирование части рабочего класса, который подался в деревню, чтобы прокормиться, начал заниматься кустарничеством, изготовлением зажигалок и т.п.

«Россия из войны — говорил Ленин на съезде, — вышла в таком положении, что её состояние больше всего похоже на состояние человека, которого избили до полусмерти: семь лет колотили её, и тут, дай бог, с костылями двигаться»!

И Ленин делает вывод: «мы должны экономически удовлетворить среднее крестьянство и пойти на свободу оборота, иначе сохранить власть пролетариата в России … нельзя, экономически нельзя».

Если в годы гражданской войны крестьянство мирилось с продразвёрсткой, по которой у него забирались все излишки сельхозпродукции для обеспечения нужд армии, рабочего класса, городов, то в наступивший мирный период крестьянство уже не желало мириться с этим.

Ленин подчёркивал, что необходимо допустить свободу торговли, свободу обмена продукцией между городом и деревней, чтобы после сдачи государству обязательного продналога, всеми излишками продукции крестьянин распоряжался сам. Свобода же оборота неизбежно вызывала к жизни капитализм.

Выступая с докладом на Х съезде РКП(б) о замене развёрстки натуральным налогом, Ленин обратил внимание на то, что «Свобода оборота – это есть свобода торговли, а свобода торговли, значит назад к капитализму. Свобода оборота и свобода торговли, это значит товарный обмен между отдельными мелкими хозяевами. Мы все, кто учился хотя бы азбуке марксизма, знаем, что из этого оборота и свободы торговли неизбежно вытекает деление товаропроизводителя на владельца капитала и на владельца рабочих рук, разделение на капиталиста и на наёмного рабочего, т.е. воссоздание снова капиталистического наёмного рабства, которое не с неба сваливается, а вырастает во всём мире именно из товарного земледельческого хозяйства».

При этом Ленин обращал внимание на то, что речь идёт о местном товарообороте, который мы можем допустить, не разрушая, а укрепляя политическую власть пролетариата. Свобода торговли, свобода товарооборота допускается с целью оживить промышленность, поднять сельское хозяйство, тем самым экономически укрепляя диктатуру пролетариата.

«Пролетариату, держащему в руках государственную власть, — подчёркивал Ленин — если у него имеются какие-нибудь ресурсы, вполне возможно пустить их в оборот и достигнуть этим известного удовлетворения среднего крестьянина, удовлетворить его на основе местного хозяйственного оборота».

Ленин считал, что некоторая свобода товарооборота создаст хозяйственную заинтересованность у крестьянина, повысит производительность его труда и приведёт к быстрому подъёму сельского хозяйства, что на этой основе будет восстанавливаться государственная промышленность и вытесняться частный капитал, что, накопив силы и средства, можно создать мощную индустрию – экономическую основу социализма, и затем перейти в решительное наступление, чтобы уничтожить остатки капитализма в стране.

«Продналог есть переход от военного коммунизма к правильному социалистическому продуктообмену», — обращает внимание Ленин в своей работе «О продовольственном налоге (Значение новой политики и её условия)».

Докладывая IV Конгрессу Коминтерна о причинах введения нэпа, Ленин прямо говорил, что «мы в своём экономическом наступлении слишком далеко продвинулись вперёд, что мы не обеспечили себе достаточной базы», и что необходимо поэтому произвести временное отступление к обеспеченному тылу («Краткий курс»).

Решения Х съезда о нэпе обеспечивало прочный экономический союз рабочего класса и крестьянства для строительства социализма.

Этой основной задаче служило и другое решение съезда – по национальному вопросу, с докладом по которому выступил Сталин. «Мы ликвидировали национальный гнёт, говорил тов. Сталин, но этого недостаточно. Задача заключается в том, чтобы ликвидировать тяжёлое наследие прошлого – хозяйственную, политическую и культурную отсталость ранее угнетавшихся народов.  Надо помочь им в этом отношении догнать центральную Россию. Тов. Сталин указывал, далее, на два антипартийных уклона в национальном вопросе: великодержавный (великорусский) шовинизм и местный национализм. Съезд осудил оба уклона» (там же).

В связи с недостаточным пониманием местными работниками сущности новой экономической политики, Ленин ещё раз подробно объяснил необходимость перехода от продразвёрстки к продналогу на состоявшейся в конце мая 1921 г. Х Всероссийской конференция РКП(б).

Ленин подчеркнул, что: «Без капиталистической крупной фабрики, без высоко поставленной крупной промышленности не может быть и речи о социализме». «Главной материальной базой для развития классового пролетарского самосознания, — продолжает далее Ленин – является крупная промышленность».

«Основной и существеннейший интерес пролетариата – воссоздание крупной промышленности и прочной экономической базы в ней, тогда он свою диктатуру упрочит, тогда он свою диктатуру наверняка, вопреки всем политическим и военным трудностям, доведёт до конца», – делает вывод Ленин.

Отсюда и вытекает основная задача – «восстановление крупной промышленности».

Но для этого надо снабдить производство, заводы и фабрики сырьём, и обеспечить рабочий класс, население городов продовольствием. А для этого и нужно уделить особое внимание развитию крестьянского хозяйства, собрать с помощью продналога обязательное количество хлеба и дать возможность крестьянину вынести излишки своей продукции на рынок.

«Без сосредоточения в руках государства крупных запасов продовольствия ни о каком восстановлении крупной промышленности не может быть и речи». И эту задачу мы можем решить, отмечает Ленин, «сохраняя в руках пролетариата транспорт, крупные заводы, экономическую базу наряду с политической властью».

Ленин ещё раз обращает внимание на то, что в нашей стране имеется два различных класса – рабочий класс и крестьянство при громадном преобладании крестьянства, что не может не отражаться на экономической политике, как и на политике вообще.

И поэтому главным вопросом остаётся «и в течение долгого ряда лет неминуемо останется – правильное установление отношений между этими двумя классами, правильное с точки зрения уничтожения классов». Ленин обращает внимание на то, что соглашение между рабочим классом и крестьянством, «с точки зрения рабочего класса лишь тогда является допустимым, правильным и принципиально возможным, когда оно поддерживает диктатуру рабочего класса и является одной из мер, направленных к уничтожению классов».

Ленин показывает, что вопрос о переходе к новой экономической политике необходимо вытекает из сложившейся обстановки, обстановки разрухи народного хозяйства; что проведение в жизнь этой политики приведёт к оживлению крестьянского хозяйства, даст стимул крестьянам для его развития, а это, в свою очередь, отвечает коренным интересам рабочего класса., т.к. она (новая экономическая политика) направлена на восстановление крупной промышленности, являющейся материальной базой социализма и служащей укреплению диктатуры пролетариата, конечной целью которой является уничтожение классов и (Ленин здесь об этом не говорит, т.к. это не являлось на тот момент насущной задачей) построение бесклассового коммунистического общества.

В резолюции Х конференции «Об экономической политике» подчёркивается, что новую экономическую политику «партия признаёт установленной на долгий, рядом лет измеряемый, период времени», что основным рычагом новой экономической политики признаётся товарообмен.

«Правильные взаимоотношения между пролетариатом и крестьянством, создание вполне устойчивой формы экономического союза обоих этих классов на период перехода от капитализма к социализму невозможны без установления систематического товарообмена или продуктообмена между промышленностью и земледелием».

Проведение нэпа встречало сопротивление неустойчивых членов партии, отмечается в «Кратком курсе истории ВКП(б)». Сопротивление шло с двух сторон.

С одной стороны, выступали «левые» крикуны типа Ломинадзе, Шацкина и др., которые «доказывали», что нэп, это отказ от завоеваний Октябрьской революции, возврат к капитализму, гибель Советской власти. Эти люди, ввиду незнания законов экономического развития, не понимали политики партии, впадали в панику и сеяли вокруг себя упадочнические настроения.

С другой стороны, выступали правые капитулянты вроде Троцкого, Радека, Зиновьева, Сокольникова, Каменева, Шляпникова, Бухарина, Рыкова и др., которые не верили в возможность социалистического развития нашей страны, преклонялись перед «могуществом» капитализма и, стремясь укрепить позиции капитализма, требовали больших уступок частному капиталу как внутри страны, так и вне её.

Партия разоблачила тех и других и дала паникёрам и капитулянтам решительный отпор.

Наличие такого сопротивления политике партии говорило о необходимости чистки партии от неустойчивых элементов, которая была организована в 1921 г. Чистка проходила на открытых собраниях с участием беспартийных.

Ленин советовал основательно очистить партию «от мазуриков, от обюрократившихся, от нечестных, от нетвёрдых коммунистов и от меньшевиков, перекрасивших «фасад», но оставшихся в душе меньшевиками» (Ленин «О чистке партии»).

Особенно Ленин обращает внимание на чистку партии от меньшевиков, вступивших в партию после 1918 г. из-за их способности «искусно приспособляться, «примазываться» к господствующему среди рабочих течению» и «ещё искуснее служить верой и правдой белогвардейщине, служить ей на деле, отрекаясь от неё на словах», считая, что необходимо очистить партию примерно на девяносто девять сотых всего числа меньшевиков.

При этом Ленин обращал внимание на необходимость чистить партию, опираясь главным образом на опыт, на указания беспартийных рабочих: «Чистить партию, считаясь с указаниями беспартийных трудящихся, — дело великое. Оно даст нам серьёзные результаты. Оно сделает партию гораздо более сильным авангардом класса, чем прежде, сделает её авангардом, более крепко связанным с классом, более способным вести его к победе среди массы трудностей и опасностей».

Всего в результате чистки, отмечается в «Кратком курсе», исключено было из партии до 170 тысяч чел., или около 25% всего состава партии. Чистка значительно укрепила партию, улучшила её социальный состав, усилила доверие масс к партии, повысила её авторитет. Сплочённость и дисциплинированность партии возросли.

Первый же год новой экономической политики показал её правильность. Переход к нэпу значительно укрепил союз рабочих и крестьян. Мощь и крепость диктатуры пролетариата возросли. Почти полностью был ликвидирован кулацкий бандитизм. Крестьяне-середняки после отмены продразвёрстки помогали Советской власти бороться с кулацкими бандами. Советская власть сохранила в своих руках все командные высоты в народном хозяйстве: крупную промышленность, транспорт, банки, землю, внутреннюю и внешнюю торговлю. Партия добилась перелома на хозяйственном фронте. Сельское хозяйство вскоре двинулось вперёд. Промышленность и транспорт добились первых успехов. Начался постепенный хозяйственный рост. Рабочие и крестьяне видели и чувствовали, что партия стоит на верном пути.

В марте-апреле 1922 г. состоялся XI съезд партии, на котором были подведены итоги первого года нэпа. Ленин выступая на съезде, подчеркнул: «Мы год отступали. Мы должны теперь сказать от имени партии: достаточно! Та цель, которая отступлением преследовалась, достигнута. Этот период кончается или кончился. Теперь цель выдвигается другая – перегруппировка сил».

Ленин ещё раз обратил внимание на то, что «задача нэпа, основная, решающая, всё остальное себе подчиняющая, — это установление смычки между той новой экономикой, которую мы начали строить (очень плохо, очень неумело, но всё же начали строить на основе совершенно новой социалистической экономики, нового производства, нового распределения), и крестьянской экономикой, которой живут миллионы и миллионы крестьян».

И далее Ленин продолжает: «Если окажется правильным отступление, то сомкнуться, отступивши, с крестьянской массой и вместе с ней, в сто раз медленнее, но твёрдо и неуклонно идти вперёд, чтобы она всегда видела, что мы всё-таки идём вперёд. Тогда наше дело будет абсолютно непобедимо, и никакие силы в мире нас не победят».

Для решения этой задачи необходимо учиться, учиться торговать, учиться хозяйничать.

Ленин останавливается на вопросе государственного капитализма в условиях пролетарского государства: «Положение совершенно невиданное в истории: у пролетариата, у революционного авангарда, совершенно достаточно политической власти, а наряду с этим – государственный капитализм. Гвоздь вопроса в том, чтобы мы поняли, что это тот капитализм, который мы можем и должны допустить, который мы можем и должны поставить в рамки, ибо капитализм этот необходим для широкого крестьянства и частного капитала, который должен торговать так, чтобы удовлетворять нужды крестьянства».

«Чья возьмёт?», «Кто – кого» – вот как поставлен вопрос историей.

Ленин обращает внимание на то, что «сегодня на нас не наступают с оружием в руках, и тем не менее борьба с капиталистическим обществом стала во сто раз более ожесточённой и опасной, потому что мы не всегда ясно видим, где против нас враг и кто наш друг».

И делает вывод, что соревнование между формами общественного уклада в ходе нэпа на самом деле «есть отчаянная, бешеная, если не последняя, то близкая к тому, борьба не на живот, а на смерть между капитализмом и коммунизмом». «Соревнование и состязание, которое мы поставили на очередь дня, провозгласив нэп… это есть ещё одна форма борьбы двух классов, непримиримо враждебных друг другу. Это – ещё одна форма борьбы буржуазии с пролетариатом».

На съезде также был рассмотрен вопрос о «рабочей оппозиции», которая, несмотря на резолюцию Х съезда «О единстве партии», запретившей фракционную деятельность и распустившей все фракционные группы, продолжала свою фракционную деятельность.

XI съездом была принята резолюция «О некоторых членах бывшей «рабочей оппозиции»».  В резолюции, в частности, отмечается, что на Х съезде в состав ЦК были избраны два члена распущенной «рабочей оппозиции», ряд товарищей были избраны в губернские, областные и даже в Центральную проверочную комиссии; что партией приняты все меры, чтобы не допустить преследований за прежнюю фракционность.

Но, несмотря на доверие партии, «рабочая оппозиция» продолжала свою фракционную деятельность. В результате чего ЦК рассмотрел вопрос об исключении члена ЦК т. Шляпникова из партии и не хватило одного голоса из требуемых 2/3 голосов.

В резолюции также отмечается, что публичное выступление т. Коллонтай на конгрессе Коминтерна в антипартийном духе было единодушно отрицательно оценено конгрессом; что т. Коллонтай считает, что раскол партии неизбежен, если партия не изменит своей линии и не станет на путь взглядов тт. Коллонтай, Медведева и Шляпникова.

Кроме того, представители «рабочей оппозиции» обратились с «заявлением 22-х» в Исполком Коминтерна, с ложными сведениями о партии, извращающими действительную картину взаимоотношений между партией и рабочим классом. Исполком Коминтерна выделил для разбора «заявления 22-х» комиссию, по результатам деятельности которой пленум ИККИ отверг выдвинутые в заявлении обвинения, осудил позицию 22-х как противоречащую решениям Х съезда и давшую врагам коммунизма «оружие против партии и пролетарской диктатуры».

XI съезд поручил ЦК, в случае продолжения в дальнейшем подобного антипартийного отношения, исключить из партии тт. Шляпникова, Медведева и Коллонтай.

После XI съезда хозяйственная работа закипела с новой силой. Быстро восстанавливалось крестьянское хозяйство. Лучше заработали железные дороги. Увеличивалось количество вновь заработавших фабрик и заводов.

В октябре 1922 г. был освобождён от японских оккупантов Владивосток, последний участок советской земли, находившийся в руках интервентов.

Образование СССР.

30 декабря 1922 г. четыре Советские социалистические республики: РСФСР, Украинская ССР, Белорусская ССР и Закавказская Федеративная ССР (в составе Азербайджана, Армении и Грузии) на основе полного равноправия наций и народов, права наций на самоопределение, образовали первое в мире государство рабочих и крестьян – Союз Советских Социалистических Республик. Создание СССР означало укрепление Советской власти и крупную победу ленинско-сталинской политики по национальному вопросу.

В своём выступлении на пленуме Московского Совета в ноябре 1922 г. Ленин, говоря о новой экономической политике, подчеркнул:

«Мы сейчас отступаем, как бы отступаем назад, но мы это делаем, чтобы сначала отступить, а потом разбежаться и сильнее прыгнуть вперёд. Только под одним этим условием мы отступили назад в проведении нашей новой экономической политики».

И Ленин выразил твёрдую уверенность в том, что «из России нэповской будет Россия социалистическая».

Это было последним выступлением Ленина перед страной. Ленин тяжело заболел, но и во время болезни не прекращал своей работы, написал ряд важных статей. В этих статьях Ленин подвёл итоги проделанной работы и наметил план построения социализма в нашей стране путём вовлечения крестьянства в дело социалистического строительства. Это был знаменитый ленинский кооперативный план, доступный и понятный миллионам крестьян план перехода от мелкого единоличного хозяйства к крупным товарищеским производственным объединениям, к коллективным хозяйствам – колхозам.

Ленин указывал, что при диктатуре пролетариата и союзе рабочего класса с крестьянством, при обеспечении руководства за пролетариатом по отношению к крестьянству, при наличии социалистической промышленности, — правильно организованная производственная кооперация, охватывающая миллионы крестьянства – является тем средством, при помощи которого можно построить в нашей стране социалистическое общество.

В апреле 1923 г. состоялся XII съезд партии, первый съезд после революции, на котором Ленин не мог присутствовать. Съезд учёл в своих решениях все указания Ленина, данные в его последних письмах и статьях.

Съезд дал решительный отпор всем, кто понимал нэп как отступление от социалистических позиций, как сдачу своих позиций капитализму, кто предлагал пойти в кабалу к капитализму. Такие предложения делались на съезде сторонниками Троцкого Радеком и Красиным. Они предлагали сдать иностранным капиталистам в концессию жизненно необходимые Советскому государству отрасли промышленности, предлагали уплатить аннулированные революцией долги царского правительства. Эти капитулянтские предложения партия заклеймила как предательские. Она не отказывалась использовать политику концессий, но только в таких отраслях и в таких размерах, которые были выгодны Советскому государству.

Бухарин и Сокольников ещё до съезда предлагали ликвидировать монополию внешней торговли, что было также результатом понимания нэпа как сдачи своих позиций капитализму.  Ленин заклеймил тогда Бухарина как защитника спекулянтов, нэпманов, кулаков. Съезд решительно отверг посягательства на незыблемость монополии внешней торговли.

Съезд также дал отпор попытке Троцкого навязать партии гибельную политику по отношению к крестьянству, который предлагал строить промышленность путём эксплуатации крестьянского хозяйства, не признавая на деле политики союза пролетариата и крестьянства.

Съезд указал, что нельзя забывать факта преобладания в стране мелкого крестьянского хозяйства и подчеркнул, что развитие промышленности, в т.ч. тяжёлой промышленности, должно идти не в разрез с интересами крестьянских масс, а в смычке с ними, в интересах всего трудящегося населения.

Съезд с негодованием отверг предложения Троцкого закрыть такие крупные заводы, имевшие оборонное значение как Путиловский, Брянский и другие, не приносящие, как утверждал Троцкий, прибыли.

Съезд подытожил результаты новой экономической политики за два года, которые внушали уверенность в конечной победе. Сталин на съезде заявил: «наша партия осталась спаянной, сплочённой, выдержавшей величайший поворот, идущей вперёд с широко развёрнутым знаменем».

Съезд уделил особое внимание национальному вопросу, докладчиком по которому был Сталин. Сталин указал на необходимость энергичной работы по ликвидации хозяйственного и культурного неравенства между народами страны. Он призвал всю партию к энергичной борьбе против великорусского шовинизма и местного буржуазного национализма.

На съезде были разоблачены национал-уклонисты и их великодержавная политика в отношении национальных меньшинств. Тогда против политики партии выступали грузинские национал-уклонисты – Мдивани и др., которые были против создания Закавказской федерации, против укрепления дружбы народов Закавказья. Уклонисты вели себя по отношению к другим национальностям в Грузии как настоящие великодержавные шовинисты. Они выселяли из Тифлиса всех не грузин, особенно армян, издали закон, согласно которому грузинка, выходя замуж за не грузина, теряла грузинское гражданство. Грузинских национал-уклонистов поддерживали Троцкий, Радек, Бухарин, Скрыпник, Раковский.

Вскоре после съезда было созвано Четвёртое совещание ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик и областей. На нём были разоблачены группы татарских буржуазных националистов – Султан-Галиев и др.  и группа узбекских национал-уклонистов – Файзула Ходжаев и др.

В заключительном слове на совещании Сталин остановился на положении дел в ряде республик, в частности, в Грузии, Армении, Туркестане, на Украине. Говоря об Украине, Сталин обратил внимание на то, что положение дел осложняется некоторыми особенностями промышленного развития страны: «Дело в том, что основные отрасли промышленности, угольная и металлургическая, появились на Украине не снизу, не в порядке естественного развития народного хозяйства, а сверху, в порядке внесения, искусственного насаждения извне. Ввиду этого состав пролетариата этих отраслей является не местным, не украинским по языку. А это обстоятельство ведёт к тому, что культурное воздействие города на деревню и смычка пролетариата с крестьянством значительно затрудняются ввиду этих различий в национальном составе пролетариата и крестьянства. Все эти обстоятельства должны быть учтены при работе по превращению Украины в образцовую республику. А превратить её в образцовую, ввиду её громадного значения для народов Запада – обязательно следует».

Первые же годы борьбы за восстановление народного хозяйства привели к значительным успехам. К 1924 г. наблюдался подъём во всех областях.

Но последствия разрухи всё ещё давали о себе знать. Промышленность всё ещё отставала от довоенного уровня. К концу 1923 г. насчитывалось около миллиона безработных. Торговля развивалась с перебоями ввиду чрезмерно высоких цен на городские изделия, навязанных нэпманами. К концу 1923 г. это привело к обострению хозяйственных трудностей ввиду нарушения советской политики цен промышленными и торговыми органами. Цены на промышленные товары были непомерно высокими, а на хлеб – низкими. Деньги, которые выручало крестьянство от продажи хлеба, обесценивались. Вдобавок ко всему троцкист Пятаков, сидевший тогда в ВСНХ, дал директиву хозяйственникам вышибать побольше прибыли от продажи промтоваров, повышать цены якобы для развития индустрии. На самом деле это вело к обратному результату. Крестьянству было невыгодно приобретать городские товары, и оно прекратило их покупку. Начался кризис сбыта, отразившийся на промышленности, появились затруднения в выдаче заработной платы, что вызвало недовольство рабочих.

ЦК партии наметил меры по устранению всех этих недостатков. Было осуществлено снижение цен на предметы широкого потребления; упорядочили дело с выдачей зарплаты; было решено провести денежную реформу и перейти к твёрдой и устойчивой валюте – червонцу; намечены меры по вытеснению частника и спекулянта из торговли. От партии требовалась дружная работа по решению всех намеченных задач.

Но троцкисты, воспользовавшись отсутствием Ленина ввиду его болезни, перешли к очередному нападению на партию и её руководство. Троцкий, собрав вокруг себя все антиленинские элементы в партии, состряпал платформу оппозиции, назвав её заявлением 46-ти.

В своём заявлении они пророчили тяжёлый экономический кризис и гибель Советской власти и требовали свободы фракций и группировок, что было запрещено решениями Х съезда РКП(б). Никаких конкретных вопросов об улучшении промышленности или сельского хозяйства, об улучшении положения трудящихся они не ставили, да им это и не было нужно. Они преследовали другую цель – расшатать основы партии, её ЦК. Вслед за платформой 46 было выпущено письмо Троцкого, где он обливал грязью партийные кадры.

Прежде всего троцкисты обрушились на партийный аппарат, понимая, что партия не может жить и работать без крепкого аппарата. Оппозиция пыталась разрушить партаппарат, противопоставить членов партии партаппарату, а молодёжь – старым кадрам партии. Троцкий делал ставку на учащуюся молодёжь, на молодых членов партии, не знавших истории борьбы партии с троцкизмом. Чтобы завоевать учащуюся молодёжь, Троцкий льстил ей, называя её «вернейшим барометром партии» и одновременно заявлял о перерождении старой ленинской гвардии. Криками о перерождении партии Троцкий пытался прикрыть свои антипартийные замыслы.

Оба документа, как платформа 46, так и письмо Троцкого, были разосланы троцкистами в парторганизации и поставлены на обсуждение партии. Таким образом, троцкисты вновь навязали партии дискуссию. И, несмотря на занятость партии важнейшими хозяйственными делами, партия приняла вызов и открыла дискуссию.

В результате дискуссии троцкисты были наголову разбиты. ЦК поддержало подавляющее большинство партийных организаций. За троцкистов голосовало лишь небольшое количество вузовских ячеек и ячеек учреждений.

В январе 1924 г. состоялась XIII партийная конференция. Сталин в своём выступлении, говоря о документах оппозиции, напомнил, что Троцкий «вчера ещё боровшийся с большевизмом рука об руку с оппортунистами и меньшевиками, теперь, на седьмом году существования Советской власти, пытается, хотя бы и в предположительной форме утверждать, что кадры нашей партии, родившиеся, выросшие и окрепшие в борьбе с меньшевизмом и оппортунизмом, что будто бы эти кадры стоят перед перерождением». Следовало бы посмеяться над этим, продолжает далее Сталин, если бы такое утверждение не было бы высказано во время дискуссии.

Сталин делает вывод, что «оппозиция выражает настроения и устремления непролетарских элементов в партии и за пределами партии.  Оппозиция, сама того не сознавая, развязывает мелкобуржуазную стихию. Фракционная работа оппозиции – вода на мельницу врагов нашей партии, на мельницу тех, которые хотят ослабить, свергнуть диктатуру пролетариата».

Конференция осудила троцкистскую оппозицию, заявив, что в её лице партия имеет дело с мелкобуржуазным уклоном.  Решения конференции затем были одобрены XIII партсъездом и V конгрессом Коминтерна. Международный коммунистический пролетариат поддерживал большевистскую партию в её борьбе против троцкизма.

21 января 1924 г. умер вождь нашей партии, вождь Великого Октября Владимир Ильич Ленин. На смерть Ленина рабочий класс СССР ответил ещё большим сплочением вокруг партии. По ленинскому призыву в партию вступило тогда свыше 240 тысяч рабочих. Шли те, кто готов был отдать жизнь за дело партии, дело Ленина.

В траурные дни II съезда Советов Сталин от имени партии дал клятву продолжать дело Ленина, хранить в чистоте великое звание члена партии, укреплять диктатуру пролетариата, союз рабочих и крестьян, укреплять и расширять Союз Республик, крепить Красную армию и Красный флот, укреплять и расширять союз трудящихся всего мира – Коммунистический Интернационал.

В апреле 1924 г. Сталин выступил с лекциями в Свердловском университете под названием «Основы ленинизма», в которых было дано классическое определение ленинизма: «Ленинизм есть марксизм эпохи империализма и пролетарской революции. Точнее: ленинизм есть теория и тактика пролетарской революции вообще, теория и тактика диктатуры пролетариата в особенности».

В этих же лекциях Сталин обратил внимание на то что диктатура пролетариата, переход от капитализма к коммунизму есть «целая историческая эпоха, полная гражданских войн и внешних столкновений, упорной организационной работы и хозяйственного строительства, наступлений и отступлений, побед и поражений. Эта историческая эпоха необходима не только для того, чтобы создать хозяйственные и культурные предпосылки полной победы социализма, но и для того, чтобы дать пролетариату возможность, во-первых – воспитать и закалить себя как силу, способную управлять страной, во-вторых – перевоспитать и переделать мелкобуржуазные слои в направлении, обеспечивающем организацию социалистического производства».

Остановился Сталин в этих лекциях и на идее «перманентной (непрерывной) революции» Троцкого, с которой решительно воевал Ленин. Ленин предлагал, — подчёркивает Сталин — «исчерпать» революционные способности крестьянства и использовать до дна его революционную энергию для полной ликвидации царизма, для перехода к пролетарской революции, в то время как «перманентники» не понимали серьёзной роли крестьянства в русской революции, недооценивали его революционную энергию, недооценивали силу и способность русского пролетариата повести за собой крестьянство, тем самым затрудняя высвобождение крестьянства из-под влияния буржуазии.

«Ленин воевал, стало быть, со сторонниками «перманентной» революции не из-за вопроса о непрерывности, ибо Ленин сам стоял на точке зрения непрерывной революции, а из-за недооценки ими роли крестьянства, являющегося величайшим резервом пролетариата, из-за непонимания идеи гегемонии пролетариата», — пишет Сталин.

Сталин напоминает, что идею непрерывной революции впервые выдвинул Маркс в своём «Обращении» к «Союзу коммунистов» (1850 г.). А троцкисты, взяв её у Маркса, несколько видоизменили эту теорию и сделали непригодной для практического употребления. «Вот почему Ленин, — продолжает далее Сталин – считал эту теорию полуменьшевистской, говоря, что она «берёт у большевиков призыв к решительной революционной борьбе пролетариата и к завоеванию им политической власти, а у меньшевиков – «отрицание» роли крестьянства».

В мае 1924 г. состоялся XIII съезд партии, который подтвердил решения XIII партконференции и осудил платформу троцкистской оппозиции, определив её как мелкобуржуазный уклон от марксизма, как ревизию ленинизма.

Но троцкисты не прекратили своей подрывной работы. Осенью 1924 г. Троцкий напечатал статью «Уроки Октября», в которой делал попытку подменить ленинизм троцкизмом. Троцкий возвеличивал себя, отводил себе особую роль в победе Великого Октября, клеветал на Ленина, на партию, на её героическую историю. За эту книгу ухватились все враги коммунизма и Советской власти. Партия с негодованием встретила эту клевету Троцкого на историю большевизма.

Сталин разоблачил попытки Троцкого подменить ленинизм троцкизмом. Выступая с речью «Троцкизм или ленинизм» на пленуме комфракции ВЦСПС Сталин отмечает: «Троцкому «до зарезу» нужно развенчать партию, её кадры, прошедшие восстание, для того, чтобы от развенчивания партии перейти к развенчиванию ленинизма. Развенчивание же ленинизма необходимо для того, чтобы протащить троцкизм, как «единственную», «пролетарскую» (не шутите!) идеологию. Всё это, конечно (о, конечно!) под флагом ленинизма, чтобы процедура протаскивания прошла «максимально безболезненно»».

Сталин о троцкизме.

«Итак, что такое троцкизм?» – задаёт вопрос Сталин, и отвечает, что троцкизм содержит в себе три особенности, ставящие его в непримиримое противоречие с ленинизмом».

Во-первых. Троцкизм есть теория «перманентной» (непрерывной) революции, в её троцкистском понимании, т.е. революция без учёта маломощного крестьянства, как революционной силы.

«Перманентная» революция Троцкого, по Ленину, есть «перепрыгивание» через крестьянское движение, «игра в захват власти». Такая революция, — делает вывод Сталин – «кончилась бы неминуемым крахом, ибо она оторвала бы от русского пролетариата его союзника, т.е. маломощное крестьянство».

«Во-вторых — продолжает далее Сталин. — Троцкизм есть недоверие к большевистской партийности, к её монолитности, к её враждебности к оппортунистическим элементам. Троцкизм в организационной области есть теория сожительства революционеров и оппортунистов, их группировок и группировочек в недрах единой партии».

«В-третьих. Троцкизм есть недоверие к лидерам большевизма, попытка к их дискредитированию, к их развенчиванию».

И Сталин отмечает, что он не знает ни одного течения в партии, которое могло бы сравниться с троцкизмом в деле дискредитации лидеров ленинизма или центральных учреждений партии.

Сталин делает вывод: «Задача партии состоит в том, чтобы похоронить троцкизм, как идейное течение» (И. Сталин «Троцкизм или ленинизм»).

И ещё на один очень важный момент в этой речи Сталина необходимо обратить внимание: «Настоящим революционером является не тот, кто проявляет мужество в период победоносного восстания, но тот, кто, умея драться хорошо при победоносном наступлении революции, умеет, вместе с тем проявить мужество в период  отступления революции, в период поражения пролетариата, кто не теряет голову и не дрейфит при неудачах революции, при успехах врага, кто не ударяется в панику и не впадает в отчаяние в период отступления революции».

Теория «перманентной» революции Троцкого

Как мы уже писали выше, Сталин в ряде своих работ критиковал теорию «перманентной» революции Троцкого, показывал её меньшевистский антиленинский характер.

Особое внимание этому вопросу Сталин уделил в своей работе «Октябрьская революция и тактика русских коммунистов», посвятив ей целую главу «О двух особенностях Октябрьской революции, или Октябрь и теория «перманентной» революции Троцкого».

Этими особенностями Октябрьской революции являются, пишет Сталин: «во-первых, тот факт, что диктатура пролетариата у нас родилась как власть, возникшая на основе союза пролетариата и трудящихся масс крестьянства, при руководстве последними со стороны пролетариата… во-вторых, тот факт, что диктатура пролетариата утвердилась у нас, как результат победы социализма в одной стране, капиталистически мало развитой, при сохранении капитализма в других странах, капиталистически более развитых».

Сталин приводит ленинские высказывания о диктатуре пролетариата:

— «Диктатура пролетариата есть особая форма классового союза между пролетариатом, авангардом трудящихся, и многочисленными непролетарскими слоями трудящихся (мелкая буржуазия, мелкие хозяйчики, крестьянство, интеллигенция и т.д.) или большинством их, союза против капитала, союза в целях полного свержения капитала, полного подавления сопротивления буржуазии и попыток реставрации с её стороны, союза в целях окончательного создания и упрочения социализма»;

— «Диктатура пролетариата, если перевести это латинское, научное, историко-философское выражение на более простой язык, означает вот что: только определённый класс, именно городские и вообще фабрично-заводские, промышленные рабочие, в состоянии руководить всей массой трудящихся и эксплуатируемых в борьбе за свержение ига капитала, в ходе самого свержения, в борьбе за удержание и укрепление победы, в деле создания нового, социалистического, общественного строя, во всей борьбе за полное уничтожение классов».

Сталин также напоминает, что Ленин неоднократно говорил, что победа мировой революции (а Октябрьская революция является частью мирового революционного процесса, началом его) невозможна без революционного союза, без революционного блока пролетариата передовых стран с угнетёнными народами порабощённых колоний.

И тут же Сталин напоминает, что «вопрос об освобождении колоний является по сути дела вопросом об освобождении трудовых масс непролетарских классов от гнёта и эксплуатации финансового капитала».

А вот как мыслит Троцкий, говоря о «перманентной» революции, теория которой, пишет он, сложилась у него в 1905 г. Сталин приводит выдержку из «Предисловия» Троцкого, написанного в 1922 г. к книге «1905 год»: «Революция не сможет разрешить свои ближайшие буржуазные задачи иначе, как поставив у власти пролетариат. А этот последний, взявши в руки власть… придёт во враждебные столкновения не только со всеми группировками буржуазии, которые поддерживали его на первых порах его революционной борьбы, но и с широкими массами крестьянства, при содействии которых он пришёл к власти. Противоречия в положении рабочего правительства в отсталой стране, с подавляющим большинством крестьянского населения, смогут найти своё разрешение только в международном масштабе, на арене мировой революции пролетариата».

Как мы видим, Троцкий, в отличие от Ленина и Сталина, не верит в революционные возможности крестьянства и считает, что пролетариат может черпать свои силы только на арене мировой революции.

Сталин делает вывод: ««Перманентная» революция есть такая недооценка крестьянского движения, которая ведёт к отрицанию ленинской теории диктатуры пролетариата. «Перманентная» революция Троцкого есть разновидность меньшевизма».

Как всем известно, Ленин, исходя из неравномерности развития капиталистических стран на империалистической стадии, пришёл к выводу о том, что социалистическая революция может произойти в немногих или даже в одной отдельно взятой капиталистической стране («О лозунге Соединённых Штатов Европы», «Военная программа пролетарской революции»).

А вот как к этому относится Троцкий.

Сталин приводит высказывания Троцкого по данному вопросу:

— из брошюры «Наша революция» (1906 г.): «Без прямой государственной поддержки европейского пролетариата рабочий класс России не сможет удержаться у власти и превратить своё временно господство в длительную социалистическую диктатуру»;

— из брошюры «Программа мира» (1917 г.): «Не дожидаясь других, мы начинаем и продолжаем борьбу на национальной почве в полной уверенности, что наша инициатива даст толчок борьбе в других странах; а если бы этого не произошло, то безнадёжно думать – так свидетельствуют и опыт истории и теоретические соображения – что, например, революционная Россия могла бы устоять перед лицом консервативной Европы»;

— «Послесловие» к брошюре «Программа мира» (1922 г.): «подлинный подъём социалистического хозяйства в России станет возможным только после победы пролетариата в важнейших странах Европы»

Итак, налицо полное неверие Троцкого в революционные способности пролетариата России.

Сталин пишет: «До сего времени отмечали обычно одну сторону теории «перманентной революции» — неверие в революционные возможности крестьянского движения. Теперь, для справедливости, эту сторону необходимо дополнить другой стороной – неверием в силы и способности пролетариата России».

И делает выводы:

— «Теория «перманентной революции» Троцкого есть разновидность меньшевизма»;

— «Весь ход Октябрьской революции, всё её развитие показали и доказали полную несостоятельность теории «перманентной революции», полную её несовместимость с основами ленинизма».

В то же время Октябрьская революция имеет громадное международное значение. «Мировое значение Октябрьской революции состоит не только в том, что она является великим почином одной страны в деле прорыва системы империализма и первым очагом социализма в океане империалистических стран, но также и в том, что она составляет первый этап мировой революции и могучую базу её дальнейшего развёртывания», — пишет Сталин.

Восстановительный период.

Прошло более четырёх лет самоотверженной работы партии и рабочего класса на путях новой экономической политики. Приближалась к концу героическая работа по восстановлению народного хозяйства. Всё больше росла хозяйственная и политическая мощь Советского Союза.

Изменилось и международное положение. Капитализм устоял против первого революционного натиска после империалистической войны. Революционное движение в Германии, Италии, Болгарии, Польше и ряде других стран было подавлено. В этом буржуазии помогли вожди соглашательских социал-демократических партий. Наступил временный отлив революции, временная стабилизация капитализма.

Сталин, выступая с Политическим отчётом ЦК на XIV съезде партии (декабрь 1925 г.) обратил внимание на то, что стабилизация капитализма не устранила непреодолимых для капитализма противоречий, которые могут быть преодолены только в рамках развития пролетарской революции на Западе.

К числу таких противоречий Сталин отнёс противоречия между пролетариатом и буржуазией в капиталистических странах; между империализмом и освободительным движением колоний и зависимых стран; между государствами-победителями и государствами-побеждёнными в империалистической войне; между самими государствами-победителями; между Страной Советов и странами капитализма в целом.

Наряду со стабилизацией капитализма происходила и стабилизация Советского Союза, принципиально отличавшаяся от капиталистической стабилизации, т.к. она происходила на основе роста хозяйственной и политической мощи нашей страны. Укреплялось постепенно и международное положение СССР, хотя мир капитала продолжал и далее нагло нажимать на Советский Союз.

На Генуэзской конференции (1922 г.) империалистические правительства потребовали от Советской страны вернуть иностранным капиталистам фабрики и заводы, национализированные Октябрьской революцией, уплатить все долги царского правительства. При этих условиях империалистические государства обещали Советскому государству незначительные займы. Советский Союз отверг эти наглые требования.

Должный отпор получила и угроза новой интервенции в виде ультиматума министра иностранных дел Великобритании лорда Керзона 8 мая 1923 г., который потребовал прекращения якобы проводившейся Советским правительством «антибританской политики»» на Ближнем Востоке и отозвания полномочных представителей СССР из Афганистана и Персии. Своим ультиматумом Керзон создавал опасность для мира в Европе. США и Франция оказали полную поддержку этому ультиматуму. Буржуазная печать Англии, Франции и США призывала к новому военному походу против СССР. В тех же провокационных целях 10 мая 1923 г. в Лозанне белогвардейцем Конради был убит выдающийся советский дипломат Воровский.

Ультиматум Керзона и убийство Воровского вызвало всеобщее возмущение и гнев советского народа. По всей стране прошла волна митингов и демонстраций. Рабочие, крестьяне, интеллигенция выражали готовность выступить на защиту своей социалистической Отчизны.

В ответной ноте от 11 мая Советское правительство отвергло все обвинения и требования Керзона и заявило, что не позволит обращаться с Советским Союзом как с колониальной страной.

Твёрдая и миролюбивая политика Советского правительства, единодушно поддержанная советским народом, и международная солидарность пролетариата сорвали план империалистов спровоцировать новую войну.

Восстановительный период приближался к своему завершению. Самоотверженная работа рабочих и крестьян, руководимых партией большевиков, принесла свои плоды. В 1924-1925 хозяйственном году сельское хозяйство уже приближалось к довоенным размерам, достигнув 87% довоенного уровня. Крупная промышленность СССР давала уже около 75% довоенной промышленной продукции. Успешно выполнялся план электрификации страны. Укреплялись командные позиции социализма в народном хозяйстве. Хозяйственный подъём принёс с собой дальнейшее улучшение положения рабочих и крестьян. Выросла политическая активность масс, укрепилась диктатура пролетариата, выросли авторитет и влияние большевистской партии.

Но довоенный уровень, это был уровень отсталой страны. Надо было двигаться дальше. На повестку дня встал вопрос о судьбах социализма в СССР, о возможности построения социализма на путях новой экономической политики.

Партия отвечала — социалистическое хозяйство можно и нужно построить в нашей стране, ибо для этого у нас есть всё необходимое, а нэп введён именно для того, чтобы облегчить строительство социалистического хозяйства.

В октябре 1917 г. рабочий класс победил капитализм политически, установив свою диктатуру. Теперь главная задача состояла в том, чтобы развернуть по всей стране строительство нового социалистического хозяйства и победить капитализм и экономически. Для этого необходимо было осуществить индустриализацию страны.

Обосновывая положение о победе социализма в одной стране, Сталин не раз указывал, что следует различать две стороны этого вопроса, внутреннюю и международную. Что касается внутренней стороны вопроса, то есть взаимоотношений классов внутри страны, то рабочий класс и крестьянство СССР вполне могут одолеть экономически свою собственную буржуазию и построить полное социалистическое общество.

Но с точки зрения международных условий, то есть отношений между СССР и капиталистическими странами, между советским народом и международной буржуазией, которая ненавидит советский строй и только и ищет случая произвести новую вооружённую интервенцию против Советской страны, сделать новые попытки восстановления капитализма в СССР.

Капиталистическое окружение Советского Союза порождало опасность новой капиталистической интервенции.

Отсюда вытекал вывод, что победа социализма в СССР, выражающаяся в ликвидации капиталистической системы хозяйства и в построении социалистической системы, всё же не может считаться окончательной победой, поскольку опасность вооружённой иностранной интервенции и попыток реставрации капитализма остаётся неустранённой, поскольку страна социализма остаётся не гарантированной от такой опасности. Чтобы уничтожить опасность иностранной капиталистической интервенции, нужно уничтожить капиталистическое окружение. Поэтому победа пролетарской революции в капиталистических странах является кровным интересом трудящихся СССР.

Такова была установка партии о победе социализма в нашей стране, которая произвела ошеломляющее воздействие на оппозицию.

Троцкисты, как мы показали выше, выступили против этой установки, противопоставив ей меньшевистскую «теорию перманентной революции», отрицавшую возможность построения социализма в нашей стране.

Бухаринцы стали противопоставлять партийной установке свою «теорию» мирного врастания буржуазии в социализм под лозунгом «обогащайтесь». У бухаринцев выходило, что победа социализма означает не ликвидацию буржуазии, а её выращивание и обогащение.

Глава 5. Курс на победу социализма в СССР

XIV партконференция (апрель 1925 г.) осудила все эти капитулянтские «теории» и утвердила установку партии на победу социализма в СССР.

В декабре 1925 г. состоялся XIV съезд партии, который показал, что несмотря на успехи восстановительного периода наша страна всё ещё оставалась отсталой аграрной страной. Для её превращения в страну независимую от капиталистического мира съезд наметил курс на индустриализацию страны.

Индустриализация страны обеспечивала её хозяйственную независимость, укрепляла обороноспособность и создавала условия, необходимые для победы социализма в СССР.

Против генеральной линии партии выступили зиновьевцы.

Их представитель Сокольников выступил с планом, закрепляющим отсталость страны. По этому плану Советский Союз должен был оставаться аграрной страной, производящей главным образом сырьё и продовольствие и вывозящей их за границу, а оттуда ввозящей машины и оборудование, которые сама не могла и не должна была производить. Этот план являлся планом экономического закабаления СССР капиталистическим миром, превращением его в аграрный придаток крупнейших капиталистических стран, планом, по своей сути направленным против строительства социализма в нашей стране.

Съезд заклеймил хозяйственный «план» зиновьевцев как план закабаления СССР и осудил выходки «новой оппозиции» как антиленинские. Сталин разоблачил троцкистско-меньшевистскую сущность «новой оппозиции» (Зиновьев, Каменев, Сокольников и др.). Было ясно, что зиновьевцы, это плохо замаскированные троцкисты, не верящие в победу социализма в СССР.

Сталин на съезде также обратил внимание и на лозунг Бухарина «обогащайтесь»: «Лозунг этот не наш, он неправилен, он вызывает целый ряд сомнений и недоразумений… Наш лозунг – социалистическое накопление. Мы снимаем административные преграды, стоящие на пути поднятия благосостояния деревни. Эта операция безусловно означает всякое накопление, и частнокапиталистическое, и социалистическое. Но никогда ещё партия не говорила, что она своим лозунгом ставит частное накопление». Впрочем, на съезде этим и ограничилась критика Бухарина.

Сталин на съезде подчеркнул, что важнейшей задачей партии в деле строительства социализма является   прочный союз рабочего класса с середняком. Он указал на два уклона по крестьянскому вопросу. Первый – недооценка и преуменьшение кулацкой опасности; второй – паника, испуг перед кулаком и недооценка роли середняка. На вопрос о том, какой уклон хуже, Сталин отвечал: «Оба они хуже, и первый и второй уклон. И если разовьются эти уклоны, они способны разложить и загубить партию. К счастью, у нас в партии есть силы, которые могут отсечь и первый и второй уклон».

Но далее Сталин подчеркнул, как в Политическом отчёте ЦК, так и в заключительном слове, что «надо сосредоточить огонь на борьбе со вторым уклоном». Тем более, что уклон зиновьевский (второй уклон) имеет свой орган «Ленинградскую правду», что говорит о том, «что борьба со вторым уклоном труднее, чем борьба с первым уклоном», и «вот почему этот второй уклон должен быть предметом особого внимания нашей партии».

И ещё на одном очень важном вопросе остановился Сталин – о партии, её руководящей роли в системе диктатуры пролетариата: «Диктатура пролетариата проводится не самотёком, а, прежде всего, силами партии, под её руководством. Без руководства партии, в современных условиях капиталистического окружения, диктатура пролетариата была бы невозможна. Стоит только поколебать партию, ослабить её, чтобы мигом поколебалась и ослабла диктатура пролетариата. Этим именно и объясняется, что все буржуа всех стран с бешенством говорят о нашей партии».

И далее Сталин уточняет, что этим он не хочет сказать, что партия тождественна с государством «Нисколько. Партия есть руководящая сила в нашем государстве». «Поэтому вопрос о составе партии, о её идейном уровне, о кадрах партии, о её умении руководить в постановке вопросов хозяйственного и советского строительства, о её удельном весе в рабочем классе и среди крестьянства, наконец, о её внутреннем состоянии вообще – является основным вопросом нашей политики».

XIV съезд партии вошёл в историю как съезд индустриализации, установивший, что борьба за победу социалистического строительства в СССР является основной задачей нашей партии. С XIV съезда наша партия стала называться Всесоюзная Коммунистическая Партия (большевиков) – ВКП(б).

Однако зиновьевцы, разбитые на съезде, не подчинились партии и начали борьбу против решений съезда. Сразу же после XIV съезда ВКП(б) Зиновьев устроил собрание Ленинградского губкома (губернского комитета) комсомола, верхушка которого была воспитана зиновьевцами в духе ненависти к ленинскому ЦК партии. На этом собрании ленинградский губком комсомола вынес неслыханное в истории ВЛКСМ постановление об отказе подчиниться решениям XIV съезда партии. Но зиновьевская верхушка ленинградского комсомола отнюдь не отражала настроений комсомольских масс Ленинграда, была легко разгромлена, и ленинградская комсомольская организация вновь заняла подобающее ей место в комсомоле.

К концу XIV съезда в Ленинград была направлена группа делегатов съезда – Молотов, Киров, Ворошилов, Калинин, Андреев и другие, которые разъяснили членам ленинградской организации антибольшевистский характер позиции ленинградской делегации, занятой ею на съезде. Собрания с отчётами о съезде проходили бурно. Была созвана новая экстренная ленинградская конференция. Подавляющая масса партийцев (свыше 97%) полностью одобрила решения XIV съезда и осудила антипартийную зиновьевскую «новую оппозицию». Последняя представляла соболю уже генералов без армии. Ленинградские большевики остались в первых рядах ленинской партии.

Можно сделать вывод, что враги большевизма на всём протяжении восстановительного периода вели отчаянную борьбу против ленинской партии. Во главе этих антипартийных элементов стоял Троцкий. Его подручными выявились Каменев, Зиновьев, Бухарин, которые рассчитывали внести разложение в ряды партии после смерти Ленина, заразить партию неверием в дело строительства социализма и расколоть партию.

По существу, троцкисты пытались создать в ВСССР другую партию, партию капиталистической реставрации.

Но вопреки проискам оппозиционеров, партия сплотилась вокруг своего ленинского ЦК во главе со Сталиным и нанесло поражение как троцкистам, так и «новой оппозиции». Под руководством партии начала осуществляться индустриализация страны.

Индустриализация страны и классовая борьба.

Целью индустриализации страны было её превращение в высокоразвитое государство, независимое от капиталистических стран, производящее нужные машины и оборудование для создания экономической базы социалистического общества.

Необходимо было заново создать целый ряд отраслей промышленности, которых не было в царской России – построить новые машиностроительные, станкостроительные, автомобильные, химические, металлургические заводы, наладить собственное производство двигателей и оборудования для электростанций, увеличить добычу металла и угля, ибо этого требовало дело победы социализма в СССР.

Необходимо было создать оборонную промышленность, построить танковые, артиллерийские, авиационные и др. заводы для обороны СССР в обстановке капиталистического окружения.

Необходимо было создать сельскохозяйственную индустрию, построить тракторные, комбайновые заводы, заводы современных сельскохозяйственных машин для обеспечения перехода мелкого единоличного крестьянского хозяйства на крупное колхозное производство как экономический базис победы социализма в деревне.

Для такого громадного капитального строительства необходимы были миллиардные вложения. Капиталистические страны проводили индустриализацию за счёт ограбления колоний, за счёт контрибуций с побеждённых народов, за счёт внешних займов. Наша страна не могла принципиально прибегнуть к колониальному грабежу или контрибуциям, а внешние займы капиталистические страны отказывались предоставлять.

Нужные средства были найдены внутри страны.

Все средства производства – заводы, фабрики, земля, а также транспорт, торговля, банки принадлежали государству. И прибыль от них шла не на потребление паразитического класса капиталистов, а являлась важнейшим внутренним источником накопления, который использовался для индустриализации страны.

Благодаря режиму экономии с каждым годом стали собираться всё более значительные средства для капитального строительства, что позволило начать возведение таких гигантских предприятий как Днепрогэс, Туркестано-Сибирская железная дорога, Сталинградский тракторный завод, станкостроительные и автомобильные заводы и др.

Империалистические правительства принимали все возможные меры, чтобы сорвать планы социалистической индустриализации нашей страны.

В мае 1927 г. английское правительство консерваторов организовало провокационный налёт на «Аркос» (Советское общество по торговле с Англией). А 26 мая объявило о разрыве торговых и дипломатических отношений с СССР. 7 мая того же года в Варшаве русским белогвардейцем был убит посол СССР тов. Войков.

Одновременно на территории СССР английскими шпионами и диверсантами были брошены бомбы в партийный клуб в Ленинграде, ранено около 30 человек. Летом 1927 г. почти одновременно проходили нападения на советские полпредства и торгпредства в Берлине, Пекине, Шанхае, Тяньцзине.

Всё это создавало дополнительные трудности для Советской власти. Но СССР не поддался нажиму и легко отбросил прочь провокационные наскоки империалистов и их агентов.

Не меньше трудностей причиняли тогда троцкисты и другие оппозиционеры своей подрывной работой. Недаром Сталин говорил, что против Советской власти «создаётся нечто вроде единого фронта от Чемберлена до Троцкого».

Летом 1926 г. троцкисты и зиновьевцы объединяются в антипартийный блок, сплачивают вокруг блока остатки всех разбитых оппозиционных групп и закладывают основы своей антиленинской подпольной партии.

Осенью того же года оппозиционеры пытаются организовать новую дискуссию в партии. Члены партии дают оппозиционерам жёсткий отпор, а порой просто выгоняют с партсобраний.

Оппозиционеры за подписями Троцкого, Зиновьева, Каменева, Сокольникова вносят в ЦК заявление, где осуждают свою фракционную деятельность и обещают быть лояльными. Но это на словах, а на деле продолжают сколачивать свою антиленинскую партию, заводят нелегальную типографию, устанавливают членские взносы среди своих сторонников, распространяют свою платформу.

На XV партконференции (ноябрь 1926 г.) и на расширенном пленуме Исполкома Коминтерна (декабрь 1926 г.) сторонники троцкистско-зиновьевского блока были заклеймены как раскольники, скатившиеся в своей платформе на меньшевистские позиции.

Но в 1927 г., в момент разрыва английскими консерваторами дипломатических и торговых отношений с СССР, они вновь усилили свои нападки на партию и состряпали так называемую «платформу 83-х» и стали распространять её среди членов партии, требуя новой общепартийной дискуссии.

На словах, т.е. в платформе, троцкисты и зиновьевцы не возражали против соблюдения решений партии, а на деле грубейшим образом их нарушали.

На словах они не возражали против единства партии, высказывались против раскола, а на деле создали свою нелегальную антиленинскую партию, имевшую все данные перерасти в антисоветскую контрреволюционную партию.

На словах они высказывались за политику индустриализации и даже обвиняли ЦК в её проведении недостаточно быстрыми темпами, а на деле охаивали решение партии о победе социализма в СССР, издевались над политикой социалистической индустриализации, требовали сдачи иностранцам в концессию целого ряда заводов и фабрик, возлагали главные свои надежды на иностранные капиталистические концессии в СССР.

На словах они высказывались за колхозное движение, обвиняли ЦК в том, что он осуществляет коллективизацию недостаточно быстрыми темпами, а на деле издевались над политикой вовлечения крестьян в социалистическое строительство, проповедовали неизбежность «неразрешимых конфликтов» между рабочим классом и крестьянством и возлагали свои надежды на «культурных арендаторов» в деревне, т.е. на кулаков.

Это была самая лживая из всех лживых платформ оппозиции, рассчитанная на обман партии.

В октябре 1927 г., т.е. за два месяца до открытия XV съезда, ЦК объявил общепартийную дискуссию. Результаты дискуссии оказались плачевными для троцкистско-зиновьевского блока. За политику ЦК голосовало 724 тысячи членов партии. За блок троцкистов и зиновьевцев – 4 тысячи, т.е. меньше одного процента. Партия в своём подавляющем большинстве отвергла платформу блока.

Видя неизбежность своего провала, оппозиционеры решили устроить открытую демонстрацию протеста в Москве и Ленинграде 7 ноября, в день годовщины Октябрьской революции. Как и следовало ожидать, им удалось вывести лишь жалкую кучку своих немногочисленных подпевал, которые были смяты и отброшены всенародной праздничной демонстрацией трудящихся.

Теперь уже не подлежало сомнению, что троцкисты и зиновьевцы скатились в антисоветское болото, став на путь апелляции к враждебным классам против партии и Советского государства.

14 ноября 1927 г. объединённое собрание ЦК и ЦКК исключило из партии Троцкого и Зиновьева.

К концу 1927 г. определились решающие успехи индустриализации, которая в условиях нэпа в короткий срок дала серьёзное продвижение вперёд. Промышленность и сельское хозяйство не только достигли, но и перевалили за довоенный уровень. Удельный вес промышленности в народном хозяйстве составил 42%, достигнув довоенного уровня.

Быстро рос социалистический сектор промышленности, поднявшись с 81% в 1924-25 гг. до 86% в 1926-27 гг.; частный сектор, соответственно, сократился с 19% до 14%. Это означало, что индустриализация СССР носит социалистический характер, что в области промышленности вопрос «кто-кого» предрешён в пользу социализма.

Быстро вытеснялся частник из торговли, доля которого в рознице уменьшилась за тот же период с 42% до 32%, а в оптовой торговле – с 9% до 5%.

Но наиболее быстро развивалась крупная социалистическая индустрия, прирост которой по итогам 1927 г. составил 18%, рекордный показатель, недоступный для крупной промышленности самых передовых капиталистических стран.

А вот положение дел в сельском, особенно в зерновом, хозяйстве вызывало тревогу. В целом валовая продукция сельского хозяйства превысила довоенный уровень. Но в зерновом хозяйстве вышла только на 91% довоенного уровня, причём товарная часть зерновой продукции, идущая на снабжение городов и армии, едва доходила до 37% довоенного уровня.

Это означало, что дробление крупных товарных хозяйств в деревне на мелкие и мельчайшие продолжается, а последние становятся полунатуральными, способными дать лишь минимум товарного зерна.

При таком состоянии зернового хозяйства армия и города страны должны были очутиться перед лицом хронического голода. Это был кризис зернового хозяйства, за которым должен был последовать кризис и животноводства.

Для решения этой проблемы необходимо было осуществить переход на крупное сельскохозяйственное производство с применением тракторов и сельскохозяйственных машин, что позволяло поднять в несколько раз товарность зернового хозяйства.

Были две возможности такого перехода: либо перейти на крупное капиталистическое сельхозпроизводство, что означало бы усиление кулачества и разорение миллионных крестьянских масс, гибель союза рабочего класса и крестьянства и поражение социализма в деревне; либо стать на путь объединения мелких крестьянских хозяйств в крупные социалистические коллективные хозяйства (колхозы), способные использовать сельскохозяйственную технику для быстрого подъёма зернового хозяйства и его товарной продукции.

Понятно, что партия и Советское пролетарское государство могли стать только на второй, колхозный путь развития.

В декабре 1927 г. состоялся XV съезд партии.

Отмечая в Политическом отчёте ЦК съезду успехи социалистической индустриализации, Сталин поставил перед партией задачу: «Расширять и укреплять наши социалистические командные высоты во всех отраслях народного хозяйства как в городе, так и в деревне, держа курс на ликвидацию капиталистических элементов в народном хозяйстве».

Говоря о выходе из кризиса сельскохозяйственного производства, особенно зернового хозяйства, Сталин подчеркнул, что выход состоит «в переходе мелких и распылённых крестьянских хозяйств на крупные и объединённые хозяйства на основе общественной обработки земли, в переходе на коллективную обработку земли на базе новой, высшей техники. Выход в том, чтобы мелкие и мельчайшие крестьянские хозяйства постепенно, но неуклонно, не в порядке нажима, а в порядке показа и убеждения, объединять в крупные хозяйства на основе общественной, товарищеской, коллективной обработки земли, с применением сельскохозяйственных машин и тракторов, с применением научных приёмов интенсификации земледелия. Другого выхода нет».

Коллективизация сельского хозяйства.

XV съезд вынес решение о коллективизации сельского хозяйства, наметил план расширения и укрепления сети колхозов и совхозов, дал чёткие указания о способах борьбы за осуществление коллективизации. В решениях съезда было подчёркнуто: «развивать и дальше наступление на кулачество и принимать ряд новых мер, ограничивающих развитие капитализма в деревне и ведущих крестьянское хозяйство по направлению к социализму».

Также съезд дал директиву соответствующим органам о составлении первого пятилетнего плана.

На съезде было принято решение о ликвидации троцкистско-зиновьевского блока. Съезд признал, что «оппозиция идейно разорвала с ленинизмом, переродилась в меньшевистскую группу, стала на путь капитуляции перед силами международной и внутренней буржуазии и превратилась объективно в орудие третьей силы против режима пролетарской диктатуры. Именно поэтому оппозиция получила столь сокрушительный отпор как со стороны всей массы членов партии, так и со стороны рабочего класса в целом».

Съезд нашёл, что разногласия между партией и оппозицией переросли в программные, что троцкистская оппозиция стала на путь антисоветской борьбы. Поэтому XV съезд объявил принадлежность к троцкистской оппозиции и пропаганду её взглядов несовместимыми с пребыванием в рядах большевистской партии.

Съезд одобрил решение ЦК и ЦКК об исключении из партии Троцкого и Зиновьева и постановил исключить из партии всех активных деятелей троцкистско-зиновьевского блока, вроде Радека, Преображенского, Раковского, Пятакова, Серебрякова, Каменева, Смилги и др., и всю группу «демократического централизма» (Сапронов, Богуславский, Дробнис и др.).

Разбитые идейно и разгромленные организационно сторонники троцкистско-зиновьевского блока растеряли последние остатки своего влияния в народе.

Исключённые из партии антиленинцы спустя некоторое время после XV съезда стали подавать заявления о разрыве с троцкизмом с просьбой вернуть их в партию. Партия отнеслась к заявлениям исключённых недоверчиво и обусловила обратный приём в партию рядом требований, среди которых открытое осуждение троцкизма как антибольшевистской антисоветской идеологии, открытое признание политики партии как единственно правильной, безусловное подчинение решениям партии, прохождение испытательного срока для проверки искренности заявителей.

Большинство исключённых приняли условия приёма в партию и опубликовали в печати соответствующие заявления.

Но с течением времени обнаружилось, что, за немногими исключениями, заявления активных деятелей троцкистско-зиновьевского блока были насквозь лживыми и двурушническими.

В статье «Докатились» Сталин, анализируя деятельность троцкистской оппозиции, обращает внимание на то, что открытое выступление троцкистов на улице 7 ноября 1927 г. было тем переломным моментом, который продемонстрировал, что троцкисты порывают не только с партийностью, но и с советским режимом.

До XV съезда партия в отношении троцкистской организации принимала меры, которые свидетельствовали о желании руководства партии добиться исправления троцкистов, добиться признания ими своих ошибок, добиться их возвращения на путь партийности. Партия терпеливо проводила эту линию идеологической борьбы.

Но год, прошедший после XV съезда, показал правильность его решений, исключивших активных троцкистов из партии.

«В течение 1928 г. троцкисты завершили своё превращение из подпольной антипартийной группы в подпольную антисоветскую организацию», — отмечает Сталин.

Эта организация, хоть и ничтожная по числу своих членов, имеет свою типографию, свои комитеты, пытается организовать антисоветские стачки, скатывается к подготовке своих сторонников к гражданской войне против органов пролетарской диктатуры.

Троцкий начал с того, что в январе 1928 г. советовал своим единомышленникам бить по руководству ВКП(б), не противопоставляя себя СССР. Но логика борьбы привела к тому, что Троцкий свои удары против руководства ВКП(б) направил против диктатуры пролетариата, против Советского государства, в своих письмах, опубликованных в зарубежной печати, выступил с клеветническими антисоветскими заявлениями и призывами.

«Клевета на Красную Армию и на её руководителей – говорит Сталин, — свидетельствует о том, что троцкисты не останавливаются перед прямым натравливанием международной буржуазии на Советское государство».

«Революционная фраза троцкистских произведений уже не в состоянии прикрыть контрреволюционную сущность троцкистских призывов», — подчёркивает Сталин и делает вывод: «между бывшей троцкистской оппозицией внутри ВКП(б) и нынешней антисоветской троцкистской подпольной организацией вне ВКП(б) уже легла непроходимая пропасть».

Органы пролетарской диктатуры повели беспощадную борьбу против этой антисоветской организации, борьбу, направленную на её ликвидацию (аресты и высылки).

Агитация троцкистско-зиновьевского блока против политики партии, против строительства социализма, против коллективизации, а также агитация бухаринцев о том, что с колхозами дело не выйдет, что не нужно трогать кулаков, т.к. они сами «врастут» в социализм, что обогащение буржуазии не представляет опасности для социализма — находили отклик среди капиталистических элементов страны, среди кулачества.

Кулачество стало сопротивляться политике Советской власти, стало массами отказываться продавать государству излишки хлеба, которых накопилось у них немало; стало осуществлять террор против колхозников, партийно-советских и комсомольских активистов, стало поджигать колхозы и ссыпные пункты государства.

Партия понимала, что пока не будет сломлено сопротивление кулачества, пока кулаки не будут разбиты в открытом бою, рабочий класс и Красная Армия будут страдать от недостатков хлеба, а колхозное движение не примет массового характера.

Выполняя решения XV съезда, партия перешла в решительное наступление против кулачества, опираясь прочно при этом на бедноту и укрепляя союз с середняком. В ответ на отказ кулаков сдавать излишки хлеба государству по твёрдым ценам он конфисковался у них по суду. В то же время бедноте было предоставлено ряд льгот, в силу которых она получала в своё распоряжение до 25% конфискованного кулацкого хлеба.

Чрезвычайные меры возымели своё действие – беднота и середняки включились в решительную борьбу против кулачества, кулачество было изолировано, сопротивление кулачества и спекулянтов было сломлено.

К концу 1928 г. государство уже имело в своём распоряжении достаточные резервы хлеба, колхозное движение более уверенно пошло вперёд.

Шахтинское дело.

В этом же году была раскрыта крупная вредительская организация буржуазных специалистов в Шахтинском районе Донбасса. Шахтинские вредители были тесно связаны с бывшими собственниками предприятий – русскими и иностранными капиталистами, с иностранной военной разведкой. Они ставили целью сорвать рост социалистической промышленности и облегчить восстановление капитализма в СССР. Вредители неправильно вели разработку шахт, чтобы уменьшить добычу угля; портили машины, вентиляцию; устраивали обвалы, взрывы и поджоги шахт, заводов, электростанций; сознательно задерживали улучшение материального положения рабочих, нарушали советские законы об охране труда.

Вредители были привлечены к ответственности и получили должное наказание.

Сталин, выступая с докладом «О работах апрельского объединённого пленума ЦК и ЦКК» на собрании актива московской организации ВКП(б) 13 апреля 1928 г. назвал шахтинское дело экономической контрреволюцией, экономической интервенцией западноевропейских антисоветских капиталистических организаций в дела нашей промышленности.

«Глупо было бы предположить, что международный капитал оставит нас в покое. Нет, товарищи, это неверно. – подчёркивает Сталин – Классы существуют, международный капитал существует, и он не может смотреть спокойно на развитие страны строящегося социализма».

Раньше международный капитал думал опрокинуть Советскую власть в порядке прямой военной интервенции. Попытка не удалась – продолжает Сталин. «Теперь он старается, и будет стараться впредь, ослабить нашу хозяйственную мощь путём невидной, не всегда заметной, но довольно внушительной экономической интервенции, организуя вредительство, подготовляя всякие «кризисы» в тех или иных отраслях промышленности и облегчая тем самым возможность будущей военной интервенции. Тут всё увязано в узел классовой борьбы международного капитала с Советской властью и ни о каких случайностях не может быть речи», – делает вывод Сталин.

В резолюции апрельского (1928 г.) пленума отмечается, что «большая часть технической интеллигенции перешла к искреннему сотрудничеству с Советской властью, поддерживая на деле индустриализацию страны».

Но при этом Сталин отмечает, что у нас существуют некоторые незначительные группы буржуазных специалистов, которые, опираясь на финансовую и моральную поддержку международного капитала, идут на подрыв Советской власти, на совершение экономической интервенции в СССР.

ЦК партии предложил всем хозяйственникам извлечь уроки из шахтинского дела. Сталин отметил, что большевики-хозяйственники должны сами стать знатоками техники производства, овладеть техническими знаниями, чтобы их впредь не могли обманывать вредители из числа старых буржуазных специалистов, что необходимо ускорить подготовку новых технических кадров из людей рабочего класса.

И завершая свой доклад, Сталин подчеркнул: «Наша задача – иметь максимальную бдительность и быть начеку.  И если мы будем, товарищи, бдительны, мы наверняка побьём наших врагов».

Классовая борьба в условиях нэпа.

Вопросу классовой борьбы в условиях нэпа Сталин уделил особое внимание в своих выступлениях на июльском (1928 г.) пленуме ЦК ВКП(б).

«Нэп — подчеркнул Сталин, — есть политика пролетарской диктатуры, направленная на преодоление капиталистических элементов и построение социалистического хозяйства в порядке использования рынка, через рынок, а не в порядке прямого продуктообмена, без рынка и помимо рынка… В той или иной степени новая экономическая политика с её рыночными связями и использованием этих рыночных связей абсолютно необходима для каждой капиталистической страны в период диктатуры пролетариата».

И Сталин объясняет, что сразу после прихода пролетариата к власти в любой даже самой развитой капиталистической стране ещё не будут налицо условия и возможности для перехода к прямому продуктообмену между городом и деревней, между индустрией и мелким производством. Т.е. нэп будет нужен на тот или иной период времени для подготовки перехода от товарного производства, товарно-денежных отношений и рынка к прямому продуктообмену. Более того, нэп нужен также и потому, что пролетарское государство не сможет сразу обеспечить работой миллионы мелких производителей, мелкой и средней буржуазии в случае их немедленной экспроприации.

Отсюда следует сталинский вывод: «нэп является неизбежной фазой социалистической революции во всех странах».

А вот военный коммунизм «есть навязанная военной обстановкой и интервенцией политика пролетарской диктатуры, рассчитанная на то, чтобы установить прямой продуктообмен между городом и деревней не через рынок, а помимо рынка, мерами, главным образом внеэкономического и отчасти военного порядка, и имеющая своей целью организовать такое распределение продуктов, которое бы могло обеспечить снабжение революционных армий на фронте и рабочих в тылу. Ясно, что не будь военной обстановки и интервенции, не было бы военного коммунизма. Поэтому нельзя утверждать — отмечает Сталин, — что военный коммунизм является экономически неизбежной фазой развития пролетарской революции».

В то же время Сталин напоминает, что «нельзя рассматривать нэп, как только лишь отступление… что нэп предполагает победоносное и систематическое наступление социализма на капиталистические элементы нашего хозяйства». А это неизбежно ведёт к усилению классовой борьбы.

Наступление социализма на капиталистические элементы означает, что из торговли вытесняются многие тысячи мелких и средних торговцев; из сферы промышленности вытесняются и разоряются тысячи и тысячи мелких и средних капиталистов-промышленников; что в результате ограничений эксплуататорских поползновений кулака происходит вытеснение кулачества вплоть до разорения.

Сталин подчёркивает: «Но из этого вытекает, что по мере нашего продвижения вперёд, сопротивление капиталистических элементов будет возрастать, классовая борьба будет обостряться, а Советская власть, силы которой будут возрастать всё больше и больше, будет проводить политику изоляции этих элементов, политику разложения врагов рабочего класса, наконец, политику подавления сопротивления эксплуататоров, создавая базу для дальнейшего продвижения вперёд рабочего класса и основных масс крестьянства».

И делает вывод: «Не бывало и не будет того, чтобы отживающие классы сдавали добровольно свои позиции, не пытаясь сорганизовать сопротивление. Не бывало и не будет того, чтобы продвижение рабочего класса к социализму при классовом обществе могло обойтись без борьбы и треволнений. Наоборот, продвижение к социализму не может не вести к сопротивлению эксплуататорских элементов этому продвижению, а сопротивление эксплуататоров не может не вести к неизбежному обострению классовой борьбы. Вот почему нельзя усыплять рабочий класс разговорами о второстепенной роли классовой борьбы».

До перехода партии в наступление на кулачество, пока партия была занята ликвидацией троцкистско-зиновьевской группы, бухаринско-рыковская группа вела себя более-менее тихо, оставаясь в резерве антипартийных сил, иногда даже выступала с партией против троцкистов.

Но с переходом партии в наступление на кулачество бухаринско-рыковская группа стала открыто выступать против политики партии, в защиту кулачества. Они требовали отмены чрезвычайных мер, утверждая, что в противном случае может начаться деградация сельского хозяйства. Не замечая роста колхозов и совхозов, этих высших форм сельскохозяйственного производства, и видя упадок кулацкого хозяйства, они выдавали его за деградацию сельского хозяйства.

Для теоретического подкрепления своей позиции бухаринцы состряпали «теорию затухания классовой борьбы», утверждая, что чем больше будет успехов у социализма в его борьбе с капиталистическими элементами, тем больше будет смягчаться и вскоре вообще затухнет классовая борьба, а классовый враг сдаст свои позиции без сопротивления, а поэтому нечего предпринимать наступление на кулачество, что кулак «мирно врастёт в социализм».

Эта бухаринская «теория» противоречила реальной жизни, противоречила ленинизму, который утверждает, что чем больше классовый враг будет терять почву под ногами, тем ожесточённее будет его сопротивление.

Бухаринско-рыковская группа представляла собой правооппортунистическую группу. Но если троцкисты прикрывали свою антипартийную антисоветскую предательскую сущность революционной фразой, то бухаринцы вынуждены были защищать буржуазные силы нашей страны и, прежде всего кулачество, открыто, без маски.

Одновременно с политическими выступлениями группа Бухарина-Рыкова вела организационную «работу» по собиранию своих сторонников. Через Бухарина она сколачивала буржуазную молодёжь, через Томского – обюрократившуюся профсоюзную верхушку, через Рыкова – разложившуюся советскую верхушку. В группу шли люди, разложившиеся политически и не скрывавшие своих капитулянтских взглядов.

К этому времени группа Бухарина-Рыкова получила поддержку верхушки московской партийной организации (Угланов, Рютин, Ягода и др.). При этом часть правых оставалась замаскированной, не выступая открыто против линии партии. На страницах московской партийной печати и на партийных собраниях проповедовалась необходимость уступок кулачеству, обременительность индустриализации для народа, преждевременность строительства тяжёлой индустрии. Угланов выступил против строительства Днепрогэса с требованием переместить средства из тяжёлой в лёгкую промышленность, он и другие правые утверждали, что Москва должна остаться «ситцевой Москвой», что не надо в ней строить машиностроительных заводов.

Московская партийная организация дала отпор Угланову, правым капитулянтам и ещё больше сплотилась вокруг ЦК.

Сталин в своём выступлении на пленуме МК и МКК ВКП(б) вскрыл корни, порождающие правый уклон, которые «гнездятся в товарном производстве, в мелком производстве города и деревни». Сталин при этом опирается на Ленина, утверждавшего, на основе экономической теории Маркса, что сила капитализма состоит в силе мелкого производства, что «мелкое производство рождает капитализм и буржуазию постоянно, ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе».

Сталин показывает, что правый уклон в коммунизме в условиях капитализма означает склонность, тенденцию одной части коммунистов к отходу от революционной линии марксизма в сторону социал-демократии. Победа правого уклона означала бы идейный разгром компартий и громадное усиление социал-демократии, являющейся «главной опорой капитализма в рабочем классе».

Правый уклон в коммунизме в условиях советского развития, где капитализм уже свергнут, но корни его ещё остались, означает склонность определённой части коммунистов к отходу от генеральной линии партии в сторону буржуазной идеологии.

И Сталин делает вывод, что «победа правого уклона в нашей партии развязала бы силы капитализма, подорвала бы революционные позиции пролетариата и подняла бы шансы на восстановление капитализма в нашей стране».

Выступая в начале 1929 г. на объединённом заседании Политбюро ЦК и Президиума ЦКК партии с докладом о «Группе Бухарина», Сталин констатировал факт образования в партии особой группы Бухарина в составе Бухарина, Томского, Рыкова.

Эта группа, как видно из её заявления, имеет свою особую платформу, которую противопоставляет политике партии. Она требует снижения темпов развития нашей индустрии; свёртывания строительства совхозов и колхозов; установления полной свободы частной торговли и отказа от регулирующей роли государства в области торговли.

«Группа Бухарина является правоуклонистской капитулянтской группой, ратующей не за ликвидацию капиталистических элементов города и деревни, а за их свободное развитие», — приходит к выводу Сталин.

В начале 1929 г. выясняется, что Бухарин по уполномочию группы правых капитулянтов связался с троцкистами через Каменева и вырабатывает соглашение с ними для совместной борьбы против партии. ЦК разоблачает и осуждает эту преступную деятельность правых капитулянтов. Несмотря на это, группа Бухарина продолжает свою антипартийную деятельность. Рыков, Томский и Бухарин вносят в ЦК заявления об отставке, думая этим запугать партию. ЦК осуждает эту саботажническую политику отставок. Наконец, ноябрьский пленум ЦК 1929 г. признал пропаганду правых оппортунистов несовместимой с пребыванием в партии и предложил вывести из состава Политбюро ЦК Бухарина как застрельщика и руководителя правых капитулянтов, а Рыкову, Томскому и другим участникам правой оппозиции были сделаны серьёзные предупреждения.

Ввиду серьёзности ситуации, руководители правых подают лицемерные заявления о признании своих ошибок и правильности политической линии партии, с целью уберечь свои кадры от разгрома. На этом заканчивается первый этап борьбы партии с правыми капитулянтами.

Новые разногласия в партии не остаются незамеченными внешними врагами СССР. Они делают попытку втянуть СССР в войну и сорвать дело индустриализации страны. Летом 1929 г. империалисты организуют конфликт Китая с СССР, захват китайскими милитаристами Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), принадлежавшей СССР и нападение белокитайских войск на дальневосточные границы нашей Родины.  Но китайские милитаристы были разгромлены Красной Армией и конфликт был закончен мирным соглашением с манчжурскими властями.

Мирная политика СССР, несмотря на козни внешних врагов, вновь восторжествовала. Вскоре были восстановлены прерванные в своё время английскими консерваторами дипломатические и торговые отношения СССР с Англией.

Первая пятилетка.

На XVI партконференции (апрель 1929 г.) была принята знаменитая первая пятилетка.

«Основная задача пятилетки, — указывал Сталин – состояла в том, чтобы создать в нашей стране такую индустрию, которая была бы способна перевооружить и реорганизовать не только промышленность в целом, но и транспорт, но и сельское хозяйство – на базе социализма».

В стране развёртывается социалистическое соревнование миллионов трудящихся. Рабочие и колхозники выдвигали на многих предприятиях, в колхозах и совхозах встречные планы, выполняя и перевыполняя их и показывая образцы героической работы.

«Самое замечательное в соревновании состоит в том, — отмечал Сталин на XVI съезде ВКП(б) – что оно производит коренной переворот во взглядах людей на труд, ибо оно превращает труд из зазорного и тяжёлого бремени, каким он считался раньше, в дело чести, в дело славы, в дело доблести и геройства».

По всей стране шло новое гигантское промышленное строительство. Развернулась стройка Днепрогэса. В Донбассе началось сооружение Краматорского и Горловского заводов, реконструкция Луганского паровозостроительного завода, выросли новые шахты и доменные печи.  На Урале строились Уралмашстрой, Березниковский и Соликамский химкомбинаты. Началось строительство Магнитогорского металлургического завода. Развернулась стройка автомобильных заводов в Москве, Горьком. Строились гигантские тракторные и комбайновые заводы, гигантский завод сельхозмашин в Ростове-на-Дону. Расширялась вторая угольная база Советского Союза – Кузбасс.  За 11 месяцев вырос в степи крупнейший Сталинградский тракторный завод, на строительстве которого, а также на строительстве Днепрогэса были превышены мировые рекорды производительности труда.

Освобождённый от эксплуатации труд поистине совершал чудеса. Это был подлинный трудовой подъём рабочего класса, развернувшийся на базе социалистического соревнования.

Не отставали от рабочих и крестьяне. Крестьянские массы стали поворачивать в сторону колхозов. Большую роль здесь сыграли совхозы и машинно-тракторные станции (МТС), как примеры применения новой техники на полях, новой организации сельскохозяйственного труда.

К концу 1929 г. начало разворачиваться массовое колхозное движение.

В 1928 г. посевная площадь колхозов составляла 1 390 тыс. га, в 1929 г. – 4 262 тыс. га.

«Нужно признать — говорил Сталин о темпе роста колхозного движения в статье «Год великого перелома» (1929 г.), — что таких бурных темпов развития не знает даже наша социализированная крупная промышленность, темпы развития которой отличаются вообще большим размахом».

Это был перелом в развитии колхозного движения, принявшего массовый характер.

И Сталин далее подчёркивает: «Новое и решающее в нынешнем колхозном движении состоит в том, что в колхозы идут крестьяне не отдельными группами, как это имело место раньше, а целыми селами, волостями, районами, даже округами. А что это значит? Это значит, что в колхозы пошёл середняк. В этом основа того коренного перелома в развитии сельского хозяйства, который составляет важнейшее достижение Советской власти…».

Это означало, что назрела задача ликвидации кулачества как класса, на основе сплошной коллективизации.

Массовое вступление крестьян в колхозы, развернувшееся в 1929-30 гг., явилось результатом всей предыдущей работы партии и правительства. Рост социалистической индустрии, начавшей массовое производство тракторов и сельхозмашин; решительная борьба с кулачеством во время хлебозаготовительных кампаний 1928 и 1929 гг.; рост сельскохозяйственной кооперации, постепенно приучавшей крестьян к коллективному хозяйству, всё это подготовило переход к сплошной коллективизации.

Переход к сплошной коллективизации происходил не в порядке простого и мирного вступления в колхозы основной массы крестьянства, а в ходе массовой борьбы крестьян против кулачества. Сплошная коллективизация означала переход всех земель в районе села в руки колхоза, но значительная часть этих земель находилась в руках кулаков, поэтому крестьяне сгоняли кулаков с земли, раскулачивали их, отбирали скот, машины и требовали от Советской власти ареста и выселения кулаков.

Сплошная коллективизация означала, таким образом, ликвидацию кулачества как класса.

Ещё в 1927 г. кулаки производили более 600 млн. пудов хлеба, из которого около 130 млн. пуд. товарного. Колхозы же и совхозы дали в том году всего 35 млн. пуд. товарного хлеба.  А уже в 1930 г. колхозы дали более 400 млн. пуд. товарного хлеба, т.е. несравненно больше, чем давало кулачество в 1927 г.

В конце 1929 г., в связи с ростом колхозов и совхозов, Советская власть сделала поворот от политики ограничения кулачества к политике ликвидации кулачества как класса. Она отменила законы об аренде земли и найме труда, лишив таким образом кулачество и земли, и наёмных работников. Она сняла запрет с раскулачивания и разрешила крестьянам конфисковать у кулачества скот, машины и другой инвентарь в пользу колхозов. Кулачество было экспроприировано. Оно было экспроприировано также, как в 1918 г. были экспроприированы капиталисты в области промышленности, с той, однако, разницей, что средства производства кулаков перешли не в руки государства, а в руки объединённого крестьянства, в руки колхозов.

Это был глубочайший революционный переворот, скачок из старого качественного состояния общества в новое качественное состояние, равнозначный по своим последствиям революционному перевороту в октябре 1917 г.

В ходе этой революции был ликвидирован самый многочисленный эксплуататорский класс в нашей стране, класс кулаков; крестьянство, крупнейший трудящийся класс страны, с единоличного хозяйства, порождающего капитализм (следовательно, кулаков в деревне), перешло на путь общественного коллективного хозяйства, ставшего социалистической базой Советской власти на селе.

Политика ликвидации кулачества как класса была закреплена в постановлении ЦК ВКП(б) от 5 января 1930 г. «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству». Были установлены различные темпы коллективизации для разных районов страны.  Подчёркивалось, что главной формой колхозного движения на данном этапе является сельскохозяйственная артель, в которой коллективизируются лишь основные средства производства. ЦК предостерегал партийные органы от какого-либо декретирования сверху колхозного движения.

ЦК признал необходимым, в связи с растущими темпами коллективизации, ускорить строительство заводов, производящих тракторы, комбайны, сельскохозяйственный инвентарь.

На основе политики ликвидации кулачества и установления сплошной коллективизации развернулось мощное колхозное движение. Крестьяне целыми сёлами и районами вступали в колхозы и сметали с пути кулачество, освобождаясь от кулацкой кабалы.

Но наряду с громадными успехами, обнаружились недочёты и искривления партийной политики в колхозном строительстве. Нарушался принцип добровольности, которая в ряде районов заменялась принуждением к вступлению в колхозы под угрозой «раскулачивания», лишения избирательных прав и т.п.

Вопреки указаниям ЦК, что основным звеном колхозного движения является сельскохозяйственная артель, в ряде мест совершалось перескакивание через артель к коммуне, где обобщались жилые постройки, нетоварный молочный и мелкий скот и домашняя птица и т.д. В некоторых областях и регионах страны погнались за дутыми цифрами скорейшей коллективизации.

Кулаки и их подпевалы, используя эти перегибы и ошибки в провокационных целях, настраивали крестьянство против Советской власти, кое-где кулакам даже удалось подбить крестьян на прямые антисоветские выступления («Краткий курс»).

Все эти искривления и ошибки были подвергнуты критике Сталиным в статье «Головокружение от успехов» (2 марта 1930 г.), в постановлении ЦК ВКП(б) «О борьбе с искривлениями партийной линии в колхозном движении» (15 марта 1930 г.), что помогло партийным организациям выправить допущенные ошибки, нанесло удар по врагам социализма, пытавшихся настроить крестьянство против Советской власти.

В статье Сталина «Ответ товарищам колхозникам» (3 апреля 1930 г.)  был показан корень ошибок в крестьянском вопросе, который заключался в допущении насилия к середняку. «В забвении того, что хозяйственная смычка с середняцкими массами должна строиться не на основе насильственных мер, а на основе соглашения с середняком, на основе союза с середняком. В забвении того, что основой колхозного движения в данный момент является союз рабочего класса и бедноты с середняком против капитализма вообще, против кулачества в особенности».

Также Сталин раскрыл главные ошибки в колхозном движении, к которым относится нарушение ленинского принципа добровольности, ленинского принципа учёта разнообразия условий в различных районах СССР, перескакивание через артель к коммуне.

Сталин в этой статье ещё раз напомнил, что «Кулак есть враг Советской власти. С ним у нас нет и не может быть мира. Наша политика в отношении кулачества есть политика его ликвидации как класса». И он привёл в пример оценку, которую дал Ленин кулаку:

«Кулаки – самые зверские, самые грубые, самые дикие эксплуататоры, не раз восстанавливавшие в истории других стран власть помещиков, царей, попов, капиталистов.  Кулаков больше чем помещиков и капиталистов. Но всё же кулаки – меньшинство в народе…Эти кровопийцы нажились на народной нужде во время войны, они скопили тысячи и сотни тысяч денег, повышая цены на хлеб и другие продукты. Эти пауки жирели на счёт разорённых войною крестьян, на счёт голодных рабочих. Эти пиявки пили кровь трудящихся, богатея тем больше, чем больше голодал рабочий в городах и на фабриках. Эти вампиры подбирали и подбирают себе в руки помещичьи земли, они снова и снова кабалят бедных крестьян».

И Сталин поясняет, что мы терпели этих пауков и кровопийц, проводя политику ограничения их эксплуататорских тенденций, т.к. нечем было заменить кулацкое производство. Теперь же, когда есть возможность заменить их хозяйство хозяйством колхозов и совхозов, терпеть их дальше незачем. «Терпеть дальше этих пауков и кровопийц, поджигающих колхозы, убивающих колхозных деятелей и пытающихся сорвать сев, — значит идти против интересов рабочих и крестьян. Поэтому политика ликвидации кулачества как класса, — напоминает Сталин —  должна проводиться со всей той настойчивостью и последовательностью, на которую только способны большевики».

К XVI съезду партии (июнь-июль 1930 г.) был достигнут величайший перелом в развитии сельского хозяйства СССР. Широкие массы крестьянства повернули к социализму. На 1 мая 1930 г. в основных зерновых районах страны коллективизация охватила 40-50% крестьянских хозяйств (вместо 2-3% весной 1928 г.). Посевные площади колхозов составили 36 млн. га., увеличившись по сравнению с 1927 г. более чем в 40 раз (тогда – 0,8 млн. га). Пятилетняя программа колхозного строительства в течение двух лет была перевыполнена более чем в полтора раза. Уже в 1930 г. государство получило от колхозов, не считая совхозов, более половины всей товарной продукции зерна в стране.

Колхозное крестьянство стало, как подчеркнул XVI съезд партии «действительной и прочной опорой Советской власти».

XVI съезд ВКП(б) вошёл в историю партии как «съезд развёрнутого наступления социализма по всему фронту, ликвидации кулачества как класса и проведения в жизнь сплошной коллективизации» (Сталин).

В области социалистической индустриализации было достигнуто преобладание удельного веса промышленности во всей валовой продукции народного хозяйства над удельным весом сельского хозяйства. Доля промышленности в 1929-30 хозяйственном году составила 53%, а сельского хозяйства – 47%.

А валовая продукция промышленности в 1929-30 г. достигла почти 180% довоенного уровня. Всё более укреплялась тяжёлая индустрия – производство средств производства, машиностроение.

«Мы находимся накануне превращения из страны аграрной в страну индустриальную», — заявил Сталин при бурном одобрении всего съезда.

Однако высокие темпы развития промышленности нельзя смешивать с уровнем её развития. И Сталин в докладе привёл примеры нашего отставания от передовых капиталистических стран по производству электроэнергии, несмотря на успехи электрификации, по выплавке чугуна.

Чтобы ликвидировать в кратчайшие сроки нашу технико-экономическую отсталость, необходимо было дальнейшее ускорение темпов развития нашей промышленности, необходима была самая решительная борьба с оппортунистами, стремившимися снизить эти темпы.

XVI съезд поручил ЦК партии «обеспечить и в дальнейшем боевые большевистские темпы социалистического строительства, добиться действительного выполнения пятилетки в четыре года».

На основе успехов хозяйственного строительства были заложены основы для коренного улучшения материального положения рабочих и крестьян. «Не удивительно, — отмечает Сталин – что рабочие и крестьяне живут у нас в общем неплохо, смертность населения уменьшилась по сравнению с довоенным уровнем на 36% по общей и на 42,5% по детской линии, а ежегодный прирост населения составляет у нас около 3 миллионов душ».

В то же время Сталин отмечает, что работа по социалистической реконструкции народного хозяйства, разрушающая экономические связи капитализма и опрокидывающая все силы старого мира не может не вызывать отчаянного сопротивления этих сил. «Злостное вредительство верхушки буржуазной интеллигенции во всех отраслях нашей промышленности, зверская борьба кулачества против коллективных форм хозяйства в деревне, саботаж мероприятий Советской власти со стороны бюрократических элементов аппарата, являющихся агентурой классового врага, — таковы пока что главные формы сопротивления отживающих классов нашей страны», — подчеркнул Сталин.

Причём это сопротивление встречает поддержку со стороны капиталистического окружения. «Капиталистическое окружение, — продолжает Сталин – это значит, что вокруг СССР имеются враждебные классовые силы, готовые поддержать наших классовых врагов внутри СССР и морально, и материально, и путём финансовой блокады, и, при случае, путём военной интервенции. Доказано, что вредительство наших спецов, антисоветские выступления кулачества, поджоги и взрывы наших предприятий и сооружений субсидируются и вдохновляются извне. Империалистический мир не заинтересован в том, чтобы СССР стал прочно на ноги и получил возможность догнать и перегнать передовые капиталистические страны. Отсюда его помощь силам старого мира в СССР.  Понятно, что это обстоятельство также не может служить к облегчению нашей реконструктивной работы».

Но при этом Сталин обращает внимание на то, что наши трудности, это трудности роста, трудности, обусловленные нашим стремительным продвижением вперёд, продвижением, которое и вызывает такое отчаянное, бешеное сопротивление уходящих с исторической арены классов.

И для преодоления этих трудностей и существует одно средство, говорит Сталин: «организовать наступление на капиталистические элементы по всему фронту и изолировать оппортунистические элементы в наших собственных рядах, мешающие наступлению, мечущиеся в панике из стороны в сторону…».

Сталин делает вывод: «Организация наступления по всему фронту, — вот какая задача встала перед нами при развёртывании работы по реконструкции всего народного хозяйства».

Глубокий кризис мира капитала и нарастание угрозы войны.

В то время как строительство социализма в СССР шло высокими темпами, капиталистический мир начал погружаться в глубокий кризис.

Сталин в докладе XVI съезду отметил, что «кризисы нельзя рассматривать как случайное явление в системе капиталистического хозяйства», что экономические кризисы являются неизбежным результатом капитализма, на протяжении уже более сотни лет повторяясь периодически каждые 12-10-8 и меньше лет, что «нельзя предупреждать или уничтожить экономические кризисы, оставаясь в рамках капитализма».

«Основа экономических кризисов перепроизводства, их причина лежит в самой системе капиталистического хозяйства – говорит Сталин. – Основа кризиса лежит в противоречии между общественным характером производства и капиталистической формой присвоения результатов производства. Выражением этого основного противоречия капитализма является противоречие между колоссальным ростом производственных возможностей капитализма, рассчитанным на получение максимума капиталистической прибыли, и относительным сокращением платёжеспособного спроса со стороны миллионных масс трудящихся, жизненный уровень которых капиталисты всё время стараются держать в пределах крайнего минимума. Чтобы выиграть в конкуренции и выжать побольше прибыли, капиталисты вынуждены развивать технику, проводить рационализацию, усилить эксплуатацию рабочих и поднять производственные возможности своих предприятий до крайних пределов. Чтобы не отстать друг от друга, все капиталисты вынуждены так или иначе встать на этот путь бешеного развития производственных возможностей.  Но рынок внутренний и рынок внешний, покупательная способность миллионных масс рабочих и крестьян, являющихся в последнем счёте основными покупателями, остаются на низком уровне. Отсюда кризисы перепроизводства. Отсюда известные результаты, повторяющиеся более или менее периодически, в силу которых товары остаются непроданными, производство сокращается, растёт безработица, снижается заработная плата и, тем самым, ещё больше обостряется противоречие между уровнем производства и уровнем платёжеспособного спроса. Кризис перепроизводства есть проявление этого противоречия в бурных и разрушительных формах.

Если бы капитализм мог приспособить производство не к получению максимума прибыли, а к систематическому улучшению материального положения народных масс, если бы он мог обращать прибыль не на удовлетворение прихотей паразитических классов, не на усовершенствование методов эксплуатации, не на вывоз капитала, а на систематический подъём материального положения рабочих и крестьян, то тогда не было бы кризисов. Но тогда и капитализм не был бы капитализмом. Чтобы уничтожить кризисы, надо уничтожить капитализм».

На основе разворачивающегося кризиса обостряются противоречия: между основными империалистическими странами, усиливается их борьба за рынки сбыта, за сырьё, за вывоз капитала; между странами-победительницами и странами-побеждёнными; между империалистическими государствами и колониальными и зависимыми странами, между буржуазией и пролетариатом в капиталистических странах.

И Сталин делает вывод, что «буржуазия будет искать выхода из положения в дальнейшей фашизации в области внутренней политики, используя для этого все реакционные силы, в т.ч. и социал-демократию…  будет искать выхода в новой империалистической войне в области внешней политики…», а пролетариат, «борясь с капиталистической эксплуатацией и военной опасностью, будет искать выхода в революции».

В 1932 г. усилилась угроза войны со стороны милитаристской Японии.

Японские войска полностью захватили Манчжурию, подготовляя себе удобные позиции для захвата Северного Китая и нападения на СССР. Япония преследовала цель подчинить себе Китай и вышибить оттуда европейских и американских империалистов. Это обстоятельство толкнуло США, Англию, Францию на усиление своих военно-морских сил на Дальнем Востоке.

Отвечая на угрозы со стороны Японии, наша страна начала укреплять обороноспособность Дальневосточного края.

Таким образом, благодаря японским фашизированным империалистам, на Дальнем Востоке образовался первый очаг войны.

Экономический кризис обострил противоречия также и в Европе.

В Отчётном докладе XVII съезду партии (январь-февраль 1934 г.) Сталин показал, что мировой экономический кризис (получивший название Великая депрессия) принял всеобщий характер и захватил как промышленность и сельское хозяйство, так и кредитную систему, валюту, сферу долговых обязательств и т.д. Резко ухудшилось положение трудящихся масс. Количество безработных, только по официальным данным, отмечает Сталин, доходит до 3 млн. в Англии, до 5 млн. в Германии, до 10 млн. чел в США, не говоря уже о других странах Европы. К этому необходимо добавить не менее десяти миллионов частично безработных и миллионные массы разорившихся крестьян.

Ухудшение положения рабочего класса, трудящихся масс усиливали их недовольство, перераставшее в революционное возмущение рабочего класса.

Особенно тяжёлым было положение трудящихся масс в Германии, в стране, полностью истощённой войной, контрибуциями в пользу англо-французских победителей, тяжесть которых была возложена на рабочий класс, экономическим кризисом, который ещё больше ухудшал положение трудящихся. Это усиливало влияние компартии, которая на выборах в рейхстаг перед приходом к власти фашистов, получила шесть миллионов голосов.

Для сохранения своего господства крупная германская буржуазия призвала к власти партию фашистов, именующую себя для обмана народа партией национал-социалистов. Партия фашистов, это партия наиболее реакционной и враждебной рабочему классу части империалистической буржуазии, это наиболее реваншистская партия, способная увлечь за собой миллионные массы националистически настроенной мелкой буржуазии. Приходу к власти в Германии фашистов способствовали и лидеры германской социал-демократии, расчистившие своей соглашательской политикой дорогу фашистам.

«Победу фашизма в Германии нужно рассматривать не только как признак слабости рабочего класса и результат измен социал-демократии рабочему классу, расчистившей дорогу фашизму – подчеркнул Сталин на XVII съезде ВКП(б). – Её надо рассматривать также, как признак слабости буржуазии, как признак того, что буржуазия уже не в силах властвовать старыми методами парламентаризма и буржуазной демократии, ввиду чего она вынуждена прибегнуть во внутренней политике к террористическим методам управления, — как признак того, что она не в силах больше найти выход из нынешнего положения на базе мирной внешней политике, ввиду чего она вынуждена прибегнуть к политике войны».

И Сталин делает вывод:

«Как видите, дело идёт к новой империалистической войне, как к выходу из нынешнего положения. Конечно, нет основания предполагать, что война может дать действительный выход. Наоборот, она должна ещё больше запутать положение. Более того, она наверняка развяжет революцию и поставит под вопрос само существование капитализма в ряде стран, как это имело место в ходе первой империалистической войны».

Стремительное развитие СССР.

В то время как капиталистический мир переживал глубочайший кризис, Советский Союз стремительно развивался, строя социалистическое общество.

«Иногда спрашивают — говорил Сталин в своём выступлении на первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности в феврале 1931 г., – нельзя ли несколько замедлить темпы, придержать движение. Нет, нельзя. товарищи! Нельзя снижать темпы!.. Задержать темпы – это значит отстать. А отсталых бьют… Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут». И Сталин поставил задачу овладения техникой: «Большевики должны овладеть техникой. Пора большевикам самим стать специалистами. Техника в период реконструкции решает всё».

В результате у нас в стране была создана советская производственно-техническая интеллигенция рабочего класса и крестьянства, ставшая основной силой хозяйственного руководства.

Развитие реконструкции шло не только по линии промышленности и транспорта. Оно ещё более усиленным темпом разворачивалось по линии сельского хозяйства.

1931 г. дал новый рост колхозного движения. 200 тысяч колхозов и 4 тысячи совхозов засевали уже две трети всей посевной площади, а единоличники – только одну треть. Это была громадная победа социализма в деревне.

Но колхозы ещё не были окрепшими. В деревне не хватало грамотных людей; вчерашние единоличники не имели опыта ведения крупного коллективного сельского хозяйства. В колхозы проникали бывшие кулаки, тихой сапой нанося вред колхозному движению. Они старались разложить колхозы изнутри, развалить трудовую дисциплину, запутать учёт. Кулаки поставили ставку на истребление конского поголовья в колхозах и сумели погубить много лошадей. Они сознательно заражали лошадей сапом, чесоткой и другими болезнями, оставляли их без всякого ухода и т.д.; портили тракторы, машины и т.п.

Чтобы положить конец кулацкому вредительству и ускорить дело укрепления колхозов, в январе 1933 г. ЦК партии принял решение об организации политических отделов при машинно-тракторных станциях, обслуживающих колхозы. На помощь колхозам в деревню было послано 17 тысяч партийных работников для работы в политотделах.

Политотделы МТС за два года работы (1933-34) проделали большую работу по устранению недостатков работы, по выращиванию колхозного актива, по очистке колхозов от враждебных элементов.

Огромное значение для поднятия активности колхозных масс имел I Всесоюзный съезд колхозников-ударников (февраль 1933 г.).

Выступая на съезде, Сталин говорил: «При старом строе крестьяне работали в одиночку, работали старыми дедовскими способами, старыми орудиями труда, работали на помещиков и капиталистов, на кулаков и спекулянтов, работали, живя впроголодь и обогащая других. При новом, колхозном строе крестьяне работают сообща, артельно, работают при помощи новых орудий – тракторов и сельхозмашин, работают на себя и на свои колхозы, живут без капиталистов и помещиков, без кулаков и спекулянтов, работают для того, чтобы изо дня в день улучшать своё материальное и культурное положение».

Войдя в колхозы и освободившись от кулацкой кабалы, миллионные массы бедняков, жившие раньше впроголодь, поднялись теперь в колхозах до уровня середняков, стали обеспеченными людьми. Это был первый шаг, первое достижение на пути колхозного строительства. Второй шаг будет заключаться в том, чтобы сделать всех колхозников зажиточными, а колхозы – большевистскими. «Чтобы стать колхозникам зажиточными, для этого требуется теперь только одно – подчеркнул Сталин, — работать в колхозе честно, правильно использовать тракторы и машины, правильно использовать рабочий скот, правильно обрабатывать землю, беречь колхозную собственность».

К концу 1934 г. колхозы стали прочной непобедимой силой. Они объединяли к этому времени уже около трёх четвертей всех крестьянских хозяйств по всему СССР и около 90% всех посевных площадей. В 1934 г. в сельском хозяйстве СССР уже работали 281 тысяча тракторов и 32 тысячи комбайнов. Весенний сев 1934 г. был проведен на 15-20 дней быстрее, чем в 1933 г. и на 30-40 дней быстрее, чем в 1932 г., а хлебозаготовительный план был выполнен на 3 мес. раньше, чем в 1932 г.

К началу 1933 г. стало ясно, что первая пятилетка выполнена раньше срока, в течение четырёх лет и трёх месяцев. Это была громадная, всемирно-историческая победа рабочего класса и крестьянства СССР.

В докладе на январском (1933 г.) пленуме ЦК и ЦКК партии Сталин подвёл итоги первой пятилетки, которые заключались в следующем:

— СССР из аграрной страны превратился в индустриальную, т.к. удельный вес промышленной продукции в народном хозяйстве вырос до 70%.

— Были ликвидированы капиталистические элементы в области промышленности и социалистическая система хозяйства стала единственной в промышленности.

— Было ликвидировано кулачество как класс и социалистическая система стала господствующей силой в сельском хозяйстве.

— Колхозный строй уничтожил нищету и бедность в деревне, десятки миллионов бедняков поднялись до положения обеспеченных людей.

— Была полностью уничтожена безработица.

— Победа социализма во всех областях народного хозяйства уничтожила эксплуатацию человека человеком.

XVII съезд партии вошёл в историю как съезд победителей.

Сталин в своём Отчётном докладе отметил: «СССР за этот период преобразился в корне, сбросив с себя обличие отсталости и средневековья.  Из страны аграрной он стал страной индустриальной. Из страны мелкого единоличного сельского хозяйства он стал страной коллективного крупного механизированного сельского хозяйства. Из страны тёмной, неграмотной и некультурной он стал – вернее, становится – страной грамотной и культурной, покрытой громадной сетью высших, средних и низших школ, действующих на языках национальностей СССР».

«Доказано на опыте нашей страны — сказал Сталин, – что победа социализма в одной, отдельно взятой стране – вполне возможна».

Важное место в докладе Сталина заняли вопросы идейно-политического руководства, борьба с пережитками капитализма в экономике и сознании людей. Сознание людей в его развитии отстаёт от их экономического положения. Поэтому пережитки буржуазных взглядов в головах людей остаются и будут ещё оставаться, хотя капитализм в экономике уже ликвидирован. При этом нужно учесть, что капиталистическое окружение старается оживлять и поддерживать эти пережитки.

Сталин, в частности, остановился на пережитках в национальном вопросе, где они особенно живучи. Партия большевиков боролась на два фронта – как против уклона к великорусскому шовинизму, так и против уклона к местному национализму. В ряде республик (Украина, Белоруссия и др.) партийные организации ослабили борьбу против местного национализма, дали ему разрастись до того, что он сомкнулся с враждебными силами, с интервенционистами, стал государственной опасностью. Отвечая на вопрос, который уклон опаснее, Сталин говорил: «Главную опасность представляет тот уклон, против которого перестали бороться и которому дали, таким образом, разрастись до государственной опасности».

Сталин призвал партию усилить идейно-политическую работу, систематически разоблачать идеологию и остатки идеологий враждебных классов и враждебных ленинизму течений.

Вторая пятилетка.

На съезде были заслушаны доклады товарищей Молотова и Куйбышева о втором пятилетнем плане развития народного хозяйства, задачи которого были ещё более грандиозными, чем задачи первой пятилетки.

К концу второй пятилетки, в 1937 г., промышленная продукция должна была возрасти примерно в 8 раз по сравнению с довоенным уровнем.

Во втором пятилетии завершалась в основном механизация сельского хозяйства. Мощность тракторного парка должна была возрасти почти в четыре раза. Намечено было широко внедрить систему агротехнических мероприятий.

«Основные задачи второй пятилетки — окончательная ликвидация капиталистических элементов, преодоление пережитков капитализма в экономике и сознании людей, завершение реконструкции всего народного хозяйства на новейшей технической базе, освоение новой техники и новых предприятий, машинизация сельского хозяйства и поднятие его продуктивности», — сказано в решениях съезда.

Успехи строительства социализма радовали всех честных людей, всех трудящихся нашей страны.

И в то же время, они всё больше озлобляли остатки разбитых эксплуататорских классов и находящихся у них в услужении троцкистов и бухаринцев.

На XVII съезде с покаянными речами выступили Бухарин, Рыков, Томский, а также троцкисты Зиновьев и Каменев, прославляя партию и бичуя себя за ошибки. Но то, что эти выступления не носили искреннего характера, а являлись лишь маскировкой их антипартийной, антисоветской деятельности, показали дальнейшие события.

1 декабря 1934 г. в Ленинграде был злодейски убит Сергей Миронович Киров, ближайший соратник Сталина, член Политбюро ЦК ВКП(б), первый секретарь Ленинградского обкома и горкома партии.

Задержанный на месте преступления убийца оказался членом контрреволюционной подпольной антисоветской зиновьевской группы.

Следствие установило, что в 1933-34 гг. в Ленинграде образовалась из числа бывших зиновьевцев подпольная террористическая контрреволюционная группа во главе с так называемым «ленинградским центром». Эта группа ставила себе целью убийство руководителей коммунистической партии. Первой жертвой был намечен Киров. Из показаний участников этой группы выяснилось, что они были связаны с представителями иностранных капиталистических государств, получали от них деньги за свою антисоветскую деятельность. Разоблачённые участники этой организации были приговорены Военной коллегией Верховного суда СССР к высшей мере наказания – расстрелу.

Вскоре было установлено наличие подпольного контрреволюционного «московского центра». Следствие выявило гнусную роль Зиновьева, Каменева, Евдокимова и других руководителей «центра» в деле воспитания среди своих единомышленников террористических настроений в деле подготовки убийства членов ЦК и Советского правительства.

Зиновьевцы, прикинувшись на суде раскаявшимися, скрыли тот факт, что вместе с троцкистами они продались фашистским разведкам, скрыли свою шпионско-вредительскую деятельность, скрыли свою связь с бухаринцами и наличие объединённой троцкистско-бухаринской организации наёмников фашизма. Убийство Кирова, как было выяснено, было совершено этой объединённой троцкистско-бухаринской антисоветской организацией.

Пойманные с поличным преступники на судебном процесс в 1936 г. публично признали, что они организовали не только убийство Кирова, но подготовляли убийства остальных руководителей партии и правительства.

Главным организатором и вдохновителем всей этой банды убийц и шпионов был иуда Троцкий. Помощниками Троцкого, исполнителями его указаний были Зиновьев, Каменев и их троцкистское охвостье. Они готовили поражение СССР в случае нападения на него империалистов, они стали пораженцами по отношению к рабоче-крестьянскому государству, презренными слугами и агентами немецко-японских фашистов.

Основной урок, который должны были извлечь парторганизации из прошедших судебных процессов по делу о злодейском убийстве Кирова, состоял в том, чтобы ликвидировать собственную политическую слепоту и беспечность, повысить свою бдительность, бдительность всех членов партии.

«Не дело большевиков почивать на лаврах и ротозействовать – сказано в письме ЦК к организациям партии в связи с убийством Кирова. – Не благодушие нужно нам, а бдительность, настоящая большевистская революционная бдительность. Надо помнить, что чем безнадёжнее положение врагов, тем охотнее они будут хвататься за «крайнее средство», как единственное средство обречённых в их борьбе с Советской властью. Надо помнить это и быть бдительными».

Большевистская партия ещё теснее сплотилась вокруг ЦК, под руководством которого наша страна переходила к новому этапу – «к завершению строительства бесклассового социалистического общества» («Краткий курс»).

Под руководством партии и правительства вторая пятилетка также была выполнена досрочно, за 4 года и 3 месяца, к 1 апреля 1937 г.

Уровень промышленного производства в 1937 г. по сравнению с 1929 годом составил 428%, а в сравнении с довоенным уровнем вырос более чем в 7 раз. Стремительно развивалось и сельское хозяйство. Посевные площади всех культур выросли с 105 млн. га в 1913 г. (довоенное время) до 135 млн. га в 1937 г. Производство зерна за тот же период выросло с 4 млрд. 800 млн. пудов до 6 млрд. 800 млн. пудов; стремительно выросло производство хлопка-сырца, льна, свеклы, масличных культур. Одни лишь колхозы (без совхозов) дали стране товарного хлеба в 1937 г. свыше 1 млрд. 700 млн. пуд., т.е. на 400 млн. пуд. больше, чем помещики, кулаки и крестьяне, вместе взятые, в 1913 г. Только одна отрасль сельского хозяйства – животноводство – всё ещё отставала от довоенного уровня и продолжала развиваться замедленными темпами.

Коллективизация фактически была завершена. В колхозах в 1937 г. находилось 18,5 млн., или 93%, всех крестьянских дворов. А посевные площади по зерну составляли 99% всех крестьянских посевов по зерну.

Завершение реконструкции промышленности и сельского хозяйства привело к тому, что народное хозяйство оказалось обильно снабжено первоклассной техникой. Встала новая задача – овладеть этой техникой.

Выступая на выпуске академиков Красной Армии в мае 1935 г. Сталин сказал:

«Раньше мы говорили, что «техника решает всё». Этот лозунг помог нам в том отношении, что мы ликвидировали голод в области техники и создали широчайшую техническую базу во всех отраслях деятельности для вооружения наших людей первоклассной техникой. Это очень хорошо. Но этого далеко и далеко недостаточно. Чтобы привести технику в движение и использовать её до дна, нужны люди, овладевшие техникой, нужны кадры, способные освоить и использовать эту технику по всем правилам искусства. Техника без людей, овладевших техникой, мертва. Техника во главе с людьми, овладевшими техникой, может и должна дать чудеса… Вот почему старый лозунг «техника решает всё», являющийся отражением уже пройденного периода, когда у нас был голод в области техники, должен быть теперь заменён новым лозунгом, лозунгом о том, что «кадры решают всё». В этом теперь главное».

Таким образом, ускоренное выращивание кадров по технике и быстрое освоение новой техники в целях дальнейшего подъёма производительности труда, стало первостепенной задачей.

Стахановское движение.

Наиболее ярким примером решения этой задачи явилось стахановское движение. Оно родилось и развернулось в Донбассе, в угольной промышленности, перекинулось на другие отрасли промышленности, на транспорт и сельское хозяйство.

Зачинателем движения стал забойщик шахты «Центральная-Ирмино» Алексей Стаханов. Ещё до Стаханова Никита Изотов показал невиданные до того рекорды выработки угля. Пример Стаханова, который вырубил за одну смену 31 августа 1935 г. 102 т угля и превысил тем самым нормы добычи в 14 раз, — положил начало массовому движению рабочих и колхозников за повышение норм выработки, за новый подъём производительности труда.

Громадное значение в деле развёртывания стахановского движения имело первое всесоюзное совещание стахановцев в Кремле в ноябре 1935 г.

Сталин в своём выступлении отметил, что «Стахановское движение выражает новый подъём социалистического соревнования, новый, высший этап социалистического соревнования…В прошлом, года три тому назад, в период первого этапа социалистического соревнования, социалистическое соревнование не обязательно было связано с новой техникой. Да тогда у нас, собственно, и не было почти новой техники. Нынешний же этап социалистического соревнования – стахановское движение, наоборот, — обязательно связан с новой техникой. Стахановское движение было бы немыслимо без новой, высшей техники. Перед вами люди, вроде т.т. Стаханова, Бусыгина, Сметанина, Кривоноса, Пронина, Виноградовых и многих других, люди новые, рабочие и работницы, которые полностью овладели техникой своего дела, оседлали её и погнали вперёд. Таких людей у нас не было или почти не было года три тому назад… Значение стахановского движения состоит в том, что оно является таким движением, которое ломает старые технические нормы, как недостаточные, перекрывает в целом ряде случаев производительность труда передовых капиталистических стран и открывает, таким образом, практическую возможность дальнейшего укрепления социализма в нашей стране, возможность превращения нашей страны в наиболее зажиточную страну».

Сталин в своём выступлении обращает внимание на то, что капитализм разбил и преодолел феодализм на базе более высокой производительности труда, что «он дал возможность обществу получать несравненно больше продуктов, чем это имело место при феодальных порядках, что он сделал общество более богатым».

И Сталин делает вывод, что социализм обязательно победит капитализм «потому, что он может дать более высокие образцы труда, более высокую производительность труда, чем капиталистическая система хозяйства… он может дать обществу больше продуктов и может сделать общество более богатым, чем капиталистическая система хозяйства».

Сталин опровергает мнение некоторых о том, что социализм можно укрепить на базе бедняцкой жизни, называет это мелкобуржуазным представлением о социализме. Напротив, «социализм может победить только на базе высокой производительности труда, более высокой, чем при капитализме, на базе изобилия продуктов и всякого рода предметов потребления, на базе зажиточной и культурной жизни всех членов общества».

Ещё Ленин указывал на то, что социализм может победить капитализм на базе более высокой производительности труда. Сталин на примере стахановского движения показывает, что наша страна приступила к практическому этапу решения этой задачи.

Но этим не исчерпывается значение стахановского движения, обращает внимание Сталин. «Его значение состоит ещё в том, что оно подготовляет условия перехода от социализма к коммунизму».

Сталин показывает, что при социализме культурно-технический уровень рабочего класса ещё невысок, противоположность между трудом умственным и трудом физическим продолжает существовать, производительность труда ещё не так высока, чтобы обеспечить изобилие предметов потребления, ввиду чего общество вынуждено распределять «предметы потребления не соответственно потребностям членов общества, а соответственно работе, произведённой ими для общества». То есть, в соответствии с принципом социализма, который, напомню, означает «от каждого по способностям, каждому по труду».

При коммунизме культурно-технический уровень рабочего класса становится настолько высоким, что подрывает противоположность между трудом умственным и трудом физическим и эта противоположность исчезает. А производительность труда поднимается на такую ступень, что может обеспечить полное изобилие предметов потребления, «ввиду чего общество имеет возможность распределить эти предметы соответственно потребностям его членов».

«Принцип коммунизма — напоминает Сталин, — состоит в том, что в коммунистическом обществе каждый работает по своим способностям и получает предметы потребления не по той работе, которую он произвёл, а по тем потребностям культурно развитого человека, которые у него имеются».

«Каждый по способностям, каждому по потребностям», сформулировал этот принцип Маркс в «Критике Готской программы».

Но «уничтожения противоположности между трудом умственным и трудом физическим — продолжает далее Сталин, —  можно добиться лишь на базе подъёма культурно-технического уровня рабочего класса до уровня работников инженерно-технического труда».

«Разве не ясно, — делает вывод Сталин, — что стахановцы являются новаторами в нашей промышленности, что стахановское движение представляет будущность нашей индустрии, что оно содержит в себе зерно будущего культурно-технического подъёма рабочего класса, что оно открывает нам тот путь, на котором только и можно добиться тех высших показателей производительности труда, которые необходимы для перехода от социализма к коммунизму и уничтожения противоположности между трудом умственным и трудом физическим?».

В результате введения всеобщего обязательного образования и нового школьного строительства развернулся мощный подъём культурности народных масс. Число учащихся в начальных и средних школах выросло с 8 млн. в 1914 г. до 28 млн. в 1936-37 гг. Число учащихся в высших учебных заведениях выросло с 112 тыс. в 1914 г. до 542 тыс. в 1936-37 гг. Это была культурная революция.

«Наша пролетарская революция — говорил товарищ Сталин на совещании стахановцев, — является единственной в мире революцией, которой довелось показать народу не только свои политические результаты, но и результаты материальные… Наша революция является единственной, которая не только разбила оковы капитализма и дала народу свободу, но ещё успела дать народу материальные условия для зажиточной жизни. В этом сила и непобедимость нашей революции».

5 декабря 1936 г. была принята новая Конституция СССР, по праву названная Сталинской, которая закрепила победу социализма в нашей стране.

В 1937 г. были вскрыты новые данные об антигосударственной антисоветской деятельности бухаринско-троцкистской предательской группировки; данные об их антисоветской деятельности на протяжении всех 20 лет Советской власти. Сюда относятся и злодейские убийства Кирова, Менжинского, Куйбышева, Горького.

Состоявшиеся судебные процессы показали, что бухаринцы и троцкисты под видом «право-троцкистского блока» — «выполняя волю своих зарубежных хозяев – иностранных буржуазных разведок, ставили своей целью разрушение партии и советского государства, подрыв обороны страны, облегчение иностранной военной интервенции, подготовку поражения Красной армии, расчленение СССР, отдачу японцам советского Приморья, отдачу полякам советской Белоруссии, отдачу немцам советской Украины, уничтожение завоеваний рабочих и колхозников, восстановление капиталистического рабства в СССР» («Краткий курс истории ВКП(б)»).

Сразу же необходимо отметить, что предательские планы бухаринцев и троцкистов по разрушению нашей Советской Родины и восстановлению капиталистического рабства были осуществлены позднее, в годы горбачёвской перестройки. А тогда, при Сталине, предатели получили заслуженное наказание и, по приговору судов, были расстреляны как изменники Родины.

В декабре 1937 г., на основе положений новой Конституции, состоялись выборы в Верховный Совет СССР. Сталин, выступая накануне выборов в своём избирательном округе, рассказал о том, какими должны быть избранники народа»:

«Избиратели, народ, должны требовать от своих депутатов, чтобы они оставались на высоте своих задач, чтобы они в своей работе не опускались до уровня политических обывателей; чтобы они оставались на посту политических деятелей ленинского типа; чтобы они были такими же ясными и определёнными деятелями, как Ленин; чтобы они были такими же бесстрашными в бою и беспощадными к врагам народа, каким был Ленин; чтобы они были свободны от всякой паники, от всякого подобия паники, когда дело начинает осложняться и на горизонте вырисовывается какая-нибудь опасность, чтобы они были также свободны от всякого подобия паники, как был свободен Ленин; чтобы они были также мудры и неторопливы при решении сложных вопросов, где нужна всесторонняя ориентация и всесторонний учёт всех плюсов и минусов, каким был Ленин; чтобы они были также правдивы и честны, каким был Ленин; чтобы они также любили свой народ, как любил его Ленин».

Вот какой высочайший уровень предъявляли Сталин, партия к народным избранникам.

Очередной экономический кризис и расширение империалистической войны.

В то время как в СССР успешно выполнялась вторая пятилетка, крупнейшие империалистические державы, не успев выйти из Великой депрессии 1929-1933 гг., со второй половины 1937 г. вновь начали вползать в очередной экономический кризис. В первую очередь это коснулось США, где число безработных вновь увеличилось до 10 млн. чел.; стало быстро расти число безработных и в Англии.

Это привело к усилению противоречий между империалистическими странами, как и между буржуазией и пролетариатом внутри этих стран. Агрессивные государства при этом стремились возместить потери из-за кризиса внутри страны за счёт других стран.

В 1935 г. Италия напала на Абиссинию (Эфиопию) и поработила её. Но это нападение было направлено не только на захват и порабощение этой африканской страны. Оно преследовало и другую, не менее важную цель – поставить под контроль морские пути Англии из Европы в Индию.

Летом 1936 г. началась военная интервенция Германии и Италии против Испанской республики.

В начале 1938 г. был осуществлён «аншлюс» Австрии, которая насильственным образом была присоединена к Германии. Гитлеровцы, которым потворствовали Англия и Франция и стоявшие за их спиной Соединённые Штаты с намерением направить фашистскую агрессию против СССР, всё больше и больше наглели, строя планы установления мирового господства и тысячелетнего Третьего рейха.

В 1937 Япония захватила Пекин, вторглась в Центральный Китай и оккупировала Шанхай. Захват Тяньцзиня (рядом с Пекином) и Шанхая позволил японской военщине взять в свои руки торговлю с Китаем с его необъятным рынком, что шло в разрез с интересами Англии и США, имевших в Китае громадные вложения.

Эти факты свидетельствовали о том, что вторая империалистическая война уже началась, захватив громадные регионы мира и втянув в свою орбиту полмиллиарда населения Земли. Просто она ещё пока не приняла мировой характер, т.к. в неё ещё не были втянуты крупнейшие империалистические державы.

Наша страна, проводя свою мирную политику, занялась дальнейшим укреплением обороноспособности наших границ, повышением боевой готовности Красной Армии и Красного Флота.

XVIII съезд партии.

Выступая с Отчётным докладом на XVIII съезде партии в марте 1939 г. Сталин отметил: «Наиболее важным результатом в области развития народного хозяйства за отчётный период нужно признать завершение реконструкции промышленности и земледелия на основе новой, современной техники. У нас нет уже больше, или почти нет больше, старых заводов с их отсталой техникой и старых крестьянских хозяйств с их допотопным оборудованием. Основу нашей промышленности и земледелия теперь составляет новая современная техника… с точки зрения техники производства, с точки зрения насыщенности промышленности и земледелия новой техникой наша страна является наиболее передовой в сравнении с любой другой страной, где старое оборудование висит на ногах у производства и тормозит дело внедрения новой техники».

«В области общественно-политического развития страны – продолжает далее Сталин, — наиболее важным завоеванием за отчётный период нужно признать окончательную ликвидацию остатков эксплуататорских классов, сплочение рабочих, крестьян и интеллигенции в один общий трудовой фронт, укрепление морально-политического единства советского общества, укрепление дружбы народов нашей страны и как результат всего этого —  полную демократизацию политической жизни страны…».

И Сталин делает вывод: «В итоге всего этого мы имеем полную устойчивость внутреннего положения и такую прочность власти в стране, которой могло бы позавидовать любое правительство в мире». И справедливость такой высокой оценки подтвердила Великая Отечественная война.

Промышленное производство в 1938 г. по сравнению с довоенным уровнем выросло в нашей стране более, чем в 9 раз, в то время как промышленность основных капиталистических стран превысила этот уровень всего на 20-30%.

Но Сталин, наша партия под сталинским руководством никогда не успокаивались на достигнутом.

Сталин в докладе обратил внимание, что наша страна всё ещё отстаёт от крупнейших капиталистических стран в экономическом отношении, то есть в объёмах производства на душу населения. И поставил задачу перегнать эти страны экономически в течение ближайших 10-15 лет.

Вот что по этому поводу сказал Сталин:

«Мы перегнали главные капиталистические страны в смысле техники производства и темпов развития промышленности. Это очень хорошо. Но этого мало. Нужно перегнать их также в экономическом отношении. Мы это можем сделать, и мы это должны сделать. Только в том случае, если перегоним экономически главные капиталистические страны, мы можем рассчитывать, что наша страна будет полностью насыщена предметами потребления, у нас будет изобилие продуктов и мы получим возможность сделать переход от первой фазы коммунизма до второй его фазы».

Как видите, в докладе Сталин уже поставил в практическую плоскость вопрос о начале совершения перехода от социализма к коммунизму, определил примерные сроки начала этого перехода в 10-15 лет, определил условия, необходимые для такого перехода.

Успешно развивалось и сельское хозяйство, в котором «колхозы окончательно закреплены и упрочены, а социалистическая система хозяйства является теперь единственной формой нашего земледелия», — подчеркнул Сталин. Колхозы и совхозы насыщены сотнями тысяч тракторов, десятками тысяч комбайнов, другой сельскохозяйственной техникой; количество МТС выросло с 2900 в 1934 г. до 6350 в 1938. И Сталин приходит к выводу, что реконструкция нашего земледелия на основе новой современной техники уже в основном завершена.

«Наше земледелие, — отмечает Сталин, —  является, следовательно, не только наиболее крупным и механизированным, а значит и наиболее товарным земледелием, но и наиболее оснащённым современной техникой, чем земледелие любой другой страны».

Начали происходить положительные сдвиги и в наиболее отсталой области сельского хозяйства – животноводстве.

На основе этих достижений стремительно рос материальный и культурный уровень жизни народа, произошла культурная революция. Было введено обязательное первоначальное образование на языках народов СССР, стремительно росло число школ и количество учащихся, количество специалистов с высшим образованием, была сформирована новая советская интеллигенция, плоть от плоти народа.

«Главный итог состоит в том — говорит в завершении доклада Сталин, — что рабочий класс нашей страны, уничтожив эксплуатацию человека человеком и утвердив социалистический строй, доказал всему миру правоту своего дела».

Глава 6. Межимпериалистические противоречия, фашизм и антикоммунизм – решающие факторы развязывания второй мировой войны

В то время как трудящиеся Советского Союза под руководством Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков) во главе со Сталиным вели строительство социалистического общества, мировой капитал вёл подготовку ко второй мировой войне.

Сталин в своих выступлениях на съездах партии показал, как империалистические державы, в первую очередь блок агрессивных государств, Германия-Япония-Италия, поджигал очаги войны по всему миру, как крупнейшие империалистические страны Англия, Франция и США стремились направить фашистскую агрессию против Советского Союза, чтобы руками гитлеровцев уничтожить первое в мире социалистическое государство.

Фашизм в Германии

зародился в 20-х годах прошлого столетия как реакция на поражение страны в первой мировой войне, реакция на крайне тяжёлое экономическое положение немецкого народа, несущего тяжесть репараций, наложенных на Германию странами-победительницами, как реакция на нарастание революционной активности немецкого пролетариата, борющегося за своё освобождение от эксплуатации и угнетения.

Крупный капитал Германии увидел в Гитлере и национал-социалистах единственную возможность сохранить свою власть, увидел в гитлеровцах надёжную защиту от нарастающего рабочего движения. Крупному немецкому капиталу импонировало и стремление Гитлера к мировому господству, так как это давало возможность немецкой буржуазии получать громадные прибыли и сверхприбыли за счёт захвата природных богатств и эксплуатации покорённых стран и народов.

Приход Гитлера к власти в фашистской Германии в январе 1933 г. был с удовлетворением встречен и мировой буржуазией, в первую очередь англо-саксонским капиталом, увидевшем в Гитлере возможность покончить с первым в мире многонациональным государством рабочих и крестьян – Союзом Советских Социалистических Республик.

Тем более, что Гитлер в «Майн кампф», этой «библии нацизма», в качестве главных врагов Германии назвал Россию, коммунистов, славян и евреев, и своей важнейшей задачей ставил задачу завоевания жизненного пространства для немецкого народа, завоевания мирового господства и создание тысячелетнего Третьего рейха.

Крупный капитал США, Англии, Франции, международный финансовый капитал помогли Гитлеру восстановить экономику, восстановить вооружённые силы, оснастив их самыми современными техникой и оружием, с целью стравить его в войне с Советским Союзом и разгромить первое в мире социалистическое государство. А затем диктовать свои условия ослабевшим и победителям, и побеждённым.

Но у Гитлера были свои планы.

Перед началом похода на Восток – Дранг нах Остен, — гитлеровцы поставили себе целью завоевать и положить к своим ногам всю Европу, чему в немалой степени способствовала внешнеполитическая поддержка их агрессивного курса правящими кругами Англии, Франции и США.

В Риме по инициативе Муссолини 15 июля 1933 г. был подписан «пакт четырёх» — пакт согласия и сотрудничества Англии, Франции, Германии и Италии. Под дымовой завесой сотрудничества «в целях поддержания мира», четыре империалистические державы договаривались об установлении на антисоветской основе своего диктата в Европе, о сотрудничестве в политических и иных вопросах. «Пакт четырёх» получил поддержку и одобрение правящих кругов США. Правительства Англии и Франции считали, что «пакт четырёх» приведёт к исполнению их давнишнего желания – создать в Европе директорию четырёх держав во главе с англо-французским блоком и повернуть германскую военную машину на Восток.

И хотя этот пакт не был ратифицирован в силу франко-германских противоречий, но он способствовал росту капитулянтских и прогерманских настроений в правящих кругах стран Центральной и Юго-Восточной Европы, поощрил гитлеровцев на реализацию их программы милитаризации страны и подготовки агрессивных войн.

Приход нацистов к власти в Германии был положительно встречен Ватиканом. 20 июля 1933 г. было подписано соглашение (конкордат) между Ватиканом и гитлеровской Германией, что явилось открытым международным признанием фашистского режима. Кардинал Пачелли, в 20-х годах папский нунций в Мюнхене и Берлине, избранный на папский престол в 1934 г. под именем Пия XII, поддерживал агрессивную политику фашистских государств.

Приход Гитлера к власти был с удовлетворением встречен правящими кругами буржуазной Польши, которые считали, что наступил долгожданный час совместного с Германией похода против Советского Союза.  Гитлер, играя на антисовестких устремлениях правительства Польши, заявил, что Польша является форпостом Европы против Азии, «стражем Запада против проникновения коммунизма с Востока».

26 января 1934 г. был заключён германо-польский пакт («Декларация о неприменении силы между Польшей и Германией») сроком на 10 лет. Оба правительства заявили о своём желании «открыть новую эпоху в политических отношениях между Польшей и Германией», обязались «ни в коем случае не прибегать к применению силы с целью разрешения спорных вопросов». Пакт помог гитлеровцам создать ложное впечатление о своих мирных устремлениях, сводил на нет франко-польский союз, ослаблял позиции Франции в Восточной Европе.

Советский Союз указал на опасность пакта как для самой Польши, так и для мира в Европе, предупредил, что пакт подрывает союз Польши с другими странами и оставляет «изолированную Польшу лицом к лицу с фашистской Германией».

Во время визита в Польшу в 1935 г. Геринг предложил Пилсудскому принять на себя общее командование объединёнными германо-польскими силами в войне против СССР, что было встречено с восторгом.

Таким образом, вопрос о совместной войне против СССР был основой германо-польского союза и служил приманкой, с помощью которой Гитлеру удалось использовать правящую польскую клику в своих захватнических целях.

Гитлеровцы требовали равенства в вооружениях, что было поддержано монополиями и правительствами крупнейших империалистических стран.

В декабре 1932 г., ещё до прихода гитлеровцев к власти, по инициативе английского правительства на совещании пяти держав (Великобритания, Франция, Италия, США, Германия) в Женеве было достигнуто соглашение о том, что Германии будет предоставлено «право равенства (на вооружение) в системе, которая обеспечит безопасность всех наций». Соглашение фактически освобождало Германию от соблюдения Версальского договора.

Получив санкцию на неограниченное вооружение от крупнейшей европейской державы – Великобритании, и опираясь на помощь американских, английских и французских монополий, фашистская Германия считала возможным начать реализацию своих агрессивных планов.

Антикоминтерновский пакт.

Нарастало сближение фашистской Германии и милитаристской Японии. 25 ноября 1936 г. Германия и Япония подписали «антикоминтерновский пакт». Спустя месяц Япония, идя навстречу пожеланиям Германии и Италии, признала фашистский режим Франко. В ноябре 1937 г. к «антикоминтерновскому пакту» присоединилась Италия. Начал складываться тройственный пакт агрессивных государств – Германии, Италии и Японии. В последующие годы к «антикоминтерновскому пакту» присоединились Венгрия, Испания, марионеточное Маньчжоу-Го, Финляндия, Румыния, Болгария, Хорватия, Словакия, Дания, Турция (в статусе наблюдателя).

Со второй половины 1937 г. развитие событий в капиталистическом мире, всё более втягивавшего человечество в войну, значительно ускорилось. 5 ноября на тайном совещании нацистских главарей Гитлер провозгласил: «Для решения германского вопроса может быть только один путь – путь насилия». На первом этапе войны, говорил Гитлер, «германская политика должна иметь в виду двух заклятых врагов – Англию и Францию, для которых мощный германский колосс в самом центре Европы являлся бельмом на глазу…». Но прежде всего нацистские главари планировали захват Австрии и Чехословакии.

В основе планов по захвату Австрии и Чехословакии лежал расчёт на использование благоприятной обстановки, которая сложилась в результате политики западных держав, отвергших предложение Советского Союза о создании системы коллективной безопасности в Европе.  Политическая близорукость буржуазных лидеров Запада была порождена классовой ненавистью к СССР, что развязывало гитлеровцам руки в осуществлении их агрессивных планов.

В ноябре 1937 г. состоялась встреча Гитлера с представителем английских правящих кругов лордом Галифаксом, на которой последний заявил, что вопросы изменений в европейской системе государств, к которым относятся Данциг, Австрия и Чехословакия, должны быть произведены «путём мирной эволюции».

Происходила и быстрая смена курса во французской политике в направлении тайного сговора с гитлеровцами и предоставлении им свободы действий на Востоке, за что Франция очень скоро поплатилась.

В том же направлении действовала и американская дипломатия. Представители США устанавливали всё более тесные контакты с гитлеровцами. В ноябре посол США во Франции Буллит встретился с Герингом и Шахтом. На встрече Геринг проинформировал Буллита, что в ближайшее время Германия аннексирует Австрию и Судетскую область Чехословакии. Американский представитель не сделал никаких замечаний.

Одновременно в Сан-Франциско состоялось секретное совещание высокопоставленных немецких дипломатов с представителями крупнейших американских монополий, на котором обсуждались вопросы сотрудничества в освоении богатейших рынков России и Китая.

Аншлюс Австрии.

Германия начала, в соответствии с «Майн кампф», усиленную подготовку к захвату Австрии (аншлюс). Руководствуясь указаниями Гитлера, что «Австрия должна быть возвращена великой германской родине», спецслужбы рейха ещё с 1933 г. развернули бурную деятельность против этой страны. Гитлеровская разведка опиралась на нелегальные фашистские организации в Австрии, направляя, координируя и финансируя их деятельность, снабжая нацистской литературой, оружием, снаряжением и боеприпасами.

Гитлеровским планам способствовала и политика самого австрийского правительства, запретившего коммунистическую партию и введя антидемократическую конституцию, а во внешней политике сотрудничая с фашистскими государствами.

7 февраля 1938 г. австрийский канцлер Шушниг был приглашён в резиденцию Гитлера в Баварских Альпах, где его вынудили подписать протокол, по которому предусматривалось установление германского контроля над внешней политикой Австрии, легализация деятельности австрийских национал-социалистов.

Но под давлением масс Шушниг 9 марта объявил, что через три дня начнётся плебисцит, который решит будущее страны. Это грозило срывом фашистского плана, и Гитлер потребовал немедленного осуществления плана «Отто» — вторжения в Австрию желательно в «форме мирного вступления».

Австрийское правительство попыталось найти поддержку в Англии, но получило категорический отказ. Франция, из-за правительственного кризиса в связи с событиями вокруг Австрии, вообще осталась в стороне.

11 марта правительство Австрии капитулировало, и уже на следующий день германская армия приступила к оккупации страны. 14 марта Гитлер подписал указ, по которому Австрия объявлялась провинцией рейха. На австрийских антифашистов обрушились репрессии, десятки тысяч патриотов были брошены в тюрьмы и концлагеря. 10 апреля в Австрии в обстановке террора, разнузданной фашистской пропаганды и прямой фальсификации прошёл референдум о согласии воссоединения Австрии с германской империей. Большинство бюллетеней были с ответом «да».

Не дожидаясь конца «референдума», западные державы признали захват Австрии свершившимся фактом и преобразовали свои дипломатические представительства в генеральные консульства. Правительства Англии, Франции и США сделали вид, что «не заметили» исчезновения государства с политической карты Европы.

Только Советский Союз осудил гитлеровскую агрессию, предупреждая о гибельных последствиях попустительства захватнической политике фашистской Германии.

Захват Австрии сыграл важную роль в реализации планов фашистской Германии. У гитлеровцев окрепла уверенность в безнаказанности их агрессивных действий.  Население Германии с присоединением Австрии увеличилось на 6,7 млн. чел.  Почти все 50 тысяч военнослужащих австрийской армии были включены в состав вермахта, а австрийская промышленность и экономика поставлены на службу Третьему рейху.

Не прошло и двух месяцев после захвата фашисткой Германией Австрии, как угроза немецкого вторжения нависла над Чехословакией. Гитлеровская «пятая колонна» активно действовала в Судетской обл. Чехословакии, где проживало много немцев. Судетские фашисты, выполняя указания Гитлера, создали в Чехословакии так называемый «свободный корпус» Генлейна численностью около 15 тыс. чел. Корпус предназначался для захвата власти в Чехословакии, а затем для выполнения полицейских функций. Под воздействием гитлеровской разведки антиправительственную деятельность в Чехословакии развернули словацкие, польские, венгерские и украинские фашиствующие элементы. На границах Чехословакии были скрытно сосредоточены немецко-фашистские войска.

Правительство Советского Союза твёрдо выступило в поддержку Чехословакии.

Иной была позиция западных держав. Британский премьер отклонил предложение СССР о немедленных коллективных мерах для пресечения дальнейших действий захватчиков. Чемберлен был удовлетворён тем, что фашистская экспансия развивалась в выгодном для правящих кругов Англии направлении. Также влиятельные круги французской буржуазии стремились избавиться от договорных обязательств по оказанию помощи Чехословакии.

Западные державы усилили нажим на правительство Бенеша, рекомендуя договориться с Генлейном. Они требовали, чтобы Чехословакия пошла как можно дальше и удовлетворила требования судетских немцев, предупредив, что если из-за её «неуступчивости» возникнет вооружённый конфликт, они не окажут помощи Чехословакии.

США по сути солидаризировались с англо-французской дипломатией. Посол США во Франции Буллит сообщал в те дни, что, по мнению руководство Соединённых Штатов, предотвратить присоединение Гитлером пограничных областей Чехословакии невозможно.

На позиции капитулянтства скатывалось и руководство Чехословакии. Премьер-министр Годжа, принадлежавший к правым кругам буржуазии, считал возможным опереться на помощь рейха и выразил согласие пойти на уступки Генлейну и расторгнуть пакт о взаимопомощи с Советским Союзом. Буржуазные круги, интересы которых выражал президент Бенеш, ориентировались на западные державы, прежде всего на Францию. В то же время даже мысль о допуске советских войск в Чехословакию для совместной обороны страны, по мнению Бенеша, была невообразимой глупостью.

А предательство Чехословакии её союзниками продолжалось.  Английский посол в Берлине Гендерсон заявил, что правительство Великобритании не намерено ради чехов «пожертвовать хотя бы одним солдатом» и если они пойдут на обострение отношений с Германией, Англия не окажет им поддержки. В мае министр иностранных дел Франции Боннэ заявил, что Франция не намерена выполнять обязательства по договору в случае «неуступчивости» Чехословакии. Посол США в Германии Вильсон, убеждённый сторонник политики «умиротворения», в начале августа появился в Праге и потребовал от чехословацкого правительство пойти на уступки.

Гитлер на съезде нацистской партии в Нюрнберге 12 сентября обрушился с бранью и угрозами в адрес Чехословакии и потребовал предоставить судетским немцам право «самостоятельно» решить свою судьбу, предупредив, что они «не покинуты и не безоружны».

И британский премьер полетел на поклон к фюреру «спасать мир». 15 сентября на встрече Чемберлена с Гитлером фюрер бесцеремонно заявил: «Если судетских немцев включить в рейх, отделить венгерское, польское и словацкое меньшинства, то оставшаяся часть окажется столь малой, что по этому вопросу не придётся ломать голову». Гитлер открыто сказал о своих планах полной оккупации всей Чехословакии. Чемберлен высказался за передачу Судет немцам. Поддержало Чемберлена и французское правительство в лице Даладье и Боннэ. 19 сентября Англия и Франция направили ноту чехословацкому правительству, в которой в категорической форме потребовали срочной передачи Германии районов, где проживает более 50% немцев.

22-23 сентября состоялась очередная встреча Чемберлена и Гитлера, во время которой фюрер «сердечно» поблагодарил британского премьера за его труды во имя «спасения мира» и заверил в своём давнем стремлении к дружбе с Англией. «Между нами нет никаких противоречий, — утверждал Гитлер, — мы не будем вмешиваться в ваши дела вне Европы, а вы можете, ничего не опасаясь, предоставить нам свободу рук в Центральной и Юго-Восточной Европе». То есть Гитлер предложил разделить сферы влияния Британской империи и Третьего рейха. Но это, пока…

В свою очередь, Советское правительство стремилось побудить западные державы поддержать Чехословакию. Советский полпред в Лондоне Майский заявил британскому министру иностранных дел лорду Галифаксу о необходимости «противопоставить абсолютно твёрдый фронт Германии и Италии, которые не так сильны, как они хотят заставить нас поверить». Однако англо-французская дипломатия старательно избегала всего, что могло вызвать раздражение в Берлине.

Мюнхенский империалистический сговор.

29 сентября 1938 г. в Мюнхене была созвана конференция четырёх держав – Англии, Франции, Германии и Италии. Открывая конференцию, Гитлер разразился бранью в адрес Чехословакии и потребовал «в интересах европейского мира» немедленной передачи Судетской области, заявив, что при любых обстоятельствах его войска 1 октября будут введены в пограничные районы. При этом фюрер заявил, что у Германии других притязаний в Европе нет. Задачу конференции он определил так: придать вступлению германских войск на территорию Чехословакии законный характер и исключить применение оружия. Чехословацкая делегация не была допущена к переговорам.

Поскольку сделка подготавливалась заранее, все пункты документа были быстро согласованы. В ночь на 30 сентября чехословацкую делегацию пригласили для ознакомления с текстом диктата. Мюнхенский сговор вступил в силу. Итогом конференции было отторжение от Чехословакии в пользу Германии Судетской области, а также удовлетворение территориальных притязаний со стороны хортистской Венгрии и буржуазной Польши.

30 сентября также была подписана Гитлером и Чемберленом англо-германская декларация, в которой говорилось о намерении рассматривать все проблемы, касающиеся обеих стран, путём консультаций и продолжить «усилия по устранению возможных источников разногласий». По существу, этот документ являлся пактом о ненападении между Англией и Германией. 6 декабря 1938 г. во время визита Риббентропа в Париж, была подписана аналогичная франко-германская декларация, по сути, пакт о ненападении. Тем самым, фактически, был перечёркнут советско-французский договор о взаимопомощи 1935 г. Англия и Франция делали всё, чтобы направить гитлеровскую агрессию на Восток.

С 1 по 10 октября Германия оккупировала пограничные районы Чехословакии. 7 октября, под давлением Германии, чехословацкое правительство признало автономию Словакии, 8 октября была предоставлена автономия Закарпатской Украине. 2 октября Польша оккупировала Тешинскую область Чехословакии. 2 ноября, согласно Венскому арбитражу, Венгрия получила южные районы Словакии и Закарпатской Украины с населением более одного миллиона человек. 21 октября Гитлер и Кейтель подписали директиву, предусматривавшую «быструю оккупацию Чехии и изоляцию Словакии». 15 марта 1939 г. немецкие войска заняли Прагу. Никакого осуждения со стороны Англии и Франции не последовало. Лишь Советское правительство чётко заявило о своей позиции в связи с ликвидацией Чехословакии, квалифицировав действия Германии как «произвольные, насильственные, агрессивные».

В результате Мюнхенского сговора четырёх империалистических держав ещё одно государство исчезло с политической карты Европы.

Англия и Франция стремились канализировать фашистскую агрессию на Восток против Советского Союза. Но у Гитлера были свои планы завоевания мирового господства. И скоро Англия и Франция поплатились за свою недальновидную политику. А Польша, став соучастником уничтожения Чехословакии, очень скоро сама стала жертвой гитлеровской агрессии.

24 октября 1938 г. Риббентроп передал польскому послу в Берлине предложения по «урегулированию» германо-польских спорных вопросов: воссоединение Гданьска (Данцига) с рейхом, строительство немцами экстерриториальных авто- и железных дорог через Поморье; продление на 25 лет польско-германского соглашения о ненападении и гарантии Германией польско-немецких границ. На этот раз, когда были затронуты жизненные интересы Польши, её правительство отклонило германские требования.  21 марта 1939 г. Риббентроп в беседе с польским послом вновь предъявил Польше те же требования, подчеркнув при этом, что обе страны могли бы проводить единую восточную политику, т.к. интересы обеих стран по «защите от большевизма» совпадают. Польское правительство вновь отклонило германские требования.

Угроза мировой войны возрастала. «Как взбесившийся зверь, мечется фашизм по Европе. Он поглотил Австрию и Чехословакию, он занял Мемель (Клайпеду – ред.), аннексировал Албанию (Италия – ред.). Он закидывает петлю на шею Польше. Он рвётся на Балканы, угрожая Румынии, Югославии и Греции», — отметил в своём воззвании Коминтерн в апреле 1939 г.

Гитлер продолжал активную подготовку захвата Польши. «Польшу необходимо так разбить — говорил фюрер, — чтобы в ближайшие десятилетия не было нужды считаться с ней, как с политическим фактором». 11 апреля 1939 г. гитлеровское верховное командование издало новую директиву «О единой подготовке вооружённых сил к войне», приложением к которой был план «Вайс», план войны против Польши. Добавление Гитлера гласило: «Подготовку следует провести таким образом, чтобы операцию можно было осуществить в любое время, начиная с первого сентября 1939 г.». Так была установлена дата начала второй мировой войны.

Англо-франко-советские переговоры.

Проводя линиюXVIII съезда ВКП(б), Советское правительство в опасной обстановке возможного империалистического сговора, прилагало все силы, чтобы сорвать планы международной реакции, создать преграду фашисткой агрессии. Да и в Англии, и во Франции нарастало понимание того, что первый удар фашисты могут обрушить на их страны. Англо-французская общественность выступала за переговоры с Советским Союзом.

Решение Советского правительства о переговорах с западными державами явилось продолжением последовательного внешнеполитического курса нашей страны, направленного на создание системы коллективной безопасности, пресечение фашистской агрессии и предотвращение мировой войны.

Иными были истинные цели правительств Англии и Франции, которые стремились заставить Германию не только воевать на два фронта в случае её агрессии против них, но и втянуть в эту войну СССР. «Умиротворители» рассчитывали, что боязнь союза Англии и Франции с СССР заставит Гитлера пойти на соглашение с западными державами и направит агрессию на Восток.

Во всех предложениях Англии и Франции к СССР о совместных действиях против агрессора отсутствовал принцип взаимности. Они рассчитывали лишь на такое соглашение, которое позволило бы втянуть СССР в войну с Германией и в то же время избежать оказания ему помощи.

В свою очередь СССР направлял Англии и Франции предложения заключить соглашение, основанное на принципах взаимности и равноправия, обязательства сторон о взаимопомощи, включая конкретное военное соглашение.

Но Англия и Франция затягивали вопрос подписания такого соглашения путём различного рода проволочек и оговорок, поручая вести переговоры лицам невысокого дипломатического ранга, явным антисоветчикам и недоброжелателям нашей страны. Чемберлен называл договор с СССР «камнем на шее», который «может висеть много лет и привести к тому, что даже сыновьям придётся воевать за русские интересы».

Постоянным камнем преткновения на переговорах являлась позиция польского правительства, относившегося крайне отрицательно к союзу с СССР, хотя Советский Союз неоднократно предлагал оказать помощь Польше.

Отрицательно относились к возможному англо-франко-советскому договору и США, опасаясь, что такой договор усилит позиции Англии и Франции в Европе и затруднит борьбу США за мировое господство.

Но центр решительного сопротивления англо-франко-советскому соглашению находился в Англии, чего не отрицают даже английская буржуазная историография. «Англичане, — пишет Паркинсон, — приложили максимум усилий для того, чтобы изолировать Россию».

В середине июля по вине англо-французской стороны переговоры зашли в тупик.

Общественность Англии, Франции и ряда других стран Европы всё решительнее выступала за принятие действенных мер по пресечению усиливавшейся фашистской агрессии. Этому во многом способствовала ясная и чёткая позиция Советского Союза на московских переговорах.

В таких условиях 25 июля англо-французская сторона вынуждена была в ответ на советские предложения сообщить о согласии начать военные переговоры, которые проводились в Москве с 12 по 21 августа 1939 г.

Однако и здесь проявилось нежелание Англии и Франции к заключению конкретных и взаимно обязывающих соглашений.

Так, советскую делегацию возглавлял нарком обороны Маршал Советского Союза Ворошилов, в её состав входили начальник и замначальника Генерального штаба РККА Шапошников и Смородинов, нарком ВМФ Кузнецов, начальник ВВС РККА Локтионов. Делегация была уполномочена вести переговоры и «подписать военную конвенцию по вопросам организации обороны Англии, Франции и СССР против агрессии в Европе».

В то же время состав делегаций Англии и Франции, не обладавших никакими полномочиями, говорил об их отношении к данным переговорам.

Так, английскую делегацию возглавлял адмирал Дракс, снискавший себе известность публичными призывами к войне с СССР. Американский историк Ширер пишет: «Дракс … по своим данным был абсолютно неспособен вести на высоком уровне переговоры с русскими, которых он считал пришельцами с другой планеты…». Под стать ему были и другие члены английской делегации. Аналогичным был состав и французской делегации.

В директиве английского правительства своей военной делегации было сказано: «Если русские предложат английскому и французскому правительствам обратиться к Польше, Румынии или прибалтийским государствам с предложениями, которые повлекут за собой сотрудничество с Советским правительством или Генеральным штабом, делегация не должна брать на себя никаких обязательств… и обсуждать вопрос об обороне прибалтийских государств, т.к. ни Великобритания, ни Франция не давали им никаких гарантий».  То есть, не только Польша и Румыния, но и страны Прибалтики бросались к ногам фашистской Германии, лишь бы только её агрессию направить против Советского Союза. В таком же направлении ориентировалась своим правительством и французская делегация.

Обе делегация, в соответствии с инструкциями своих правительств, делали всё, чтобы как можно дольше затягивать переговоры.

Более того, используя московские переговоры как средство давления на Германию, западные державы за спиной Советского Союза вели переговоры с гитлеровцами.  Действуя коварно и вероломно, западные державы всеми средствами давали понять Гитлеру, что у Советского государства нет союзников, и Германия может напасть на Польшу, а затем на СССР, не рискуя встретить противодействие со стороны Англии и Франции.

Готовясь к приёму Геринга, Англия продолжала в Москве игру в поддавки. Западные державы всячески оттягивали ответ на кардинальный вопрос о пропуске советских войск через Польшу и Румынию в случае германской агрессии. 18 августа переговоры были прерваны, а затем совсем прекращены и 21 августа их военные миссии вновь попросили отсрочки.

Критически оценивая позицию западных держав, французский буржуазный историк Шерер справедливо отметил, что правящие круги Англии и Франции стремились разрешить свои противоречия с гитлеровской Германией за счёт Советского Союза и сделал вывод, что мюнхенская политика умиротворения агрессора непосредственно привела к войне.

Советский Союз рисковал остаться один на один перед объединённым фронтом империалистических государств и 23 августа 1939 г. между СССР и Германией, по её неоднократным и настойчивым просьбам, был подписан Советско-германский договор о ненападении сроком на 10 лет.

Согласие Советского правительства на договор с Германией представляло собой вынужденный, но совершенно необходимый шаг, тем самым сорвав все планы западных держав разрешить за счёт СССР межимпериалистические противоречия. После Мюнхена Советский Союз оставался единственной из трёх держав, не имевшей с Германией соответствующих обязательств. Англо-германская декларация была подписана 30 сентября 1938 г, франко-германская — 6 декабря 1938 г, по сути представляя собой пакты о ненападении.

Начало второй мировой войны. Великая Отечественная война.

1 сентября 1939 г. фашистская Германия напала на Польшу, тем самым положив начало второй мировой войне. Как и рассчитывали гитлеровцы, Англия и Франция не оказали никакой помощи своему союзнику, бросив Польшу на съедение фашистскому зверю.

17 сентября советские войска вошли в Западную Украину и Западную Белоруссию, преградив путь фашистским армиям на Восток и воссоединив в братской семье народов исконно украинские и белорусские земли.

Договор о ненападении позволил СССР на 22 месяца оттянуть войну и подготовиться к ней.

22 июня 1941 г. фашистская Германия, грубо нарушив советско-германский пакт о ненападение, развязала войну против Советского Союза. По призыву партии советский народ, все как один, поднялся на защиту своей социалистической Родины и разгромил ненавистного врага. В ночь с 8 на 9 мая 1945 г. в Берлине был подписан Акт о безоговорочной капитуляции Германии. 9 мая – день великой победы советского народа над немецким фашизмом.

Советский Союз внёс решающий вклад в разгром немецкого фашизма. Более 73% общих потерь немецко-фашистская армия понесла в сражениях с Красной Армией. На советско-германском фронте была уничтожена и основная часть военной техники фашистов – до 75% общих потерь танков и штурмовых орудий, свыше 75% всех потерь авиации, 74% общих потерь артиллерийских орудий («История второй мировой войны 1939-1945» в двенадцати томах, т. 12 стр. 35).

Нелёгкой ценой далась победа. Варварскому разграблению фашистами были подвергнуты временно оккупированные области СССР. Отступая под ударами советских войск, гитлеровцы применяли тактику «выжженной земли».

Ущерб от прямого уничтожения и разрушения материальных ценностей на территории СССР составил почти 41% потерь всех стран, участвовавших в войне. Немецко-фашистские захватчики полностью или частично разрушили и сожгли 1710 городов и посёлков, более 70 тыс. сёл и деревень, свыше 6 млн. зданий, лишив крова около 25 млн. человек, разрушили около 32 тыс. промышленных предприятий и 65 тыс. км железнодорожных путей, разорили 98 тыс. колхозов, 1876 совхозов, 2890 машинно-тракторных станций. Уничтожили, отобрали или угнали в фашистскую Германию 7 млн. лошадей, 17 млн. голов крупного рогатого скота, 20 млн. голов свиней, 27 млн. голов овец и коз, огромное количество домашней птицы. Суммарно СССР потерял за годы войны около 30% национального богатства (там же, стр. 148). Из 50 миллионов людей, погибших в годы второй мировой войны, погибло более 20 млн. советских граждан.

СССР внёс основной вклад и в достижении победы на завершающем этапе войны с милитаристской Японией. Именно советские войска, разгромив в августе 1945 г.  мощную Квантунскую армию, вырвали у Японии основные средства дальнейшего ведения войны и заставили её принять требования антигитлеровской коалиции о безоговорочной капитуляции. Вступление Советского Союза в войну против Японии было решающим фактором окончания войны в Азии.

Исключительно велика роль СССР в освобождении народов других стран от фашистского ига. Особенно большую помощь оказал Советский Союз народам стран Центральной и Юго-Восточной Европы. Около 7 млн. советских воинов непосредственно участвовали в освобождении 11 европейских стран общей площадью 1 млн. кв. км с населением 113 млн. человек. В освобождении Северо-Восточного Китая (Манчжурии) и Северной Кореи приняли участие более 1,5 млн. советских воинов (там же, стр. 36). (Подробно о сражениях Великой Отечественной войны; о роли крупного англо-американского, французского, финансового сионистского капитала, германских монополистических кругов в приходе Гитлера к власти в Германии, в развязывании фашизмом второй мировой войны читайте в книге Дм. Игнатьева «Коммунизм против капитализма. Третий раунд»).

Советский Союз, Красная Армия и её Верховный Главнокомандующий Иосиф Виссарионович Сталин пользовались громадным авторитетом во всём мире, в массах трудового народа, как победители фашизма и японского милитаризма.

Глава 7. Холодная война как форма классовой борьбы между социализмом и империализмом в послевоенное время

Но англо-американские империалистические круги, будучи вынужденными во время войны вступить в союз с СССР и создать антигитлеровскую коалицию, в послевоенное время преследовали свои империалистические захватнические цели, покончив, в том числе с помощью Советского Союза, со своими крупнейшими империалистическими соперниками в лице гитлеровской Германии и милитаристской Японии.

Обеспокоенные ростом влияния Советского Союза и коммунистических идей в мире, англо-американские империалистические круги противопоставили этому свою политику.

Фултонская речь Черчилля, доктрина Трумэна, план Маршалла.

5 марта 1946 г. Уинстон Черчилль выступил с речью в Вестминстерском колледже г. Фултон США в присутствии президента США Гарри Трумэна. Эта речь вошла в историю как «Фултонская речь Черчилля». Прикрываясь словами заботы о мире, Черчилль выступил как ярый поборник новой, на этот раз «холодной», войны. Черчилль заявил об установлении советской сферы влияния, о «железном занавесе», тень которого пала на Европу, о растущей коммунистической угрозе и заявил о том, что страны англоязычного мира должны взять на себя роль лидера западного мира в борьбе против этой угрозы. Фактически, Советскому Союзу была объявлена война, война «холодная».

В интервью газете «Правда» от 14 марта 1946 г. Сталин отметил, что «по сути дела, господин Черчилль стоит теперь на позиции поджигателей войны, … что установка господина Черчилля есть установка на войну, призыв к войне с СССР».

Новая внешнеполитическая доктрина США в русле развязывания «холодной войны» была изложена в речи президента США Гарри Трумэна, с которой он выступил перед обеими палатами Конгресса США 12 марта 1947 г. Речь президента США получила название «доктрина Трумэна».

Правительство США, президент Трумэн, также, как и Уинстон Черчилль и правящие круги обеих стран «англоязычного мира», были чрезвычайно обеспокоены ростом авторитета СССР, ростом коммунистического влияния в мире.

Трумэн выразил обеспокоенность положением дел в Греции, где набирало силу партизанское движение, руководимое коммунистами и предложил ассигновать помощь Греции, а также Турции, обосновывая политику грубого вмешательства во внутренние дела суверенных стран тем, что США должны вмешиваться в жизнь других народов под предлогом оказания помощи большинству против меньшинства. На самом деле, отмечает Д. Горовец в своей книге «Колосс свободного мира», США неуклонно поддерживают за границей имущих против неимущих, то есть поддерживают меньшинство против большинства.

В Греции и Турции Вашингтон преследовал военно-стратегические и экономические цели, в их числе – укрепление позиций нефтяных монополий США на Ближнем Востоке, усиление военного влияния США в Средиземноморском бассейне.

22 мая 1947 г. «доктрина Трумэна» вступила в силу. Конгресс, санкционируя вмешательство США во внутренние дела стран Ближнего Востока, одобрил поддержку Вашингтоном всех реакционных сил и режимов во всём мире. В соответствии с этой доктриной, правительство Трумэна, в частности, решило оказать помощь Франции в её колониальной войне в Индокитае, что затем привело к агрессивной войне против Вьетнама, а ранее –против Кореи.

Но в общем плане «холодной войны» основным полем действия в тот период Вашингтон считал Западную Европу, установление над ней финансово-экономического и военно-политического контроля, объединение западноевропейских стран на антикоммунистической основе, объединение, своим остриём направленное против СССР.

Этой цели служил «план Маршалла», с которым выступил государственный секретарь США Джордж Кэтлетт Маршалл 5 июня 1947 г. на выпускной церемонии в Гарвардском университете.

Этот план преподносился как программа экономического восстановления послевоенной Европы, находившейся в разрухе. Сталин совершенно верно оценил данный план как план экономической экспансии американского империализма в Европу. СССР и восточноевропейские страны к плану Маршалла не присоединились.

США вышли из войны, чрезвычайно обогатившись. В стране назревал очередной кризис перепроизводства, надо было сбывать лишнюю продукцию на внешних рынках. Таким рынком и являлась Европа. Как отмечает Александр Плащинский, план Маршалла является ярким примером американской экономической дипломатии, выраженной во внешней политике США в форме Программы восстановления Европы после второй мировой войны. (А. Плащинский «План Маршалла во внешней политике США»).

В период с 1948 по 1952 гг. план Маршалла являлся стержнем всей европейской политики США и способствовал реализации целей, заложенных в доктрине Трумэна. А содержавшиеся в ней требования значительной экономической и военной помощи Греции и Турции, народам которых, якобы, угрожала «потеря свободы», были концептуальной и практической подготовкой к осуществлению плана по созданию в 1949 г. НАТО. Он послужил первой важной ступенью атлантической интеграции, в которой США заняли доминирующую роль. Уже в 1951 г. план Маршалла фактически превратился в программу предоставления западноевропейским странам американской военной помощи – программу «Взаимного обеспечения безопасности».

Как отмечает американский исследователь Д.  Гэддис «США взяли курс на глобальную экспансию уже после Второй мировой войны» (там же).

План Маршалла способствовал достижению основополагающих целей Вашингтона по недопущению возникновения экономического кризиса внутри США в результате избытка произведенной в годы войны продукции, обеспечив её экспорт на ими же созданный  западноевропейский рынок; восстановлению Западной Европы с целью формирования западного блока для борьбы с Советским Союзом; созданию мировой системы свободной торговли и мира «открытых дверей» и явился «поворотным моментом в истории для достижения американского лидерства в мире» (там же).

Для США, вышедших из войны как неоспоримый лидер западного мира, были созданы все предпосылки для осуществления концепции «Pax—Americana» — мира по-американски. Важной вехой на этом пути стал план Маршалла, в котором нашёл воплощение внешнеполитический курс Трумэна, а само осуществление программы европейского восстановления явилось неотъемлемой частью стратегии США в борьбе за мировое господство, в борьбе против «угрозы коммунизма».

Между доктриной Трумэна и планом Маршалла существовала теснейшая взаимосвязь, они были двумя сторонами одной медали американской внешнеполитической и внешнеэкономической деятельности.

В итоге борьба против СССР преломилась в идеологическом плане как «крестовый поход» США против коммунизма, а в политико-экономическом – как создание единого западноевропейского блока государств с целью противостояния «советской угрозе», расширения рынка сбыта своих товаров и строительства «Pax-Americana».

Спустя 20 лет после принятия плана Маршалла в сенате США открыто признали: «План Маршалла положил основу Североатлантическому союзу».

Гонка вооружений.

6 и 9 августа 1945 г. США применили ядерное оружие против японских городов Хиросима и Нагасаки, на которые были сброшены атомные бомбы «Малыш» и «Толстяк». В результате ядерной атаки сразу же погибли сотни тысяч мирных жителей, многие получили радиоактивное заражение и умирали мучительной смертью. Лучевая болезнь, поразившая тогда людей, продолжала передаваться от поколения к поколению. Применение ядерных бомб не было вызвано военной необходимостью. Советский Союз, выполняя договорные обязательства перед союзниками по антигитлеровской коалиции, 8 августа объявил войну милитаристской Японии, и миллионная Квантунская армия в кратчайшие сроки была разгромлена. Япония капитулировала 2 сентября 1945 г., что означало окончание второй мировой войны

Американские империалисты применили ядерное оружие, чтобы запугать Советский Союз, поставить его в подчинённое положение и заставить проводить угодную империализму политику

Но ядерный шантаж не удался. Уже в 1949 г. в Советском Союзе была создана и испытана атомная бомба, а в 1953 – первыми в мире, термоядерная бомба. С американской монополией на ядерное оружие было покончено.

Развернулась гонка ракетно-ядерных вооружений. К началу 70-х годов между крупнейшими ядерными державами был достигнут военный паритет. На протяжении почти 50 послевоенных лет благодаря могучей Советской Армии и Вооружённым силам союзников СССР по Варшавскому Договору, удавалось сохранять мир во всём мире и не допустить развязывания Третьей мировой термоядерной войны. Разумеется, гонка вооружений требовала колоссальных финансовых затрат, что негативно сказывалось на социально-экономическом развитии страны. Впрочем, следует отметить, что если бы СССР после смерти Сталина развивался по намеченному вождём пути, то не Советский Союз, а США и их союзники по блоку НАТО могли экономически надорваться от развязанной ими гонки.

Но холодная война характеризовалась не только гонкой вооружений.

По подсчётам специалистов, после второй мировой войны в мире произошло более 300 локальных войн и военных конфликтов, в большинстве из которых принимали активное участи и играли решающую роль вооружённые силы США и их союзников. К наиболее крупным войнам относятся агрессивные войны против Кореи, Вьетнама; а затем, уже после разрушения СССР – война в центре Европы против Югославии, на которую набросились 19 стран-членов НАТО; агрессия против Афганистана; агрессивные войны против Ирака с убийством иракского лидера Саддама Хусейна; агрессия США-НАТО против Ливии и убийство Муаммара Каддафи; разжигание гражданской войны в Сирии с попыткой свержения неугодного Западу режима Башара Асада, чему воспрепятствовала Россия.

Войны являются неизбежным спутником империализма – таково важнейшее положение марксизма-ленинизма, вытекающее из сущности этой высшей и последней стадии капитализма.

И Сталин в «Экономических проблемах социализма в СССР» делает вывод: «Чтобы устранить неизбежность войн, нужно уничтожить империализм».

Глава 8. Антисталинизм Хрущёва – коварный удар по делу социализма, по СССР

Мина замедленного действия под СССР.

В кратчайшие исторические сроки в годы четвёртой пятилетки (1946-1950) Советский Союз залечил нанесённые войной раны, восстановил разрушенное народное хозяйство и двинулся дальше по пути завершения строительства социалистического общества и постепенного перехода к строительству коммунизма.

Вопросы постепенного перехода от социализма к коммунизму были детально рассмотрены и обоснованы Сталиным в его выдающейся работе «Экономические проблемы социализма в СССР».

5 марта 1953 г. вождь умер.

И пришедшее на его место хрущёвское руководство тут же начало отступать от намеченной Сталиным программы перехода к строительству коммунистического общества.

Эти вопросы были мною детально рассмотрены в книге «Коммунизм против капитализма. Третий раунд». Поэтому я на них останавливаться не буду и отсылаю читателей к данной книге.

Самый сильный удар по Сталину, по делу всей его жизни, делу строительства и защиты завоеваний социализма в нашей стране, был нанесён Хрущёвым на ХХ съезде КПСС 25 февраля 1956 г. в так называемом «закрытом докладе» съезду, в котором Сталин был обвинён в отступлении от ленинских норм и принципов партийной жизни, в произволе по отношению к партийным и государственным кадрам, в организации необоснованных «массовых репрессий», в раздувании культа личности и т.д.

Как отмечает Гровер Ферр в своей книге «Оболганный сталинизм. Клевета ХХ съезда», в год 50-летия ХХ съезда КПСС лондонская «Телеграф» охарактеризовала хрущёвский доклад как «самую влиятельную речь ХХ столетия». А в статье, опубликованной в тот же день в «Нью-Йорк таймс», Уильям Таубман, лауреат Пулитцеровской премии 2004 г., присуждённой за биографию Хрущёва, назвал его выступление «подвигом», достойным быть отмеченным» в календаре событий.

Классовые враги пролетариата, органы, работающие на буржуазию, на капитал, хвалят Хрущёва. Даже это одно свидетельствует о том, в чьих интересах и по чьему политическому заказу был произнесен этот доклад Хрущёвым. В интересах мирового капитала, в интересах империализма. Вот, объективно говоря, на чью мельницу лил воду хрущёвский доклад.

Этим докладом была заложена мина замедленного действия под СССР, под весь социалистический лагерь, которая «взорвалась» в горбачёвские годы. Хотя негативное влияние доклада проявилось очень быстро в ухудшении отношений между СССР и Китайской Народной Республикой, между КПСС и КПК. Мао Цзедун, лидеры Компартии Китая выступили решительно против клеветнических обвинений по адресу Сталина, которыми был наполнен злобный доклад Хрущёва. Разрыв отношений между СССР и социалистическим Китаем был только на руку миру империализма, т.к. он резко ослаблял лагерь социализма.

Главное «обвинение» Хрущёва в адрес Сталина состоит в том, что Сталин развязал массовые необоснованные «репрессии» под предлогом того, «что по мере нашего продвижения вперёд к социализму классовая борьба должна, якобы, всё более и более обостряться».

И далее Хрущёв приводит цитату из доклада Ленина на сессии ВЦИК 2 февраля 1920 г., которая, по мнению Хрущёва, разоблачает Сталина как отступника от ленинизма.

Вот что сказал Ленин в своём докладе: «Террор был нам навязан терроризмом Антанты, когда всемирно-могущественные державы обрушились на нас своими полчищами, не останавливаясь ни перед чем. Мы не могли бы продержаться и двух дней, если бы на эти попытки офицеров и белогвардейцев не ответили беспощадными образом, и это означало террор, но это было навязано нам террористическими приёмами Антанты. И как только мы одержали решительную победу, ещё до окончания войны, тотчас же после взятия Ростова, мы отказались от применения смертной казни и этим показали, что к своей собственной программе мы относимся так, как обещали. Мы говорим, что применение насилия вызывается задачей подавить эксплуататоров, подавить помещиков и капиталистов; когда это будет разрешено, мы от всяких исключительных мер отказываемся. Мы доказали это на деле» (Соч., изд. четвёртое, т.30, стр. 303-304).

О чём идёт речь. О том, что Советская Россия отказывается от «исключительной меры насилия», т.е. от смертной казни, «чтобы применение смертной казни в России стало невозможным», – говорит Ленин.

Но, продолжает Ленин далее: «Само собой понятно, что всякая попытка Антанты возобновить приёмы войны заставит нас возобновить прежний террор; мы знаем, что мы живём во время хищничества, когда не действуют добрым словом…».

Марксизм-ленинизм о государстве и революции.

Здесь необходимо читателям вкратце напомнить марксистко-ленинскую теорию о государстве и революции, о принципиальном различии государства пролетарского (диктатура пролетариата) и государства буржуазного (диктатура буржуазии).

В «Анти-Дюринге» Энгельс пишет, что государство возникло в период разложения первобытного общества и возникновения классов эксплуатирующих и эксплуатируемых, господствующих и угнетённых и его назначение – «посредством насилия охранять условия существования и господства правящего класса против угнетённого» (стр.148).

В «Происхождении семьи, частной собственности и государства» Энгельс пишет, что «государство – это организация имущего класса для защиты его от неимущего», что «современное представительное государство есть орудие эксплуатации наёмного труда капиталом», в котором «имущий класс господствует непосредственно при помощи всеобщего избирательного права» (стр. 364, 365).

Впрочем, ещё в «Манифесте коммунистической партии» Маркс и Энгельс подчеркнули, что «Современная государственная власть – это только комитет, управляющий общими делами всего класса буржуазии» (стр. 109).

Ленин в знаменитой работе «Государство и революция» обобщил учение Маркса-Энгельса о государстве. Приведу некоторые высказывания Ленина, касающиеся рассматриваемого нами вопроса.

«Государство есть орган господства определённого класса, который не может быть примирен со своим антиподом (с противоположным ему классом)» (стр.8).

Ленин обращает внимание на то, что «Сущность учения Маркса о государстве усвоена только тем, кто понял, что диктатура одного класса является необходимой не только для всякого классового общества вообще, не только для пролетариата, свергнувшего буржуазию, но и для целого исторического периода, отделяющего капитализм от «общества без классов», от коммунизма. Формы буржуазных государств чрезвычайно разнообразны, но суть их одна: все эти государства являются, так или иначе, но в последнем счёте обязательно диктатурой буржуазии. Переход от капитализма к коммунизму, конечно, не может не дать громадного обилия и разнообразия политических форм, но сущность будет при этом неизбежно одна: диктатура пролетариата» (стр.35).

Итак, мы видим, что Ленин очертил исторические рамки диктатуры пролетариата: от свержения буржуазии до построения бесклассового коммунистического общества.

При этом необходимо иметь ввиду, что уничтожение классов осуществляется на первой фазе коммунизма, при социализме. «Социализм есть уничтожение классов», подчёркивает Ленин в работе «Экономика и политика в эпоху диктатуры пролетариата» (стр.279).

Выступая с речью на Московской широкой конференции металлистов в феврале 1921 г., Ленин обратил внимание на то, что надо наладить отношения рабочих и крестьян, что «крестьяне – это другой класс; социализм будет тогда, когда не будет классов, когда все орудия производства будут в руках трудящихся. У нас ещё остались классы, уничтожение их потребует долгих, долгих лет, и кто это обещает сделать скоро — шарлатан» (стр.307).

Итак, мы видим, что в эпоху диктатуры пролетариата произойдёт полное уничтожение классов, уничтожение различий между рабочими и крестьянами, что они, вместе с трудящейся интеллигенцией будут составлять единое бесклассовое коммунистическое общество. И это уничтожение классов (то есть уничтожение всяких различий между рабочим классом, крестьянством и интеллигенцией) произойдёт на первой фазе коммунизма, при социализме.

В этом, в уничтожении классов и состоит конечная цель диктатуры пролетариата.

И только на второй, высшей фазе коммунизма, будет происходить постепенное отмирание государства, его «засыпание» (см. Энгельс, вышеупомянутые работы, а также Ленин «Государство и революция» и др.).

В «Детской болезни «левизны» в коммунизме» Ленин так характеризует диктатуру пролетариата:

«Диктатура пролетариата есть самая беззаветная и самая беспощадная война нового класса против более могущественного врага, против буржуазии, сопротивление которой удесятерено её свержением (хотя бы в одной стране) и могущество которой состоит не только в силе международного капитала, в силе и прочности международных связей буржуазии, но и в силе привычки, в силе мелкого производства. Ибо мелкого производства осталось ещё на свете, к сожалению, очень и очень много, а мелкое производство рождает капитализм и буржуазию постоянно, ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе. По всем этим причинам диктатура пролетариата необходима, и победа над буржуазией невозможна без долгой, упорной, отчаянной войны не на живот, а на смерть, — войны, требующей выдержки, дисциплины, твёрдости, непреклонности и единства воли» (стр. 6).

Как мы видим, ни о каком прекращении классовой борьбы (Ленин эту борьбу прямо называет войной классов) в период строительства социализма и речи быть не может. Во-первых, остатки разбитых, но никуда не исчезнувших эксплуататорских классов, опираются на силу международного капитала и начинают прямо прислуживать ему, продаваться и изменять своей социалистической Родине, как известно из истории строительства социализма в нашей стране и развернувшейся острой классовой борьбы в ходе этого строительства.

И, во-вторых, наличие мелкого производства, наличие товарно-денежных отношений является экономическим базисом, основой, непрерывно порождающей буржуазию, капитализм, и, соответственно этому, порождающей буржуазную (точнее, мелкобуржуазную), идеологию и мышление, порождающей обывательщину в быту, в повседневной жизни, сущность которой (обывательщины) хорошо выражена в поговорках: «моя хата с краю», «своя рубашка ближе к телу», «после меня хоть потоп» и т.д. Эта мелкобуржуазная идеология и обывательская психология проникала и в партию, в том числе и в её руководящие эшелоны.

Отсюда мы имеем троцкизм, бухаринщину и им подобные левые и правые уклоны, которые постепенно переродились, выродились в прямых прислужников буржуазии, прислужников международного капитала, стали предателями партии, которая их вырастила и дала путёвку в жизнь, поставив на самые высшие посты, стали предателями рабочего класса, всего трудового народа, которому клялись служить верой и правдой, и, в конечном итоге, завершили своё перерождение, превратившись в предателей своей социалистической Родины.

И завершает Ленин характеристику сущности диктатуры пролетариата следующим выводом: «Диктатура пролетариата есть упорная борьба, кровавая и бескровная, насильственная и мирная, военная и хозяйственная, педагогическая и администраторская против сил и традиций старого общества» (там же, стр. 27).

Так что именно Сталин, сталинское руководство стояли на марксистско-ленинских позициях, ведя упорную классовую борьбу с врагами пролетариата в ходе социалистического строительства, борьбу, которая Хрущёвым и хрущёвцами была преподнесена как «необоснованные сталинские репрессии».

О врагах народа и «сталинских репрессиях».

Хрущёв обвиняет Сталина в том, что он ввёл понятие «враг народа», что освобождало от необходимости всяких доказательств и облегчало проведение «массовых репрессий».

Гровер Ферр в своей книге опровергает Хрущёва и отмечает, что не Сталин ввёл в советский лексикон это понятие. Он обращает внимание на то, что данный термин широко использовался в период Великой французской революции. «Враг народа» — так называется хорошо известная пьеса Ибсена 1908 г. Максим Горький употребил это словосочетание в присяге херсонесцев в очерке «Херсонес Таврический», 1897 г.

Все революционеры 1917 г. отмечает Ферр, были склонны смотреть на происходящее в России через призму французской революции 1789 г., поэтому термин «враг народа» получил среди них широкое распространение.

Ленин, продолжает далее Ферр, активно пользовался этим термином перед революцией 1905 г.

В частности, в работе «Земская кампания и план «Искры»», написанной в декабре 1904 г. Ленин дважды употребляет термин «враг народа», имея ввиду царское самодержавие:

«… когда царское самодержавие не сделало ещё ни единой, хоть сколько-нибудь ощутимой для пролетариата уступки, когда всё внимание и все усилия должны быть направлены на подготовку настоящей и решительной схватки с врагом русского народа».

«Серьёзная поддержка рабочими земских ходатайств должна состоять не в соглашении об условиях, на которых земцы могли бы говорить от имени народа, а в нанесение удара врагам народа».

В статье «Начало революции в России» (25 (12) января 1905 г.) Ленин пишет:

«Мы, социал-демократы, можем и должны идти независимо от революционеров буржуазной демократии, охраняя классовую самостоятельность пролетариата, но мы должны идти рука об руку во время восстания, при нанесении прямых ударов царизму, при отпоре войску, при нападениях на бастилии проклятого врага всего русского народа».

В Декрете Совета Народных комиссаров от 28 ноября 1917 г. об аресте вождей гражданской войны против революции кадеты (конституционные демократы) были названы партией «врагов народа». Члены руководящих учреждений этой партии подлежали аресту и преданию суду военного трибунала.

Ферр отмечает, что с начала 1917 г. термин «враг народа» употреблялся в сталинских работах около 10 раз. Много и часто этим термином пользовался и сам Хрущёв.

То, что данный термин вполне правомерен, показали события т.н. «перестройки» и разрушения СССР вопреки воле советского народа. Иначе как «врагами народа» нельзя назвать Горбачёва, Яковлева, Шеварднадзе, Ельцина, Кравчука, Шушкевича и иже с ними партийных и государственных руководителей КПСС, предавших партию и советский народ и перешедших на службу капиталу. В сталинские годы врагам народа не удалось уничтожить социализм и разрушить нашу страну. А в послесталинские, в связи с хрущёвской клеветой на Сталина, это переродившимся партийным руководителям удалось сделать.

О массовых необоснованных репрессиях, в которых Хрущёв обвинял Сталина.

Гровер Ферр подробно исследовал данный вопрос и пришёл к выводу, что именно Хрущёв несёт личную ответственность за массовые репрессии, причём даже большую, чем кто-либо другой, за исключением разве что Ежова, стоявшего во главе НКВД с середины 1936 г. до конца 1938 г.

Хрущёв, как, впрочем, и Ежов, продолжает дальше Ферр, не понаслышке знал, что значительная, а может быть и подавляющая часть репрессированных с его участием лиц были невиновны или, как минимум, их участь решалась без тщательного расследования. Большое число косвенных улик указывают на причастность к правотроцкистскому заговору самого Хрущёва. Но это только гипотеза, уточняет Ферр.

Но то, что Хрущёв был не безучастным зрителем, а одним из самых рьяных проводников репрессивной политики, говорят как факты, так и многие очевидцы тех событий.

Вот что сказал в своём интервью «Военно-историческому журналу» №10, 1991 г.  В. Пронин, председатель Моссовета в 1939-45 гг., отвечая на вопрос, какие воспоминания остались у него о Хрущёве: «Он активно способствовал репрессиям. Дело в том, что над ним висел дамоклов меч. В 1920 г. Хрущёв голосовал за троцкистскую платформу. И поэтому, очевидно, боясь расправы, сам особенно усердно «боролся» с беспечностью, утерей политической бдительности, политической слепотой и т.д. Хрущёв санкционировал репрессии большого количества партийных и советских работников. При нём из 23 секретарей райкомов города почти все были арестованы.  И почти все секретари райкомов области.  Были репрессированы все секретари МК и МГК партии… Все заведующие отделами, включая помощника самого Хрущёва. Хрущёв, будучи уже на Украине, на Политбюро в 1938 г. настаивал на репрессиях и второго состава руководителей Московского городского комитета партии. Мы, тогда молодые работники, удивлялись: как же нас Хрущёв воспитывает насчёт бдительности, если всё его окружение оказалось врагами народа? Он же один только остался в МК целым».

В значительной мере масштаб репрессий в Москве – личная «заслуга» Хрущёва, продолжает далее Пронин: «Ведь после осени 1938 г., после прихода к руководству горкомом Щербакова, никто из работников Моссовета, МК и МГК, райкомов не пострадал. Я знаю, что когда на Политбюро в июле 1940 г. возник вопрос о снятии Щербакова с работы за плохую работу авиазаводов, то обвиняли его и в том, что он очень неохотно и очень редко давал согласие на репрессии. Мало того. В моём присутствии на секретариате горкома по представлению Щербакова начальник следственного отдела НКВД был исключён из партии за необоснованные аресты».

В выступлении 14 августа 1937 г.  Хрущёв заявил: «Нужно уничтожать этих негодяев. Уничтожив одного, двух, десяток, мы делаем дело миллионов. Поэтому нужно, чтобы рука не дрогнула, нужно переступить через трупы врага на благо народа». А на ХХ съезде Хрущёв говорил нечто противоположное и обвинял Сталина за отсутствие у него индивидуального подхода к людям, за отсутствие терпения.

Историк Юрий Жуков, исследователь вопроса массовых репрессий, обращает внимание на то, как Хрущёв представлял в Политбюро списки, в которых даже нет фамилий, а сказано: «Разрешите мне расстрелять 20 тысяч человек» И подпись: Хрущёв Никита Сергеевич.

В интервью «Комсомольской правде» Юрий Жуков, рассказывая о масштабе репрессий в 1937 г., отмечает: «Половина её первой жатвы пришлась на Московскую область, отнюдь не самую крупную в стране. В образованную здесь «тройку» вошёл, как положено, первый секретарь Московского обкома партии Н.С. Хрущёв. Рядом с его фамилией и подписью всегда присутствует фамилия и подпись Реденса, начальника управления НКВД по Московской области… Реденс тоже сегодня числится в списке жертв сталинского произвола. Так вот, Хрущёв и Реденс представили… запрос в Политбюро «к расстрелу: кулаков 2 тысячи, уголовников 6,5 тысячи, к высылке: кулаков 5869, уголовников 26936»».

Уильям Таубман, прославляющий Хрущёва за его «закрытый доклад», тем не менее в своём сочинении «Хрущёв: человек и его эпоха» вынужден признать, говоря о хрущёвских репрессиях на Украине: «Хрущёв осуществлял контроль над чистками, явно усилившимися после его приезда. Только в 1938 г., как считается, было арестовано 106119 чел., с 1938 по 1940 годы – их общее число составило 165565 чел. По словам Молотова … Хрущёв «отправил 54 000 в мир иной как член украинской тройки … Хрущёвские речи источали яд…».

В одной из направленных Сталину жалоб на центральное руководство, Хрущёв пишет: «Дорогой Иосиф Виссарионович! Украина ежемесячно посылает 17-18 тысяч репрессированных. А Москва утверждает не более 2-3 тысяч. Прошу Вас принять срочные меры. Любящий Вас Н. Хрущёв».

С. Кузьмин, автор статьи «К репрессиям причастен», приводит фрагмент выступления Хрущёва на XIV съезде Компартии Украины: «Мы сделаем всё для того, чтобы задание и поручение ЦК ВКП(б) и товарища Сталина – сделать Украину неприступной крепостью для врагов – выполнить с честью». И далее Кузьмин отмечает, что ему в помощь был направлен Ежов, поднаторевший в поисках врагов с отработанной технологией арестов и допросов, после которых невинных уже не оставалось. Хрущёв так оценивал деятельность Ежова: «После приезда Николая Ивановича Ежова на Украину, с приходом тов. Успенского в Наркомат внутренних дел УССР начался на Украине настоящий разгром вражеских гнёзд».

И даже Комиссия Политбюро ЦК КПСС в «Записке», подготовленной в 1988 г. и связанной с репрессиями, отмечает: «Н.С. Хрущёв, работая в 1936-1937 годах первым секретарём МК и МГК ВКП(б), а с 1938 г. – первым секретарём ЦК КП(б)У, лично давал согласия на аресты значительного числа партийных и советских работников. В архиве КГБ хранятся документальные материалы, свидетельствующие о причастности Хрущёва к проведению массовых репрессий в Москве, Московской области и на Украине в предвоенные годы.  Он, в частности, сам направлял документы с предложениями об арестах руководящих работников Моссовета, Московского обкома партии.  Всего за 1936-1937 годы органами НКВД Москвы и Московской области было репрессировано 55 тысяч 741 человек».

О культе личности,

в чём Хрущёв обвиняет Сталина.

Сталин был противником раздувания культа личности своей особы. Создавали же культ личности приближённые к нему люди, которые, зачастую безмерными восхвалениями Сталина, пытались тем самым прикрыть свою контрреволюционную деятельность.

Так, во время одной из очных ставок, отмечает Гровер Ферр, Бухарин проговорился, что, работая в газете «Известия», он принуждал бывших оппозиционеров расточать безмерные похвалы в адрес Сталина, и в ходе того же допроса употребил термин «культ».

Карл Радек, будучи активным троцкистом и ведя в течение многих лет борьбу против Сталина, опубликовал 1 января 1934 г. в «Правде» огромную статью «Зодчий социалистического общества», в которой упивается восхвалениями в адрес Сталина. Затем эта статья была выпущена отдельной брошюрой огромным для того времени тиражом в 225 тыс. экз.

К раздуванию культа личности Сталина, в первую очередь причастен сам Хрущёв, как отмечает британский исследователь Уильям Бланд, а также Микоян – бывшие члены сталинского Политбюро и активные проводники политики «десталинизации». В 30-е годы они были ярыми проводниками «культа».

Именно Хрущёв предложил использовать термин «вождь» (аналог немецкого «фюрер»).

На московской партконференции, состоявшейся в январе 1932 г., свою речь он закончил словами: «Московские большевики под руководством МК (московского комитета – ред.), сплочённые как никогда вокруг ленинского ЦК, вождя нашей партии т. Сталина, бодро и уверенно идут к новым победам в боях за социализм, за мировую пролетарскую революцию».

В 1934 г. на XVII съезде ВКП(б) Хрущёв назвал Сталина «нашим гениальным вождём».

В августе 1936 г. во время процесса над Каменевым и Зиновьевым «Правда» опубликовала статью «Московский партийный актив – великому вождю коммунизма, любимому другу, отцу и учителю трудового народа товарищу Сталину», в которой говорилось:

«Наш близкий друг, наш мудрый вождь, товарищ Сталин! С твоим именем неразрывно связана победоносная борьба нашей партии за социализм… Ты, товарищ Сталин, высоко поднял над всем миром и несёшь вперёд великое знамя Маркса-Энгельса-Ленина…Имя – Сталин – живёт в сердцах миллионов нашей страны, как надежда, как радость настоящего, как прекрасное будущее всего человечества. Мы заверяем тебя, товарищ Сталин, что московская большевистская организация – верная опора Сталинского Центрального комитета – ещё выше поднимет сталинскую бдительность, выкорчует без пощады остатки троцкистско-зиновьевских контрреволюционных последышей, ещё сильнее сплотит ряды партийных большевиков вокруг Сталинского Центрального комитета и великого Сталина».

Стоит ли напоминать о том, что московскую организацию возглавлял в тот период Хрущёв.

Интересным моментом является воспоминание Кагановича о Хрущёве: «Я его выдвигал. Я считал его способным. Но он был троцкист. И я доложил Сталину, что он был троцкистом. Я говорил, когда его выбирали в МК. Сталин спрашивает: “А сейчас как?”. Я говорю: “Он борется с троцкистами. Активно выступает. Искренне борется”. Сталин тогда: “Вы выступите на конференции от имени ЦК, что ЦК ему доверяет”». (Из материала Википедии «Хрущёв, Никита Сергеевич»).

Именно Хрущёв предложил именовать принятую 5 декабря 1936 г. на Чрезвычайном VIII съезде Советов СССР Конституцию «сталинской». Именно Хрущёв изобрёл термин «сталинизм», выступая на этом съезде:

«Наша Конституция – это марксизм-ленинизм-сталинизм, победивший на одной шестой земного шара! Не сомневаемся, что марксизм-ленинизм-сталинизм победит во всём земном шаре».

Из неумеренно хвалебных выражений состоит и речь Хрущёва, произнесённая на многотысячном митинге во время суда над Радеком и Пятаковым:

«Подымая руку против товарища Сталина, они подымали её против нас всех, против рабочего класса, против трудящихся! Подымая руку против товарища Сталина, они подымали её против учения Маркса-Энгельса-Ленина! Подымая руку против товарища Сталина, они подымали её против всего лучшего, что имеет человечество, потому что Сталин – это надежда, это –чаяния, это – маяк всего передового и прогрессивного человечества. Сталин – это наше знамя! Сталин – это наша воля! Сталин – это наша победа!».

На XVIII съезде ВКП(б) Сталин был представлен Хрущёвым как «наш гениальный руководитель, вождь, наш великий Сталин». В этой же речи Хрущёв говорил о том, что Сталин, это «величайший гений человечества, учитель и вождь, который ведёт нас победоносно к коммунизму». Всего в своей 20-минутной речи Хрущёв упомянул Сталина 32 раза.

Не отставал от Хрущёва в восхвалениях Сталина и Анастас Микоян.

Так, в 1929 г, в поздравительной речи в связи с 50-летием Сталина, Микоян заявил: «Заслуга т. Сталина заключается не только в том, что он, как меткий наводчик помог партии произвести артиллерийскую подготовку всеобщего наступления на фронте борьбы за социализм… Великие победы нашей партии в строительстве социализма, в постановке и разрешении звеньевых вопросов хозяйственной политики пролетарской диктатуры неразрывно связаны с именем тов. Сталина».

И далее:

«…50-летие тов. Сталина даёт толчок к тому, чтобы мы, идя навстречу законным требованиям масс, взялись, наконец, за разработку его биографии и сделали её доступной партии и всем трудящимся нашей страны».

На 60-летии Сталина Микоян вновь настаивал на создании его научной биографии.

О ленинском «завещании».

Хрущёв в закрытом докладе говорит делегатам о письме Ленина съезду, важнейшем документе, «который известен партии как “завещание” Ленина», в котором Ленин характеризовал Сталина, что тот слишком груб и став генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, «и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью». И Ленин предложил обдумать способ перемещения Сталина с этого поста.

Здесь необходимо обратить внимание на два момента.

Первый, это то, что Сталин четыре раза делал заявления в ЦК о своей отставке с поста генерального секретаря ЦК партии, на который он был избран по предложению Ленина в апреле 1922 г. А именно: 19 августа 1924 г.; 27 декабря 1926 г.; 19 декабря 1927 г. и 16 октября 1952 г. И всегда Сталин на свои заявления об отставке получал отрицательный ответ.

И второй момент.

Гр. Ферр пишет о том, что в большевистских кругах последние письма Ленина никогда не считались его «завещанием». Этот термин «Ленинское завещание», Хрущёв позаимствовал у Троцкого, который написал под таким названием статью, вышедшую в 1934 г. отдельной брошюрой.

Рассматривая закрытый доклад Хрущёва, Гр. Ферр отмечает идейную близость с Троцким положений этого доклада. Так, например, Троцкий считал, что открытые московские процессы – пронизанные фальшью судебные инсценировки. В закрытом докладе Хрущёв тоже сокрушался по поводу несправедливости репрессивных мер в отношении Зиновьева, Каменева, троцкистов.

По сути, антисталинская сущность доклада, в котором ответственность за все извращения социализма и нарушения законности возложена на Сталина, достаточно точно совпадает с демонизированным портретом Сталина, нарисованным Троцким. Интересно отметить, что уже через день-два после хрущёвского выступления вдова Троцкого обратилась с требованием реабилитировать своего мужа, т.е. она узнала о содержании данного закрытого доклада.

Возвращаемся к письмам Ленина. В частности, Хрущёв в докладе говорит о конфликте, происшедшем между Крупской и Сталиным в связи с болезнью Ленина, и ставит всё случившееся в вину Сталину.

Но при этом Хрущёв скрыл некоторые очень существенные моменты.

18 декабря 1922 г. Политбюро ЦК поручило Сталину следить за здоровьем Ленина, наложив запрет на обсуждение с ним любых политических вопросов. Крупская нарушила это решение, за что от Сталина 22 декабря по телефону получила выговор. Вскоре Крупская со Сталиным помирились, а Ленин узнал о случившемся инциденте только 5 марта 1923 г., когда Крупская случайно об этом проговорилась. Ленин в письме потребовал от Сталина извинения, что тот и сделал. Впрочем, секретари Ленина письменный ответ Сталина с извинением так и не довели до Ленина.

Но то, что Ленин продолжал доверять Сталину, говорит и его просьба к Сталину достать Ленину цианистый калий из-за невыносимых страданий. Сталин доложил об этой просьбе Политбюро и отметил, что выполнить её не сможет.

То, что Сталина уважали все близкие Ленина, говорит следующее.

Писатель А. Бек записал воспоминания ленинского секретаря Лидии Фотиевой, в которых она подчёркивает: «Вы не понимаете того времени. Не понимаете, какое значение имел Сталин. Большой Сталин …Мария Ильинична (сестра Ленина – ред.) ещё при жизни Владимира Ильича сказала мне: ”После Ленина в партии самый умный человек Сталин”… Сталин был для нас авторитет. Мы Сталина любили. Это большой человек. Он же не раз говорил: “Я только ученик Ленина”».

Когда в 1932 г. покончила жизнь самоубийством жена Сталина, Крупская, соболезнуя ему, написала письмо, опубликованное в «Правде» 16 ноября:

«Дорогой Иосиф Виссарионыч, эти дни как-то всё думается о вас и хочется пожать вам руку. Тяжело терять близкого человека. Мне вспоминается пара разговоров с вами в кабинете Ильича во время его болезни. Они мне тогда придали мужества. Ещё раз жму руку. Н. Крупская».

О коллегиальности и коллективном руководстве.

Хрущёв обвиняет Сталина в нарушении принципа коллективности руководства, в нарушении коллегиальности. А вот что об этом говорят товарищи, близко знавшие Сталина и тесно работавшие с ним.

Маршал Жуков расценил заявления о «нетерпимости» Сталина к чужому мнению как не соответствующие истине:

— «После смерти И.В. Сталина появилась версия о том, что он единолично принимал военно-стратегические решения. Это не совсем так. Выше я уже говорил, что, если Верховному докладывали вопросы со знанием дела, он принимал их во внимание. И я знаю случаи, когда он отказывался от своего собственного мнения и ранее принятых решений. Так было, в частности, с началом сроков многих операций».

— «Кстати сказать, как я убедился во время войны, И.В. Сталин вовсе не был таким человеком, перед которым нельзя было ставить острые вопросы и с которым нельзя было бы спорить и даже твёрдо отстаивать свою точку зрения. Если кто-либо утверждает обратное (т.е. Хрущёв – Г.Ф.), прямо скажу – их утверждения неверны».

— «Стиль работы, как правило, был деловой, без нервозности, своё мнение могли высказать все. Верховный ко всем обращался одинаково – строго и официально.  Он умел внимательно слушать, когда ему докладывали со знанием дела. Сам он был немногословен и многословия других не любил».

Мнение Хрущёва не разделял и Анастас Микоян. В мемуарах, написанных после 1964 г., он писал:

— «Должен сказать, что каждый из нас имел полную возможность высказать и защитить своё мнение или предложение. Мы откровенно обсуждали самые сложные и спорные вопросы (в отношении себя я могу говорить об этом с полной ответственностью), встречая со стороны Сталина в большинстве случаев понимание, разумное и терпимое отношение даже тогда, когда наши высказывания были ему явно не по душе. Он был внимателен и к предложениям генералитета. Сталин прислушивался к тому, что ему говорили и советовали, с интересом слушал споры, умело извлекая из них ту самую истину, которая помогала ему потом формулировать окончательные, наиболее целесообразные решения, рождаемые, таким образом, в результате коллективного обсуждения. Более того, нередко бывало, когда, убеждённый нашими доводами, Сталин менял свою первоначальную точку зрения по тому или иному вопросу».

— «Хотя товарищеская атмосфера работы в руководстве ни в коем случае не принижала роли Сталина. Наоборот, мы почти во всех случаях собственные предложения, оформленные за подписью Сталина, приписывали целиком Сталину, не декларируя, что автором является не Сталин, а другой товарищ. И он подписывал, иногда внося поправки, а иногда и этого не делая, даже иногда не читая, так как доверял».

А вот что считал бывший министр сельского хозяйства СССР И.А. Бенедиктов:

«Вопреки распространённому мнению, все вопросы в те годы, в том числе и относящиеся к смещению видных партийных, государственных и военных деятелей, решались в Политбюро коллегиально. На самих заседаниях Политбюро часто разгорались споры, дискуссии, высказывались различные, зачастую противоположные мнения в рамках, естественно, краеугольных партийных установок. Безгласного и безропотного единодушия не было: Сталин и его соратники этого терпеть не могли. Говорю это с полным основанием, поскольку присутствовал на заседаниях Политбюро много раз. Да, точка зрения Сталина, как правило, брала верх. Но происходило это потому, что он объективней, всесторонней продумывал проблемы, видел дальше и глубже других».

Маршал С.М. Штеменко, тесно соприкасавшийся по работе со Сталиным в годы войны, в книге воспоминаний «Генеральный штаб в годы войны», подчёркивает:

«Должен сказать, что Сталин не решал и вообще не любил решать важные вопросы войны единолично. Он хорошо понимал необходимость коллективной работы в этой сложной области, признавал авторитеты по той или иной военной проблеме, считался с их мнением и каждому отдавал должное. В декабре 1943 г. после Тегеранской конференции, когда потребовалось наметить планы действий на будущее, доклад на совместном заседании Политбюро ЦК ВКП(б), ГКО и Ставки относительно хода борьбы на фронте и её перспектив делали А.М. Василевский и А.И. Антонов, по вопросам военной экономики докладывал Н.А. Вознесенский, а И.В. Сталин взял на себя анализ проблем международного характера».

Февральско-мартовский (1937 г.) Пленум ЦК ВКП (б).

Для понимания сущности происходящих в партии процессов во второй половине тридцатых годов очень важное значение имеет доклад Сталина на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 3 марта 1937 г. «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников».

На основании докладов и прений по ним, Сталин приходит к выводам о том, что:

— вредительская и диверсионно-шпионская работа агентов иностранных государств и среди них троцкистов, задела в той или иной степени почти все наши организации, как хозяйственные, так и административные и партийные;

— агенты иностранных государств, в т.ч. троцкисты, проникли не только в низовые организации, но и на некоторые ответственные посты;

— некоторые руководящие товарищи не сумели не только разглядеть настоящее лицо этих вредителей, диверсантов, шпионов и убийц, но оказались настолько беспечными, благодушными и наивными, что нередко сами содействовали продвижению агентов на руководящие посты.

Сталин обращает внимание на то, что факты вредительства за последние 10 лет имели место в нашей стране, начиная с шахтинского дела.

Здесь и убийство товарища Кирова, и судебные процессы «Ленинградского центра», «Зиновьева-Каменева», давшие новое обоснование урокам, вытекающим из факта этого злодейского убийства.

Судебный процесс «Зиновьевско-троцкистского блока» показал, отмечает Сталин, что зиновьевцы и троцкисты объединяют вокруг себя все враждебные буржуазные элементы, что они превратились в шпионскую диверсионно-террористическую агентуру германской полицейской охранки, что двурушничество и маскировка являются  единственным средством проникновения зиновьевцев и троцкистов в наши организации, что бдительность и политическая прозорливость представляют наиболее верное средство для предотвращения такого проникновения и ликвидации зиновьевско-троцкистской шайки.

ЦК ВКП(б) в своих закрытых письмах от 18 января 1935 г. и 29 июня 1936 г. по поводу злодейского убийства Кирова и шпионско-террористической деятельности троцкистско-зиновьевского блока решительно предостерегал партийные организации от политического благодушия, обывательского ротозейства, призывал парторганизации к максимальной бдительности, к умению распознавать врагов народа, как бы они ни маскировались.

Эти призывы были направлены на то, чтобы ликвидировать слабость партийно-организационной работы и превратить партию в неприступную крепость, куда бы не мог проникнуть ни один двурушник.

Но воспринимались все эти призывы более чем туго, отмечает Сталин.

Сталин показывает, что это благодушие, политическая беспечность обусловлены тем, что наши партийные товарищи, увлечённые хозяйственными делами и колоссальными успехами на фронте хозяйственного строительства, забыли о некоторых важных фактах, в частности, из области международного положения СССР, не заметили фактов, имеющих прямое отношение к нынешним вредителям и шпионам, прикрывающимися партийным билетом и маскирующимися под большевиков.

Сталин напоминает, что Советская власть победила только на одной шестой части света, что СССР находится в обстановке капиталистического окружения, что буржуазные страны выжидают только случая, чтобы напасть на СССР, разбить его или, во всяком случае, подорвать его мощь и ослабить его.

Сталин обращает внимание на то, что буржуазные государства засылают друг другу в тыл шпионов, вредителей, диверсантов, а иногда и убийц, дают им задание внедриться в учреждения и предприятия этих государств, создать там свою сеть и, «в случае необходимости», — взорвать их тылы, чтобы ослабить их и подорвать их мощь.

«Сейчас Англия и Франция кишат немецкими шпионами и диверсантами и, наоборот, в Германии в свою очередь подвизаются англо-французские шпионы и диверсанты. Америка кишит японскими шпионами и диверсантами, а Япония – американскими», — подчёркивает Сталин и отмечает, что «таков закон взаимоотношений между буржуазными государствами».

Понятно, говорит далее Сталин, что в тылы Советского Союза буржуазные государства должны засылать вдвое, втрое больше вредителей, шпионов, диверсантов и убийц, чем в тылы любого буржуазного государства.

«Не ясно ли, что пока существует капиталистическое окружение, будут существовать у нас вредители, шпионы, диверсанты и убийцы, засылаемые в наши тылы агентами иностранных государств? Обо всём этом забыли наши партийные товарищи и, забыв об этом, оказались застигнутыми врасплох», — делает вывод Сталин.

Далее Сталин обращает внимание на то, чем является современный троцкизм.

Ранее, 7-8 лет тому назад, троцкизм был политическим течением в рабочем классе, имевшим свою определённую политическую платформу, программу, которую он не прятал от рабочего класса, а, наоборот, пропагандировал открыто, чтобы убедить его в правоте своих взглядов. Правда, троцкизм был антиленинским и потому глубоко ошибочным течением.

Современный троцкизм боится показать рабочему классу своё действительное лицо, прячет от рабочего класса свои действительные цели и задачи, каковыми является реставрация капитализма в СССР, опасаясь, что рабочий класс проклянёт их как людей чуждых и прогонит от себя.

На судебном процессе в 1937 г. над Пятаковым, Радеком и Сокольниковым была показана политическая сущность троцкистской платформы, платформы антинародной и антипролетарской:

«Реставрация капитализма, ликвидация колхозов и совхозов, восстановление системы эксплуатации, союз с фашистскими силами Германии и Японии для приближения войны с Советским Союзом, борьба за войну и против политики мира, территориальное расчленение Советского Союза с отдачей Украины немцам, а Приморья – Японцам, подготовка военного поражения Советского Союза в случае нападения на него враждебных государств и как средство достижения этих задач – вредительство, диверсия, индивидуальный террор против руководителей Советской власти, шпионаж в пользу японо-немецких фашистских сил».

В сталинские годы троцкистам не удалось осуществить задуманное. Но в горбачёвский период эта платформа воплощена в жизнь. Насколько глубоко и исторически провидчески смотрел Сталин, оценивая деятельность троцкистов и их приверженцев.

И Сталин обращает внимание на то, что «современный троцкизм нельзя уже назвать политическим течением в рабочем классе. Современный троцкизм есть не политическое течение в рабочем классе, а беспринципная и безыдейная банда вредителей, диверсантов, разведчиков, шпионов, убийц, банда заклятых врагов рабочего класса, действующих по найму у разведывательных органов иностранных государств».

Ошибка наших товарищей заключается в том, что они не заметили этой глубокой разницы между троцкизмом в прошлом и троцкизмом в настоящем, — отмечает Сталин.

Эта слепота, беспечность и благодушие многих партийных товарищей, обусловлены тем, поясняет Сталин, что они за последние годы были всецело поглощены хозяйственной работой, до крайности увлечены хозяйственными успехами и забыли обо всём другом, забросили всё остальное. А на такие вопросы как международное положение Советского Союза, капиталистическое окружение, усиление политической работы партии, борьба с вредительством и т.п. не стали просто обращать внимания.

Сталин обращает внимание на опасности, связанные с успехами, с достижениями, которые порождают настроения беспечности и самодовольства, убивающих чувство меры и притупляющих политическое чутьё, размагничивают людей и толкают их к тому, чтобы почивать на лаврах.

«Таковы корни нашей беспечности, забывчивости, благодушия, политической слепоты. Таковы корни недостатков нашей партийной работы», — делает вывод Сталин.

И Сталин ставит задачи по преодолению этих недостатков. К ним относятся:

— Повернуть внимание партийных товарищей, увязающих в «текущих вопросах», в сторону больших политических вопросов международного и внутреннего характера.

— Поднять политическую работу партии, поставив во главу угла задачу политического просвещения и политической закалки кадров.

— Разъяснять, что хозяйственные успехи «значение которых бесспорно очень велико и которых мы будем добиваться и впредь», всё же не исчерпывают всего дела нашего социалистического строительства, что самодовольство, беспечность и притупление политического чутья могут быть ликвидированы, если сочетать хозяйственные успехи с успехами партийного строительства, развёрнутой политической работы партии.

— Помнить и никогда не забывать, что капиталистическое окружение является основным фактом, определяющим международное положение Советского Союза. А пока есть капиталистическое окружение, будут и вредители, диверсанты, шпионы, террористы, засылаемые в тылы Советского Союза разведывательными органами иностранных государств.

— Разъяснять, что троцкисты уже давно превратились в беспринципную и безыдейную банду вредителей, диверсантов, шпионов, убийц, работающих по найму у иностранных разведывательных органов; отсюда и новые методы борьбы с ними – методы выкорчёвывания и разгрома.

— Старый лозунг шахтинского периода об овладении техникой необходимо теперь дополнить новым лозунгом об овладении большевизмом, о политическом воспитании кадров и ликвидации нашей политической беспечности.

— Необходимо разбить и отбросить прочь гнилую теорию о том, что с каждым нашим продвижением вперёд классовая борьба будет затухать, что по мере наших успехов классовый враг становится будто бы более и более ручным. Это опасная теория, ибо она усыпляет наших людей, заводит их в капкан, а классовому врагу даёт возможность оправиться для борьбы с Советской властью.

«Наоборот, — продолжает далее Сталин, — чем больше будем продвигаться вперёд, чем больше будем иметь успехов, тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских классов, тем скорее будут они идти на более острые формы борьбы, тем больше они будут пакостить Советскому государству, тем больше они будут хвататься за самые отчаянные средства борьбы как последние средства обречённых».

И Сталин обращает внимание на то, что остатки разбитых классов в СССР не одиноки, что они имеют прямую поддержку со стороны наших врагов за пределами СССР.

А ведь Хрущёв и критиковал Сталина за положение (марксистко-ленинское, заметим это) об обострении классовой борьбы в период строительства социализма. Результат, предсказанный выше Сталиным – враг (мировой капитал) после войны оправился и, в опоре на внутренних предателей и перерожденцев, нанёс поражение социализму и разрушил СССР.

В своём докладе Сталин показал необходимость решительной борьбы с троцкистами и другими врагами советского народа.

А вот в заключительном слове на Пленуме ЦК, с которыми он выступил 5 марта 1937 г., Сталин остановился на том, как практически надо вести эту борьбу по разгрому и выкорчёвыванию врагов рабочего класса, изменников нашей Родины. Он выступил против огульного подхода в данном вопросе, в необходимости индивидуального, дифференцированного подхода: «Нельзя всех стричь под одну гребёнку. Такой огульный подход может только повредить делу борьбы с действительными троцкистскими вредителями и шпионами», — подчеркнул Сталин.

Также Сталин остановился на формальном, бездушно-бюрократическом отношении некоторых партийных товарищей к судьбе отдельных членов партии, к вопросу об исключении из партии или к вопросу о восстановлении исключённых в правах членов партии, подчеркнул, что «некоторые наши партийные руководители страдают отсутствием внимания к людям, к членам партии, к работникам».

У таких товарищей нет индивидуального подхода к людям. Отсюда они либо огульно хвалят членов партии, партийных работников, либо исключают из партии тысячами, а то и десятками тысяч, «не заботясь об “единицах”, об отдельных членах партии, об их судьбе». Исключить из партии тысячи, несколько десятков тысяч данные товарищи считают пустяковым делом, т.к. партия у нас двухмиллионная. «Но так могут подходить к членам партии лишь люди, по сути дела глубоко антипартийные», — указывает Сталин.

«В результате такого бездушного отношения к людям, к членам партии и партийным работникам — продолжает Сталин, — искусственно создаётся недовольство и озлобление в одной части партии, а троцкистские двурушники ловко подцепляют таких озлобленных товарищей и умело тащат их за собой в болото троцкистского вредительства». И Сталин подчеркнул необходимость внимательного отношения к людям, к членам партии, к судьбе членов партии.

О «сфальсифицированных» делах.

В своём закрытом докладе Хрущёв обвиняет Сталина в том, что были сфальсифицированы ряд дел против членов ЦК, избранных на XVII съезде партии, в частности, против Эйхе, Рудзутака, Розенблюма, Кабакова, Косиора, Чубаря, Постышева, Косарева и др. Гр. Ферр доказательно опровергает эту лживую информацию по каждому якобы «сфальсифицированному» делу.

Одним из самых жёстких (думаю, здесь точнее подойдёт слово – злобных) партийных руководителей, который целенаправленно уничтожал партийный и советский актив, многих честных коммунистов был Постышев. На январском (1938) Пленуме ЦК ВКП(б) за необоснованные исключения из партии большого числа её членов, он сам был выведен из кандидатов в члены Политбюро. Вот что пишет об этом историк Юрий Жуков, на которого ссылается Гр. Ферр:

«На январском Пленуме 38-го года основной доклад сделал Маленков. Он говорил, что первые секретари подмахивают даже не списки осуждённых «тройками», а всего лишь две строчки с указанием их численности. Открыто бросил обвинение первому секретарю Куйбышевского обкома партии П.П. Постышеву: вы пересажали весь партийный и советский аппарат области! На что Постышев отвечал в том духе, что арестовывал, арестовываю и буду арестовывать, пока не уничтожу всех врагов и шпионов! Но он оказался в опасном одиночестве: через два часа после этой полемики его демонстративно вывели из кандидатов в члены Политбюро, и никто из участников Пленума на его защиту не встал».

Исследователь Вадим Роговин приводит фрагмент стенограммы январского (1938) Пленума ЦК:

«Постышев. Руководство там (в Куйбышевской области) и партийное, и советское, было враждебное, начиная от областного руководства и кончая районным.

Микоян. Всё?

Постышев. Что тут удивляться?.. Я подсчитал и выходит, что 12 лет сидели враги. По советской линии то же самое: сидело враждебное руководство. Они сидели и подбирали свои кадры. Например, у нас в облисполкоме вплоть де технических работников самые матёрые враги, которые признались в своей вредительской работе и ведут себя нахально, начиная с председателя облисполкома, с его заместителя, консультантов, секретарей – все враги. Абсолютно все отделы облисполкома были засорены врагами… Теперь возьмите председателей райисполкомов – все враги. 60 председателей райисполкомов – все враги. Подавляющее большинство вторых секретарей, я уже не говорю о первых, – враги, и не просто враги, но там много сидело шпионов: поляки, латыши, подбирали всякую махровую сволочь…

Булганин. Честные люди хоть были там?.. Получается, что нет ни одного честного человека.

Постышев. Я говорю о руководящей головке. Из руководящей головки, из секретарей райкомов, председателей райисполкомов почти ни одного человека честного не оказалось. А что же вы удивляетесь?

Молотов. Не преувеличиваете ли вы, тов. Постышев?

Постышев. Нет, не преувеличиваю. Вот, возьмите облисполком. Люди сидят. Материалы есть, и они признаются, сами показывают о своей враждебной и шпионской работе.

Молотов. Проверять надо материалы.

Микоян. Выходит, что внизу, во всех райкомах враги…

Берия. Неужели все члены Пленумов райкомов оказались врагами?..

Каганович. Нельзя обосновывать тем, что все были мошенники».

Сталин расценил поступки Постышева так:

«Это расстрел организации. К себе они мягко относятся, а районные организации они расстреливают… Это значит поднять партийные массы против ЦК, иначе это понять нельзя».

По словам писателя Владимира Карпова, Постышев подтвердил свои показания Молотову:

«В моих беседах с Молотовым на его даче заходил разговор о репрессиях. Однажды я спросил:

— Неужели у вас не возникали сомнения, ведь арестовывали людей, которых вы хорошо знали по их делам ещё до революции, а затем в Гражданской войне?

— Сомнения возникали, однажды я об этом сказал Сталину, он ответил: “Поезжайте на Лубянку и проверьте сами, вот с Ворошиловым”. В это время в кабинете был Ворошилов. Мы тут же поехали. В те дни как раз у нас были свежие недоумения по поводу ареста Постышева. Приехали к Ежову. Он приказал принести дело Постышева. Мы посмотрели протоколы допроса. Постышев признаёт себя виновным.  Я сказал Ежову: “Хочу поговорить с самим Постышевым”. Его привели. Он был бледный, похудел и вообще выглядел подавленным. Я спросил его – правильно ли записаны в протоколах допроса его показания? Он ответил – правильно.  Я ещё спросил – “Значит, вы признаёте себя виноватым?”. Он помолчал и как-то нехотя ответил: “Раз подписал, значит признаю, чего уж тут говорить…”. Вот так было дело. Как же мы могли не верить, когда человек сам говорит?».

Письмо Андреева Сталину 31 января 1938 г. касательно постышевских беззаконий:

«2) За время с августа месяца исключено из партии около трёх тысяч человек, значительная часть которых исключалась без всяких оснований как враги народа или пособники. На Пленуме обкома секретари райкомов приводили факты, когда Постышев прямо толкал на произвол и требовал от них исключения и ареста честных членов партии или за малейшую критику на партсобраниях руководства обкома, а то и без всяких оснований.  Вообще весь тон задавался из обкома.

• Так как все эти дела выглядят довольно провокационно, пришлось арестовать несколько наиболее подозрительных, ретивых загибщиков из обкома и горкома, бывшего второго секретаря Филимонова, работников обкома Сиротинского, Алакина, Фоменко и других. При первых же допросах все сознались, что являлись участниками правотроцкистской организации до последнего времени. Окружая Постышева и пользуясь его полным доверием, развернули дезорганизаторскую и провокационную работу по роспуску парторганизаций и массовому исключению членов партии. Пришлось арестовать также Пашковского, помощника Постышева. Он сознался, что скрыл, что в прошлом был эсером, был завербован в 1933 г. в Киеве в правотроцкистскую организацию и, очевидно, он польский шпион. Он был из окружения Постышева одним из активных в деле произвола и дезорганизации по Куйбышеву. Раскручиваем дела дальше, чтобы разоблачить эту банду.
• Пленум обкома не собирался ни разу с выборов в июне… Пленумы райкомов в Куйбышеве обком прямо запрещал собирать, активов тоже не было».

В сентябре 1936 г. на пост наркома внутренних дел (НКВД) был назначен Ежов Н.И. Одновременно при этом он оставался секретарём ЦК ВКП(б), председателем Комиссии партийного контроля (КПК) при ЦК ВКП(б), «с тем, чтобы он девять десятых своего времени отдавал Наркомвнуделу», отмечается в телеграмме Сталина и Жданова от 25 .09.1936 г. Кагановичу, Молотову и другим членам Политбюро ЦК. Т.е. Ежов входил в состав высшего руководства партии, которая ему доверила руководить Наркоматом внутренних дел, с 1937 г. – кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б). Его предшественник Генрих Ягода «оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУ опоздал в этом деле на 4 года», говорится в той же телеграмме. Ягода был назначен на пост наркома связи и очень скоро выяснилось, что он сам принадлежал к руководству правотроцкистским заговором.

С приходом Ежова к руководству НКВД резко усилились репрессии. Причём, как выяснилось впоследствии, при допросах арестованных применялись избиения, пытки и другие незаконные методы ведения следствия. Об этом очень подробно на допросах рассказал Фриновский, заместитель Ежова по НКВД.

«Изданные в начале 2006 г. материалы допросов Ежова и Фриновского, — пишет Гр. Ферр – полностью подтверждают злонамеренно творимые Ежовым пытки и убийства множества ни в чём неповинных людей. Эти массовые злодеяния были организованы им ради сокрытия своей причастности к заговору правых, шпионажа в пользу военных кругов Германии, планов убийства Сталина и других членов Политбюро, для захвата власти путём государственного переворота».

В заявлении Фриновского от 11 апреля 1939 г. подробно рассказывается о преступной деятельности Ежова на посту наркома внутренних дел. Приведу отдельные выдержки из этого заявления, опубликованные Гр. Ферр:

«Стал я преступником из-за слепого доверия авторитетам своих руководителей Ягоды, Евдокимова и Ежова, а став преступником, я вместе с ними творил гнусное контрреволюционное дело против партии… До ареста Бухарина и Рыкова, разговаривая со мной откровенно, Ежов начал говорить о планах чекистской работы в связи со сложившейся обстановкой и предстоящими арестами Бухарина и Рыкова. Ежов говорил, что это будет большая потеря для правых, после этого вне нашего желания, по указанию ЦК могут развернуться большие мероприятия по правым кадрам, и что в связи с этим основной задачей его и моей является ведение следствия таким образом, чтобы, елико возможно, сохранять правые кадры. Нужно расставить своих людей… следователей подбирать таких, которые были бы или полностью связаны с нами, или за которыми были бы какие-либо грехи, и они знали бы, что эти грехи за ними есть, а на основе этих грехов полностью держать их в руках. Включиться самим в следствие и руководить им… записывать не всё то, что говорит арестованный, а чтобы следователи приносили все наброски, черновики начальнику отдела, а в отношении арестованных, занимавших в прошлом большое положение и занимающих ведущее положение в организации правых, протоколы составлять с его (Ежова – ред.) санкции… Было бы неплохо, говорил Ежов, брать в аппарат людей, которые уже были связаны с организацией… Вообще нужно присматриваться к способным людям и с деловой точки зрения из числа уже работающих в центральном аппарате, как-нибудь их приблизить к себе и потом вербовать, потому что без этих людей нам работу строить нельзя, нужно же ЦК каким-то образом работу показывать. В осуществлении этого предложения Ежова нами был взят твёрдый курс на сохранение на руководящих постах в НКВД ягодинских кадров. Необходимо отметить, что это нам удалось с трудом, так как с различных местных органов на большинство из этих лиц поступали материалы об их причастности к заговору и антисоветской работе вообще…». (Евдокимов Е.Г. – до конца 1933 г. работал в органах ЧК-ОГПУ-НКВД, с января 1934 г. – на партийной работе, первый секретарь Северо-Кавказского крайкома, Азово-Черноморского крайкома, Ростовского обкома ВКП(б) – ред.).

Далее в своём заявлении Фриновский рассказывает, как он после октябрьского (1937) Пленума ЦК присутствовал на встрече Евдокимова и Ежова, во время которой собеседники обсуждали возможность спасения правых кадров: «договорились отвести удар от своих кадров и попытаться направить его по честным кадрам, преданным ЦК. Такова была установка Ежова… После ареста членов центра правых Ежов и Евдокимов по существу сами стали центром, организующим:

• сохранение по мере возможности антисоветских кадров правых от разгрома; 2) нанесение удара по честным кадрам партии, преданным Центральному комитету ВКП(б); 3) сохранение повстанческих кадров как на Северном Кавказе, так и в других краях и областях СССР с расчётом на их использование в момент международных осложнений; 4) усиленную подготовку террористических актов против руководителей партии и правительства; 5) приход к власти правых во главе с Н. Ежовым».

Причины ареста и последующего суда над Ежовым хорошо раскрываются в книге Янсена и Петрова, биографов Ежова:

«Законность не заботила ежовский НКВД. В январе 1939 г., уже после отставки Ежова, комиссия в составе Андреева, Берии и Маленкова обвинила его в использовании противозаконных методов следствия: “Следственные методы были извращены самым вопиющим образом, массовые избиения огульно применялись к заключённым с тем, чтобы получить от них фальшивые показания и «признания»”. В течение 24 часов следователю зачастую необходимо было получить несколько десятков признаний, и следователи информировали друг друга о полученных показаниях так, чтобы соответствующие факты, обстоятельства, или имена могли быть внушены другим заключённым. “Как результат, такой характер следствия часто приводил к организованному оговору совершенно невиновных людей”. Очень часто признания были получены с помощью “прямой провокации”: заключённых склоняли к ложным признаниям в “шпионской деятельности”, чтобы помочь партии и правительству “скомпрометировать иностранные государства” или в обмен на обещание освобождения. По словам Андреева и других членов комиссии “руководство НКВД в лице товарища Ежова не только не пресекало такой произвол и перегибы в арестах и ведении следствия, но иногда прямо поощряло их”. Вся оппозиция была подавлена».

М. Янсен и Н. Петров не могли оставить без внимания и Эйхе:

«Рассмотрим возражения, высказанные Ежову начальником УНКВД Западно-Сибирского края Мироновым в июле 1937 г. во время конференции в Москве. Как следует из показаний Миронова, полученных от него после ареста, последний сообщил Ежову, что Эйхе “вмешивался в дела НКВД”. Эйхе отдал приказ руководителям городских отделений Кузбасского НКВД арестовать членов партии, хотя улики в большинстве случаев отсутствовали. Своё положение Миронов считал затруднительным: либо ему предстояло освободить часть заключённых и вступить в конфликт с Эйхе, либо органам НКВД надо было “создавать вымышленные дела”. Когда Миронов предложил дать устные указания заинтересованным органам НКВД, чтобы те выполняли только заверенные им самим приказания, Ежов ответил: “Эйхе знает, что делает. Он отвечает за партийные организации, бороться с ним бесполезно. Лучше докладывай о появлении спорных вопросов, и я буду их решать… Следуй указаниям Эйхе и не порть с ним отношения”. Миронов добавил, что у Эйхе была привычка “неожиданно приходить в аппарат НКВД, посещать допросы, вмешиваться в следствие, оказывать давление в том или ином направлении, запутывая тем самым расследование”. Но Ежов остался при своём мнении».

Заместитель Ежова Фриновский после ареста объяснял, что в НКВД главными следователями были «следователи-колольщики», подобранные в основном из «заговорщиков или скомпрометированных лиц». Они «бесконтрольно применяли избиение арестованных, в кратчайший срок добивались “показаний”». С одобрения Ежова именно следователь, а не подследственный решал, чему быть в показаниях. Впоследствии протоколы редактировались Ежовым или Фриновским, обычно без вызова заключённого или мимоходом. По Фриновскому, Ежов поощрял на допросах использование физической силы: он лично контролировал допросы и приказывал следователям использовать «методы физического давления», если результаты оказывались неудовлетворительными. Во время допросов он иногда был пьян.

Как начальник Лефортовской следственной тюрьмы, так и его заместитель после их ареста показали, что во время допросов Ежов принимал личное участие в избиении арестованных. Его заместитель Фриновский делал то же самое.

Вскоре после ареста Ежова Сталин осудил его. В мемуарах авиаконструктора Яковлева читаем оценку деятельности Ежова Сталиным: «Ежов – мерзавец! Разложившийся человек. Звонишь к нему в наркомат – говорят: уехал в ЦК. Звонишь в ЦК – говорят: уехал на работу. Посылаешь к нему на дом – оказывается, лежит на кровати мертвецки пьяный. Многих невинных погубил. Мы его за это расстреляли».

На январском (1938) Пленуме ЦК ВКП(б) был ещё раз рассмотрен вопрос об индивидуальном, дифференцированном подходе к членам партии при рассмотрении их персональных дел, о необходимости покончить с формальным, бездушно-бюрократическим отношением к судьбе отдельных членов партии.

В принятом Постановлении приводится ряд примеров такого бездушного формально-бюрократического отношения к коммунистам, отмечается, что среди коммунистов имеются ещё отдельные карьеристы-коммунисты «старающиеся отличиться и выдвинуться на исключённых из партии, на репрессиях против членов партии, старающиеся застраховать себя от возможных обвинений в недостатке бдительности путём применения огульных репрессий против членов партии». В Постановлении требуется разоблачать таких с позволения сказать коммунистов.

Также в этом Постановлении обращается внимание на имеющиеся ещё факты, «когда замаскированные враги народа, вредители-двурушники в провокационных целях организуют подачу клеветнических заявлений на членов партии и под видом «развёртывания бдительности» добиваются исключения из рядов ВКП(б) честных и преданных коммунистов, отводя тем самым от себя удар и сохраняя себя в рядах партии».

Постановление Пленума обязывает «партийные организации привлекать к партийной ответственности лиц, виновных в клевете на членов партии, полностью реабилитировать этих членов партии».

За последующие месяцы после январского Пленума массовые изгнания из партийных рядов прекратились, большое число исключённых было восстановлено в партии, и впервые с 1933 г. начался приём новых членов, отмечает Гр. Ферр.

И.А. Бенедиктов тоже высоко оценивал значение решений январского Пленума ЦК:

«Сталин, несомненно, знал о произволе и беззакониях, допущенных в ходе репрессий, переживал это и принимал конкретные меры к выправлению допущенных перегибов, освобождению из заключения честных людей. Кстати, с клеветниками и доносчиками в тот период не очень-то церемонились. Многие из них после разоблачения угодили в те самые лагеря, куда направляли свои жертвы. Парадокс в том, что некоторые из них, выпущенные в период хрущёвской «оттепели» на волю, стали громче всех трубить о сталинских беззакониях и даже умудрились опубликовать об этом воспоминания!.. Январский Пленум ЦК ВКП(б) 1938 г. открыто признал беззакония, допущенные по отношению к честным коммунистам и беспартийным, приняв по этому поводу специальное постановление, опубликованное, кстати, во всех центральных газетах. Так же открыто на всю страну говорилось о вреде, нанесённом необоснованными репрессиями, на состоявшемся в 1939 г. XVIII съезде ВКП(б). Сразу же после январского пленума ЦК 1938 г. из мест заключения стали возвращаться тысячи незаконно репрессированных людей, в том числе видные военачальники. Все они были официально реабилитированы, а кое-кому Сталин принёс извинения лично».

Лев Балаян в книге «Сталин и Хрущёв» подчёркивает, что террор не прекратился сам собой, а был остановлен рядом последовательных решений центрального руководства. Всего в 1938 г. было опубликовано шесть постановлений ЦК ВКП(б) по фактам нарушения социалистической законности. «Тройки» и «двойки» при НКВД были упразднены приказом наркома внутренних дел Берия 26 ноября 1938 г.

Балаян продолжает:

«1 февраля 1939 г. прокурор СССР А.Я. Вышинский доложил И.В. Сталину и В.М. Молотову, что Главной военной прокуратурой по просьбе секретаря Вологодского обкома выявлены факты особо опасных преступлений, совершённых рядом сотрудников вологодского УНКВД. Как было установлено, фальсификаторы уголовных дел составляли подложные протоколы допросов обвиняемых, якобы сознавшихся в совершении тягчайших государственных преступлений… Сфабрикованные таким образом дела были переданы на тройку при УНКВД по Вологодской области, и более ста человек были расстреляны…Во время допросов доходили до изуверства, применяя к допрашиваемым всевозможные пытки. Дошло до того, что во время допросов этими лицами четверо допрашиваемых были убиты».

Данное дело о тягчайшем преступлении против соцзаконности слушалось на закрытом заседании Военного трибунала Ленинградского военного округа в присутствии узкого состава оперативных работников Вологодского управления НКВД и вологодской прокуратуры. Обвиняемые Власов, Лебедев и Роскуряков как инициаторы и организаторы данных вопиющих преступлений были приговорены к высшей мере наказания – расстрелу, а остальные семь их подельников – к длительным срокам лишения свободы. И таких вот власовых, лебедевых и роскуряковых было по всей стране 11842 – репрессированных негодяя, которых даже в пору безоглядного горбачёвского всепрощенчества пресловутая комиссия Александра Яковлева не сочла возможным реабилитировать.  На совести именно этих фальсификаторов уголовных дел, обвинённых в необоснованных массовых арестах, применении незаконных методов следствия, которым даже полвека спустя было отказано в реабилитации по Указу Верховного Совета Союза ССР от 16 января 1989 г., — лежит ответственность за те самые «тысячи и тысячи невинно репрессированных», которых Хрущёв, а затем его выдвиженец и выученик Горбачёв благополучно «навесили» на покойного И.В. Сталина.

Янсен и Петров пишут о другом из таких фальсификаторов – А.И. Успенском, который с января 1938 г. стал правой рукой Хрущёва в проведении репрессий на Украине. Во время следствия в апреле 1939 г. Успенский утверждал, что «в ежовской инструкции значилось: “Бей, уничтожай без разбора”; Успенский цитирует слова Ежова, сказанные по поводу уничтожения врагов, что “какое-то число невинных будет тоже истреблено”, но это “неизбежно”. В двух других источниках приводится похожая формулировка: Ежов объявил, что “если в ходе операции будет расстреляна лишняя тысяча, большой беды в том не будет”.

Во время конференции (НКВД 16 июля 1937 г. – Г.Ф.) Ежов и Фриновский беседовали с каждым из приехавших начальников УНКВД, обсуждая запрашиваемые ими квоты на аресты и казни и инструктируя их по поводу мероприятий, связанных с подготовкой и проведением операции. Миронов проинформировал Ежова о «правотроцкистском блоке», раскрытом в руководстве Западно-Сибирского края (первым секретарём Западно-Сибирского крайкома ВКП(б) был Эйхе – ред.). Когда он сказал о неубедительности улик против некоторых из задержанных, Ежов возразил: ”Ты почему не арестовываешь их? Мы не собираемся работать для тебя, сажать их в тюрьму, затем рассортировывать, отделяя тех, против кого нет улик. Действуй смелее, я уже неоднократно говорил тебе”. Он добавил, что с согласия Миронова в некоторых случаях начальники отделов могут применять “физические меры воздействия”. Когда Успенский спросил Ежова, что делать с 70-летним арестантом, тот отдал приказ расстрелять его…Успенский был удивлён и встревожен его (Ежова – Г.Ф.) пьяными разговорами за столом. Во время поездки (по Украине – Г.Ф.)  Ежов непрерывно пил, хвастаясь Успенскому, что держит Политбюро в “руках” и может делать буквально всё, арестовать любого, включая самих членов Политбюро».

Алексей Наседкин, бывший начальник Смоленского УНКВД, с мая 1938 г. нарком внутренних дел БССР, рассказывал, что Ежов одобрял деятельность тех руководителей НКВД, которые приводили «астрономические цифры» на репрессированных, докладывая о намеченных арестах в десятки тысяч человек. На конференции НКВД в январе 1938 г. Ежов, заслушав цифры, «похвалил всех “отличившихся” и объявил, что эксцессы, несомненно случались то здесь, то там, например, в Куйбышеве, где по указаниям Постышева Журавлёв пересажал весь партийный актив области. Но тотчас добавил, что “в таких масштабных операциях ошибки неизбежны”.

Берия во главе НКВД.

22 августа 1938 г. на должность первого заместителя Народного комиссара внутренних дел был назначен Лаврентий Павлович Берия. А 25 ноября 1938 г. Берия был назначен наркомом внутренних дел вместо отстранённого с этого поста Ежова.

Хрущёв в своём закрытом докладе говорит о «банде Берия», которая фабриковала дела.

Эту ложь опровергают даже буржуазные историки. В частности, Г. Ферр ссылается на Р. Тэрстона, который подробно пишет о том, как Хрущёв исказил то, что случилось, когда Берия стал во главе НКВД. Его приход, по словам историка, тотчас повлёк за собой период «поразительного либерализма»: пытки прекратились, заключённым были возвращены их законные права. В конце 1938 г. заключённым в тюрьмах и лагерях вернули имевшиеся при Ягоде и отнятые при Ежове права на обладание книгами, на шахматы и другие игры. Теперь следователи стали обращаться вежливо на «вы», вместо снисходительно-фамильярного «ты». Сообщники Ежова лишились своих должностей, многие из них пошли под суд и были признаны виновными в незаконных репрессиях.

В соответствии с докладом комиссии Поспелова, аресты резко пошли на убыль: за 1939-1940 гг. их число сократилось более чем на 90% по сравнению с 1937-1938 годами. Число казней в 1939-1940 гг. упала ниже 1% от уровня 1937-1938 гг., т.е. более чем в 100 раз.

Хрущёв пользовался докладом комиссии Поспелова для «закрытого доклада», поэтому не мог не знать этих фактов, но решил не упоминать их, чтобы таким образом не дать аудитории ни малейшего повода усомниться в предложенной им трактовке событий.

Именно в бытность Берии во главе НКВД прошли судебные процессы в отношении тех, кто обвинялся в незаконных репрессиях, массовых казнях, пытках и фальсификациях уголовных дел. Многие невинно осуждённые, по разным данным от 100 тысяч до 280 тысяч человек вышли на свободу из тюрем и лагерей ГУЛАГа. Хрущёву всё это было известно, но тоже скрыто им.

Фальсификаторы.

В книге Героя Советского Союза генерал-майора Докучаева «История помнит», приводятся данные Госархива о числе осуждённых за 1921-1953 гг. (сталинский период). Всего было осуждено 4 млн. 60 тыс. 306 чел., из них к высшей мере наказания приговорено 786 тыс. 98 чел. (данные приведены в книге Баженова и Пономаренко «Сталин: грани личности и деятельности»). При этом необходимо учитывать, что в число осуждённых входят не только лица, осуждённые за контрреволюционную деятельность, но и обычные уголовники (убийцы, насильники, казнокрады и пр.).

Точно такую же цифру приводит в своих исследованиях и бразильский историк Марио Соуса («ГУЛАГ: архивы против лжи»). При этом следует иметь в виду, что не все приговорённые к высшей мере наказания, были расстреляны. Значительная часть смертных приговоров была заменена сроками в трудовых лагерях.

Также в своей брошюре Соуса разоблачает миф о «голодоморе» на Украине, якобы организованным сталинским режимом.

В 1934 г. знаменитый американский газетный магнат, отец так называемой «жёлтой прессы» Уильям Херст совершил путешествие в фашистскую Германию и был принят Гитлером. После этой встречи в газетах Херста появилась серия статей, направленных против социализма, Советского Союза и, в особенности, против Сталина. Херст пытался также использовать свои газеты в качестве неприкрытой фашистской пропаганды, публикуя статьи Геринга, правой руки Гитлера. Правда, протест читателей заставил его прекратить публикации фашистских главарей. А вот лживые публикации, наполненные описаниями «ужасов», происходящих в Советском Союзе, практически ежедневно заполняли страницы херстовских изданий.

К этому времени Херст был одним из самых богатых людей в мире, его состояние в 1935 г. оценивалось в 200 млн. долл. В 1940 г. Херст был владельцем медиа-империи, состоявшей из 25 ежедневных газет, 24 еженедельных изданий, 12 радиостанций, 2 мировых агентств новостей, одного предприятия по производству новых тем для кинофильмов, киностудии Cosmopolitan и многого другого. В 1948 г. Херст приобрёл одну из первых американских телестанций BWAL-TV в Балтиморе. Газеты Херста продавались в количестве 13 млн. экз. ежедневно и имели около 40 млн. читателей только в Соединённых Штатах. Почти треть взрослого населения США ежедневно читали газеты Херста. Кроме того, миллионы читателей по всему миру получали информацию из прессы Херста через сообщения информационных агентств, фильмов и газет, которые переводились и печатались по всему миру в огромных количествах.

Херст по своим убеждениям был ультраконсерватором, националистом и антикоммунистом. И такое же антикоммунистическое антисоветское мировоззрение он посредством своей медиа-империи формировал у миллионов обывателей США и других стран.

Одной из первых антисоветских кампаний Херста был миф о голодоморе на Украине. 18 февраля 1935 г. на первой странице Chicago American была опубликована статья «6 миллионов человек умерли от голода в Советском Союзе». Использовав материалы, поставляемые нацистской Германией, Херст начал печатать фальсификации о геноциде, возлагая всю вину за голод на большевиков и лично Сталина.

На самом деле, на селе в СССР в период коллективизации шла острая классовая борьба между кулаками (сельская буржуазия, примерно 10 млн. чел.), наживавшимися на эксплуатации беднейшего крестьянства, и бедняками, составлявшими подавляющее большинство населения села (110 млн. чел.), которые стремились вырваться из вековечной нужды и нищеты, вступая в колхозы и лишая тем самым кулаков дармовой рабочей силы.

Нацистская кампания дезинформации о голоде на Украине, раздутая херстовской прессой, не закончилась с поражением фашистской Германии.  Она была подхвачена ЦРУ и МИ-5 и использовалась ими в идеологической борьбе против Советского Союза.

В 1986 г. на эту тему появилась книга бывшего английского разведчика, впоследствии профессора Стамфордского университета (Калифорния) Роберта Конквеста «Жатва скорби». За свою «работу» над книгой Конквест получил гонорар в 80 тыс. долл. от Организации украинских националистов (ОУН). Та же организация оплатила съёмки фильма «Жатва отчаяния», в котором использованы материалы книги Конквеста. Число жертв от голода на Украине в этой книге и поставленном на её основе фильме увеличено до 15 миллионов человек.

Ложь, распространённая прессой Херста и воспроизведённая и многократно увеличенная множеством изданий и фильмов, вошла в обыденное сознание как западного обывателя, так и одурманенного антисталинской истерией советского народа.

Канадский журналист Дуглас Тоттл скрупулёзно показал фальсификации в своей книге «Мошенничество, голод и фашизм. Миф о геноциде на Украине от Гитлера до Гарварда», — пишет Марио Соуса. Эта книга опубликована в Торонто в 1987 г. Тоттл доказал, что устрашающие фотографии голодных детей сделаны во время гражданской войны и иностранной военной интервенции и имевшего место голода в этот военный период, и взяты из фотографий 1922 г.

Примером разоблачения подтасовок херстовской лжи является следующий факт: журналист, долгое время снабжавший херстовкую прессу фотографиями и репортажами из голодных районов Украины, Томас Уолкер – человек, никогда не бывавший на Украине. Даже в Москве он пробыл всего 5 дней. Этот факт был раскрыт московским корреспондентом американской газеты Nation Льюисом Фишером.

Фишер обнаружил также, что журналист М. Перротт, корреспондент херстовских газет, в действительности работавший на Украине, посылал Херсту сообщения о высоких урожаях, полученных в СССР в 1933 г. Но эти репортажи так и не были опубликованы. Тоттл обнаружил к тому же, что Томас Уолкер, писавший отчёты в херстовскую прессу об украинском голоде, в действительности был Робертом Грантом, осуждённым, а затем исчезнувшим из тюрьмы в Колорадо. Этот Грант-Уолкер был арестован, когда возвратился в США, и на допросе признался, что никогда на Украине не был.

И Марио Соуса делает вывод: «Вся ложь относительно миллионов умерших от голода на Украине в 30-е годы, голода, якобы организованного Сталиным, обнаружилась лишь в 1987 г. Херст, фашисты, полицейский агент Конквест и другие формировали мнения миллионов обывателей сфальсифицированными сообщениями».

Ещё один злобный фальсификатор истории, это Александр Солженицын, доведший число погибших от «сталинских репрессий» до 110 миллионов человек. Солженицын с 1962 г., с согласия и при помощи Хрущёва, начал публиковаться в Советском Союзе. Первой опубликованной книгой был «Один день Ивана Денисовича», посвящённый тюремной жизни. Хрущёв использовал книги Солженицына как таран для разрушения сталинского наследия.

То есть, Хрущёв продолжил дело Херста-Конквеста и других клеветников на сталинский социализм. Результат мы получили в предательский горбачёвский период.

Подводим итоги

В 30- е годы шла острая классовая борьба между большевиками, боровшимися за построение социализма в СССР и остатками разбитых эксплуататорских классов, не желавших уходить без боя с исторической арены.

Партия большевиков во главе со Сталиным выражала интересы рабочего класса, трудового крестьянства и трудящейся интеллигенции, строивших социализм

Интересы уходящих эксплуататорских классов выражали троцкисты, бухаринцы, зиновьевцы и им подобные как в партии, так и вне её, в их числе и ряд переродившихся партийных руководителей, которые понесли заслуженное наказание за свою антисоветскую деятельность.

Но, разумеется, не все враги Советской власти были, и могли быть выявлены. В их числе и Хрущёв, который умело маскировался, рядясь в того «борца с врагами народа» и, как и Ежов и К^о, в ходе этой борьбы уничтоживший немало честных коммунистов.

После смерти Сталина, убрав с дороги Берию, Хрущёв раскрылся.

Его антисталинская политика послужила началом перерождения партии и Советского государства, что привело к созреванию в партии предательского горбачёвского руководства, которое, под видом перестройки, осуществило буржуазную контрреволюцию, нанёсшую временное поражение социализму и разрушившую СССР.

Следует отметить, что хрущёвщина, как мелкобуржуазное ревизионистское по сути контрреволюционное течение в коммунистическом движении, обусловлена наличием товарного производства и товарно-денежных отношений.

Существование остатков товарного производства и товарно-денежных отношений в экономике СССР, с одной стороны, и внешнее капиталистическое окружение, с другой, неизменно возрождали мелкобуржуазную идеологию и обывательскую психологию, с которыми можно покончить, только преодолевая товарно-денежные отношения в процессе созидания бесклассового коммунистического общества.

Набросок путей постепенного перехода к строительству коммунизма дал Сталин в своей выдающейся работе «Экономические проблемы социализма в СССР», которую хрущёвцы подальше запрятали от глаз народа, как и другие произведения Сталина.

Развитие производительных сил на современном этапе, компьютеризация, автоматизация и роботизация производства, искусственный интеллект фактически формируют материально-технический базис грядущей коммунистической общественно-экономической формации.

Коммунистическая революция, которая сметёт с пути разлагающееся и деградирующее капиталистическое общество, назрела.

ЛИТЕРАТУРА

— К. Маркс и Ф. Энгельс «Манифест Коммунистической партии», К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения в трёх томах, Москва, Политиздат, 1985, т.1, стр. 95-138.

— К. Маркс «Критика Готской программы», К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные произведения в трёх томах, Москва, Политиздат, 1985, т.3, стр. 5-28.

— Ф. Энгельс «Анти-Дюринг», Москва, Политиздат, 1988.

— Ф. Энгельс «Происхождение семьи, частной собственности и государства», К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные произведения в трёх томах, Москва, Политиздат, 1985, т.3, стр. 211-370.

— В.И. Ленин «II Всероссийский съезд горнорабочих 25 января-2 февраля 1921 г.», ПСС, т. 42, стр. 245-261.

— В.И. Ленин «X Всероссийская конференция РКП(б) 26-28 мая 1921 г.», ПСС, т. 43, стр. 295-341.

— В.И. Ленин «X съезд РКП(б) 8 – 16 марта 1921 г.», ПСС, т. 43, стр. 1-127.

— В.И. Ленин «XI съезд РКП(б) 27 марта – 2 апреля 1922 г.», ПСС, т. 45, стр. 65-138.

— В.И. Ленин «Военная программа пролетарской революции», ПСС, т.30, стр. 131-143.

— В.И. Ленин «Государство и революция», ПСС, т.33, стр. 1-120.

— В.И. Ленин «Детская болезнь «левизны» в коммунизме», ПСС, т.41, стр. 1-104.

— В.И. Ленин «Доклад о работе ВЦИК и Совнаркома на первой сессии ВЦИК VII созыва 2 февраля 1920 г.», Соч., изд. четвёртое, т.30, стр. 291-312.

— В.И. Ленин «Ещё раз о профсоюзах, о текущем моменте и об ошибках тт. Троцкого и Бухарина», ПСС, т. 42, стр. 264-304.

— В.И. Ленин «Земская кампания и план «Искры»», ПСС, т. 9, стр. 75-98.

— В.И. Ленин «Из лагеря столыпинской «рабочей» партии», ПСС, т. 20, стр. 319-321.

— В.И. Ленин «Империализм как высшая стадия капитализма», ПСС, т.27, стр. 299-426.

— В.И. Ленин «Исторический смысл внутрипартийной борьбы в России», ПСС, т.19, стр. 358-376.

— В.И. Ленин «К деревенской бедноте», ПСС, т. 7, стр. 129-203.

— В.И. Ленин «Кризис в партии», ПСС, т. 42, стр. 234-244.

— В.И. Ленин «Марксизм о государстве», ПСС, т.33, стр. 123-307.

— В.И. Ленин «Начало революции в России», ПСС, т. 9, стр. 201-204.

— В.И. Ленин «Несчастный мир», ПСС, т. 35, стр. 382-383.

— В.И. Ленин «О задачах пролетариата в данной революции», ПСС, т. 31, стр.113-118

— В.И. Ленин «О «левом» ребячестве и о мелкобуржуазности», ПСС, т.36, стр. 283-314.

— В.И. Ленин «О лозунге Соединённых Штатов Европы», ПСС, т.26, стр. 351-355.

— В.И. Ленин «О продовольственном налоге (Значение новой политики и её условия)», ПСС, т. 43, стр. 205-245.

— В.И. Ленин «О профессиональных союзах, о текущем моменте и об ошибках т. Троцкого. Речь на соединённом заседании делегатов VIII съезда Советов, членов ВЦСПС и МГСПС – членов РКП(б) 30 декабря 1920 г.», ПСС, т. 42, стр. 202-226.

— В.И. Ленин «Отношение социал-демократии к крестьянскому движению», ПСС, т. 11, стр. 215-224.

— В.И. Ленин «Очередные задачи Советской власти», ПСС, т. 36, стр. 165-208.

— В.И. Ленин «О чистке партии», ПСС, т. 44, стр. 122-124.

— В.И. Ленин «Письмо к американским рабочим», ПСС. т. 37, стр. 48-64.

— В.И. Ленин «Развитие капитализма в России», ПСС, т. 3, стр. 1-609.

— В.И. Ленин «Распад «Августовского» блока», ПСС, т. 25, стр.1-4.

— В.И. Ленин «Революционный подъём», ПСС, т. 21, стр. 339-346.

— В.И. Ленин «Речь на конференции железнодорожников Московского узла 16 апреля 1919 г.», ПСС, т.38, стр. 310-315

— В.И. Ленин «Речь на Московской широкой конференции металлистов 4 февраля 1921 г.», ПСС, т. 42, стр. 306-309.

— В.И. Ленин «Речь на пленуме Московского совета 20 ноября 1922 г.», ПСС, т. 45, стр. 300-309.

— В.И. Ленин «Седьмой экстренный съезд РКП(б) 6-8 марта 1918 г.», ПСС, т. 36, стр. 1-76.

— В.И. Ленин «Социалистической отечество в опасности!», ПСС, т. 35, стр. 357-358.

— В.И. Ленин «Тяжёлый, но необходимый урок», ПСС, т. 35, стр. 393-397.

— В.И. Ленин «Что делать?», ПСС, т. 6, стр. 1-192.

— В.И. Ленин «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?», ПСС, т.1, стр. 125-346.

— В.И. Ленин «Шаг вперёд, два шага назад», ПСС, т.8, стр. 185-414.

— В.И. Ленин «Экономика и политика в эпоху диктатуры пролетариата», ПСС, т. 39, стр. 271-282.

— И.В. Сталин «VII (Апрельская) конференция РСДРП (большевиков») 24-29 апреля 1917 г.», Соч., т. 3, стр. 48-57.

— И.В. Сталин «ХII съезд РКП(б) 17-25 апреля 1923 г.», Соч., т. 5, стр. 195-280.

— И.В. Сталин «ХIV съезд ВКП(б) 18-31 декабря 1925 г.», Соч., т. 7, стр. 259-391.

— И.В. Сталин «ХV съезд ВКП(б) 2-19 декабря 1927 г.», Соч., т. 10, стр. 269-371.

— И.В. Сталин «Выступление на расширенном заседании Военного Совета при наркомате обороны 2 июня 1937 года (неправленная стенограмма)», Соч., т. 14. стр. 214-235.

— И.В. Сталин «Выступления на VI съезде РСДРП (большевиков) 26 июля-3 августа 1917 г.», Соч., т.3. стр.156-187.

— И.В. Сталин «Год великого перелома. К XII годовщине Октября», Соч., т. 12. стр. 118-135.

— И.В. Сталин «Головокружение от успехов. К вопросам колхозного движения», Соч., т. 12. стр. 191-199.

— И.В. Сталин «Группа Бухарина и правый уклон в нашей партии. Из вступлений на объединённом заседании Политбюро ЦК и Президиума ЦКК ВКП(б) в конце января и в начале февраля 1929 г.», Соч., т. 11. стр. 318-325.

— И.В. Сталин «Докатились», Соч., т. 11. стр. 313-317.

— И.В. Сталин «Заключительное слово на Пленуме Центрального Комитета ВКП(б) 5 марта 1937 г., Соч., т.14. стр. 174-207.

— И.В. Сталин «Интервью И.В. Сталина газете «Правда» о речи Черчилля в Фултоне», 14 марта 1946 г.

— И.В. Сталин «Об основах ленинизма. Лекции, читанные в Свердловском университете», Соч., т. 6, стр. 69-188.

— И.В. Сталин «Объединённый пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) 7-12 января 1933 г.», Соч., т. 13, стр. 159-233.

— И.В. Сталин «О дискуссии. Беседа с корреспондентом Роста 9 января 1924 г.», Соч., т. 6, стр. 1-2.

— И.В. Сталин «О дискуссии, о Рафаиле, о статьях Преображенского и Сапронова и о письме Троцкого», Соч., т. 5, стр. 371-387.

— И.В. Сталин «О задачах хозяйственников. Речь на первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности 4 февраля 1931 г.», Соч., т. 13, стр. 29-42.

— И.В. Сталин «Октябрьская революция и тактика русских коммунистов. Предисловие к книге «На путях к Октябрю», Соч., т. 6, стр. 358-401.

— И.В. Сталин «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников». Доклад на Пленуме ЦК ВКП(б) 3 марта 1937 г., Соч., т.14, стр. 151-173, издательство «Писатель», Москва 1997 г.

— И.В. Сталин «О правой опасности в ВКП(б). Речь на пленуме МК и МКК ВКП(б)19 октября 1928 г.», Соч., т. 11, стр. 222-238.

— И.В. Сталин «О правом уклоне в ВКП(б). Речь на пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в апреле 1929 г.», Соч., т. 12, стр. 1-107.

— И.В. Сталин «О работах апрельского объединённого Пленума ЦК и ЦКК. Доклад на собрании актива московской организации ВКП(б) 13 апреля 1928 г.», Соч., т. 11, стр. 27-64.

— И.В. Сталин «Ответ товарищам колхозникам», Соч., т. 12. стр. 202-228.

— И.В. Сталин «Отчётный доклад XVII съезду партии о работе ЦК ВКП(б) 26 января 1934 г.», Соч., т. 13, стр. 282-379.

— И.В. Сталин «Отчётный доклад на XVIII съезде партии о работе ЦК ВКП(б) 10 марта 1939 г.», Соч., т. 14, стр. 290-341.

— И.В. Сталин «Пленум ЦК ВКП(б) 4-12 июля 1928 г.», Соч., т. 11, стр. 139-196.

— И.В. Сталин «Политический отчёт Центрального Комитета XVI съезду ВКП(б). 27 июня 1930 г.», Соч., т. 12. стр. 235-373.

— И.В. Сталин «По поводу смерти Ленина. Речь на II Всесоюзном съезде Советов 26 января 1924 г.», Соч., т. 6, стр. 46-51.

— И.В. Сталин «Речь в Кремлёвском дворце на выпуске академиков Красной Армии.  4 мая 1935 г.», Соч., т. 14, стр. 58-63.

— И.В. Сталин «Речь на первом Всесоюзном совещании стахановцев. 17 ноября 1935 г.», Соч., т. 14, стр. 79-92.

— И.В. Сталин «Речь на первом Всесоюзном съезде колхозников-ударников.  19 февраля 1933 г.», Соч., т. 13, стр. 236-256.

— И.В. Сталин «Троцкизм или ленинизм. Речь на пленуме коммунистической фракции ВЦСПС 19 ноября 1924 г.», Соч., т. 6, стр. 324-357.

— И.В. Сталин «Четвёртое совещания ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик и областей 9-12 июня 1923 г.», Соч., т. 5, стр. 291-341.

— И.В. Сталин «Экономические проблемы социализма в СССР», Соч., т.16. стр.

— «Десятый съезд РКП(б). Москва. 8-16 марта 1921 г. «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898-1986)», т.2, 1917-1922, стр. 319-418, Москва, Политиздат, 1983.

— «История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс, ОГИЗ, Госполитиздат, 1945 г.

— «История Второй мировой войны 1939-1945» в двенадцати томах, т.1, Воениздат Министерства Обороны СССР, Москва — 1973.

— «История Второй мировой войны 1939-1945» в двенадцати томах, т.2, Воениздат Министерства Обороны СССР, Москва — 1974.

— «История Второй мировой войны 1939-1945» в двенадцати томах, т.3, Воениздат Министерства Обороны СССР, Москва — 1974.

— «История Второй мировой войны 1939-1945» в двенадцати томах, т.12, Воениздат Министерства Обороны СССР, Москва — 1982.

— «История СССР. Эпоха социализма (1917-1957 гг.)», Москва, Политиздат, 1958 г.

— «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», Постановление Совета Народных Комиссаров СССР и Центрального Комитета ВКП(б) 17 ноября 1938 г., «И. Сталин, Сочинения, т.14, стр. 283-289».

— Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключённых из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков», «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898-1971)», т. 5, 1931-1941, стр. 303-312, Москва, Политиздат, 1971.

— «Объединённый Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б). Москва, 6-11 апреля 1928 г.», «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898-1986)», т. 4, 1926-1929, стр. 315-333, Москва, Политиздат, 1984.

— «Об экономической политике», резолюция Х Всероссийской конференции РКП(б). «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898-1986)», т. 2, 1917-1922, стр. 420-422, Москва, Политиздат, 1983.

— «О замене развёрстки натуральным налогом», резолюция Десятого съезда РКП(б). «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898-1986)», т.2, 1917-1922, стр. 370-371, Москва, Политиздат, 1983.

— «О культе личности и его последствиях», Доклад первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущёва Н.С. ХХ съезду Коммунистической партии Советского Союза 25 февраля 1956 г., «Известия ЦК КПСС» №3, 1989 г., стр. 128-170.

— «О некоторых членах бывшей «рабочей оппозиции»», резолюция Одиннадцатого съезда РКП(б). «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898-1986)», т. 2, 1917-1922, стр. 530-534, Москва, Политиздат, 1983.

— «По делу Султан-Галиева», резолюция Четвёртого совещания ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик и областей. «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898-1986)», т. 3, 1922-1925, стр. 130-132, Москва, Политиздат, 1984.

— «Пятнадцатый съезд ВКП(б), Москва, 2-19 декабря 1927 г. «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898-1986)», т. 4, 1926-1929, стр. 256-314, Москва, Политиздат, 1984.

— «Семнадцатый съезд ВКП(б), Москва. 26 января – 10 февраля 1934 г. «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898-1986)», т. 6, 1933-1937, стр. 102-145, Москва, Политиздат, 1985.

— «Тринадцатая конференция РКП(б). Москва. 16-18 января 1924 г.». «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898-1986)», т. 3, 1922-1925, стр. 145-177, Москва, Политиздат, 1984.

— В. Баженов, В. Пономаренко «Сталин: грани личности и деятельности», издательство «Таврия», 2006.

— А.А.  Плащинский «План Маршалла во внешней политике США», «Белорусский журнал международного права и международных отношений», №1, 2001 г.

— Марио Соуса «ГУЛАГ: архивы против лжи».

— Гровер Ферр «Оболганный сталинизм. Клевета ХХ съезда», ООО «ТД Алгоритм», 2015.

— «Маршалла план», http://www.hronos.ru

— «Начало холодной войны. Доктрина Трумэна. План Маршалла», http://www.coldwar.ru

— «Фултонская речь Черчилля», http://www.coldwar.ru/

— «Хрущёв, Никита Сергеевич», Википедия, 9 сентября 2020 г.

ДМИТРИЙ ИГНАТЬЕВ, сентябрь 2020 г.

Мария Донченко

ОТРЕЧЕНИЕ

© Донченко М.А., 2020

© ООО «Агентство Алгоритм», 2020

Книга первая

КАТАСТРОФА

В степи, покрытой пылью бренной,

Сидел и плакал человек.

А мимо шел Творец Вселенной.

Остановившись, он изрек:

«Я друг униженных и бедных,

Я всех убогих берегу,

Я знаю много слов заветных.

Я есмь твой Бог. Я все могу.

Меня печалит вид твой грустный,

Какой бедою ты тесним?!»

И человек сказал: «Я – русский»,

И Бог заплакал вместе с ним.

Николай Зиновьев

Глава первая

Год 1991. Сентябрь

Тучи заволокли всё небо. Они мрачно колыхались над крышами и проводами, и такие же мрачные, озабоченные люди, поднимая на них глаза, поднимали воротники плащей и курток тусклых тонов, перекладывали из руки в руку тёмные зонты и спешили, стуча по асфальту каблуками, успеть скрыться в подземельях метро до того, как с небес на них хлынут свинцовые потоки дождя. Впрочем, мужчины и женщины, торопившиеся в тот день по городским улицам, и без того не особенно улыбались, а скорее отворачивались от встречных, пряча в воротники измученные лица.

Однако тучи продолжали висеть над неулыбающимся городом, так и не разродившись каплями влаги, и серая Москва‑река продолжала плескаться, одетая в кандалы мостов, и капли воды не ударили в её поверхность, расходясь кругами…

Центр города был не просто мрачен – он был сумрачно и торжественно мрачен, словно камни чувствовали, что прощаются с великой и неповторимой эпохой. Гранитные набережные, величественные высотки сталинской эпохи, изящные вестибюли станций метро застыли в немом ужасе поражения, словно брошенные под вражеский сапог, не в силах защитить себя… Но нет, город не нёс следов ни бомбёжек, ни разрушений, город был даже чисто вымыт поливальными машинами с оранжевыми баками и голубыми кабинами. И только они, камни, не в силах двинуться с места, будучи встроенными в конструкции набережных, колонн и арок, несли в себе не понятую ещё современниками страшную печать великого Поражения…

И только над Красной площадью, полной говорливых иностранцев, страшным и непонятным диссонансом к происходящему, по‑прежнему реял красный флаг с серпом и молотом в углу полотнища.

По набережной Москва‑реки неторопливо полз троллейбус, водитель объявлял остановки, люди‑тени выходили из салона и входили в салон, занимали места, утыкаясь в газеты или шелестя страницами журналов.

Ветер трепал обрывки афиш кинотеатров, гулял в стёклах разбитых телефонных будок.

Троллейбус повернул на улицу Димитрова и пополз к метро «Октябрьская».

На одной из остановок в салон вошла девушка семнадцати лет. Прокомпостировав талон, она улыбнулась пассажирам, но никто не только не ответил ей – никто не поднял на неё глаз.

Скривив губы, она присела на сиденье и стала смотреть в окно, на проплывающие за окном каменные здания, колонны и мосты.

Анна возвращалась из института, было ещё не поздно и даже светло, сумерки ещё только готовились поглотить сдавшийся без боя город, и жёлтые кленовые листья бесшумно ложились на тротуары последней осени Советского Союза.

В этот же момент по одной из аллей Лосиноостровского парка, расположенного на дикой северо‑восточной окраине столицы, ехал по шуршащим листьям милицейский патруль.

Они заходили на последний круг по парку, в семь вечера капитану Белякову предстояло сдавать смену и идти домой, к жене, которая снова будет пилить и корить за безденежье… – Беляков подёрнул шеей, хрустнув усталыми суставами, и только потянулся в карман за папиросой «Беломора», намереваясь закурить, как вдруг услышал оклик сержанта:

– Товарищ капитан, там ребёнок плачет!..

Жестом приказав водителю остановить машину – ну что за… в последний час дежурства! – Беляков грузно выбрался из машины. В глубине темнеющего леса, действительно, надрывался детский плач.

По обочинам дороги под деревьями лежал толстый слой неубранных листьев, по которым пришлось ступать милиционерам.

– Твою ж… мать! – услышал вдруг Беляков голос сержанта.

– Что там такое? – обернулся он.

– Товарищ капитан, тут… Тут труп, товарищ капитан. Женщина…

Беляков сплюнул и выматерился, постепенно осознавая, что вечер, да и ночь, безнадёжно погублены, что провести ближайшие полсуток придётся в компании не жены, а оперов и следственной группы…

– Ничего не трогай, б…

В десяти метрах правее, действительно, лежала мёртвая женщина, едва присыпанная листьями. Она была убита, видимо, ножом, видимо, совсем недавно, кровь ещё была довольно свежей, да и запах Беляков почувствовал бы раньше, будь рядом мертвяк хотя бы суточной давности.

На секунду прохладный воздух замер, и только через мгновение плач ребёнка вновь напомнил Белякову о себе.

– Сержант, твою мать! Ребёнок!

Эхо гулко отдавалось в безлюдном парке, в подрагивавшем свете фар автомобиля.

Младенец лежал на земле, метрах не более чем в пятидесяти от трупа, и заходился криком, но видимых повреждений на нём не было.

Беляков сообщил по рации о находке начальству и присел на землю, с тоской ожидая прибытия оперативно‑следственной группы, пока сержант качал явно проголодавшегося мальчика и пытался напевать ему какую‑то мелодию, на которую тот, впрочем, не реагировал.

В голове Белякова уже рождались первые строчки рапорта.

«24 сентября 1991 года, около 18 часов 30 минут, дежурный экипаж…»

* * *

Год 1943. Август

«Подводя итог вышесказанному, я резюмирую – развитие технологий, о которых сказано выше, меняет подход к диверсионной деятельности в войне нового типа. Главной целью, к примеру, диверсии на железной дороге, на иных транспортных объектах или объектах энергоснабжения становится, таким образом, не собственно уничтожение живой силы, военных или промышленных объектов противника, а освещение данного события в нужном ключе с целью воздействия на массовое сознание. Быть может, моё предположение покажется слишком смелым, но я уверен, что через десять‑пятнадцать лет значение пропаганды возрастёт в десятки раз по сравнению с нынешним. Также подчеркну, что для реализации идей информационной войны недостаточно имеющегося уровня развития сетей радиовещания, но особое внимание следует обратить на уже существующие как в Рейхе, так и за границей технологии передачи телевизионного сигнала…»

Оберштурмбаннфюрер Келлер аккуратно положил ручку рядом с чернильницей, поднялся из‑за стола, подошёл к окну. Непроглядная темень за окном не могла его обмануть – прошлой ночью, работая над докладом, он впервые за много месяцев услышал приглушённую канонаду с востока.

Сегодня было тихо, но это ничего не значило. Келлер знал, что завтра или послезавтра он снова услышит эхо приближающегося фронта, и уже громче, чем вчера.

Фронт приближался к Славянску.

Но интуиция упрямо подсказывала Келлеру, что враг, невидимый и беспощадный, притаился где‑то совсем рядом, ближе, чем он мог представить…

Какой вздор, передёрнул плечами оберштурмбаннфюрер. Нервишки… Он задёрнул штору, повернул ключ в двери кабинета, вышел в коридор. Осторожно, чтобы не разбудить, заглянул в комнату, где спал его тринадцатилетний сын, Арни.

Мальчик лежал на боку, натянув на себя одеяло.

«Поколение, которое будет править миром», – с гордостью подумал было Келлер, – но страшная мысль шевельнулась в его мозгу.

«А ведь эту войну мы проиграем».

Испугавшись своих, даже не высказанных, крамольных мыслей, он прикрыл дверь спальни и быстрым шагом направился в кабинет, где его ждали тетрадь и чернильница, где в тиши вымершего города он мог писать свою работу о будущем – работу, которую ему не поручало начальство, но которую он считал своим долгом, вероятно, более важным делом, чем исполнение любых полученных приказов.

Потому что в этот момент Келлер вдруг до ужаса ясно осознал, что это не последняя война с русскими.

Фронт приближался к Славянску.

* * *

Год 1989. Апрель

Последний снег чернел грязными бесформенными пятнами у обочин тротуаров. Апрельский вечер таял над громадой уральского города, над трубами заводов, над махинами вагонов, над жилыми и производственными корпусами. В домах зажигался свет, дымили заводские трубы, и словно где‑то в глубине, скрытое от посторонних глаз очертаниями труб и корпусов, созданное руками человеческими из металла и цемента, равномерно и правильно пульсировало живое, могучее, как сказочный великан, плещущее миллионами киловатт‑час, сердце города.

Было около девяти вечера, а если точно – красные электронные часы над проходной типового четырёхэтажного здания показывали двадцать часов пятьдесят шесть минут. Большинство сотрудников проектного бюро давно разошлись по домам, затихли звуки в кабинетах и коридорах, и только вахтёр на проходной, встав со стула, щёлкал переключателем маленького чёрно‑белого телевизора – через несколько минут должна была начаться программа «Время».

Несмотря на вечерний час, на третьем этаже здания светилось единственное окно. На своём рабочем месте, за заваленным чертежами столом находился инженер, кандидат технических наук Фёдор Петрович Ермишин.

Это было неудивительно. В коллективе Ермишин слыл трудоголиком и частенько задерживался на работе по вечерам, чем пользовалось начальство, поручая ему срочные и внезапно возникающие дела, и Фёдор Петрович никогда не отказывался. Семьи у него фактически не было, хотя в паспорте до сих пор стоял штамп о регистрации брака, и работа была его единственной страстью и утешением – после того, как от него ушла Наталья.

…Она была моложе его лет на пять. В то лето, когда они познакомились, она была студенткой‑практиканткой, а он готовился к защите диссертации, посвящённой трубопроводам высокого давления. Тогда очкарик и «ботаник» Ермишин, никогда не интересовавшийся девушками, не ходивший на танцы, проводивший вечера в технической библиотеке, похоже, влюбился по‑настоящему – однажды и на всю жизнь.

Те годы, что они прожили вместе, остались самыми счастливыми в памяти Фёдора Ермишина. Особенно после того, как в семьдесят четвёртом жена подарила ему дочь Аню.

Но семейная жизнь не заладилась. Взбалмошной и ветреной Наталье хотелось большего, чем «прозябать в этой дыре», как она пренебрежительно отзывалась о городе, куда он уехал по распределению, окончив Московский институт нефтехимической и газовой промышленности имени Губкина, и где свела их судьба.

Она тянула его в Москву, где жила старшая сестра, а он медлил с переводом, ему не хотелось бросать свои разработки. Наталья капризничала, требовала развлечений, заявляла, что не заботится ни о ней, ни о дочери, что плохо выполняет свои обязанности по содержанию семьи – после рождения дочери она так и не вышла на работу.

Он прощал ей всё. Он был готов простить ей даже роман с тем выскочкой, командированным из Грозненского нефтяного института, даже то, что, как он догадывался, а коллеги говорили об этом почти в открытую, это была не первая её измена мужу.

Так или иначе, супруги Ермишины расстались.

Они решили до поры до времени не оформлять развод официально – так оказалось лучше для обоих. Фёдор исправно слал жене деньги на содержание ребёнка, однако дочка, интересами которой Наталья всегда прикрывалась, тяготила её, мешая её любовным похождениям.

Когда Аня закончила первый класс, её забрала к себе старшая сестра отца.

Родители Ермишина умерли рано. В пятом классе мальчик остался сиротой, и его воспитывала не имевшая собственных детей сестра, которая была старше его на двадцать лет.

…Тётка оказалась подтянутой женщиной совершенно неопределённого возраста – на взгляд нельзя было определить, сорок ей или семьдесят, одевалась она с подчёркнутым пренебрежением к моде, и маленькая Аня долго не могла понять для себя, звать её тётей Матрёной или бабой Матрёной.

Матрёна Петровна Ермишина жила одна в двухкомнатной квартире в спальном районе Москвы, работала научным сотрудником в отделе Западной Европы Библиотеки иностранной литературы – за школьные годы Аня побывала у неё на работе один раз и запомнила только запах книжной пыли очень высокие, намного выше человеческого роста, стеллажи с выцветшими фолиантами девятнадцатого века, а то и старше, к которым нужно было подниматься на стремянке.

Она никогда не была замужем и никогда не рассказывала о своей прошлой жизни. Так или иначе, но взрослеющей Ане казалось, что прошлое старухи, как она называла тётку в разговорах с подружками, окутано некоей странной, непостижимой тайной, ещё более странной от того, что, казалось бы, что такого таинственного могло скрываться за дверями её семиметровой комнатушки с диваном, креслом‑качалкой и книжным шкафом?..

Воспитывая племянницу, Матрёна Петровна наотрез отказалась пускать в дом её мать‑«кукушку», и никакие уговоры Фёдора не могли поколебать её сурового решения – с тех пор Наталья виделась с дочерью урывками, ни разу не переступив порог тёткиной квартиры.

…Лучезарно улыбающаяся Наталья с двухлетней Аней на руках смотрела на Фёдора с чёрно‑белой фотографии в овальной рамке, стоявшей на подставке на его рабочем столе.

Оставшись один, он позволял воспоминаниям отвлечь его на краткое время, и потом вновь возвращался к работе.

Телефонный звонок оторвал Ермишина от дел. Пару секунд он с удивлением смотрел на дребезжащий на столе зелёный аппарат с пластмассовым диском – кому он мог понадобиться в такое время?

– Слушаю.

– Федя? – спросил голос в трубке. – Я угадал, ты на работе?

– Антон? – ответил Ермишин. – Тебе ж по должности положено угадывать…

– Я не по работе звоню, – непринуждённо отозвался собеседник, – просто как старому другу. Мы могли бы встретиться? Когда тебе удобно?

– Да хоть сейчас, – пожал плечами Ермишин. – Я уже, в общем‑то, не занят.

– Хорошо, Федя, – скрипнула трубка. – Я тебя буду ждать в сквере у Вечного Огня. Подходи, как только сможешь.

Сигнал в трубке возвестил об окончании разговора. Антон звонил с автомата.

Ермишин набросил плащ и вышел из кабинета, оставив на столе творческий беспорядок. Вахтёр, которому он оставлял ключи, едва заметно кивнул и вновь прильнул к телевизору – шли вечерние новости, и на экране светился любимец публики, только что избранный народным депутатом СССР Борис Ельцин.

Друг уже ждал его на скамейке в сквере, под тёмными пушистыми елями. В потёртой спортивной куртке с разъехавшейся «молнией», с пачкой сигарет «Астра» в руке, он напоминал своим видом скорее такого же технаря‑неудачника, как Ермишин, чем офицера КГБ СССР.

– Курить будешь? – поздоровавшись, спросил Антон.

– Не откажусь, – ответил Фёдор.

Оба затянулись одновременно, и крепкий запах табака смешался со смолистым ароматом еловых лап. Отблески языков пламени плясали на гранитных плитах памятника. Повисла многозначительная пауза.

– Что‑то случилось? – спросил Ермишин.

Друг едва заметно кивнул – почти даже не головой, а только веками глаз.

– Я хотел тебе сказать насчёт твоей докладной записки. По дополнительным системам безопасности магистральных трубопроводов при транспортировке на дальние расстояния, помнишь?

– Конечно. Ты же говорил, что не по работе, я бы захватил бумаги…

– Не нужно, – слегка качнув головой, перебил Антон, – я действительно не по работе. Только лично. Приказано забыть и не давать хода этой теме.

– Но почему? – удивился Ермишин. – Я готов доказать актуальность… – он осёкся. – Что же всё‑таки случилось?

Несколько секунд Антон тяжело молчал. Лёгкий, еле заметный ветерок едва шевелил верхушки елей вокруг памятника жителям города, не вернувшимся с минувшей войны.

– Официальный ответ будет через пару недель. Я тебе говорю заранее, чтобы ты был готов. Будет официальный ответ, и он будет отрицательным. Не в этом суть, – он вдруг резко, безо всякого перехода, сменил тему разговора, – ты честно скажи, Федя, как ты относишься к тому, что в стране творится? К тому, что в Грузии происходит, что в Москве девяносто процентов за Ельцина, да к перестройке вообще…

– Честно, Антон, не хочу я лезть в эти политические дела, – ответил Ермишин, – ты же знаешь, я производственник, вот что касается моего дела – за него у меня душа болит, а в Москве, пожалуй, без нас разберутся…

– Но ты же коммунист?

– Член партии, – подтвердил Фёдор, – и работаю на выполнение плана двенадцатой пятилетки. А вот в интриги влезать не хочу. Знаешь, меня даже раздражает, как все сходят с ума по этому Ельцину – делом заниматься надо, а не митинговать.

– Не прав ты, Федя, ох как не прав, – вздохнул Антон, – ладно, никому не говорю, а тебе, как давнему другу, скажу. Зреет большая измена, Федя.

Ермишин удивлённо вскинул брови.

– Что‑то я ничего не понимаю, Антон. Начал вроде по работе и не по работе, а тут на какого‑то Ельцина перекинулся…

– Это всё – звенья одной цепи, – отчётливо, хотя и тихо, произнёс Антон, – и Ельцин, и перестройка, и гласность, и то, что твою докладную записку положат под сукно. Это очень страшно, Федя, но я сам пока до конца не понял, что происходит и как с этим бороться. Скажу одно – зреет большая измена. И не где‑то, а на самом верху. Она поразила все сферы жизни, везде протянула свои щупальца… И когда я узнал, что твоему вопросу решили не давать хода, я ещё раз убедился, что всё происходящее – часть единого плана…

– И что же делать? – спросил Фёдор.

– Пока не знаю, – ответил друг, – буду думать. Одно могу сказать – пока молчи. Никому и ни о чём не говори.

– Это конечно, – ответил Ермишин, – а с работой‑то как? Если ответ отрицательный, я же в Москву поеду…

– В Москву, конечно, можешь, – согласился Антон. – Только бесполезно это. А так езжай, конечно. Но лучше съезди на юг. Съезди в Сочи, отдохни. Ты же сколько в отпуск не ходил?

– Да третий год, наверное, – прикинул Фёдор.

– Ну вот и съезди, отдохни. А заодно подумай. Там, может, будет о чём ещё поговорить.

Ветер по‑прежнему почти бесшумно шевелил верхушки деревьев и гнал по небу невесомые перистые облака, молочно‑белые на фоне густого розового заката. Прилежно дымили заводские трубы. Брошенный окурок дотлевал под скамейкой, на краю вымощенной пешеходной дорожки. Наступали сумерки.

Глава вторая

Заливистый звонок возвестил об окончании последнего урока в первый тёплый день весны, когда детвора явилась в школу без курток, и младшие школьники наперегонки бросились к выходу из здания в школьный двор.

Старшие спускались по лестнице более неторопливо, снисходительно глядя на малышей. Две восьмиклассницы в синих форменных костюмах, соседки по лестничной площадке и по классному журналу, Анна Ермишина и Юлия Зайцева, сложив тетради в сумки, спускались по гулкой лестнице типового трёхэтажного школьного здания.

Девушки были примерно одного роста, но Аня казалась выше за счёт туфель на высоком каблуке, в которые она манерно переобулась, скинув школьную сменную обувь в пакет. Её подруга носила простую обувь из «Детского мира». Юлька вообще была странной девчонкой – в свои пятнадцать лет она не интересовалась ни модой, ни косметикой, ни дискотеками, в общем, ничем из того, чем пятнадцатилетней девушке принято интересоваться.

Луч апрельского солнца играл в редких лужицах на краю тротуара, и масляные пятна бензина переливались цветами радужного спектра. По краям дороги жались последние чёрные островки тающего снега.

– Поедем в центр? – полувопросительно предложила Аня, ожидая возражений со стороны Юльки, которые и последовали.

– А что там делать? – хмыкнула она.

– Ты что, не слышала? – удивилась Аня. – Сегодня открывается «Макдональдс»! Первый в Москве! На Пушкинской! Все только об этом и говорят. Десятые классы туда уже рванули в полном составе…

Юлька пожала плечами, её почему‑то не вдохновила восторженность собеседницы.

– Подумаешь… Там стоять в очереди полдня, а придёшь через неделю – так и свободно будет, и сходишь в свой «Макдональдс». Оно тебе надо?

– Так все же… – начала было возражать Аня.

– Подумаешь, все! Своя голова есть! – заявила Юлька, но вдруг смягчилась, – впрочем, если хочешь, могу составить тебе компанию. Мне только вечером Артёмку из сада забирать, а так, погуляем, давай, что ли…

– Конечно! – Аня резко закивала, пока Юля не передумала, – сейчас на пять минут забегу домой переодеться, и едем в центр! Договорились?

Зайцева кивнула, слегка подёрнув плечом – она‑то знала по опыту, что пять минут у Ани затянутся минут на тридцать‑сорок, да и вообще не видела смысла переодеваться по несколько раз за день.

– Жду тебя у подъезда, – она сделала вид, что поверила, будто ждать всего пять минут, и ей не имеет смысла заходить к себе – они жили в соседних квартирах.

Аня выбежала принаряженная, через двадцать восемь минут, дежурно извинившись и подхватив Юльку под руку.

Ещё через некоторое время две пятикопеечные монеты звякнули в щели турникетов, и девушки оказались в глубине метро.

…На Пушкинской площади было не протолкнуться, но пожилому человеку с тростью какие‑то воспитанные молодые люди уступили место, и он присел на край скамейки и откинулся на её спинку, задумался, слегка перебирая жилистыми пальцами ручку трости и чертя её концом воображаемые мелкие штрихи на прямоугольной плитке, которой был вымощен сквер.

До прихода людей, которых ждал Келлер, оставалось ещё почти пятнадцать минут, и он не сомневался, что они явятся вовремя – Арнольд Келлер был пунктуален, как истинный немец, и не терпел опозданий от других.

Очередь, пёстрая и шумная, змеёй вилась по площади. Келлер смотрел сквозь неё, словно мог за этой людской толпой увидеть нечто большее, ещё скрытое от стороннего наблюдателя за туманом будущего. Она, очередь к первому московскому «Макдональдсу», и действительно отличалась от привычных очередей восемьдесят девятого года – здесь не было ни усталых хозяек с тряпичными сумками‑авоськами, ни стариков в потёртых шляпах с продуктовыми сетками. До Келлера долетали обрывки разговоров молодёжи о том, кому где удалось прибарахлиться, о шмотках и видеомагнитофонах… Поймав на себе презрительный взгляд молодого парня, раздувавшего огромный пузырь из жевательной резинки, Арнольд усмехнулся – но только мысленно, не выдав себя ни единым движением мышц лица – скрывать эмоции было частью его профессии. Он сидел на скамейке, одетый в поношенный костюм советского покроя, образ дополняла свёрнутая в трубочку газета «Известия», и этот молодняк на площади, возомнивший себя хозяевами новой жизни, принимал его, наверное, за деда‑«совка». Келлеру не было необходимости демонстрировать им своё превосходство, как нет в этом необходимости для натуралиста, наблюдающего за обезьянами в заповеднике, хотя обезьяны, несомненно, уверены, что они и умнее, и красивее странного безволосого существа с ручкой и блокнотом, к тому же не умеющего лазить по деревьям…

Да, здесь было удобное место встречи.

Он ещё раз пошевелил тростью, которой пришлось пользоваться не ради имиджа, но по состоянию здоровья – с возрастом колено стало ныть к перемене погоды и болезненно напоминать мистеру Келлеру о том, о чём и рад был бы забыть, да не получалось, и всякий раз, когда давало о себе знать давно сросшееся колено, его тренированная память цеплялась за минувшее, извлекая на свет божий образы, которым не было места в новой жизни, полностью принадлежавшей новой Родине. И девчонка, кости которой давно сгнили в болоте, снова целилась в Арни из пистолета…

Своих он увидел издалека, как и они его – едва поднявшись из подземного перехода. Ровно через полтора часа после прибытия поезда Челябинск‑Москва, как раз столько времени было нужно, с учётом возможных задержек и массового скопления людей возле «Макдональдса», чтобы проверить, нет ли «хвоста», и, убедившись в этом, добраться от Казанского вокзала до Пушкинской площади. Двое мужчин характерной прибалтийской внешности (что, впрочем, можно было бы сказать и о самом Келлере, глядя на него со стороны, а в детстве его черты лица с одобрением называли истинно арийскими), крепкого телосложения, в похожих, но не одинаковых синих спортивных костюмах советского производства, застёгнутых на «молнии», и советских же кедах пробирались сквозь толпу, словно им не было никакого дела до происходившего на площади исторического события – открытия первого в Советском Союзе «Макдональдса», и они ни малейшего трепета не испытывали перед фигурой встречавшего посетителей красноносого клоуна Рональда. В отличие от Келлера, эти двое не считали нужным скрывать своего презрения к тем, кто выстроился перед этим клоуном в километровый хвост.

Впрочем, они тоже быстро заметили Олега Ивановича – именно так представлялся Келлер членам «Саюдиса» – и двинулись к нему.

Они поприветствовали друг друга рукопожатием и перекинулись парой дежурных фраз – собеседники Келлера говорили по‑русски со специфическим акцентом.

– Юозас, Вы свободны, – сказал вскоре Келлер младшему из двоих, и тот послушно и бесшумно направился в сторону метро, – Янис, а с Вами нам нужно ещё поговорить, пойдёмте, пожалуй, вниз по бульвару.

– Конечно, Олег Ифанофич, – с готовностью отозвался тот.

Они шли не торопясь вдоль разноцветной очереди в «Макдональдс». Янис говорил вполголоса, и уже в полуметре его не было слышно, да никому и не было дела до их разговора…

Но вдруг Келлер увидел ЕЁ.

ОНА подошла и встала в самый конец очереди, болтая о чём‑то с другой девушкой. И самое страшное – ей было столько же лет, сколько тогда, в доме оберштурмбаннфюрера.

Келлер вздрогнул. К такому он не был готов.

– Постой‑ка, – прошептал он Янису, останавливая его жестом.

Анна обернулась.

Человек, смотревший на неё в упор, был ей незнаком.

– Матильда, – сказал он вслух.

– Вы ошиблись, – ответила девушка испуганно, – меня Аня зовут…

– Матильда, – повторил Келлер.

– Что надо? – рядом с Аней появилась её подруга. Юлька без страха взглянула в глаза Келлера, но увидела там что‑то жуткое, чего ей раньше видеть не приходилось. А он не отрывал взгляда от Ани.

«Маньяк!» – подумала Юля, вспомнив недавние публикации в «Московском комсомольце».

– Псих, что ли? – бросила она громко и нарочито грубо. – Вали отсюда, что вылупился, старый пень!

Янис слегка потянул Келлера за рукав. Да он и сам уже осознавал нелепость ситуации, но, чёрт побери, он готов был биться об заклад, что встретил ту самую Матильду, укрывшуюся теперь за спинами стоявших в очереди.

Они пошли дальше по бульвару в сторону здания ТАСС, но Арнольду пришлось потратить ещё минуту, чтобы привести мысли в порядок и возобновить разговор с Янисом о делах.

– Дурак какой‑то, – неслось ему вслед.

Впрочем, девчонки быстро забыли об этой странной мимолётной встрече.

Аня была готова достоять очередь до конца и всё‑таки попробовать легендарный «Биг Мак», но Юле пришлось часа через три её оставить – нужно было идти за младшим братом в детский сад. Родители Юли работали в Зеленограде, возвращались поздно, и эта обязанность лежала на ней.

Широким шагом девушка направилась к метро «Горьковская».

– Эй, красотка! – крикнул ей какой‑то щёголь из самого начала очереди. – Давай к нам, угостим «Биг Маком»…

Его спутники громко, по‑лошадиному засмеялись.

Не оборачиваясь в их сторону, Юля зашла в подземный переход.

Меньше чем через час она толкнула рукой окрашенную в голубой цвет металлическую калитку детского сада на окраине Москвы.

Шестилетний Артём, увидев её с детской площадки, спрыгнул с лесенки и побежал навстречу сестре, облачённый в будёновку, с пластмассовой саблей наперевес.

Зацепившись за что‑то застёжкой сандалии, мальчик рухнул вперёд и растянулся на асфальте. Юля подбежала к нему через несколько секунд, подняла на ноги. Кровь выступила на разбитых коленках. Губы мальчика скривились.

– Ну‑ну, не плачь, – стала успокаивать его Юля. – Ты же боец, Тёмка? А бойцы не плачут.

– Боец Красной Армии Зайцев Артём! – гордо ответил Тёмка, блеснув дырой на месте переднего молочного зуба. – У меня сегодня зуб выпал, вот! Верхний! – и он смахнул со щеки две случайные слезинки, в которых отражалось солнце.

* * *

Конспиративная квартира ЦРУ располагалась в московской многоэтажке‑новостройке, где жильцы ещё плохо знали друг друга. Впрочем, сами её обитатели были уверены, что их поселили в жилище сочувствующего «Саюдису» московского интеллигента, литовца по национальности.

Обстановка была скромной и практичной – четыре одинаковые кровати, две из которых заправлены, окно занавешено плотными чёрными шторами.

В поздний час свет в комнате был погашен, но двоим активистам, как нарочно, не спалось.

– Юозас, – тихо позвал один из них, – ты спишь?

– Нет, – откликнулся второй, – а что?

– Я тебе должен сказать кое‑что очень важное. Ты меня слышишь, Юозас?

– Конечно.

– Мне вообще‑то запретили тебе это рассказывать, – так же тихо продолжил Янис, – но я считаю, что должен. Ты же мне как брат, Юозас, даже больше чем брат… Ты поклянись, что никому и никогда не скажешь…

– Никому и никогда, – словно эхо, повторил его младший товарищ, – Клянусь…

– Этим летом будет новая советская агрессия против Литвы, – заговорщически сообщил старший, – а возможно, и против других прибалтийских государств.

– Да ну! – Юозас аж приподнялся на локтях. – Как в сороковом году?

– Ага! А ты думал, Советы нас просто так возьмут и отпустят? Держи карман шире!

– Так у них вроде у самих перестройка… – засомневался молодой активист.

– А то ты русских не знаешь! Это всё для вида, а реально – летом русские введут в Прибалтику танки. Это информация совершенно точная, – он ещё больше понизил голос, – и скоро начнут переброску войск с Урала. Естественно, тайно. Но везде есть сочувствующие нашей независимости, и наши об этом узнали. И… ты точно никому не расскажешь?

– Не сойти мне с этого места! – отозвался Юозас, чуть не сорвавшись с шёпота.

– Тогда слушай… Когда поступит команда, будет уничтожен эшелон с военной техникой в тылу у русских. И… в общем, это задание поручено нашей группе. Так что – готовься! На тебе, считай, ответственность за судьбу Литвы. Так вот. А теперь – спи.

Легко сказать, спи, после такой‑то новости!

– Янис! – чуть не закричал Юозас. – Ну пожалуйста… А когда это будет? И как…

– Я сказал – пока всё. Больше сам не знаю. Пока не положено. Спи давай. И главное, молчи пока, – он отвернулся к стене и вытянулся под одеялом, давая понять, что разговор окончен. Через минуту выговорившийся литовец уже спал.

Исполнительный и аккуратный по природе, Янис тоже гордился оказанной ему честью, однако не задумывался, почему куратор велел ему сообщить напарнику об ответственном задании именно в такой форме.

А пока взбудораженный новостью Юозас, с которого сон как рукой сняло, ворочался с боку на бок, и воображение рисовало ему сцены, одна другой фантастичнее. Вот он, Юозас, пускает под откос эшелон с танками, диверсия становится достоянием гласности, срываются планы советской агрессии, и сам Витаутас Ландсбергис в Вильнюсе вручает орден молодому герою Литвы… А может быть, он погибнет, выполняя задание – мысль о собственной смерти не страшила Юозаса – и орден будут вручать его матери. Она наверняка будет плакать, у неё всегда глаза на мокром месте, но будет же и гордиться, что вырастила такого сына. И люди в селе скажут ей: «Не плачь, Эмилия, твой Юозас отдал жизнь за свободу всех литовцев»… И дети будут завидовать…

Мысли будущего героя Литвы путались от волнения, перескакивали с одного на другое.

– Янис, – позвал он, – Янис, а как же Олег Иванович? Он же русский? Почему он с нами? Как ты думаешь?

Старший не ответил. Он уже крепко спал.

* * *

Матильда…

Арнольд Келлер не мог ошибиться.

Чёткость и безупречность составляли кредо мистера Келлера задолго до того, как он поступил на службу в ЦРУ. Даже ещё до того, как оказался в Америке.

Девчонка.

Девчонка, мывшая полы и убиравшая мусор в доме, который занимал его отец.

У неё было русское имя, но оберштурмбаннфюреру Келлеру было лень ломать язык, и он звал её Матильдой.

Арни тоже звал её Матильдой.

Потом, когда он зло и упорно штудировал русский язык, часами и сутками убирая акцент из произношения, он пожалел, что не знал, как её звали на самом деле.

За сорок с лишним лет он ни разу не пытался её найти – даже не потому, что был уверен в её смерти. Он мстил не девчонке, он мстил всем проклятым русским. Он посвятил этому свою жизнь. Месть – блюдо, которое подают холодным, и теперь, в пятьдесят девять лет, Арнольд знал, что близок час решающего удара по этой проклятой стране. Ради этого стоило жить, стоило ждать…

Да, он был уверен, что девчонку застрелили. Или что она утонула в болоте.

Даже если она, чёрт возьми, осталась жива – сколько же ей сейчас лет, вряд ли меньше чем ему. Она, конечно, ведьма, – он усмехнулся, – но не могла же она не постареть за эти годы…

Он передёрнул плечами, чтобы отогнать от себя внезапно возникшее наваждение.

В конце концов, он прибыл в СССР для контроля за выполнением специального задания, а не затем, чтобы тревожить призраки почти полувековой давности.

Хотя как же всё‑таки жаль, что он тогда не узнал, как её звали.

Он запомнил только название города, где это произошло, будь он проклят – город с таким названием не может не быть проклят.

Slawjansk.

* * *

Год 1989. Июнь.

В кружке на столе остался недопитый чай. Последовавший всё‑таки совету друга Фёдор Ермишин собирался на юг в суматохе, вспоминая, что забыл положить в чемодан то одно, то другое. Уже оформив отпуск и получив на руки билеты и путёвку в пансионат, он до самого дня отъезда ходил на работу, увлечённый расчётами нового проекта, который, как ему казалось, мог одновременно удешевить строительство насосных станций и повысить их безопасность. В итоге за три часа до отхода поезда выяснилось, что чемодан не уложен, вещи даже не постираны, а в раковине скопилась гора грязной посуды – пунктуальный в инженерных расчётах, Ермишин был до ужаса рассеян в быту, что накладывало отпечаток на всю его холостяцкую жизнь – фактически, конечно, холостяцкую, потому что формально он по‑прежнему состоял в зарегистрированном браке с гражданкой Натальей Ермишиной…

Фёдор выбежал из подъезда и быстрым шагом направился к автобусной остановке, на ходу поправляя очки и приглаживая расчёской волосы. Времени он, конечно, потерял много, но на поезд ещё вполне успевал, даже с запасом.

Автобус подъехал через несколько минут, он вошёл в салон, двери закрылись, и только потянувшись к нагрудному карману, чтобы достать проездной и предъявить его водителю и пассажирам, Ермишин понял, что ничего, кроме проездного, в кармане нет – билет на поезд остался на кухне, рядом с чайной кружкой.

– Остановите!!! – он отчаянно заколотил костяшками пальцев в двери только было отъехавшего от остановки ЛиАЗа.

Водитель, с лёгким презрением взглянув в зеркало на только что вошедшего пассажира, ломящегося наружу, небрежно нажал на педаль тормоза и приоткрыл одну створку задней двери. Человек с чемоданом протиснулся сквозь створку и выбежал на улицу.

– Спасибо! – крикнул он вслед уходящему автобусу. Но водитель его уже не слушал, слегка пожав плечами, он вёл машину по положенному маршруту.

До остановки было метров триста. Пока Ермишин преодолел их, поднялся в квартиру, схватил спокойно лежавший на кухне билет и вернулся назад – он почти безнадёжно опаздывал на поезд. Но следующий автобус, нарушив расписание, подошёл через несколько минут, и, когда он выскочил из автобуса на привокзальной площади, состав Новосибирск‑Адлер ещё стоял на платформе, и по громкой связи призывали провожающих выйти из вагонов, и проводницы звали назад вышедших подышать свежим воздухом родителей с детьми, и вожатые следили, чтобы не отстал никто из ехавших отдыхать сибирских школьников…

Федор бросился к поезду кратчайшим путём – к деревянному настилу, на переход через пути, не обращая внимания на запрещающие знаки – здесь начинался ремонт дорожного покрытия.

– Куда?! – его резко остановила полная немолодая женщина в форменном жилете ремонтной бригады. – Ослеп, что ли? Куда прёшь? Туда нельзя, ремонт!

– Девушка, милая, – Фёдор задыхался от бега, а до отхода поезда оставалось три минуты, – пропустите, пожалуйста, на паровоз опаздываю, вот билет, – он показал край смятой бумажки из кармана рубашки, – пожалуйста…

– Вон там обход через виадук, – кивнула тётка налево, в сторону лестницы.

– Так не успею же…

Но спорить с дамой было бесполезно, и Ермишин со всей резвостью, на какую был способен, помчался к надземному мосту. Впрочем, поезд поехал, когда он ещё не добрался до конца лестницы, ведущей наверх, проводница последнего вагона выставила вперёд руку с разрешающим движение сигналом, и запыхавшемуся Ермишину оставалось только стоять на мосту и смотреть, как, набирая скорость, растворялся в сиреневой вечерней дымке проходящий поезд Новосибирск‑Адлер, а внизу бранила кого‑то сердитая толстая женщина из ремонтной бригады.

Женщина, имени которой инженер Ермишин так и не узнал.

Глава третья

Ермишина разбудил резкий, настойчивый звонок в дверь. Он вскочил, протёр глаза. Круглый циферблат будильника показывал семь часов двадцать четыре минуты. Кто же это мог быть в такое время? Но звонок повторился, сопровождённый ещё более настойчивым стуком в дверной косяк. Набросив на плечи рубашку, Фёдор пошёл открывать.

На пороге стоял участковый, которого, судя по его растрёпанному виду, тоже подняли с постели в неурочное время, а за его спиной на узкой лестничной площадке толпились ещё трое милиционеров и несколько человек в штатском.

– Ермишин Фёдор Петрович?

– Да… я… – ответил ошарашенный вторжением Фёдор.

– Вы строили продуктопровод Сибирь – Урал – Поволжье? – спросил стоявший немного позади человек в штатском.

– Участвовал в проектировании, – подтвердил Ермишин.

– Одевайтесь, поедете с нами, – приказал ему милицейский капитан.

– Но что произошло? – попытался выяснить инженер.

– Там узнаете, – ответили ему. Подавленный Фёдор начал натягивать брюки. Происходившее было слишком нереалистичным и слишком напоминало новые фильмы про тридцать седьмой год…

Через несколько минут Фёдора Ермишина вывели из подъезда и усадили в милицейский «ГАЗик». Немногочисленные в ранний час зеваки, перешёптываясь, смотрели ему вслед. Но машина торопливо завелась и уехала, и он не успел понять, с чем связан его утренний арест.

В отделении милиции Фёдора подвергли личному обыску в присутствии понятых. На стол по порядку ложилось содержимое карманов: медная мелочь, носовой платок, неиспользованный билет на поезд…

– Это что такое?

– Билет, – с готовностью пояснил Ермишин, – я вчера собирался уезжать в отпуск, но опоздал на поезд. Остался билет, а поменять его можно на другой день только за три часа до отправления…

– Поезд двести одиннадцатый Новосибирск‑Адлер? – с напором перебил его человек в штатском.

– Да, – подтвердил Фёдор, – на вчерашнее число…

– Занесите в протокол. Крайне интересная деталь, и слишком любопытное совпадение для простой халатности.

– Объясните же наконец, что случилось, – взмолился растерянный Ермишин.

– Вы хотите сказать, что ничего не знаете? – спросил старший по возрасту из людей в штатском.

– Представления не имею…

– Хорошо, объясняю. Сегодня в час ночи в Башкирии, на перегоне Аша – Улу‑Теляк произошёл взрыв на газопроводе высокого давления, который Вы строили. В момент взрыва через его эпицентр проходили два пассажирских поезда, Новосибирск‑Адлер и Адлер‑Новосибирск. Количество жертв уточняется, но погибли сотни людей. Причиной взрыва эксперты называют несоблюдение технологии при строительстве. В ближайшее время Вам будет предъявлено обвинение в соответствии с уголовным законодательством РСФСР…

Он говорил что‑то ещё, но Ермишин не слышал, точнее, не воспринимал информацию. Услышанное поразило его, как гром посреди ясного неба, и он не знал, что отвечать, он даже не сообразил, как специалист, что эксперты технически не могли определить причину взрыва всего за несколько часов… Это придёт ему в голову потом, а пока он, потрясённый, бессильно уронил голову на руки.

– Как же так… – только и мог повторять Фёдор. – Как же так…

* * *

Куратор назначил Янису встречу в одиннадцать вечера в Курьяновской пойме, на берегу Москвы‑реки, между плодоовощной базой и станцией аэрации. В такое время суток этот и без того пустынный берег напротив Коломенского был совершенно безлюден.

Янис ехал от метро «Текстильщики» на автобусе до конечной. На остановке он вышел один – предыдущие пассажиры сошли возле последних жилых домов Курьяново. Водитель автобуса, погасив свет в салоне, перекурил и повёл машину в парк, а вечернему пассажиру пришлось пройти ещё два‑три километра, прежде чем он явился в условленное место. Прибыл он вовремя – куратор не терпел опозданий.

На месте никого не было, и это было странно. Янис огляделся, но никого не увидел. На берегу быстро темнело.

Вдали догорал закат. С реки тянуло прохладой. На противоположном, правом берегу, где раскинулся парк Коломенское, кричали чайки. Набережная уже опустела. В нескольких километрах справа светились огоньки Нагатинского затона, а слева – района Москворечье. Но левый берег реки тонул в полной темноте.

Вдруг Янис услышал шелест колёс и шум автомобильного мотора. Звуки возникли внезапно, как будто машина не подъехала издалека, а стояла поблизости, чего‑то выжидая.

Литовец всем телом повернулся на звук и в следующее мгновение получил сзади сильный удар по голове.

Теряя сознание, он рухнул на землю, так и не успев понять, что случилось.

Меньше чем через минуту чавкнула, сомкнувшись, чёрная вода, и круги разошлись по речной поверхности, а автомобиль с погашенными фарами растворился в ночи.

Тело активиста «Саюдиса» нашли в очистных сооружениях несколько дней спустя. Это вызвало скандал в печати – в убийстве обвинили, разумеется, агентов КГБ, а по Вильнюсу прокатились многочисленные митинги протеста. Не отстали от прибалтийских коллег и московские демократы, яростно разоблачавшие преступления кровавых чекистов.

Но никому – ни «Саюдису», ни слабевшим официальным властям, ни напористым демократическим депутатам из «Межрегиональной группы», ни представителям только зарождавшихся ростков не оформившегося ещё сопротивления политике реформ – не пришло в голову связать нераскрытое убийство литовского националиста с недавней катастрофой двух поездов в Башкирии, которую практически сразу списали на безалаберность строителей.

Догадаться о связи этих событий и сопоставить факты, наверное, мог бы второй боевик – Юозас.

Но Юозас исчез.

Вердикт узнавшего об этом Келлера был коротким:

«Найти и уничтожить».

* * *

Майор КГБ Антон Стригунков пришёл в изолятор временного содержания на третий день.

Глядя на осунувшегося, обросшего щетиной Фёдора, он долго молчал. Конвоиры принесли горячий чай, который с жадностью глотал Ермишин, обжигая губы, и оставили их наедине. Антон угостил его сигаретой и закурил сам.

– Это была диверсия, Федя, – сказал наконец Антон, – но с самого верха запретили работать в этом направлении. Всё будет списано на халатность при строительстве. Прости, Фёдор, но помочь я тебе не смогу. Это не в моих силах. Осудят тебя, скорее всего, лет на пять, так что держись…

– Кто это сделал? – глухо спросил Ермишин.

– Не знаю, – ответил Антон. – Будь моя воля – я тряс бы националистов. Закавказье, Прибалтика, «Народные фронты», все эти гадюшники. На мой взгляд, уши растут оттуда. Но нам строго запрещено этим заниматься. Честно говоря, я за все годы помню только один такой случай, чтобы был прямой запрет на расследование диверсии – тогда, когда нас командировали в Чернобыль. Уже при Горбачёве.

– Почему? – спросил Фёдор.

– Потому что грядёт катастрофа. Катастрофа более страшная, чем взрыв поездов и даже чем Чернобыль. Не видит этого только слепой. И вот что, Федя. Я принял решение и подаю рапорт об отставке. Я честный человек и участвовать в этом не хочу.

– Я понимаю, Антон, – с трудом произнёс Ермишин, – я только об одном тебя хочу попросить. Сообщи, пожалуйста, моим родным, что я ни в чём не виноват. Жена… не думаю, что Наташе это важно. С женой мы давно расстались, теперь у неё не будет никаких препятствий для оформления развода, но всё же. Наташа живёт в Грозном. И дочь моя, Анна, когда повзрослеет, пускай знает. Ей сейчас пятнадцать, она в Москве, у моей старшей сестры. Запиши, пожалуйста, адреса.

* * *

«Господи Иисусе, почему так?

Почему именно меня?..

Господи, зачем это сделано моими руками?

Шесть сотен невинных жизней… Зачем? Почему?

Господи Иисусе, прости, я не знал!! Я клянусь, я не знал!! Я понятия не имел, что Олег Иванович хотел взрывать пассажирские поезда! Я верил, что это эшелон с танками, с танками против Прибалтики… Я хотел защитить жителей Литвы… Женщин и детей, защитить от безбожников…

Неважно.

Глупое оправдание.

Матерь Божия, я убил шестьсот человек. Матерь Божия, Дева Мария, как мне жить дальше? Подскажи.

Господи Иисусе, почему ты позволил мне сделать это? Почему ты не послал раньше офицеров КГБ, чтобы они посадили меня в тюрьму? Почему ты позволил врачам выходить меня от скарлатины, чтобы я не умер маленьким? Лучше бы тогда умер. Мне было три года, и моя мать родила бы нового ребёночка, и всем было бы хорошо…

Господи, почему ты не остановил меня? Почему ты не остановил вот эти руки, вот эти пальцы, когда они выполняли приказ, почему…

Зачем? Я этого не хотел. Я не хотел убивать детей. Даже русских. Я не хотел сжечь шестьсот человек. Я хотел мира моей земле… Господи Иисусе, зачем ты не взял меня на небо маленьким? Я стал бы ангелочком, и всё было бы хорошо, я бы не убил шестьсот человек…

Господи, я знаю, что нет мне прощения, нет прощения за такое… Но что же мне делать теперь? Как мне дальше‑то жить, грешному? Господи, подскажи… Зачем я живой? Я готов принять любую кару. Я готов пойти в тюрьму, на смерть, если это нужно, но как мне искупить шестьсот жизней? Я не знаю, Господи.

Господи, прости, я, раб божий Юозас, не знаю, как положено молиться. Меня этому не учили ни в школе, ни в армии, а в «Саюдисе» я интересовался только боевой подготовкой. Старики говорят, что самоубийство – грех, и это меня держит… Так или нет? Просвети, Господи…

Пресвятая Дева Мария»…

Юозас сидел на тёплой земле на высоком берегу Пахры, уронив на колени большие сильные руки, которые могли бы пахать землю в его родном колхозе и которые, если бы сегодня сделать с них смывы и провести анализ, ещё хранили следы взрывчатки. Рядом с ним лежал свежий номер газеты «Правда».

Внизу, шлифуя камешки, плескалась подмосковная речка, и через мост неторопливо полз красный пригородный автобус.

Прозрение было страшным.

И ничего исправить было нельзя.

В первые часы после прозрения Юозас хотел наложить на себя руки и не сделал этого потому, что успел понять, кто и зачем избавился от Яниса и кому сейчас нужна была смерть второго исполнителя.

Потом он думал о том, чтобы пойти и сдаться.

Он думал об этом весь вчерашний день, нарезая круги между площадью Дзержинского и площадью Ногина.

Его, конечно, расстреляют, да он и заслуживает расстрела, но не это удержало Юозаса от явки с повинной.

Прикрыв веки, он увидел перед собой Олега Ивановича – усмехающегося, чуть прищурившего глаза.

«У нас везде свои люди, и в КГБ тоже», – говорил он молодым националистам, изображая минуту откровенности, и теперь Юозас понимал, что это не было пустым бахвальством, только раньше он считал, что, говоря «у нас», куратор имел в виду «Саюдис».

Вряд ли подобную операцию удалось бы провернуть без помощи советских спецслужб, хотя бы потому, что два сгоревших поезда никогда прежде не встречались на этом участке. В ту роковую ночь один из них опаздывал, а другой шёл раньше графика. Значит, всё было согласовано, и в заговоре должны были участвовать, как минимум, железнодорожники, даже если их обманули, как и Юозаса, и они не представляли себе всего плана, но всё равно никто из них не сообщил в органы, или их покрывали. Скорее, второе, и даже больше, чем согласованный сбой графика движения, в этом убеждали сообщения СМИ в первые же сутки, что диверсия исключена, что речь идёт о халатности при строительстве и уже есть первые подозреваемые. Они не могли установить всё это так быстро, практически когда ещё на месте работали пожарные и спасатели. Если, конечно, не готовились заранее.

Рядовой боевик, Юозас мог только догадываться о плотности сети, которой опутали Советский Союз западные спецслужбы.

В Литве ему появляться нельзя, это очевидно. Скорее всего, уже никогда. Да и вообще выходить на связь с родными. Не говоря о более серьёзных силах, предателя моментально вычислит разведка «Саюдиса» – в том, что он уже стал таковым для бывших соратников, не было никаких сомнений после того, как он, во‑первых, не явился по вызову, а во‑вторых, самовольно без разрешения покинул конспиративную квартиру.

Юозас до конца не уяснил для себя, какова же в реальности схема взаимодействия организации с хозяевами, но было вполне достаточно и того, что между ними налажен обмен информацией.

А это значит, что он больше не увидит ни мать, ни Марту…

Юозас погладил руками мягкую траву. Где‑то далеко за рекой мерно работал трактор. Ему вдруг живо вспомнилось детство, вот он идёт с отцом по полю, зреет хлеб, наливаются золотистые колосья. Вот отец поднимает его, маленького, на руки, показывает ему комбайн, большой и жёлтый, с буквами «Ростсельмаш» – это была первая надпись, которую маленький Юозас прочитал по‑русски, в семье говорили на литовском и газеты выписывали на литовском… Это потом, когда он подрос, уже в городе, после развода родителей, взрослые дяди объяснили ему, что русские – это оккупанты… Потом «Саюдис», молодёжное крыло… Потом… Нет, нет, не надо сейчас об этом, о поездах, о «Саюдисе» не надо, это всё равно о поездах, не надо, ему и так всю жизнь о них помнить, пускай хотя бы на несколько минут будет поле, такое же, как там, за Пахрой, колосья и комбайн, парное молоко, отец и мать, и руки отца, которые растили хлеб, мозолистые и надёжные, такие же большие и крепкие, как у него сейчас…

Только бы родители не узнали, что случилось на самом деле. Нет, нет, лучше просто пропасть без вести и не смотреть в глаза ни матери, ни отцу. И Марте тоже. Прощаясь с ней в последний раз, он сказал, что уезжает на время, что вернётся через два‑три месяца, максимум полгода, что он вернётся, и она обещала ждать. Пускай не ждёт, да она и не будет. Пускай выходит замуж. Жаль, что он не простился с родными… да нет, та жизнь всё равно кончена.

«Убийца!» – беззвучно кричали травы, листья и плывущие по небу облака.

Юозас сжал пальцами виски.

Куда же он мог идти или ехать, куда направить свою физическую оболочку?

Где его будут искать?

В первую очередь после Прибалтики, скорее всего, в Москве и её окрестностях.

Надо уезжать.

Но куда?

Первая мысль – на север, на вахту, может быть, там его не найдут враги. Хотя они не глупее его…

Так или иначе, он попытается выжить. Хотя бы попытается. Выжить и, может быть, когда‑нибудь рассказать людям правду.

Может быть.

* * *

На стадионе во дворе дома гоняли мяч старшие мальчишки. Артём легко спрыгнул с голубого ограждения с надписью «Спорт – это здоровье!» и рванул к светофору.

Он выбежал навстречу сестре, вырвав свою ручонку из ладони сидевшей на скамейке соседки Татьяны с третьего этажа, кассирши из продуктового магазина, едва завидел переходивших дорогу подружек Аню и Юлю, обеих в синих форменных костюмах старшеклассниц, возвращавшихся сиреневым днём с последнего экзамена за восьмой класс.

– Анька! – крикнул он через светофор. – Давай к подъезду! У вас обыск на квартире!

Старшие ребята, забыв о футбольных воротах, повернули головы в сторону перекрёстка – во дворе явно происходило что‑то необычное.

Татьяна стояла у подъезда, держа в руке свёрнутый журнал «Огонёк». Из‑за специфики своей работы, слушая разговоры в очередях, она всегда была в курсе всех слухов и сплетен, как политических, так и касающихся только жителей квартала.

Из сбивчивых объяснений соседей девушки поняли, что милиция пришла в квартиру Ермишиных с утра, когда дома была только Матрёна Петровна, которая и открыла им дверь, и устроили обыск, и связано это было с катастрофой поездов в Башкирии, о которой несколько дней подряд писали газеты.

– И что же теперь делать‑то? – шокированная Аня в растерянности опустилась на деревянную лавочку у подъезда, с которой только что встала Татьяна с третьего этажа. Её тонкие руки со следами не приветствовавшегося комсомольской организацией школы маникюра бессильно упали на колени, обтянутые синей форменной юбкой.

– Может, разберутся… – оробев, предположила Юля, с тревогой глядя на брата и столпившихся вокруг него мальчишек, уже учившихся в школе, которые ни за что не стали бы общаться с детсадовцем Тёмкой, если бы не потрясающая новость – обыск в соседней квартире! – которая сразу сделала его героем дня и предметом интереса даже ребят из пятых‑шестых классов.

– Конечно! – подхватила кассирша Татьяна. – Слава богу, не тридцать седьмой год на дворе! А перестройка и гласность! Кто ж им позволит просто так невиновных…

Дверь подъезда распахнулась, и на улицу вышел участковый, а за ним двое офицеров милиции и несколько человек в штатском.

– Не волнуйтесь, граждане! – сказал участковый, проходя к милицейской машине и как будто ожидая, что граждане будут волноваться.

На мгновение оцепенение охватило собравшихся.

Первой очнулась Татьяна, бросившаяся вслед милицейской машине.

– Да как вы смеете!.. Сейчас не тридцать седьмой год!.. Сатрапы!..

– Позор‑то какой, – произнесла, словно выдавила, вышедшая на улицу Матрёна Петровна, глядя сквозь собравшихся людей.

Осознавая серьёзность момента, замолчали дети – и Артём, и девушки, и все остальные.

Потому что за спиной мальчишек стоял отец Юли – Николай Зайцев, вернувшийся со смены со своего зеленоградского завода. Никто не заметил, как он появился – все были слишком увлечены обсуждением происходящего.

– А ну расходимся все, – властно сказал, словно приказал, притихшим ребятам Николай, – кто на стадион – шагом марш на стадион, а остальные по домам. Нечего здесь толпиться, – будто не замечая девчонок, он подошёл к пожилой женщине, комкая в руке носовой платок, и сразу сменил тон на стеснительный, – Матрёна Петровна, если Вам в чём‑то понадобится наша помощь – всегда обращайтесь, не стесняйтесь…

– Спасибо, – скрипуче и суховато ответила Матрёна, – слава богу, пока ещё сама работаю и ни в чём не нуждаюсь.

На площадке у подъезда установилась странная и недобрая тишина.

Глава четвёртая

«Сейчас не тридцать седьмой год», – голос соседки, резанувший слух Матрёны, так и застыл у неё в ушах.

Да что она знает…

Тридцать седьмой год навсегда остался зарубкой на сердце Матрёны.

Год, когда она впервые встретилась с Виктором.

Она была тогда ещё совсем девчонкой, пионеркой с двумя закрученными баранками косичками с коричневыми бантами, игравшей с подружками в большом дворе, куда выходили окна их коммунальной квартиры, и мать, работница фабрики «Красная заря», могла наблюдать из окна за дочкой.

Дворовые собаки погнались за маленьким белым котёнком с серыми пятнами, и Матрёнка схватила с земли ветку.

– Кыш! Я кому сказала, кыш!

Собаки зло залаяли, и девочка замахнулась на них веткой.

– А ну пошли вон!

Пищащий котёнок оказался на берёзе, куда взбежал, спасаясь от опасности, и теперь жалобно мяукал, не зная, как спуститься вниз.

Матрёнка тоже не могла залезть на такое высокое дерево.

Она огляделась.

И увидела его.

Он стоял на дорожке и наблюдал за детьми уже несколько минут.

Матрёнка выбежала ему навстречу и бойко вскинула руку.

– Товарищ красноармеец! – выдохнула она, хотя по форме он был курсантом НКВД, но значения это не имело, – товарищ боец Красной Армии, просим Вас помочь советским пионерам снять с дерева котёнка!

Виктор почему‑то рассмеялся и, потрепав девочку по баранкам, ответил:

– Сейчас решим проблему.

С замиранием сердца Матрёнка следила, как парень, поставив ногу на отходящую в сторону толстую ветку, подтянулся на руках и оказался на несколько метров выше, чем она при всём желании могла бы достать.

Через несколько минут он бережно вручил девочке белого котёнка.

– Держи. И не теряй больше, – Виктор широко улыбнулся ей.

«Незабудка».

Конечно, Незабудкой он назвал её намного позже, но все пятьдесят лет, что она вспоминала эту сцену, ей хотелось, чтобы это случилось именно тогда.

В конце концов, какая кому разница, когда именно? Ведь Витенька погиб в ноябре сорок третьего, а Матрёнка так и не вышла замуж, так кого и зачем это может беспокоить?

…Незабудка.

Это будет уже намного позже, в апреле сорок первого, когда она совершит свой первый парашютный прыжок.

Наверное, в тот год, ранней весной, когда ещё не стаял снег, Матрёнка впервые в жизни влюбилась.

Впервые – и в последний раз.

Конечно, после войны романо‑германский факультет иняза был «бабьим царством», учились там в основном девчонки, но будь её желание – она нашла бы себе жениха. Тем более, нашла бы раньше, в партизанском отряде.

Но ей это было не нужно, и теперь, полвека спустя, Матрёна не жалела, что осталась одна.

Она любила Витеньку, и пронесла эту любовь до сей поры, до конца восьмидесятых годов двадцатого века, и он снился ей молодым, хотя сама она разменяла уже седьмой десяток неумолимых лет…

– Пятьсот двадцать один! Пятьсот двадцать два! Пятьсот двадцать три! Кольцо!.. Пятьсот двадцать четыре! Пятьсот двадцать пять! Купол!..

Инструктор Осоавиахима долго не соглашался разрешить Матрёнке прыжок – она не подходила по возрасту.

– Прыгай пока с вышки, – неизменно отвечал он девушке.

С вышки она прыгала, но хотелось‑то с самолёта!

Как она ни упрашивала, ей не удавалось – 1926 год рождения был непреодолимым препятствием для всего, что казалось или могло казаться интересным. Удалось это только Виктору, и он заговорщически подмигнул ей – мол, всё получилось, – и Матрёнку взяли в группу парашютистов.

Что Виктор шепнул инструктору, она так и не узнала, но на её возраст закрыли глаза. В ведомости написали, что ей семнадцать лет. Хотя ей, конечно, пятнадцать. Скоро должно исполниться.

И вот она, Матрёнка, стоит на линии осмотра – а Виктор стоит в сторонке и улыбается.

Апрель сорок первого года. Воздух – сладкий, пьянящий, как будто такого больше не будет. Тает последний, чёрный снег. И ветер – радостный, весенний – треплет волосы будущих парашютистов.

Как же ей было страшно, когда самолёт начал набирать высоту… Как никогда до того. Нет, после, конечно, было и страшнее, но это уже потом, а сейчас, в апреле сорок первого, девочка в каске прижалась виском к иллюминатору, а внизу проплывали расчерченные квадраты аэродрома, а за ними синяя лента реки, и широкие колхозные поля…

– Первый пошёл… Второй пошёл…

Матрёнка, конечно, зажмурилась, когда выпускающий легонько толкнул её в спину, и, оторвавшись от борта, она словно рухнула вниз, ощутив бездну под ногами – пятьсот двадцать один, пятьсот двадцать два, пятьсот двадцать три – рванула кольцо, и стропы дёрнули её вверх. «Мама, мамочка, я боюсь», – она повисла над полем на высоте полукилометра, медленно, но неуклонно снижаясь, а с земли что‑то кричали, но Матрёнка не слышала, что именно.

– Ноги! Ноги вместе! – кричал Виктор снизу, размахивая руками, не отрывая взгляда от раскрывшегося белого купола над аэродромом. Разом забыв про учёбу и про опыт, он метался по полю из стороны в сторону…

Удар!! Ноги коснулись земли, и Матрёнку поволокло – но только в первый момент, ей удалось самой притормозить движение, а потом купол погасил бежавший по полю Виктор, и он же помог ей освободиться от подвесной системы.

Голову почти не кружило, он взял её за ладони, помог ей свернуть стропы – и они пошли вдвоём через поле, в сторону здания учебки.

Вот так бы идти и идти, через поле, а где‑то растёт трава – и что бы с того…

Но в жизни вышло иначе…

Матрёнке не пришлось решать, правильно сложилось или нет.

Но – сложилось так, как было надо.

…Когда было надо, Матрёнка постучала в дверь дома старьёвщика.

Ей тогда было семнадцать лет. По‑настоящему семнадцать, без приписок. Она петляла переулками, грунтовыми дорожками, в поисках нужного ей адреса…

– Вы зеркалами торгуете? – тихо спросил срывающийся девичий голос.

– Если барышня интересуется, можем предложить на выбор. Вам на столик или на стену вешать? – ответил отзывом на пароль старик из‑за двери. Дверь медленно отворилась. От волнения Матрёнка сглотнула. «Старику» было лет сорок пять, не более. Она шагнула вперёд, вглубь квартиры, и отшатнулась. Над столом, над какими‑то бумагами, склонился немецкий офицер, в отутюженной форме, с повязкой со свастикой на локте. И вот тогда‑то она испугалась по‑настоящему. Матрёнка сделала шаг назад, словно надеясь убежать прежде, чем он её заметит – неужели провал? Как же страшно… – но за её спиной скрипнул на два оборота ключ в замочной скважине в руке встретившего её старика, и Матрёнка в ужасе поняла, что бежать некуда…

Она сделала шаг назад – скорее инстинктивно, чем сознательно, и офицер в форме поднялся от стола навстречу ей.

– Матрёнка! Незабудка!

Мгновение спустя она повисла у него на плечах, хлюпая носом и уткнувшись лицом в железного эсэсовского орла.

– Не плачь, Незабудка, не плачь, – полушёпотом повторял одетый в чужую форму Виктор, обняв её худенькие плечи, обтянутые коричневым платьицем домашней прислуги.

Потом они сидели за кухонным столом, и сильная рука Виктора держала её ладошку. Левую. Потому что правая рука Матрёнки была занята – она рисовала карандашом план дома Келлера.

Тогда они виделись в предпоследний раз.

…Давно это было. Очень давно.

Поднявшись к себе, Матрёна молча сидела на краю кровати в незапертой квартире, посреди гор книг и белья на полу после обыска, не обращая внимания на происходящее вокруг.

Николай открыл дверь осторожно, словно боясь побеспокоить обитателей жилища, прошёл внутрь, за ним проскользнула его дочь Юля, а уже за ней Анна, племянница Матрёны.

– Позор‑то какой, – не поднимая глаз и ни к кому не обращаясь, произнесла Матрёна. Казалось, происходящее к ней совершенно не относилось, она оставалась сама по себе.

– Баба Матрёна, – подала наконец голос Юля, – мы же поможем Вам навести порядок в квартире?

Не дожидаясь ответа, она начала собирать с пола книги и ставить их на полки, как было, насколько она помнила, положено. Устыдившаяся своего бездействия Аня вытащила из кладовой стремянку и начала усиленно помогать подруге.

Николай тем временем перетаскивал на место обрушенные тумбочки.

– Что же мы теперь делать‑то будем? – спросила Аня у молчавшей Матрёны.

Та медленно подняла глаза.

– Не знаю я, Аня, – произнесла она растерянно, – вроде и жизнь прожила, и всякое видала, а вот в тюрьме у меня никто никогда не сидел.

– А при Сталине… – начала было Аня, но осеклась, когда подруга больно наступила ей на ногу, сообразив, что сейчас Ермишина ляпнет какую‑нибудь школьную глупость. Но все остальные сделали вид, что не заметили.

– Что ж, Матрёна Петровна, будем жить, – вздохнул Николай.

– Будем жить, – глухо отозвалась пожилая женщина.

* * *

«Я, Арнольд Келлер, обещаю, будучи членом Гитлерюгенда, исполнять свой долг в любви и преданности фюреру и нашему знамени. Да поможет мне бог!»

Слова торжественной присяги прорывались сквозь десятилетия и кровью отдавались в виски, как когда‑то в юности. Теперь, когда победа над ненавистным большевизмом была близка как никогда, ближе чем тогда, когда немецкие солдаты смотрели в бинокль на башни Кремля.

А теперь, в восемьдесят девятом году, Келлер смотрел на Кремль из окна номера на последнем этаже гостиницы «Россия» и слушал Калныньша. По стеклу катились капли тёплого летнего дождя.

Марк Калныньш был его доверенным лицом, но даже близко знавшие его люди, пожалуй, даже сам Келлер не смог бы сказать с уверенностью, верил ли Марк в идею освобождения от тоталитаризма и торжества демократии или же просто любил деньги. Во всяком случае, Калныньш никогда не подводил патрона, какие бы деликатные поручения ему ни приходилось выполнять.

– Вот характеристика из «Саюдиса», – Марк раскладывал бумаги перед шефом, – вот из школы. Данные о родителях, о подружке. В Вильнюсе за прошедший месяц не появлялся, это можно сказать с уверенностью…

– Я думаю, и не появится, – ответил Келлер, – если он не совсем дурак, то должен представлять, до какой степени мы пустили корни в Прибалтике.

– Я бы начинал с того, что попытался определить, с какой целью он скрылся – либо из опасения за свою жизнь, либо из угрызений совести, это разные мотивы…

– Совесть – это химера, – возразил Келлер, – не зря нас этому учили в Третьем Рейхе.

– Разумеется, – согласился Калныньш, – но эту химеру нельзя недооценивать как мотив поведения нашего подопечного. Я Вам ещё раньше советовал поручить это дело профессионалам, а не использовать втёмную дурачков‑идеалистов из «Саюдиса», с которыми теперь хлопот не оберёшься…

Келлер поджал губы.

– Профессионалы – товар штучный, – ответил он, – и ими, в отличие от дурачков, разбрасываться нет возможности. Расходного материала же можно набрать много. Хотя есть определённый риск, как в данном случае. Впрочем, мы отвлеклись. Продолжайте, Марк.

– Если бы наш подопечный отправился в советские органы, милицию или КГБ, об этом было бы уже известно, – продолжил Калныньш, – поскольку у нас нет стопроцентного контроля над всеми сотрудниками советских силовых структур на местах, и такой контроль вряд ли достижим в ближайшее время. Поэтому же я сразу отбросил идею организовать розыск через наших людей там, сочинив материал на какое‑нибудь совершённое преступление. Это было бы эффективнее, имей мы возможность задействовать советские оперативные каналы, но информация просочилась бы неизбежно, и пошли бы слухи. Кроме того, его явка поставила бы под сомнение официальную версию о разгильдяйстве строителей, могла бы привести к каким‑нибудь дополнительным проверкам, а это ни к чему. Далее. Даже если предположить, что объект явился с повинной и его, в силу фантастичности его рассказа с точки зрения среднего человека, отправили в психбольницу, – всё равно в условиях гласности информация появилась бы в том или ином виде. Сейчас я практически уверен, что с повинной он не являлся. Вероятность того, что явится в будущем, крайне низка уже сейчас и продолжает уменьшаться – чем дальше, тем сложнее человеку совершить такой шаг и расстаться со свободой. Это психология.

Он сделал вопросительную паузу.

– Я Вас внимательно слушаю, – отозвался Келлер.

– Попробуйте поставить себя на его место. Куда бы Вы пошли, если бы хотели скрыться и если хотели бы отомстить или предать огласке случившееся? Помимо правоохранительных органов, я рассматриваю ещё варианты редакций телепередач, которые объявляют себя рупорами перестройки и гласности. «Взгляд», например, или «Пятое колесо», или «600 секунд». Если человек достаточно наивен – а было бы это не так, он вообще не оказался бы в этой истории – он мог бы довериться так называемым независимым журналистам. Не в райком же КПСС ему идти, в самом деле!

Арнольд усмехнулся.

– Но об этом мы, разумеется, узнали бы в тот же день. Поэтому, скорее всего, объект скрылся, почувствовав угрозу своей жизни. В Прибалтику ему очевидно путь закрыт, так что я полагаю, что искать его следует в РСФСР.

– В Союзе не четыре республики, Марк, – возразил Келлер.

– Я это учёл. Но в его положении я выбрал бы республику с большой численностью населения и более‑менее пёстрым национальным составом. Легче затеряться. Особенно человеку, который по‑русски говорит с акцентом. То есть РСФСР или на худой конец Украина. Украину я тоже отбрасываю.

– Почему?

– Тамошние националы ещё с прошлой войны в тёплых отношениях со своими прибалтийскими коллегами. Более вероятна Белоруссия, хотя тоже вряд ли, но на всякий случай представители БНФ в курсе, – Келлер едва заметно одобрительно кивнул, – а в других республиках литовец будет слишком заметен. Поэтому я считаю, что наш подопечный не покидал пределов РСФСР… Но так или иначе, мы его найдём, мистер Келлер, – голос Калныньша сделался жёстче, – никуда не денется, голубчик.

* * *

Марта Жемайте хорошо училась в школе, но никогда не состояла в «Саюдисе», не ходила на его митинги и вообще была полностью равнодушна к политике, в том числе и по пресловутому национальному вопросу. В доме старого Жемайтиса не было принято обсуждать проблемы, выходящие за рамки уютного семейно‑соседского мирка. Политическим активистом был Юозас – но она никогда не вмешивалась в его дела.

На акцию «Балтийский путь», где жители трёх прибалтийских республик должны были выстроиться в живую цепь в знак протеста против «советской оккупации», она пришла не из политических соображений.

Она хотела найти кого‑нибудь, кто хоть что‑то знал о Юозасе. Он не писал ей уже который месяц. Он никогда не исчезал так надолго.

Оказавшись на месте сбора, Марта растерялась. Она впервые видела такое количество людей. Тем не менее, беспорядка не наблюдалось, участники акции действовали слаженно, направляемые бригадирами с нарукавными повязками «Саюдиса».

– Простите, Вы не знаете Юозаса Турманиса? – обратилась Марта к какому‑то мужчине. Тот отрицательно покачал головой. Девушка обратилась ещё к нескольким людям – безрезультатно.

Да, это была глупая затея, всё равно что искать иголку в стоге сена, она просто не представляла себе масштабов проекта…

– Ты откуда, красавица? – подбежал к ней какой‑то десятник. – Из чьего звена?

– Я… сама по себе, – потерянно ответила Марта, – Вы не знаете Юозаса Турманиса? Я его ищу…

– Сама по себе – давай в восемнадцатый автобус, – властно бросил ей саюдисовец, – потом своих найдёшь, здесь если потерялась, то уже бесполезно…

Толпа несла Марту в какой‑то автобус, она не видела, восемнадцатый это или нет.

– Сегодня, в пятидесятую годовщину пакта Молотов‑Риббентроп, существование которого от нас скрывали… – доносились до неё обрывки чьего‑то крика в мегафон.

«Мы же этот договор в школе проходили», – подумала девушка, но эта мысль тут же вылетела у неё из головы, и больше она не отвлекалась от своих безнадёжных поисков.

* * *

По тёмной платформе молча шли пассажиры.

Их было много, они были разные – взрослые и дети, мужчины и женщины, худые и толстые, молодые и старые, в разной одежде, с сумками, чемоданами или вообще без вещей. Не глядя на него, человеческие фигуры просто шли к составу, равномерно и обречённо, нескончаемой цепочкой, в абсолютной тишине, поднимались по металлическим лесенкам и исчезали в вагонных дверях.

Их было много, очень много, гораздо больше, чем написали в «Правде».

Он не видел только их лиц, хотя мог разглядеть детали одежды и сумок – вот женщина в коричневом плаще, держит за руки двоих детей, вот пожилой мужчина с большой клетчатой сумкой, вот женщина с сумкой‑тележкой, вот молодой человек подаёт ей руку и помогает поднять багаж по ступенькам вагона, а вот учительница, сопровождающая школьников в оздоровительную поездку на юг, а вот и сами школьники, человек тридцать, целый класс, наверное.

Только не видно лиц и не слышно голосов. Никто из них не обернётся и не крикнет «Убийца!» И вообще ничего не скажет. Молчат. Даже школьники молчат. Просто идут к вагонам и всё. Потому что мёртвые не разговаривают. И только Юозас, единственный живой, смотрит на этот страшный парад мертвецов. Смотрит каждую ночь, вернее, каждый раз, когда удаётся сомкнуть веки – дни и ночи давно перемешались в сознании беглеца – снится ему один и тот же сон, и нет этому кошмару конца.

Юозас мог ночевать в поле, в лесу, в кустарнике, отойдя на значительное расстояние от шоссе – пока погода позволяла не заботиться о крыше над головой, а он был не в состоянии о чём‑то думать больше, чем на несколько часов вперёд. В общем‑то, ему было всё равно, в какую сторону идти или ехать, лишь бы не приближаться к железной дороге – ему казалось, что он сойдёт с ума, если ещё раз увидит наяву вагоны и рельсы…

Он устроился на ночлег в глухом месте, соорудив себе подстилку из веток и листьев.

И ему вновь приснился бесконечный поток пассажиров, бредущих на посадку.

Но на этот раз к их безмолвию присоединился жуткий запах горелого мяса.

Чутьё загнанного зверя разбудило бывшего диверсанта.

Юозас открыл глаза и понял, что это не сон.

В сотне метров от него стояли два грузовика с включёнными фарами. А поодаль две фигуры в рабочей одежде и респираторах развели костёр и бросали туда упаковки с продовольствием.

Вонючий дым стлался над берегом реки.

Юозаса передёрнуло. Он не мог представить, кто эти люди и зачем они уничтожают продукты посреди ночи в безлюдном месте, но не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять – лишние свидетели им не нужны.

Он понятия не имел, сколько сейчас времени, но догадывался, что светать начнёт скоро – ночи в это время года очень коротки.

Прижавшись к земле, он по‑пластунски отполз за кусты, и только там его вывернуло от тошнотворной вони. Люди в респираторах не видели его – они были заняты своим делом.

Юозас пригнулся и бесшумно, по‑кошачьи побежал прочь, через сотню метров вновь упав на землю. Но его по‑прежнему не замечали.

Лишь достигнув лесочка, он позволил себе подняться в полный рост и, выдыхаясь, бежать к трассе. Прочь, прочь!..

Розовый июньский рассвет занимался над Подмосковьем.

Глава пятая

«15. VI.1943

Оберштурмбаннфюреру Келлеру

Секретно, лично

Довожу до Вашего сведения, что, по агентурным данным, в окрестностях Славянска появилась русская диверсионная группа, предположительно возглавляемая Виктором Черняевым, имеющим звание капитана НКВД.

Приметы Черняева: славянской внешности, рост выше среднего, телосложение спортивное, волосы русые, вьющиеся, нос прямой, глаза голубые. В совершенстве владеет немецким языком. Особых примет не имеется.

В случае обнаружения диверсантов или наличия сведений о них немедленно сообщить…»

Откуда было знать Келлеру‑старшему, что в момент, когда он читал это донесение и готовил распоряжение о перекрытии всех въездов в город, в неприметном домике на соседней улице Черняев сидел за дубовым кухонным столом, держа в своей сильной ладони маленькую ручку Незабудки… И хозяин конспиративной квартиры, прикрыв дверь, вышел на кухню, чтобы не мешать им улучить у судьбы лишние пятнадцать‑двадцать минут…

То была их предпоследняя встреча.

* * *

«Я больше не могу.

Наверное, лучше мне умереть. Иначе я сойду с ума.

Господи, подскажи.

Господи, мне не с кем посоветоваться.

Я спросил бы у матери. Она, наверное, сказала бы, что мне делать. Она бы поняла. Не простила, нет – как это простить – но поняла бы.

Я не знаю, я просто не знаю, что мне делать дальше.

Мне очень страшно. Очень.

Лучше бы меня вызвали первым. Меня, а не моего названого брата Яниса. Я был бы сейчас холодный и мёртвый… Нет, нет, это неправильно. Я должен был умереть раньше, до того, как это случилось с поездами.

Но я не умер.

Господи, я не могу так дальше жить. Я не выдержу, не выдержу, не выдержу…»

…В семь утра в отделении милиции маленького городка заступила на пост суточная дежурная смена.

Это был обычный день, и утро проходило спокойно – никаких непредвиденных событий не ожидалось.

Странный посетитель явился в отделение около девяти утра.

– Я пришёл стафаться, – заявил он дежурному.

– Чего натворил‑то? – с тоской спросил милиционер, отрываясь от свежего журнала «Огонёк». Он уже предвидел, что придётся вызывать оперативную группу, проводить первичные действия по какому‑нибудь делу, не стоящему выеденного яйца…

– Я член террористической организации, – сказал пришедший. – Я… мы по затанию запатных спецслужб фзорфали тфа поезта под Уфой. Я готов рассказать следстфию, как это пыло осущестфлено…

Это проще, подумал дежурный.

– Посиди тут на лавочке, – кивнул он и вызвал психиатрическую бригаду.

* * *

Было уже за полночь, когда из ворот продуктовой базы на окраине Москвы выехали два грузовика и направились за МКАД. По дороге они завернули во двор общежития гостиничного типа, где жили семьи шофёров с автопредприятия. В этот поздний час на всё здание светились лишь два окна – в двух квартирах не спали жёны работников ночной смены. Остановившись у подъезда, они торопливо выгрузили из кузовов по несколько ящиков груза и один за другим занесли по лестнице на свой этаж.

Через несколько минут машины уже двигались на юг на высокой скорости, навёрстывая упущенное время. Свернув с шоссе, они проехали некоторое расстояние по просёлочным дорогам, пока не оказались в совершенно пустом месте за свалкой строительного мусора. Впрочем, маршрут был водителям явно знаком, а трава изъезжена колеями колёс тяжёлых автомобилей.

Остановившись, водители стали быстро разгружать машины, выбрасывая содержимое прямо на землю. Затем они отогнали грузовики на безопасное расстояние и вернулись с канистрой бензина.

– Эх… сколько добра‑то пропадает, – со вздохом почесал затылок один из водителей, расплескав горючую жидкость.

Второй не ответил.

Чиркнула спичка, и вспыхнуло яркое пламя, озарив окрестность. Морщась, водитель резко натянул респиратор.

– Что‑то я не пойму в этой жизни, Гриша, – сказал первый водитель, когда они уже шли к машинам, закончив дело, – в магазинах дефицит, а мы уж которую ночь продукты жжём… Не понимаю…

– И не надо тебе понимать, – огрызнулся второй, – и мне не надо. Наше дело маленькое, отвезти, оприходовать и получить тройной оклад за смену. Что, зачем, почему – не нашего ума дело, пусть у других голова болит, я свою работу выполнил. И тебе не советую. Держи язык за зубами. Желающие‑то найдутся на лёгкие деньги. Поехали по домам.

* * *

…Ему не поверили.

Он ждал, что его возьмут под стражу, закуют в наручники, отвезут в тюрьму, в конце концов, расстреляют, но ему просто не поверили…

– Мошно покурить на улице? – спросил Юозас через несколько минут.

– Кури, – кивнул дежурный.

Он вышел из отделения. Луч солнца скользнул по асфальту.

Ноги сами оторвались от земли, тренированное тело сгруппировалось в прыжке, и через секунду он оказался на крыше гаража, а ещё через две – на другой стороне…

– Эй, – позвали его лениво. На самом деле, ни у кого не было желания всерьёз заниматься невесть откуда взявшимся придурком, и погони не было – Юозас понял это через пару кварталов, позволив себе отдышаться. Никому не было до него дела.

Выбравшись за пределы городка и вновь оказавшись в лесу, он сделал несколько глубоких вдохов и задумался, оглянувшись назад на события последних недель.

День проходил за днём, но выхода для себя Юозас не видел. Остававшиеся у него деньги, как он ни старался их экономить, стремительно таяли – тратить на питание меньше пятидесяти копеек в сутки не удавалось при всём желании. Хотя вчера он купил в сельмаге полбуханки чёрного хлеба за десять копеек и запил ледяной водой из придорожной колонки. Но долго так не протянуть…

Тупик.

Значит, пора заканчивать – или принимать решение.

Но это решение должно быть таким, чтобы враги не смогли его распознать.

Оно должно быть нестандартным.

…От милиции‑то убежать можно.

Даже от ЦРУ, наверное, можно убежать. Или хотя бы попытаться.

А от себя?..

* * *

Год 1991. Март

Наступал вечер пятницы, и улицы пустели. Пустели независимо даже от алкоголиков, отмечавших окончание рабочей недели.

Под свежими весенними звёздами таял снег.

В нежных сумерках зажигался свет за разноцветными абажурами.

Юлька с детства любила сидеть вечером на лавочке в одиночестве, вдыхать прохладный воздух ранней весны и смотреть, как зажигаются окна, угадывать, каким цветом загорится следующее окно, и складывать мысленные фигуры из их светящихся квадратов. «Почти как в песне про московские окна, которую пела Гурченко».

Люди торопились по домам, чтобы успеть к передаче «Поле чудес», и десятки миллионов людей приникали к экранам телевизоров, с замиранием сердца ожидая, угадает ли очередной участник счастливую букву.

И снова блистательный Владислав Листьев крутил барабан, за которым следили, затаив дыхание, миллионы, забывшие о простой истине из детской сказки – о том, где именно находится поле чудес…

А за пятницей наступало воскресенье.

В воскресенье, семнадцатого марта, на рассвете открылись избирательные участки исторического референдума о сохранении СССР.

С раннего утра от подъездов к школам, где располагались избирательные участки, шли люди, в основном, нарядные и с детьми.

Шли по дорожке семьи Ермишиных и Зайцевых.

Зайцевы шли в полном составе – глава семьи Николай, его жена Ольга, не голосовавшая ещё дочь Юлия и сын Артём, которому только предстояло этой осенью идти в первый класс.

Рядом с ними гордо, сжав губы вышагивала – именно вышагивала, как на параде, соседка Матрёна Петровна Ермишина, и вместе с ней тянулась Анна, которой также право голоса ещё не полагалось – ей, как и Юлии, было всего семнадцать лет.

Конечно, имей Анна Ермишина право голоса, она проголосовала бы против – зачем нам кормить всех этих чурок‑турок, вот освободимся от них и тогда‑то заживём… Впрочем, Аню, в отличие от подруги, не так беспокоило её несовершеннолетие и отсутствие избирательного права – она считала, что в жизни юной девушки есть множество вещей поинтересней политики.

Юлька же, наоборот, бегала за отцом на редкие ещё и удивительные собрания против набиравших силу демократов, а о модных массовых митингах протеста против КПСС отзывалась с презрением, зло и ехидно. Она взахлёб зачитывалась газетами, упоминать о которых было бы непристойно в «приличном» обществе – «День», «Молнию», «Пульс Тушина». В её душе болезненно саднила невозможность участия в референдуме, невозможность в этот решающий для страны час высказать хотя бы таким образом своё мнение. Ане этого было не понять, она считала Юлины увлечения несовременной глупостью. Аня не разбиралась в политических деталях, ей было важнее мнение окружающего её в школе и на улице большинства, стоявшего на демократических позициях.

Отстояв очередь, Николай, Ольга и Матрёна Петровна получили бюллетени, за чем дети наблюдали с нескрываемым интересом. Затем они зашли в кабинки, поставили галочки за СССР – Николаю Зайцеву еле удалось это сделать, не промахнувшись, из‑за повисшего на руке Артёмки – и с достоинством опустили в урны бюллетени.

– А теперь – в буфет! – обрадовался Артём, берясь за руки выполнивших гражданский долг родителей.

В тот же час Фёдора Ермишина конвоир вывел из камеры в коридор, где стояли избирательные урны. Фёдор ещё не был осуждён – следствие по делу о взрыве поездов растянулось на два долгих года, и не было видно ему конца‑края – а потому имел право голоса на референдуме. Привычно держа, как положено, руки за спиной, он вышел, по команде конвоира подошёл к столу комиссии, встряхнул освобождённые ладони, взял бюллетень и, поставив галочку за сохранение Союза, опустил его в урну.

Антон Стригунков голосовал за сохранение Союза в уральском городке, где после увольнения из органов работал преподавателем в областном юридическом вузе. Голосовал буднично, скромно, придя в воскресенье на участок и опустив бюллетень, будто бы не замечая значения этого дня.

Марта Жемайте проголосовать не смогла, хотя ей уже исполнилось восемнадцать лет – в её республике этого не позволили националисты, захватившие власть без оглядки на формальное волеизъявление. Наверное, более мужественные люди пришли в тот день в советские воинские части, чтобы отдать Родине один из сотен миллионов голосов – но ни Эмилия Турмане, ни Марта Жемайте не готовились к подвигу ради волеизъявления, это были простые женщины, дай им участок и бюллетень – они бы, конечно, проголосовали за СССР, ну а на нет и суда нет…

И было утро, и был следующий день, и люди искренне радовались, как дети, слыша про семьдесят семь процентов проголосовавших за Союз…

* * *

Через несколько недель, когда уже сошёл снег и дышала теплом чёрная апрельская земля, Юлька случайно подслушала во дворе разговор Матрёны Петровны с незнакомой ей беременной женщиной, которая, эмоционально жестикулируя, что‑то долго объясняла соседке.

Беседа происходила на лавочке возле подъезда, и, увидев их из окна и почуяв, что говорят они о чём‑то важном и серьёзном, что Юльки, конечно, не касалось, влекомая девчачьим любопытством, она, опершись одной ногой на крышку мусоропровода между первым и вторым этажами, забралась на козырёк подъезда.

– И что мне теперь прикажете делать, Матрёна Петровна? – возмущалась незнакомка, и крупные золотые серьги покачивались в такт её жестикуляции.

– У тебя родители под Саратовом живы‑здоровы, – отвечала Матрёна, – да ты и сама там прописана. Нечего строить из себя сироту казанскую. Причём тут моя квартира к твоим гулянкам?

– В дере‑евню? – презрительно морщила нос собеседница. – В колхо‑оз? С какой стати? Тут не только Ваша квартира, тут квартира моего мужа, если хотите знать!

«Это же Анькина мать», – догадалась Юля.

– Вовремя же ты спохватилась, – зло усмехнулась Матрёна. – Пока со своим Мурадом жила, ты о муже не вспоминала, а как указали тебе на дверь, так вспомнила… Поинтересовалась бы хоть, где твой муж…

– А где он? – спросила Наталья, слегка снизив тон.

– В уфимской тюрьме, – ответила старуха, как показалось Юле, с какой‑то усталостью в голосе, – в июне два года будет. Могла бы и прежде справиться, чем являться с претензиями на квартиру.

– А… а что же случилось, Матрёна Петровна? – тихо спросила изумлённая женщина, с которой сразу слетел весь апломб. – Надолго его?

– Тебе какая разница? – спросила Матрёна, к которой вернулась привычная строгость, и, помолчав, добавила, – преступная халатность. По ошибке Фёдора произошёл взрыв на газопроводе, и сгорели два пассажирских поезда – может быть, слыхала в новостях про этот случай. Шестьсот человек погибло. Суда не было ещё, до сих пор расследуют. Надолго ли, нет, не знаем пока, – она вздохнула, – а он про тебя в письмах спрашивал, между прочим. Я ему ничего не писала. Что я ему напишу? Что забыла твоя жена о муже и с чеченским хахалем развлекается?..

Наталья всхлипнула и смахнула с лица слезу.

– У меня ж ребёнок будет, Матрёна Петровна, – произнесла она жалобно.

– От чеченца? – спросила старуха.

Наталья молча кивнула, встряхнув блестящими серёжками.

– Значит, своё дитя не пожалел?

– Я ж думала, что Мурад меня любит, – Наталья вновь зашмыгала носом, – он жениться обещал… А как начали русских гнать вон, так и он… Ты мне не жена, говорит, а гулящая… И иди из моего дома, чтобы глаза мои не видели, а женюсь я только на чеченке…

– Нагулялся, значит, – поджала губы Матрёна, – ты и про старого мужа вспомнила. Может, для чего и сгодится… Ладно уж, переночуешь, и бери билет, езжай к матери. А Фёдору в тюрьму напиши. Если он за всё тебя простит и примет – это уж ему решать, не мне…

– Матрёна Петровна, – Наталья вдруг перешла почти на шёпот, и за шумом улицы Юле её было почти не слышно, она с трудом угадывала слова, – послушайте, я ж не с пустыми руками из Грозного приехала, – она торопливо расстегнула сумочку, и Юля придвинулась поближе к краю козырька, чтобы видеть, что она показывает старухе. Открыв резную шкатулку, Наталья перебирала длинными пальцами кольца, серьги, ожерелья. Под лучами солнца переливались в её руках извлечённые из темноты драгоценные камни. Девушка не разбиралась в украшениях, но ей стало не по себе, как будто это она, комсомолка Юлия Зайцева, влезла без спроса в чужой сундук…

– Что это такое? – строго спросила Матрёна.

– Бриллианты, – ответила Наталья, – они все настоящие. Изумруды тоже настоящие. И золото, серебро, и все камни. Это матери Мурада фамильная шкатулка, я, когда собирала вещи…

Она не договорила, осекшись.

– Прочь отсюда, – произнесла Матрёна, лица которой в этот момент Юлька не видела – она сидела спиной к козырьку. – Прочь и не смей здесь появляться. Я тебя чуть было не пожалела, думала, ты просто… – она произнесла слово, которого Юлька ни разу не слышала из её уст и какое даже мужики стеснялись при женщинах произносить, – а оказалось, я чуть было не пустила в свой дом воровку. Убирайся, знать тебя не хочу, – Матрёна резко поднялась со скамьи и, не попрощавшись, двинулась к подъезду. Юля подумала, что если старуха сейчас будет подниматься по лестнице, то точно её увидит, но та остановилась на первом этаже, и через секунду послышался звук идущего вниз лифта. Дождавшись, когда лифт уедет, она начала потихоньку спускаться из своего укрытия на лестничную площадку.

* * *

Год 1991. Лето

Всё лето Анна Ермишина просидела над учебниками, лишь изредка выглядывая на улицу. В июне шумно отгремел выпускной вечер, хотя с погодой выпускникам в тот год не повезло – с середины месяца зарядили непрерывные дожди.

К августу вчерашние школьники, окончившие одиннадцатый, как теперь непривычно назывался десятый, класс, готовились к вступительным экзаменам.

Юлька, собиравшаяся в технический вуз по стопам отца, штудировала математику и физику. Аня же готовилась поступать на специальность «экономика» – это было модно и сулило большие заработки.

Когда старания её были вознаграждены, экзамены наконец сданы, и Аня увидела свою фамилию в списках поступивших, сил не оставалось уже ни на что.

Вернувшись домой, девушка рухнула на кровать и проспала почти половину следующего дня. Проснувшись с блаженным чувством отсутствия необходимости куда‑то бежать, она выбралась из‑под одеяла, босиком прошлёпала к телевизору и щёлкнула переключателем.

Но по всем каналам показывали только балет «Лебединое озеро», в телепрограмме не значившийся.

«Что за ерунда», – подумала Аня, выключила телевизор и начала медленно одеваться.

Минут через пятнадцать в дверь квартиры позвонили, и, выглянув, она увидела Иру и Катю, девчонок из соседнего подъезда, с которыми училась в школе.

– Анька! – закричали они наперебой. – Ермишина! Ты что дрыхнешь? Айда с нами к Белому дому, весь наш класс уже там!

– А что случилось‑то? – захлопала ресницами Аня.

– Ты что, не в курсе? Ну ты даёшь! В Москве путч, коммуняки хотят вернуть совок, Ельцин всех призвал к Белому дому. Там вся Москва собирается! Там такая тусовка!

– А вы‑то откуда знаете? – спросила девушка.

– Да все уже знают! Короче, едем с нами, по дороге расскажем!

Аня на ходу засовывала ноги в туфли.

– За Юлькой Зайцевой зайдём? – предложила она. – В соседнюю квартиру?

– Да ну её, твою Зайцеву, она зануда, – на ходу бросила Ира.

Аня всё же позвонила в соседнюю дверь. Какое‑то время никто не открывал, потом дверь отворилась, удерживаемая металлической цепочкой, и оттуда показалась курносая вихрастая голова Тёмки.

– Если ты за Юлей, то она не выйдет, – безапелляционно заявил мальчик.

– Почему? – спросила Аня.

– Не выйдет и всё, – ответил Артём. – Она заперлась у себя в комнате со своими книгами.

– Я ж говорю, зануда, – сказала Ира.

…Толпа в метро гудела и шумела – все обсуждали путч и обращение ГКЧП. Вагоны в сторону центра шли переполненные, как в рабочий день. У какого‑то парня на коленях стоял магнитофон на батарейках, откуда на полную мощность, порой заглушая шум поезда, надрывался Олег Газманов про есаула, который бросил коня.

Давка возникла уже на подходе к эскалатору, и людской водоворот оторвал Аню от подружек. Встав на ступеньку, она ещё видела их – метрах в десяти‑пятнадцати впереди себя.

– Подождите меня наверху! – крикнула она, пытаясь высвободить руку и помахать ею девчонкам.

– Подождём! – до Ани ещё донесло Иркин голос, и толпа окончательно оттёрла их друг от друга.

Вынесенная потоком из метро на поверхность, Аня вначале пыталась сориентироваться, но потом оставила эти попытки – двигаться всё равно было можно только по течению. К счастью, ей удалось выбраться на обочину, здесь толпа была не столь плотной.

…На гранитном парапете подземного перехода стояли двое молодых людей в кожаных куртках. Одному из них на вид было лет двадцать пять, другому – за тридцать.

– Как тебе вон та кукла? – негромко спросил младший, выхватывая Аню из толпы цепким взглядом. – По‑моему, подходящая модель будет, а?

– Ничего краля, – причмокнув, кивнул второй. – Ты её знаешь, что ли?

– Проблем‑то, – хмыкнул первый. – Сейчас познакомимся.

Он легко спрыгнул с парапета, раздвигая толпу сильными локтями, смёл в неровный букет цветы с ближайшей клумбы и в несколько прыжков оказался перед Аней.

– Девушка! – выдохнул он, театрально падая на колени. – Позвольте с Вами познакомиться! Как Вас зовут?

От неожиданности Аня подалась назад.

– Девушка, я Вас умоляю! – страстно продолжал внезапный поклонник. – Я сейчас увидел Вас и понял, что Вы – моя любовь на всю жизнь! Вы же верите в любовь с первого взгляда? Скажите, как Вас зовут?

– Аня… – пробормотала она, сражённая такой напористостью. – Встаньте, пожалуйста…

– Нет!.. Не встану!.. Анечка, Вы разбили мне сердце! Прошу Вас, возьмите эти цветы в знак вечной любви! Анечка, если Вы мне откажете, я прямо сейчас вот с этой набережной прыгну в реку, моя жизнь без Вас больше не имеет смысла… Вы разрешите мне быть Вашим верным рыцарем, следовать за Вами, целовать Ваши ноги? – склонившись, он припал губами к туфле девушки.

– Нет‑нет, не надо в реку, – испугалась Аня, неуверенно беря в руку цветы, – да Вы встаньте же, встаньте, люди смотрят. Хорошо, пойдёмте вместе, если хотите. А Вас как зовут?

– Максим, – представился он, обнажая в улыбке сверкающие белые зубы. – Но лучше просто Макс и на «ты».

Глава шестая

Квартира, в которой оказалась Анна Ермишина во второй половине дня 19 августа 1991 года, не была похожа ни на что из того, что ей приходилось видеть прежде. Максим жил в доме постройки пятидесятых годов двадцатого века, почти в центре Москвы, но на значительном удалении от метро. Из окна открывалась широкая панорама города. Багровое солнце медленно скрывалось за корпусами индустриальной эпохи. В закатное небо впивались окаменевшие шпили сталинских высоток – в ясную погоду из окна комнаты их было видно три штуки, а в облачную – две.

Но не вид из окна поразил Анну больше всего. Самая просторная комната с высоким потолком была оборудована под студию, заполнена различной осветительной и съёмочной техникой. Один фотоаппарат напоминал ей ателье, где она фотографировалась в прошлом году на паспорт, о назначении других приборов девушка могла лишь смутно догадываться. На тумбочке у стены стоял настоящий японский видеомагнитофон – мечта подростков, и Анна отметила, что «видак» в квартире не единственный. А вот это, наверное, музыкальный центр – такой она видела только в «Поле чудес», когда разыгрывали суперпризы.

– Впечатляет? – спросил Макс.

Он громко откупорил бутылку шампанского, пробка «выстрелила» в движущиеся цветные пятна потолка, и пенящаяся жидкость полилась по рюмкам.

– За знакомство! – торжественно произнёс он тост. – До дна!

Аня уже знала, что его родители, которые сейчас в командировке, работают операторами на «Мосфильме», что их работа связана с частыми выездами за рубеж, что есть возможность привозить оттуда вещи и технику. Конечно, занимаются они и подработками, и даже – он понизил голос, как будто кто‑то мог подслушивать в квартире, где они находились вдвоём – участвовали в политике и оказывали услуги диссидентскому движению, как в плане профессиональной съёмки, так и если требовалось что‑то привезти из‑за границы…

Так он рассказывал, Анна увлечённо слушала, а по потолку плясали сине‑красные отблески цветомузыки.

– Ох, да что ж я болтаю! – Макс наигранно хлопнул себя ладонью по лбу, – я же тебе самое интересное не показал! Давай поспорим, что ты никогда такого не видела!

– А на что поспорим? – спросила Аня.

– На поцелуй, конечно! Если я выиграю, ты меня поцелуешь.

– А если я?

– Тогда я тебя! – резонно ответил Макс.

– Ну хорошо, – секунду поколебавшись, согласилась девушка.

Он извлёк из шкафа небольшую чёрную коробочку с ничего не говорившей Ане надписью “Polaroid”.

– Ты про мгновенное фото когда‑нибудь слышала?

– Мгновенное – это как? – не поняла Аня. Она, конечно, знала, что после съёмки плёнку надо проявлять, а потом печатать снимки – знакомые мальчишки занимались этим, возясь с реактивами в тёмной ванной…

– Улыбочку! – парень навёл камеру на Аню, приблизил, его ловкие пальцы нажали какие‑то кнопки, аппарат некоторое время скрипел и жужжал и наконец выплюнул квадрат матовой плотной бумаги. Аня потянулась к нему, но Макс остановил её руку, – Осторожно! – и бережно взялся за край. – Подожди пару минут.

Практически на Аниных глазах на матовой карточке начал проступать силуэт её лица, шеи, плеч, затем глаза, губы, волосы, воротничок – и минут через пять в руке у Макса была полноценная цветная фотография.

– Держи! – протянул он ей, – теперь можно трогать руками. А с тебя обещанное!

Анна неуверенно подошла к нему, он взял её руки в свои, и, закрыв глаза, она неумело прильнула губами к его губам и тут же отпрянула.

С полминуты они сидели на диване молча.

– Может, фильм посмотрим? – предложил Макс так же непринуждённо, открывая очередную дверцу. – Выбирай!

Анины глаза побежали по полкам, от пола до потолка заставленным видеокассетами.

Она обратила внимание, что нижняя полка была занята одинаковыми кассетами с заголовком «Эммануэль».

Но такого фильма Аня не знала и выбрала «Анжелику – маркизу ангелов» с Мишель Мерсье в главной роли – об этом фильме она слышала от Ирки и других девчонок.

Максим включил видеомагнитофон. Пока на экране шли титры, он задёрнул жалюзи, произвёл ещё какие‑то манипуляции с аппаратурой, погасил яркую люстру и зажёг романтическую сиреневатую подсветку, сел на диван рядом с уставившейся в экран Анной, обнял её за плечи и не торопясь, привычным движением расстегнул верхнюю пуговицу блузки.

* * *

Год 1943. Декабрь.

Не замёрзшая ещё в начале зимы река Припять медленно несла свои мутные серо‑зелёные воды к Днепру мимо никому ещё не известного городка.

Высокий обрыв почти нависал над берегом, и падал снег на платок Алёны Панченко, и снег не таял, и уже лежал на травах, на крышах уцелевших домов, но льда на реке ещё не было.

Алёна обнимала за плечи беззвучно плачущую девушку младше себя, без верхней одежды, в одной гимнастёрке, с партизанской медалью на груди.

– Рассказывай, пожалуйста, рассказывай, – шептала она сквозь слёзы.

– Я же тебе всё рассказала, Матрёночка, – тихо отвечала она. – может быть, не надо…

– Всё равно рассказывай, – настаивала сквозь слёзы Матрёнка, – рассказывай, пожалуйста… Я его просто… просто люблю, – язык отказывался произносить слово «любила», как сердце отказывалось принимать жестокую правду.

Алёна вздохнула.

– Хорошо, – с трудом начала она, – ты же знаешь, это случилось через неделю после праздника Октябрьской Революции, за четыре дня до того как наши освободили Чернобыль…

Матрёнка оторвалась от Алёниной груди и подняла покрасневшие глаза на временный деревянный памятник со звездой и табличкой.

«На этом месте в ноябре 1943 года казнён немецко‑фашистскими захватчиками советский патриот Черняев В.М.»

В этот момент ей безумно хотелось только одного – чтобы надпись заканчивалась иначе:

«…советские патриоты Черняев В.М. и Ермишина М.П.»

Но это было невозможно.

А впереди была долгая‑долгая жизнь.

Жизнь, в которой будут ещё десятки лет, но больше никто и никогда не назовёт её Незабудкой.

Серая незамёрзшая Припять лениво плескалась внизу.

* * *

Жёлтое утреннее такси катилось по напряжённому городу, по молчаливым рассветным улицам, по камням, словно знавшим то, чего не знали люди – как ночевавшие на баррикадах, так и разошедшиеся на ночь по домам.

Но Анна, смотревшая на московский рассвет из окна жёлтой «Волги» с «шашечками», не чувствовала ни беды, ни исторического значения этих дней. Она была просто счастлива.

Машина затормозила около знакомой с детства автобусной остановки, и из неё вышли двое. Максим галантно приоткрыл подруге дверцу и подал руку.

– До завтра, любимая, – он поцеловал девушку на прощание и сел обратно в машину.

Аня проводила взглядом скрывшееся за поворотом такси и направилась к дому.

Но прямо возле подъезда она столкнулась с Иркой и Катькой.

– Анька, ты всё пропустила! – чуть не кричала, несмотря на семь утра, взбудораженная Ирка, – там в центре прямо сейчас свергают совок! Строят баррикады! Мы там всю ночь проторчали! Ельцин выступал – такой красавец! А пацаны! – она причмокнула пухлыми губками, хитро прищурив один глаз. – Ты бы только посмотрела! Женихов хоть отбавляй…

– Ир, я, кажется, уже нашла сегодня своё счастье, – простодушно ответила Аня в ответ на излияния одноклассницы.

– Да ну? – удивилась Ира.

– Его зовут Максим, – пояснила Аня, – я с ним вчера познакомилась на Арбате. И… ну, в общем, я у него сегодня ночевала.

– Да ну! – понизив голос, воскликнула подружка. – Ну ты, Ань, даёшь! Правда, что ли? Здорово… А то в школе была такая скромная, скромная…

Аня надеялась проскользнуть к себе в комнату до того, как проснётся старуха, но ей это не удалось. Матрёна Петровна уже хлопотала на кухне, когда девушка, стараясь не шуметь, открыла дверь квартиры своим ключом.

Повернув голову, Матрёна смерила Аню презрительным взглядом – с головы до ног.

– Вся в мамашу пошла, – произнесла она особенно скрипучим голосом и отвернулась.

И больше она ничего не сказала.

* * *

На мусорных баках возле здания райкома КПСС в уральском городке второй день красовались ядовито‑яркие буквы: «Для использованных партбилетов».

Преподаватель высшей школы Антон Стригунков, увидев надпись, брезгливо поморщился, словно от неприятного запаха, отошёл в сторону и зажёг очередную сигарету.

Он курил одну за одной – с самого утра. Курил и думал.

От Антона требовало немалого мужества признать свою ошибку – почти два года он искал себе оправдания, подсознательно понимая собственные истинные мотивы, и вот сегодня, двадцать второго августа, он наконец сознался самому себе, что его рапорт об отставке, с облегчением принятый начальством, которому надоело стремление Антона докопаться до правды, его рапорт был трусостью и непростительным малодушием.

Да, так было. Вроде бы недавно, в восемьдесят девятом, а сколько воды утекло.

Будь он на службе… Может быть, ему удалось бы что‑то сделать. А может, и нет. Но что сделано, то сделано – он пожелал остаться чистеньким, покинув службу и уйдя на «гражданку».

Он таким и остался, не сумев помочь и не предприняв усилий для помощи ни Родине, ни своему другу Фёдору Ермишину, суд над которым начнётся, наверное, этой зимой или весной.

Но, может быть, ещё не поздно?

Спасать страну – поздно. А друга?

Стригунков бросил под ноги окурок с дотлевающим огоньком, придавил его каблуком ботинка и тут же полез в карман за новой сигаретой.

Надо что‑то делать. Что‑то надо делать. Хотя возможностей меньше, но этот выбор он сделал сам.

Поздно.

А если…

Мысль, внезапно шевельнувшаяся в голове Антона, поразила его своей простотой.

Как же он мог не заметить обстоятельств, лежащих на поверхности?

Ведь у Фёдора была официальная жена – как бы у них ни сложились отношения – кто мешает Антону её найти?

Как же её звали? Кажется, Наташа. Да, Наташа Ермишина.

* * *

Все дни августовских событий Юлька Зайцева пролежала ничком на кровати, закрывшись у себя в комнате.

В первый день она верила, что против разбушевавшихся демократов будет организовано хоть что‑то, и ждала сигнала, как ждали многие.

Но сигнала не было.

Юлька лежала ничком, локтями в подушку, и читала любимые книги про войну.

А когда поняла, что ничего организовано не будет, достала с полки сложенную июльскую ещё газету «Советская Россия», и редкие слезинки покатились на, казалось, до дыр зачитанный текст…

Год 1991. Слово к Народу.

«Дорогие россияне!

Граждане СССР!

Соотечественники!

Случилось огромное, небывалое горе.

Родина, страна наша, государство великое, данное нам в сбережение историей, природой, славными предками, гибнут, ломаются, погружаются во тьму и небытие. И эта погибель происходит при нашем молчании, попустительстве и согласии.

Неужели окаменели наши сердца и души и нет ни в ком из нас мощи, отваги, любви к Отечеству, что двигала нашими дедами и отцами, положившими жизнь за Родину на полях брани и в мрачных застенках, в великих трудах и борениях, сложившими из молитв, тягот и откровений державу, для коих Родина, государство были высшими святынями жизни?

Что с нами сделалось, братья?

Почему лукавые и велеречивые властители, умные и хитрые отступники, жадные и богатые стяжатели, издеваясь над нами, глумясь над нашими верованиями, пользуясь нашей наивностью, захватили власть, растаскивают богатства, отнимают у народа дома, заводы и земли, режут на части страну, ссорят нас и морочат, отлучают от прошлого, отстраняют от будущего – обрекают на жалкое прозябание в рабстве и подчинении у всесильных соседей?

Как случилось, что мы на своих оглушающих митингах, в своем раздражении и нетерпении, истосковавшись по переменам, желая для страны процветания, допустили к власти нелюбящих эту страну, раболепствующих перед заморскими покровителями, там за морем, ищущих совета и благословения?

Братья, поздно мы просыпаемся, поздно замечаем беду, когда дом наш уже горит с четырех углов, когда тушить его приходится не водой, а своими слезами и кровью. Неужели допустим вторично за этот век гражданский раздор и войну, снова кинем себя в жестокие, не нами запущенные жернова, где перетрутся кости народа, переломится становой хребет России?

Обращаемся к вам со словами предельной ответственности, обращаемся к представителям всех профессий и сословий, всех идеологий и верований, всех партий и движений, для коих различия наши – ничто перед общей бедой и болью, перед общей любовью к Родине, которую видим единой, неделимой, сплотившей братские народы в могучее государство, без которого нет нам бытия под солнцем.

Очнемся, опомнимся, встанем и стар, и млад за страну.

Скажем «Нет!» губителям и захватчикам.

Положим предел нашему отступлению на последнем рубеже сопротивления.

Мы начинаем всенародное движение, призывая в наши ряды тех, кто распознал страшную напасть, случившуюся со страной.

Мы зовем к себе рабочий люд, которому нынешние фарисеи обещали изобилие и заработки, а теперь изгоняют с заводов и шахт, обрекают на голод, бесправие, на унылое стояние в очередях за пособием, ломтем хлеба, за милостыней богачей и хозяев.

Мы зовем к себе трудолюбивых крестьян, измотанных невежественной властью, чьи нынешние судьбы решают вчерашние разрушители деревень и творцы утопических программ, навязывая хлеборобу кабальный обмен, обрекая на запустение пашню, на истребление уцелевших, кормящих страну хозяйств.

Мы взываем к инженерам, чьими руками, умом и талантом была создана уникальная техническая цивилизация, мощная индустрия, обеспечившие благополучие и защиту народа, позволившие Родине взлететь в космос. Техника, которая, устав работать, нуждалась в модернизации и обновлении, за шесть лет безделья и разглагольствований остановилась и рухнула, и теперь мы – страна остановленных предприятий, умолкнувшей энергетики, исчезнувших товаров, растерянных обнищавших инженеров, отлученных от творчества.

Мы взываем к ученым, достойно продвигавшим развитие отечественной науки, изумлявшим мир плодами своих трудов, накопившим в лабораториях и институтах открытия для следующего рывка в двадцать первый век, где мы надеялись на достойное место в человеческой цивилизации. Вместо этого демагоги и злоумышленники разоряют драгоценные накопления, рассыпают коллективы исследователей, закрывают научные направления, вбивают тромбы в развитие космических исследований, ядерных технологий, новейшей химии, обрекая лучшие умы на прозябание, на бегство из родных пределов в преуспевающие страны, где их талант станет питать не свое, а чужое развитие.

Мы устремляем свой голос к Армии, снискавшей уважение человечества за самоотверженный подвиг спасения Европы от гитлеровской чумы, к Армии, унаследовавшей лучшие качества русского, советского воинства и противостоящей агрессивным силам. Нелегкие времена переживают наши славные защитники. Не вина Армии, что она вынуждена поспешно покидать зарубежные гарнизоны, быть объектом беспардонных политических спекуляций, подвергаться постоянным атакам лжи и очернительства безответственных политиканов. Но никому не удастся превратить Вооруженные Силы в аморфную массу, разложить изнутри, предать осквернению. Мы убеждены, что воины Армии и Флота, верные своему святому долгу, не допустят братоубийственной войны, разрушения Отечества, выступят надежным гарантом безопасности и оплотом всех здоровых сил общества.

Мы устремляем свой голос к художникам и писателям, по крохам создававшим культуру на развалинах разгромленной классики, добывавшим для народа образы красоты и добра, ожидавшим в будущем расцвета искусств, а обретших нищету, низведение творчества до жалкого фарса на потеху коммерсантов и богачей, когда народ, отлученный от духа, лишенный идеала, управляемый безнравственными лукавцами, выводится из истории, превращается в дешевую рабочую силу для иноземных фабрикантов…»

* * *

В середине лета 1989 года в центральном универмаге Харькова случилось на первый взгляд рядовое происшествие. Безработный, ранее не судимый двадцатидвухлетний уроженец Скуодасского района Литовской ССР разбил витрину и попытался похитить золотые ювелирные украшения. Произошло это средь бела дня, на глазах у всей очереди в один из отделов, и вора задержали на месте преступления. Сопротивления он не оказал, казалось, наоборот, встретил арест с чувством непонятного облегчения, как будто сам хотел оказаться за решёткой. Такое поведение бывает характерно для представителей криминального мира, которым это бывает нужно исходя из своих соображений, но парень совершил преступление впервые. Если бы случай в универмаге попал в поле зрения опытных следователей, это обстоятельство, вместе с тем, что кража была явно демонстративной, насторожило бы их, но, ввиду незначительности, инцидентом занималось районное отделение милиции, где никому не было дела до тонких психологических аспектов.

Литовца судили по законам УССР и приговорили к трём годам лишения свободы. Приговор он воспринял спокойно, обжаловать не стал и был направлен отбывать срок в Донецкую область, дробить камень.

На свободу Юозас выйдет в 1992 году уже гражданином независимой Украины, чего он, конечно, знать не мог. Он мог только надеяться, что за это время череда событий заслонит в памяти людей крупнейшую в СССР железнодорожную катастрофу, что она постепенно уйдёт в прошлое и что те, кому поручена ликвидация исполнителей, может быть, забудут о существовании на Земле Юозаса Турманиса.

Может быть.

Глава седьмая

Когда Арнольду Келлеру исполнилось двадцать лет, в его маленькой квартирке на окраине Вашингтона появился весьма странный гость из далёкой Аргентины.

Это был не старый ещё мужчина, как говорили недавно, арийской внешности, опиравшийся на трость. Фамилия его была Гонсалес, однако обратился он к Арнольду на его родном немецком языке, без акцента или ошибок.

– Я чрезвычайно рад, что отыскал тебя, мой мальчик, – радушно приветствовал он насторожившегося Келлера. – Я привёз для тебя подарок, надеюсь, ты его оценишь.

С этими словами он передал молодому человеку две толстые тетради в кожаном переплёте.

– Это записи твоего отца, Арни, – пояснил аргентинец. – В своё время он доверил их мне, ну а разыскать тебя мне удалось только сейчас, разбросала нас судьба в сорок пятом…

Пролистнув страницы, Арнольд убедился, что тетради действительно исписаны почерком покойного оберштурмбаннфюрера.

– Ты совсем не помнишь дядю Генриха? – поинтересовался гость.

Арни напрягал память, но увы – безрезультатно.

– Впрочем, это неудивительно, – продолжал Гонсалес, – в последний раз я был у вас дома, если мне не изменяет память, в начале тридцать шестого года, ты тогда ещё был совсем ребёнком…

– Да, мне было четыре года, – кивнул Арнольд.

– Эх, – мечтательно произнёс гость, опускаясь на краешек стула, – какие были времена… Что ж, что я должен был передать – я тебе передал, давай теперь выпьем, что ли, Арни? Тёмное пиво у тебя найдётся?

– Найдётся, дядя Генрих, – ответил молодой Келлер.

Выпив пива, гость стал весёлым и разговорчивым. Устроившись в единственном кресле, он пространно рассуждал о судьбах мира, о том, как несправедливо обошлась с ним судьба, что он вынужден прозябать под чужим именем в Южном полушарии…

«Некоторым повезло ещё меньше», – подумал Арнольд.

– А тебе повезло, – проговорил Генрих, глядя на него, – ты неплохо устроился, я думаю, твой отец мог бы тобой гордиться.

– Мой отец был убеждённым национал‑социалистом, – холодно возразил Арнольд.

– И что? – поднявшись с кресла, визитёр перехватил стакан левой рукой и правой панибратски похлопал его по плечу, – ты думаешь, он был бы недоволен тем, что ты устроился у англосаксов? Вздор! Чепуха, мой мальчик! Многие старые национал‑социалисты были бы счастливы получить местечко в Штатах, и в этом нет ничего противного нашей идеологии. Тебе уже двадцать лет, и ты мог бы понимать, что наш главный враг – это русские, а в какую обёртку завернуть…

– Я это понимаю, – коротко ответил Келлер.

* * *

На третий день мать послала Юльку в булочную и в аптеку.

Она вышла на улицу с авоськой в руке и зашагала по тротуару, как по захваченному городу, подняв голову, сжав губы и ничего не видя перед собой.

Так же механически она отстаивала очередь, не вникая в разговоры людей, протягивала деньги кассирше, брала хлеб и уходила.

Вроде бы ничего вокруг не изменилось – и в то же время стало другим, чужим и враждебным, не таким, как было ещё неделю назад.

Опустив батон в сетку, она прошла по улице и не заметила, как оказалась в своём дворе.

– Привет! – махнула ей рукой радостная Аня.

– Привет, – автоматически кивнула Юля.

– Ты что такая грустная? – Ане словно не терпелось поделиться своим счастьем.

– Зато ты весёлая, – ответила подруга.

– Я думала, ты за меня порадуешься! – протянула Аня с оттенком разочарования.

– Порадуюсь? Чему? – Юля передёрнула плечами. – Тому, что ты нашла богатенького хахаля? Что он тебя поматросит и бросит? Порадоваться?

– Не смей! – Аня вспыхнула. – Я Максима люблю, и он меня любит! И мы поженимся! А ты… ты просто завидуешь, вот что! – выпалила она.

– Я? Завидую? Тебе? – переспросила Юлька, и её голос, несмотря на презрительную интонацию, прозвучал звонко и чётко, словно она отвечала у доски на экзамене. – Я думала, ты умнее, Ермишина.

Она резко развернулась на пятках, как будто на каблуках, которых не носила, и направилась к подъезду.

«Ты меня дурой считаешь? Вот увидишь, мы поженимся!» – хотела крикнуть Аня ей вслед, но слова застыли на губах, и она, ничего не сказав, пошла в сторону остановки.

На скамейке напротив подъезда Юля увидела сгорбленную фигуру отца. Николай Зайцев сидел на скамейке в непривычной позе, склонившись к столику.

– Папа, тебе плохо? Что‑то случилось? – девушка мгновенно оказалась рядом с ним.

Николай медленно покачал головой.

– Иди домой, дочка, – проговорил он, – иди домой, я позже приду…

«Он же пьян», – сообразила Юлька. Она ни разу не видела отца пьяным во дворе.

– Иди домой, – повторил Зайцев, поднимаясь, и от него резко пахнуло перегаром.

– Хорошо, я пойду, – ответила дочь и сделала шаг в сторону, нечаянно задев ногой пустую «чекушку», которая со звоном покатилась под колёса стоящих машин.

* * *

Толпа, заполонившая Лубянскую площадь, кипела и бурлила, свистела и улюлюкала. Наиболее резвые из толпы пытались запрыгнуть на памятник Дзержинскому и раскачать статую вручную, не дожидаясь обещанного крана. Максим, пожалуй, и сам бы присоединился к ним, если бы у него была необходимость произвести впечатление на какую‑нибудь девицу – но свеженькую девицу он удачно подцепил ещё три дня назад, отличная модель получилась, её ещё снимать и снимать во всех ракурсах, да и сама стоявшая рядом с ним Аня вцепилась в него мёртвой хваткой в прямом смысле – боясь потеряться в толпе. Уж если она средь бела дня тогда отстала от своих девчонок, то в темноте потеряться – раз плюнуть, думала Аня, ухватившись за локоть возлюбленного. Хотя Ирка с Катькой, скорее всего, были где‑то здесь, по крайней мере собирались, но искать их при таком столпотворении бесполезно…

Плотность толпы нарастала, ближе к центру площади уже было невозможно пошевелиться, не то что выбраться к метро. Только бы не затянули к центру, подумал Макс, а то ещё, не дай бог, задавят. Ну да раз уж девятнадцатого не задавили…

В тёмной громаде здания КГБ не светилось ни одного окна.

– Кран! Пропустите кран!

Возглас из мегафона потонул в женском визге.

«Свалить бы с этого шоу», подумал Макс. Он был равнодушен к любым символам, уверен, что памятник Дзержинскому благополучно свалят и без него, и пришёл сюда ради того, чтобы этот спектакль посмотрела Аня.

– Пропустите кран!!!

«Надо отсюда выбираться!»

– Анечка, давай пробираться к метро? – прокричал он в ухо любовнице, чтобы она могла его услышать посреди рёва толпы, визга и писка.

– Ну сейчас же будет самое интересное! – Аниных слов он не услышал, но по губам понял, что она против.

– Кран!!!

Толпа схлынула, пропуская машину, передние ряды надавили на задние, и Макс с Аней оказались на краю подземного перехода.

Тем временем под улюлюканье толпы активисты набрасывали трос на шею скульптуры.

– Дай я посмотрю! – вдруг дёрнулась Аня, и Макс приподнял её лёгкое тело на парапет.

Вечерний августовский ветер шевелил её волосы, раздувал плащи и куртки собравшихся, нёс над площадью возгласы и завывания, пепел окурков и обрывки газет, мглу и морок.

* * *

Посольство США в Москве занимало высокий особняк на улице Чайковского, нижние этажи которого были выкрашены в ярко‑жёлтый цвет яичного желтка, особенно подсвеченные поздними августовскими вечерами, когда, несмотря на неурочный час, в здании светились практически все окна…

В августе 1991 года Келлер находился в Москве. В первые дни после государственного переворота он, как и все его коллеги, работал днём и ночью, оставляя на сон по три‑четыре часа в сутки. Тем не менее, пришлось ему найти время и для того, чтобы, как выражался Калныньш, «подчистить хвосты» – проконтролировать внезапно всплывшие последствия вроде бы завершённых операций.

В последних числах августа в редакцию одной из крупных демократических газет обратилась женщина.

Её обращение было довольно странным даже для этих суматошных дней, и, прежде чем отправить его в корзину, редактор газеты связался с куратором, а далее по цепочке оно оказалось на столе у Келлера и заставило его задуматься.

Некая Наталья Ермишина, муж которой был арестован и третий год находился под следствием по обвинению в преступной халатности при строительстве газопровода, при взрыве которого… – далее следовало описание хорошо известных Келлеру деталей – и заявительница рассчитывала, что после свержения диктатуры КПСС с этим делом разберутся и выплатят ей достойную компенсацию за преследования со стороны коммунистического режима…

– Не публиковать, конечно? – осведомился голос в трубке.

– Почему же? – ответил Келлер. – Публиковать, конечно, публиковать. С пометкой, что адрес заявительницы – в редакции. И отследить звонки…

В течение недели, помимо обычных терроризировавших редакции газет сумасшедших, особенно активизировавшихся в моменты политических перемен, обратили на себя внимание два звонка. Звонившие интересовались адресом героини одной из публикаций Натальи Ермишиной. Первый был мужской голос с густым кавказским акцентом, второй – ничем не примечательный голос, принадлежавший мужчине лет сорока с правильным русским произношением. Оба звонка были междугородними.

…Газету Стригунков купил случайно, скорее по привычке просматривать прессу, чтобы представлять, кто что пишет и кто чем дышит. Он не стал бы, наверное, читать очередное разоблачение преступлений тоталитарного режима, да ещё и почти на целую полосу мелким шрифтом – от разоблачений уже тошнило – но глаз резануло вставленное фото, до боли знакомое даже в плохом качестве, с вагонной табличкой «Адлер – Новосибирск», и Антон внимательно прочёл статью несколько раз с карандашом в руке.

Это был подарок судьбы. Дело оставалось за малым – узнать в редакции адрес Натальи. Пораскинув мозгами, он решил не сочинять легенд, а представиться тем, кем он был – старым знакомым семьи Ермишиных. Во всяком случае, подумал он, если бы газетчики не хотели, чтобы Наталью нашли, они бы не давали внизу статьи приписку о том, что её адрес в редакции, да и изменить имена и фамилии им ничего не стоило. Однако ж Ермишин в статье остался Ермишиным, как и его супруга…

Учебный год в институте, где работал Стригунков, начинался с октября – в сентябре его студенты были «на картошке», и он вполне мог себе позволить на несколько дней исчезнуть из города в сентябре, тем более – в сентябре девяносто первого, когда преподавательский состав был занят чем угодно, но не дисциплиной…

За окном поезда расстилался уныло‑жёлтый осенний пейзаж. Под мерный перестук колёс плацкартного вагона Антон думал о том, как его встретит Наталья – он видел её всего раза три‑четыре вместе с Фёдором и никогда близко не общался. С другой стороны, обращаясь в редакцию газеты, она должна быть готова к тому, что интерес к теме проявят разные люди, в том числе и незнакомые – иначе зачем туда обращаться…

Начинал накрапывать дождь, стуча редкими каплями в грязное стекло. Антон попытался открыть окно, чтобы вдохнуть прохлады, но безрезультатно – трафаретная надпись «закрыто на зиму» полностью себя оправдывала, видимо, уже не первое лето.

Леса сменялись полями, и клонились к земле налитые золотистые колосья – погибающий неубранный рекордный урожай девяносто первого года…

«Где же наш пахарь? Чего ещё ждёт?» – невесело вспомнились Антону стихотворные строчки.

В Самаре на соседнее место подсел говорливый парень лет двадцати семи, начинавший организовывать свой торговый бизнес и торопившийся в Москву на переговоры, пока его не опередили конкуренты.

Антон вполуха слушал болтуна, кивал, всё чаще отходя курить в тамбур – сосед, по счастью, не курил, да и вскоре нашёл более благодарных слушателей – двух неопределённого возраста тёток с боковых мест, краем уха слышавших слово «бизнес», но слабо представлявших, что это такое, зато уверенных, что теперь‑то, после победы Ельцина, на них прольётся долларовый дождь и всех озолотит…

– Меня, например, – втолковывала коммерсанту дама в спортивном костюме и резиновых тапочках, тщательно полируя ногти пилкой, – интересует гостиничный бизнес. Как Вам кажется, получится из меня хозяйка гостиницы? Я хочу три этажа, чтобы в стиле девятнадцатого века, и обязательно швейцар на входе. В ливрее и с этими… как их называют… аксельбантами, вот! Непременно с аксельбантами! У меня, между прочим, прадед был купцом первой гильдии и ездил на экипаже с тройкой с кучером и колокольчиками! Как Вы полагаете, будет ли возврат собственности потомкам прежних хозяев? И будет ли положена компенсация за то время, что собственностью пользовались большевики? – она томно отложила пилку на покачивающийся белый столик, поднятый из бокового места.

– Это называется реституция, – вставила умное слово вторая дама, в основном молчавшая, давая выговориться своей компаньонке.

Первая дама прижала к губам пальцы, как будто при ней упомянули нечто непристойное.

– Я бы больше рассчитывал на собственные силы и на современность, – прервал её грёзы попутчик, – у кого кем прадед был – это вопрос сложный. Вы, например, готовы подтвердить Ваши права документами?

– Я… – перекисная блондинка явно не ожидала подобного вопроса. – Конечно, если порыться в городских архивах…

– Пока будете рыться, уплывёт Ваша гостиница, – отвечал провинциальный бизнесмен. – Сейчас время такое, кто успел, тот и съел. Так что стоило бы Вам не мечтать, а поторопиться с более реалистичными планами…

Несостоявшаяся купчиха первой гильдии обиженно уткнулась в окно. Устав от их дискуссии, Антон воспользовался тем, что ни одна из сторон пока не попыталась привлечь его для доказательства своей правоты, и задремал на верхней полке.

Поезд прибывал в Москву утром, часов около восьми‑девяти. Когда Антон проснулся, дама с боковой полки уже деловито прихорашивалась, подводя губы малиновой помадой перед карманным зеркальцем. Сосед сгружал с третьей полки в проход свои увесистые сумки, впрочем, он был такой не один – разного рода спекулянты, ищущие лёгкого заработка, составляли не меньше половины вагона.

На перроне Стригунков с облегчением распрощался со всеми попутчиками, с наслаждением вдохнув запах холодной осени и Казанского вокзала. С трудом протиснувшись сквозь толпу носильщиков, таксистов и самых разнообразных торгашей, он наконец оказался в метро. Только метро, кажется, осталось неизменным в этом рушащемся мире, и красное светящееся табло, как прежде, безукоризненно отсчитывало минуты и секунды…

Антон Стригунков опоздал.

Недоброе предчувствие закралось в его сознание уже тогда, когда, войдя во двор, он увидел у подъезда милицейскую машину.

Развернувшись, он ушёл прочь – не нужно было быть профессионалом, чтобы понять, что в такой ситуации не стоит заходить в подъезд – и вернулся через двое суток.

Но было поздно.

Антону удалось поговорить с последним сожителем Натальи – алкоголиком, который рассказывал об её исчезновении заученными фразами, видимо, так же, как рассказывал до этого участковому.

– Я что… я ничего… – пьяненько вздыхал хозяин комнаты в коммунальной квартире в Сокольниках. – Она… Наташа, значит. Взяла ребёночка, Никитку, значит, и пошла. На улицу пошла. И больше не возвращалась. Я ж ей не муж, никто, значит… Милиция и не стала ничего, а зачем? Может, к другому ушла, почём знать. Если бы родственники… Эх… – он разлил остатки водки и привычным движением опрокинул рюмку.

Стригунков допил свою, попрощался и вышел.

Он опоздал.

…Сначала Келлер подумал, что исчезновение Натальи Ермишиной – самодеятельность Калныньша, но быстро отбросил эту мысль.

Его подчинённый никогда бы себе такого не позволил – не в смысле гуманизма, конечно. Он никогда бы не позволил себе осуществить ликвидацию без приказа или хотя бы без разрешения вышестоящего начальника, ответственного за всю операцию – а таковым был сам Келлер. Исключено.

Да и кому могла понадобиться жадная, недалёкая, амбициозная дура?

Однако Ермишина исчезла.

Из квартиры она ушла сама, с новорожденным сыном на руках, и сама, без принуждения, села в подъехавшее такси – это видели и дворник, и старухи у подъездов. Это было именно такси, жёлтая «Волга» с «шашечками». Номер, разумеется, никто из очевидцев не запомнил.

Конечно, учитывая образ жизни Ермишиной, она вполне могла и сменить любовника, ничего не сказав предыдущему. Келлера беспокоило другое – это было второе бесследное исчезновение человека, имевшего отношение к эпизоду с поездами на тысяча семьсот десятом километре. Два года назад – саюдисовец, исполнитель, Турманис была его фамилия, и вот теперь – Ермишина. Странно, очень подозрительно… Ни одна из официально списанных на несчастный случай техногенных катастроф перестроечных лет не сопровождалась такими странными «хвостами» – это он знал точно, поскольку непосредственно курировал именно это направление дестабилизации обстановки в Советском Союзе.

А в совпадения Арнольд Келлер не верил.

* * *

Войдя в квартиру, Аня с удивлением наткнулась в прихожей на невозмутимо переобувающуюся Юльку.

– Ты что здесь делаешь? – удивилась она.

– А я вообще не к тебе пришла, – ответила та, едва повернув голову, как ни в чём ни бывало, повесила мокрую куртку на крючок, нацепила тапочки и скрылась в комнате Матрёны Петровны, откуда доносились незнакомые голоса.

Интересно, подумала Аня, кого это привела сегодня к себе старуха?

Да впрочем, ей‑то какая разница! Метнув в закрытую дверь презрительный взгляд, Аня направилась к себе в комнату переодеваться.

Через пару минут она выглянула в коридор, но убедившись, что бабкины гости, кто бы они ни были, сидят у неё в комнате, подошла к шкафу и открыла шкатулку, где лежали её украшения – дорогие подарки Максима, бережно потрогала их.

Блестящий металл струился сквозь её тонкие пальцы.

Застегнув на шее кулон на золочёной цепочке, Аня аккуратно поставила шкатулку на место.

Глава восьмая

«К гражданам Советского Союза!»…

Ветер трепал белый тетрадный листок с рукописным текстом на фонарном столбе, словно цепляясь за плохо промазанные клеем уголки.

Аня не стала читать текст целиком – что могло быть интересного в совковой листовке – сморщив миниатюрный носик, хмыкнув и передёрнув тонкими плечиками, она направилась по своим делам.

– Девушка, извините, пожалуйста! – молодой человек обращался к Ане.

Она обернулась.

– Девушка, я, кажется, заблудился, – неуверенно проговорил просто одетый парень её возраста. – Не подскажете, как пройти к метро?

– Там остановка, – махнула рукой Аня, – до метро идёт автобус.

Но парень медлил, не уходил.

– Скажите, Вы же внучка Матрёны Петровны? Вас же Аня зовут?

– Племянница, – ответила она уже зло и резко зашагала прочь, не оборачиваясь назад.

Через пару минут Аня увидела восьмилетнего Артёма Зайцева, шедшего вдвоём с приятелем с футбольным мячом под мышкой.

– Эй, – позвала она, и мальчишки остановились, – Тёмка, вопрос есть!

– Чего тебе?

– Слышишь, – Аня понизила голос, – ты не знаешь, что за люди собираются у моей бабки Матрёны и зачем? Твоя сестра к ней, кстати, тоже ходит. Кто это такие?

– Знаю, – кивнул Артёмка, – но не скажу! Это, между прочим, большой секрет! – и мальчишки, видя недовольное Анино лицо, одновременно громко захохотали и побежали в сторону подъезда.

– Смех без причины – признак дурачины! – только и крикнула им вслед Аня, убеждая себя, что не стоит портить настроение из‑за каких‑то малолеток.

С другой стороны по тропинке шла в сапожках на каблучках Ирка.

Шла она, как обычно в последнее время, с почты и, увидев Аню, свернула к магазину.

…Поведение былых подруг Аню неприятно удивляло.

Ни одна из них не стремилась разделить Анино счастье или хотя бы порадоваться за неё, нашедшую большую любовь.

Юлька, которой она месяц тому назад бросила в лицо обвинение в зависти, относилась к Ане с полным безразличием, просто не обращала на неё внимания – она усердно ходила на начавшиеся занятия в институт, плюс была занята какими‑то своими делами, по которым общалась с незнакомыми ей людьми и даже – надо же! – с бабкой Матрёной. Аню их дела, конечно, не интересовали, Аня догадывалась, что они ругают новую власть, но ей это было до ужаса скучно. Обидно было другое – то, что Юлька демонстративно секретничала. Да и чёрт бы с ней, с Юлькой, раз уж она нашла другую компанию…

У самой Ани тоже начались занятия в институте, но за весь сентябрь она появилась там раза четыре, от силы пять.

…Другое дело – Ирка. Вот уж от кого Аня не ожидала. Внешне порадовавшись за Аню в августе, Ирка изошла чёрной завистью и загорелась идеей выскочить замуж за иностранца – не столько даже затем, чтобы устроить свою жизнь, но чтобы доказать себе и окружающим, что она не хуже Ани.

Ирка возвращалась с почты, отослав свои фотографии в редакцию очередного журнала. Теперь её жизнь протекала между почтовым отделением и фотоателье.

Порывистый осенний ветер прижимал белеющую листовку к стеклянному павильону автобусной остановки.

* * *

Марк Калныньш был младшим ребёнком в семье бедного латышского эмигранта. Возможно, из‑за сходства судеб старик Келлер и относился к нему почти как к сыну – в юности отец Калныньша успел послужить во вспомогательных частях СС, а после, неизвестно какими путями оказавшись в Соединённых Штатах, перебивался случайными заработками и мелким воровством, безудержно пил и женился в начале пятидесятых на официантке из местного кабака, наплодил с ней шестерых ребятишек, которых, вероятнее всего, ожидала бы такая же участь. Их ждали цепкие объятия улицы, алкоголь, наркотики и полицейский участок. Однако Марк, как говорят в Америке, «сам себя сделал», выбившись из грязи без помощи родственников, благодаря одному человеку – вовремя заметившему его Арнольду Келлеру. А начинал он с того, что, в отличие от братьев и сестёр, прилежно учился в начальной школе при церковной общине…

Келлеру был нужен доверенный сотрудник для деликатных поручений, и Марк прекрасно подошёл на эту роль. Не одноразовый исполнитель, нет – таких было достаточно – но верный человек, на которого можно положиться.

И оба они прекрасно понимали, что Келлеру Калныньш обязан всем, чего добился и чего ещё добьётся в жизни.

…При планировании операции под Ашой Келлер допустил небрежность, которая, хотя могла быть замечена дотошным противником, не привела ни к каким последствиям.

Он организовал взрыв поездов четвёртого июня – ровно через год после взрыва на железной дороге в Арзамасе, повлекшего гибель около сотни человек.

Чтобы сравнить эти два события, не нужно было быть профессиональным разведчиком – совпадение дат могло броситься в глаза любому советскому школьнику. Однако обе катастрофы, как и многие другие, были списаны на случайность, на нарушение техники безопасности – ведь уже вовсю шла перестройка, и обращать внимание на подобные странности было некому.

Намного позже Марк узнал, что четвёртого июня был день рождения матери Келлера, погибшей при бомбёжках Берлина. Его это удивило – шеф никогда не давал повода считать его ни суеверным, ни сентиментальным…

* * *

Прохладный сентябрь сменился сырым и ветреным октябрём, а за ним на горизонте замаячил и ноябрь.

В тот год весной отменили декретное время, и в марте не перевели стрелки часов, осенью же перевели их, как обычно, и унылая темнота наступала в ту осень особенно рано, вгоняя людей в беспросветную тоску вместе с холодом и окончательно опустевшими полками магазинов.

Аня шла домой около половины пятого вечера, и уже было практически совсем темно. С неба падал противный мокрый снег. Окно в комнате Матрёны светилось – значит, бабка была дома. Горел свет и на кухне, тёмным оставалось только окно её комнаты. Аня вошла в подъезд.

В прихожей девушка наткнулась на несколько пар чужой обуви – опять, значит, гости… За бабкиной дверью громко и противно стучала швейная машинка. На кухне монотонно рассказывал новости радиоприёмник.

«Сегодня, шестого ноября, Президент России Борис Ельцин подписал указ о запрете Коммунистической партии…»

Но Аню интересовал только стоявший в коридоре телефон. Набрав на диске номер Макса и прижав трубку к уху, она долго слушала длинные гудки после щелчка автоматического определителя номера.

До Максима она не могла дозвониться уже второй день. Никто не брал трубку. Это было странно. Кроме того, за эти дни он ни разу не позвонил Ане сам – чего не бывало и раньше и тем более не должно было быть теперь.

Позавчера Аня сказала возлюбленному, что ждёт ребёнка.

В первый момент, услышав эту новость, Макс то ли удивился, то ли не понял, о чём речь, но через несколько секунд, конечно, обрадовался и сказал, что теперь надо готовиться к свадьбе.

В тот вечер он был с ней особенно нежен…

И вот – ни вчера, ни сегодня Аня не могла дозвониться до любимого. В очередной раз выслушав длинные гудки, она решила ехать к нему на квартиру.

У подъездной двери девушка неожиданно столкнулась с Николаем Зайцевым.

– Рано Вы сегодня, дядя Коля, – поприветствовала она соседа.

– Так праздник сегодня, – ответил он, – надо помогать ребятам готовиться…

– Какой праздник? – не сразу сообразила Аня.

– Седьмое ноября, – несколько удивлённо произнёс Зайцев, придерживая дверь и проходя в подъезд, – мы с ребятами… – он осёкся. – Ладно, счастливо! – и захлопнул между собой и Аней подъездную дверь.

* * *

– А, это ты, – лениво произнёс Макс, пропуская её в прихожую и прикрывая дверь комнаты, где гремела музыка, а по потолку плясали разноцветные отблески.

– Максим!.. – Аня вцепилась ногтями в свитер на его плечах.

Он нехотя оторвал девушку от себя. От него сильно разило алкоголем, но это не было чем‑то необычным и не насторожило Аню.

Но на девушку нахлынул ужас. Жуткий, не сравнимый ни с чем, он вырастал из Макса и из его квартиры, наполненной съёмочной аппаратурой.

Она облизала мгновенно пересохшие губы.

– Максим, как же…

Он передёрнул плечами, но Аня, не снимая обуви, уже шагнула в ближнюю комнату, резко толкнув дверь. Как ей показалось, сверкнувшая в полутьме полуголая девица с визгом рванулась из комнаты на балкон.

– Анечка, постой, послушай…

– Как ты мог! – крикнула она, оборачиваясь. – Как ты мог! Ведь у меня будет ребёнок! Твой ребёнок! – Хлёсткая пощёчина врезалась в его лицо, и отчаянные слёзы покатились по Аниным щекам.

– Да погоди ты… – Макс словно не был готов к столь взрывной реакции, сбрасывая её руки со своих плеч.

– Ты меня любишь или нет?? – настаивала Аня.

И он не выдержал.

– Да катись отсюда к чертям!!

Девушка отпрянула.

– Что ты сказал?

– Что слышала!! Дура!!! Ты думаешь, ты мне нужна? Да у меня таких, как ты, вагон… Думаешь, одна такая уникальная? Чао!

– Максим…

– Что Максим? Двадцать три года Максим! Смотри, если хочешь! Смотри и не говори, что не видела!

Он, схватив Аню в охапку, почти силой протащил её на середину комнаты – хотя она и не сопротивлялась.

– Хочешь? На! Смотри!! Смотри!!!

Слёзы застилали Ане глаза, она ещё пыталась ухватиться за соломинку, но возлюбленный безжалостно подхватил пульт и нажал комбинацию кнопок.

На знакомом экране появилось её лицо и её тело, по которому скользила камера. Запечатлённые на плёнке умелые пальцы ловко расстёгивали пуговицы, обнажая плечи и грудь девушки…

– Ну что? – нахально ухмыльнулся Максим, останавливая запись на паузу, – дальше будем крутить или сама всё поняла, красавица?

Аня сделала шаг назад.

– Тварь! – негодующе задохнулась девушка, – Мерзавец! – она попыталась залепить ещё одну пощёчину, но рука Максима остановила её руку.

– Это лишнее, Анечка, – хмыкнул он – но страсти в тебе действительно много. Экспрессии, так сказать… – смаковали слова растянувшиеся в улыбке губы Максима, – Ценю, ценю… Могу тебе дать рекомендацию, дорогая. На Курский вокзал. Кроме шуток., солнышко, – слюнявые губки причмокнули, – на Курском такие, как ты, ценятся даже выше, чем на Казанском…

Договорить он не успел.

– Ну ты и сволочь… – выдохнула Аня, хватая куртку с вешалки.

– Сволочь, – подтвердил Максим, – а ты думала – в сказку попала? Сейчас другое время, деточка. Бизнес, Анечка. Бизнес делает каждый, кто как умеет. Я вот – на съёмках девочек, а кто‑то…

Аня всхлипнула.

– Максим, а как же ребёночек? – попыталась она ухватиться за последний аргумент.

– И что? Тебе денег дать на аборт? Сама виновата. Давай, давай, – бывший любовник похлопал Аню по плечу, – иди, дорогая. Будет нужен заработок – обращайся, поможем по старой памяти, спрос найдётся. Чао! – дверь артистично захлопнулась.

«Чао!»

* * *

Лифт послушно выполнил отданную команду, доставив пассажирку, и двери распахнулись на нужном этаже.

За деревянной дверью на лестницу что‑то возбуждённо обсуждали приглушённые голоса.

Аня резко толкнула скрипучую зелёную дверь.

– Насчёт завтрашнего дня… – говоривший прервал речь и обернулся в её сторону.

На площадке стояла Юлька и двое незнакомых парней. Впрочем, одного из них Аня уже однажды видела – это он, кажется, как‑то спрашивал у неё дорогу до метро.

Сигарета, одна на троих, тлела на краю подоконника возле служившей пепельницей консервной банки, там, где обычно курил Юлькин отец.

Все трое обернулись к распахнутой двери.

– Что вы тут! – выкрикнула Аня. – У вас тут лестница не купленная!

Юлька только удивлённо хмыкнула, подёрнув левым плечом.

– Спустимся на этаж ниже? – предложил тот парень, который спрашивал у Ани дорогу. Второй кивнул.

– Пойдём вниз, Юленька? – спросил он бережно, девушка кивнула, и вся компания направилась по ступенькам на нижнюю площадку.

– Это кто такая? – услышала голос Аня.

– Соседка, – пояснила Юлька, – вместе в школе учились. Теперь нашла себе хахаля‑буржуйчика, обвешалась бриллиантами и считает себя круче всех в этой жизни. Не обращайте внимания.

Дальнейший их разговор не был слышен с Аниной верхней площадки.

Она вбежала в квартиру, не разуваясь, рухнула на кровать и расплакалась, уткнувшись лицом в подушку.

* * *

Ветер гнал по небу тяжёлые рваные тучи, с раннего утра скупо поделившиеся с землёй мелкими колючими снежинками, которые так и не превратились в полноценный снегопад.

Редкие лужи покрылись тонким ледком, который хрустел и трескался под ногами давивших его мальчишек.

Мальчишки шли на спортплощадку играть в футбол – возможно, это были последние выходные без снега.

Артём Зайцев сидел у окошка, подперев подбородок ладонями, и с тоской смотрел из квартиры вниз на приятелей. Полчаса назад они подходили под окна.

– Тёмка! – кричали снизу. – Ты выйдешь?

– Нет, – отвечал он, – меня загнали до вечера!

Когда Артём простужался и его не пускали на улицу, он часто сидел у закрытого окна в шерстяных носках и, прижавшись к стеклу щекой, наблюдал за ребятами во дворе.

Но утром седьмого ноября мальчик был совершенно здоров, и сидеть дома было особенно обидно, а ещё обиднее, если знать, что в этот день планировалась самая первая неофициальная, почти запрещённая октябрьская демонстрация, на которую отправились отец и сестра, а Тёмку не взяли – мал ещё.

Если бы мать ушла вместе с ними, Тёмка, конечно, тоже убежал бы – он уже ездил без взрослых на автобусах и даже на метро, он бы не потерялся… Но мать, словно почуяв Тёмкино намерение, единственная осталась дома, хотя ещё позавчера вечером – он подслушал разговор родителей, притворяясь спящим – они собирались туда втроём, мать, отец и Юлька, а с ними соседка Матрёна Петровна и новые Юлькины друзья, из которых Тёмка знал только одного, бывавшего у них чаще всех – Андрея.

* * *

День был ещё выходным, но уже не праздничным. Ни на улице, ни в метро не было атмосферы праздника – Юльку окружали всё те же, что и вчера, что и позавчера, усталые лица, наглухо застёгнутые куртки и пальто. Лишь листовки с призывом выйти на демонстрацию на жёлтой газетной бумаге, расклеенные на столбах и подъездах, местами уцелевшие, местами оборванные демократами, бросались в глаза огромной цифрой «7» на середине листа.

Лишь при приближении к «Октябрьской» в воздухе начинали чувствоваться частицы напряжённого ожидания, предвкушения единения – всё было в первый раз, и ехавшие по Кольцевой линии люди ещё не знали и боялись этого ощущения.

– А что, если никто не придёт? – спросила девушка тихо, ни к кому не обращаясь, когда они ждали поезда на платформе, – в смысле, кроме нас? Если мы одни будем?

Этот вопрос вертелся на языке давно, уже пару недель, с тех пор, как она узнала от Матрёны Петровны, что демонстрация всё‑таки состоится, и «Трудовая Москва» зовёт людей седьмого ноября на Октябрьскую площадь. Но она не решалась его задать вплоть до вчерашнего дня. Вчера же, после объявления ельцинского указа о запрете КПСС, любые колебания могли выглядеть как трусость, и никто из решивших идти не посмел задать товарищам этот вопрос.

– Не может такого быть, Юленька, – твёрдо ответил стоявший возле неё молодой человек, хотя в какое‑то мгновенье в его глазах можно было прочесть те же сомнения, но этого никто не успел заметить, – придут люди, обязательно! Не могут не прийти!

…Станция, переход и ведущий на поверхность эскалатор были запружены народом, словно в час пик рабочего дня. Над головами людей плыли наспех сколоченные деревянные дощечки плакатов и незачехлённые металлические наконечники знамён. Толпа бурлила, люди оживлённо переговаривались, кто‑то кого‑то звал, толкаясь, люди протискивались в направлении, противоположном движению толпы на выход – видимо, многие заранее договорились о встрече на традиционном месте возле ажурной решётки у тупиковой стены «Октябрьской», не предполагая, сколько соберётся людей, и пытались отыскать своих знакомых…

– Руку давай, – пытаясь заглушить гул толпы, закричал на ухо дочери Николай Зайцев. – Держимся, не теряемся!

Он крепко ухватил её ладонь, а за вторую Юлькину руку взялся Андрей, державшийся рядом с ней в метро.

– Не теряемся! – передала ему девушка дальше по цепочке, не вынимая ладони из его руки. Толпа внесла их на длинный эскалатор.

Воздух холодной осени свежей струёй ударил в лицо из ходивших взад‑вперёд стеклянных дверей метро с надписью «выход», и ей почему‑то вспомнилось, как в детстве, ещё слабо умея читать, она называла эти двери «вдох» и «выдох»…

Теперь она жадно глотала воздух, глядя перед собой.

Площадь была заполнена почти полностью – от кольцевой станции до радиальной, вся проезжая часть и сквер у подножия памятника Ленину. Над толпой колыхались развёрнутые красные флаги. Людское море несло её вперёд, а она всё не могла поверить собственным глазам.

– Народу‑то сколько, Андрей! – восхищённо прошептала Юлька. – Значит, пришли всё‑таки, пришли, представляешь… Наши…

– Представляю, Юленька, – так же тихо и зачарованно ответил шедший рядом с ней парень и повторил это простое и удивительное слово. – Вот они, наши…

Глава девятая

Год 1992. Февраль

Наступил день, когда деньги закончились совсем.

На второй день после Нового года на полках магазинов появились разнообразные продукты – вдруг, как чёрт из табакерки, как будто материальные продукты могли появиться внезапно из ниоткуда.

Появились в том числе различные сорта колбасы, на которые годами молились демократы.

Повышенной ветеранской пенсии Матрёны Петровны теперь хватало килограмма на четыре этой самой колбасы, если не самой дорогой, конечно.

Была, конечно, ещё зарплата – она продолжала работать в библиотеке. И стипендия Ани, которой не хватало даже на проезд от дома до института.

После того, как её прогнал Максим, Аня волей‑неволей помирилась с бабкой – жить надо было под одной крышей и делить нехитрое хозяйство. Поделившись своей старой, как мир, историей обманутой простушки, Аня умолчала лишь о том, что стала жертвой дельцов порноиндустрии – вот об этом не знал действительно никто.

Но надо было как‑то жить дальше и готовиться к рождению ребёнка, которого она неожиданно решила сохранить. Для окружающих это решение выглядело странным посреди рушащегося мира и могло быть объяснено только тем, что Аня всё же продолжала любить обманувшего её Макса.

Оставшись одна, девушка окунулась в реальный мир и столкнулась с тем, насколько он изменился за те месяцы, что она жила только своими фантазиями.

Деньги пришлось считать. До копейки.

И наступил день, когда деньги закончились совсем.

Тогда Аня, наконец, решилась.

Она открыла заветную шкатулку и долго не могла выбрать, с чем из подарков Максима ей придётся расстаться.

Наконец, так и не определившись с выбором, она взяла шкатулку целиком и направилась в недавно открывшийся рядом с метро ломбард.

Немолодой оценщик несколько раз переводил взгляд то на украшения, то на Аню, теребя узловатыми пальцами круглую лупу.

– Вынужден Вас разочаровать, девушка, – вздохнул он наконец, – но я не могу принять ни одну из вещей, которые Вы принесли. Потому что ни золота, ни камней здесь нет – это латунь и стекляшки, и цена им копейки в базарный день, а уж при нынешней инфляции… Прошу прощения, девушка, но вряд ли смогу Вам помочь…

Собрав украшения в горсть, Аня медленно вышла на улицу.

Она уже не плакала – вряд ли Макс был способен заочно предать её ещё раз после всего, что случилось.

Неторопливо падал снег.

* * *

Жужжал‑гудел бесстыжий Арбат.

В расставленных посреди дороги палатках шла бойкая торговля – торговали советскими орденами, знамёнами, вымпелами, матрёшками, шапками‑ушанками и вообще чем попало, всем, что могло иметь спрос у белозубых иностранцев, шатавшихся шумными группами и бесцеремонно и деловито приценивавшихся к приглянувшемуся товару.

По краям мостовой выстроились в шеренгу проститутки – одинаково вульгарно накрашенные, одинаково наряженные в короткие, едва прикрывающие ягодицы шубейки, тонкие модные колготки и высокие сверкающие чёрные сапоги на каблуках‑шпильках – эти три принадлежности, похоже, были единственными, прикрывавшими их тела – такой же товар, как матрёшки и ордена, который с гамом, цокая языками, оценивали покупатели. Пальцы с броским маникюром одинаково небрежно стряхивали пепел с сигарет. Каблучки постукивали набойками о безжизненную брусчатку.

По стенам домов переливались неоном вывески пунктов обмена валют. Кричали, врываясь в мозг, взламывая сознание, обещая «свидание с Америкой», щиты с рекламой сигарет. Чванно блестела красная вывеска «Макдональдса».

Молчаливые камни сталинских высоток и вестибюлей метро застыли в своей гранитной немоте, хранители растоптанной и осквернённой столицы.

Юлька всё ещё не могла к этому привыкнуть.

Они шли вдвоём по погрязшему в глуме центру Москвы, взявшись за руки, словно бросая вызов нечисти, и, держась за пальцы Андрея, она чувствовала себя сильнее, шагая сквозь строй захвативших её город торгашей с грязными и липкими руками.

Знаменитые арбатские художники теперь промышляли эротическими шаржами.

Юлька с презрением отвернулась, но взгляд её врезался в очередную голую фигуру, мигающую розовыми огоньками.

Наступали ранние арбатские сумерки. Торгующим не было никакого дела до того, что сегодня, девятого февраля, в воскресенье, Юля и Андрей шли с первой в этом году крупной советской демонстрации. С первой демонстрации, которую побоялись разгонять Ельцин и Попов – и теперь реванш был просто необходим… Но в этот вечер двое неглупых и неравнодушных к политике людей об этом не думали.

Юльке вдруг стало душно, словно вывески и палатки торгашей подступили к её горлу, не давая морозному воздуху наполнить лёгкие и насытить их живительным кислородом.

– Пойдём в метро, – сказала она другу шёпотом, одними губами, словно боясь, что чужие услышат её просьбу, хотя чего бы тут, вроде бы, бояться, – пойдём. Тут нечем дышать.

И ему не показалось странным её желание уйти с улицы под землю за свежим воздухом – наверное, он чувствовал примерно то же самое.

Под сводчатым потолком станции «Арбатская» действительно стало легче дышать и легче не обращать внимания на спешащих по своим делам равнодушных людей с тюками и сумками.

Через несколько минут они оказались посреди монументальной беломраморной «Киевской»‑радиальной. От устремлённых ввысь пилонов станции веяло ласковым успокаивающим холодком – и одновременно неизъяснимо родным теплом.

Юлька высвободила ладонь из руки Андрея и провела ею по гладкой и прохладной белой каменной поверхности.

Под шум расходящихся с платформ поездов он тихо сказал у пилона, так, чтобы даже самому себя не услышать:

– Я очень люблю тебя, Юленька…

…Ближайший путь к дому от метро лежал через рынок, которые возникали, как грибы, там и тут, в том числе и в родном районе, безобразно вгрызаясь в окружающий пейзаж.

– Обойдём?..

– Напрямик, – тряхнула локонами Юлька, – это мой город и мой район.

И они пошли сквозь торгашеские ряды, взявшись за руки, как час назад на Арбате. Но вдруг что‑то заставило Юльку остановиться.

– Привет, – выдавила она через несколько секунд.

За прилавком, увешанным дешёвым турецким ширпотребом, сидела Аня Ермишина, осунувшаяся и повзрослевшая, с тёмными кругами под усталыми глазами. На её тонкой, ещё не раздавшейся вширь фигурке мешком висел тяжёлый ватный полушубок, который прошлой зимой Юлька видела на бабке Матрёне. Анька, выстаивавшая в палатке долгие морозные дни, зябко куталась в полушубок и тёплый платок, верой и правдой служившие бабке лет уже как минимум десять.

– Здравствуй, – улыбнулась она растерянно.

– Привет, – ответила Юлька, – как живёшь‑то? А мы с митинга идём. Давно не общались.

Это была правда – после того, как Аню бросил её богатенький кавалер, им ещё не представилось случая поговорить не спеша.

– Да вот, – Аня обвела палатку рукой в шерстяной перчатке с обрезанными пальцами, – устроилась пока… торговать. А то оказалась совсем без денег. Ну, цены выросли, а денег взять негде… Торгую вот. Одеждой. Холодно с непривычки, а так ничего… Живу вот, работаю. Ирка уехала, знаешь?

– Знаю, – кивнула Юля.

…На днях провожали Ирку в Швейцарию.

Её усилия были вознаграждены – нашёлся пятидесятилетний лысый европеец, который соблазнился вчерашней школьницей. Ей только‑только исполнилось восемнадцать, что позволяло оформить собственный загранпаспорт, и она торопилась, пока жених не передумал.

Лично Ирка увидела своего жениха в первый раз, когда были подготовлены все документы, и он прилетел в Москву забирать её.

«Как вещь», – подумалось Ане, но она отогнала эту мысль прочь. Девушкам, выходившим замуж за иностранцев, полагалось завидовать, это было модно и престижно и считалось максимумом того, что можно в жизни желать.

Из магнитофона гремели песни группы «Комбинация»:

“American boy,

American boy,

Уеду с тобой,

Москва, прощай…”

Иркина мать готовила горячую картошку, смахивая слёзы со щёк кухонным полотенцем.

На проводы Ирка пригласила почти весь их бывший класс, но пришли не все. Так, не было Юльки Зайцевой – Ане это бросилось в глаза, она знала, что Юльку приглашали.

Под окнами мальчишки играли в снежки – Аня заметила Артёмку и его лучшего друга Мишку, которые самозабвенно штурмовали снежную крепость.

Мишка учился в параллельном классе, был старше Артёма почти на год и выше на целую голову и за счёт своих физических данных пользовался в компании авторитетом. Хотя и Тёмка тоже не отставал…

– Везёт же людям, – облизывая пальцы, вздыхала сидевшая вплотную к Ане Катька, лучшая школьная подруга невесты, – раз – и отхватила себе фирмача. Счастли‑ивая…

Ане вдруг резко вспомнился Макс и она сама, юная и наивная, всего полгода назад.

«Счастливая ли?» – шевельнулась странная мысль. – «Выходит замуж непонятно за кого, никогда не видела, даром что за границу…»

Но мысль прервалась, излишне смелая, Аня пресекла её, словно запретив себе думать о подобном. А то ж так недалеко и до Юлькиных коммунистов дойти…

– Ничего, – продолжала, увлекшись, Катька, – я себе тоже найду. Может, и иностранца. Чем я хуже? Ань, ты чего загрустила‑то? Всё о своём? Выше нос, подруга, мы себе женихов похлеще найдём! Налить тебе шампанского?

– Ну что ты, мне ж нельзя, – тихо ответила Аня, – ребёнок же…

Песня из магнитофона продолжала колотить по мозгам.

“Russian, Russian, Russian girl, my baby…”

* * *

Двадцать третьего февраля, в День Советской Армии, патриотами планировалось шествие по улице Горького с возложением цветов к Могиле Неизвестного Солдата.

Накануне мэр запретил любые шествия и митинги в праздничный день.

Но площадь постепенно заполнялась людьми – людьми, ещё не знавшими, как это бывает, уже ненавидевшими новую власть и за гибель страны, и за стремительное падение в нищету, но выросшими в СССР и ещё не представлявшими, что новая власть способна применить силу против безоружных.

Да ничто и не предвещало беды. День был воскресный, слегка морозный, редкие мелкие и колючеватые снежинки даже не падали, а едва шевелились в воздухе, настолько лёгкие, что сила земного притяжения не могла преодолеть сопротивление воздуха…

Юля была в зимнем пальто с рыжеватым искусственным мехом, а Андрей – в куртке с высоким воротником. В своей среде они уже как бы официально считались женихом и невестой и не вызывали по этому поводу смешков.

Высокая и строгая, стояла за ними Матрёна Петровна в своём длинном полушубке – видимо, по случаю праздника Ане на рынке придётся обойтись курточкой на «рыбьем меху». Двадцать третье февраля не просто было у неё рабочим днём – по случаю праздников ожидался более активный приток покупателей…

Перед демонстрантами выстроилась плотная чёрная стена ОМОНа – стена сильных, молодых, чужих, прижатых друг к другу локтями.

– Граждане, разойдитесь, акция не согласована, – взывал милицейский мегафон, но голос его тонул в толпе единомышленников, прибывавших из метро, ощущавших единство духа и наполнявших этим единством воздух. И для молодых парней и девчонок, глотавших воздух и снежинки улицы Горького, эти слова ещё ничего не значили.

Колонна строилась клином, сужаясь в сторону центра – шествие должно было идти к Могиле Неизвестного Солдата.

Путь колонны преграждала первая милицейская цепочка, словно нарочно, редкая, из неопытных срочников.

Колонна напирала вперёд, и вряд ли кто мог, даже при желании, остановить эту силу…

– Фа‑шизм не прой‑дёт! – грянула колонна.

Матрёна набрала в лёгкие холодного воздуха вместе с острыми обжигающими снежинками.

«Фашизм не пройдёт!»…

На мгновение – на десятую долю секунды, не дольше – прикрыв глаза, Матрёна увидела высокий берег Припяти, и декабрь сорок третьего, и молодую Алёну в белом платке – Алёну, от которой она узнала о гибели любимого…

Потому что не верила и ждала…

С Алёной она потом переписывалась – до сих пор, уже почти пятьдесят лет. Алёна жила в Киеве, родила и вырастила сына и дочку. Дочка её в конце семидесятых вышла замуж за студента из Львова, уехала к нему, и в восемьдесят третьем, в один день с Артёмкой Зайцевым, родился их сынок – Михайлик Грицай…

…Прикрывая глаза ресницами, Матрёна видела – и годы не стирали это мучительное видение – как конвоиры вели к обрыву окровавленного человека.

Как он шёл, подняв голову и – может быть – среди согнанной толпы искал взглядом Незабудку. Наверное. Нет, не наверное, а точно. Она спрашивала у Алёны – как это ни было больно – и Алёна рассказывала ей так, как она запомнила, как он стоял к обрыву спиной, и как он улыбнулся людям…

«Да здравствует Ста…» – залпы немецких винтовок оборвали крик.

Незабудка…

Но у Незабудки было другое задание, и она опоздала… На две или три недели. Она шла, она пришла к нему, она нашла его, но было поздно.

«На этом месте в ноябре 1943 года казнён немецко‑фашистскими захватчиками советский патриот Черняев В.М.»

И вновь слёзы наворачивались на глаза, но не было её имени на обелиске – Матрёна вновь и вновь кусала губы и оставалась в мире живых, а её любимый – нет…

С тех пор прошло сорок восемь лет – много это или мало? Это жизнь… И кто может запретить любить человека, которого сорок восемь лет нет на Земле?

Матрёна приезжала туда каждый год, на Девятое мая. Когда удавалось – то и чаще. И даже чаще в другие дни, потому что в праздник приходили школьники, приходили делегации, и у неё не было возможности присесть тихо у краснозвёздной пирамидки и поговорить наедине с любимым…

«Здравствуй, Витенька, вот я и пришла к тебе…»

Тихо качались ветви, день за днём, год за годом клонясь к ногам тридцатилетней, сорокалетней, пятидесятилетней женщины.

В год своего шестидесятилетия Матрёна впервые не смогла приехать на День Победы на могилу Виктора Черняева на высоком берегу Припяти – в тот год случилась радиационная катастрофа, и зону отчуждения закрыли для въезда…

Но она должна была… Должна была вернуться к Витеньке…

Она вернётся. С тех пор прошло всего лишь сорок восемь лет. Разве ж это много?

«Фа‑шизм не прой‑дёт!» – выдохнула колонна.

– Фашизм не пройдёт!» – громко и чётко произнесла сквозь морозный воздух Матрёна Ермишина за секунду до того, как на первые ряды демонстрантов обрушились дубинки ОМОНа.

* * *

После разгона демонстрации Николай Зайцев в одиночестве пил дешёвую водку.

На следующий день ему нужно было идти на работу, и в былые времена его бы, конечно, уволили за прогул, не явись он на работу вовремя с похмелья. Но вечером двадцать третьего февраля он пил рюмку за рюмкой, не опасаясь последствий на работе.

Завод стоял, заказов не было, и тем более не было заказов на опытно‑конструкторские разработки, которыми занимался Николай. Зарплату за январь не заплатили, пообещав выдать позже. Люди угрюмо промолчали – на дворе стоял девяносто второй год, и невыплаты зарплат ещё не вошли в жизнь привычным элементом. Всё ещё было в новинку, в том числе и то, что заработанные деньги могут выдать через шесть‑восемь месяцев, когда на них едва можно будет купить батон хлеба.

С марта завод переходил на четырёхдневную рабочую неделю, в дальнейшем начальство обещало и трёхдневную.

Николай осоловело смотрел на дно пустого стакана. Потянувшись, он опрокинул бутылку, и кристальная струя полилась по стеклянным граням.

В такие минуты он никого не хотел видеть – даже жену и дочь. Он пил один, топя в ядрёной жидкости беспросветную тоску. В прошлой жизни он любил работу, но прошлая жизнь кончилась, завод медленно умирал – это ещё не было заметно постороннему взгляду, но это чувствовал Николай, отдавший заводу двадцать лет жизни и искренне любивший его и понимавший. После победы демократов он шёл на митинги с надеждой – что вот сейчас, сейчас наши возьмут Кремль, и всё вернётся на круги своя – но с каждым новым митингом, завершавшимся лишь грозными негодующими резолюциями в адрес новой власти, надежда таяла, митинг заканчивался, дочь уходила общаться с женихом и друзьями, а Николай вновь и вновь находил утешение в бутылке…

* * *

Встречать Анну Ермишину из роддома было некому.

Мужа у неё не было, любовник давно забыл о ней думать, а отцу Анны в далёкой Уфе летом 1992 года, как раз в день рождения её дочки вынесли приговор – шесть лет лишения свободы.

Советского Союза больше не было, и никого не интересовало его наследие, в том числе и такое.

Взяв на руки новорожденную девочку, перевязанную розовой ленточкой, Аня спустилась со ступенек больницы.

Она растерянно огляделась, словно не узнавая города, и сделала ещё один шаг, когда кто‑то негромко позвал её по имени.

– Аня, Вы разрешите Вам помочь?

Она с полминуты вспоминала, где видела этого парня с огромным букетом цветов, пока не сообразила – это же комсомолец Сергей, из Юлькиной компании, который ещё осенью спрашивал у неё дорогу.

– Аня, я заказал такси, я отвезу Вас домой, – И видя, что она ещё колеблется, добавил, – Вы не беспокойтесь, такси оплачено. Я просто хочу Вам помочь. Если Вы, конечно, не возражаете.

Она сомневалась ещё несколько секунд и махнула рукой:

– Хорошо, поедемте!

* * *

«Прости меня, мама.

Мама, я теперь живу на Украине и работаю на шахте.

Я женился на хорошей женщине, на пять лет старше меня, и взял её фамилию, у нас с ней хорошая семья и будет ребёнок.

Не беспокойся за меня, мама, у меня всё в порядке.

Только прости меня. Когда‑нибудь.

Прости меня, мама, но я никогда не отправлю это письмо. И даже никогда не доверю его бумаге.

Твой сын Юозас».

Глава десятая

Год 1993. Весна

Струи дождя стремительно хлынули из‑под внезапно налетевших туч, окатив холодным душем застигнутых врасплох людей, неготовых к разгулу стихии, которые бросились под спасительные козырьки магазинов и остановок, шлёпая подошвами по холодным лужам на асфальте и несущимся к канализационным решёткам потокам ручьёв.

Над крышами многоэтажек засверкали сполохи первых апрельских молний, спустя несколько секунд звучно отозвавшихся раскатами грома.

Сочной влажностью наполнялся воздух. Потоки воды стекали вниз по секциям бетонного забора вокруг замороженной стройки через дорогу от магазина, по яркому глянцевому плакату «Да‑Да‑Нет‑Да» с оторванным углом, по щитам с рекламой чекового инвестиционного фонда, по выцветшим, пережившим две зимы ровным крупным буквам «ЕЛЬЦИН – ДА!» на этом заборе и по двум свежим, этого года, маленьким буковкам «ИУ», втиснутым после тире…

Прикрывая химическую завивку свежим номером «Московского комсомольца», на крыльцо универсама тяжело взбежала женщина средних лет.

– Здравствуйте, тёть Зин! – поприветствовала её девушка в ветровке с капюшоном.

– Здравствуй, Юля, – ответила та, – как живёте‑то?

– Да как обычно, – пожала плечами Юлька, – Ира‑то не пишет? Всё никак не поинтересуюсь…

Иркина мать сникла, опустив взгляд вниз, к каменным ступеням, на которые ветром заносило неровные капли дождя.

– Ни строчки, – произнесла она тихо, выдавливая слова из губ, – совсем, видать, забыла про нас Ирочка…

Юлька тактично промолчала – да ей и самой хотелось верить, что Ирке, увлечённой круговоротом заграничной жизни, просто недосуг послать весточку домой.

– Ты‑то как живёшь? – спросила женщина после минутной паузы. – Учишься? Замуж не вышла ещё?

– Второй курс заканчиваю, – кивнула Юля. – А замуж пока нет, пока не думали, может, позже…

– Ну и дай вам бог счастья с твоим‑то, – вздохнула Зинаида, – а Аня‑то как? Я её вижу иногда с коляской. Дочку же Надя зовут? Ей уж сколько – полгода, наверное?

– Восемь месяцев.

– Да, быстро растут чужие дети, кажется, вчера только с роддома привезли… – в её голосе задрожала тоска по собственной единственной дочери, упорхнувшей на чужбину и забывающей даже писать, и Юлька не знала, что ей ответить.

– Аня ж тоже в институт поступила в один год со мной, – невпопад сказала она. – Первую сессию она ещё сдала кое‑как, хотя уже подрабатывала, а со второй ушла рожать в академический отпуск. Сейчас, может, восстановится через месяц, хотя мне кажется, не будет она дальше учиться. У них совсем денег нет. Бабке зарплату задерживают в библиотеке, вот вроде за декабрь только дали, пенсию тоже, не протянут они втроём на бабкины доходы. Если только Серёга… – она пожала плечами, – да ведь и он не из богатеньких, я давно его знаю.

– А что Серёга‑то этот? – спросила Зинаида, – серьёзно у них с Аней или как?

– Да нет, – Юлька скривилась, – он за ней ходит, но не более того. Анька всё по своему буржуйчику сохнет. Он поигрался и бросил, а она, дура, влюбилась. Вроде неплохая ж девчонка, а мозгов нет. Серёгу даже жалко. Он за ней, как пришпиленный, каждый вечер, и туда, и сюда, и с ребёнком погулять, и на двух работах вкалывает, чтоб ей помочь, а она… эх… – девушка безнадёжно махнула рукой.

Они помолчали ещё несколько минут. Струи воды продолжали равномерно колотить по лужам. Гром снова раскатился над крышами домов. Дождь явно не собирался стихать.

В проёме между секциями забора мелькнула рыжая копна мальчишеских волос – в сезон, когда дети не носили шапки, Мишкина голова была хорошо заметна издалека.

Через несколько секунд из дыры в заборе появился долговязый рыжий Мишка, за ним Артём, а следом ещё несколько пацанов – они побежали в сторону гаражей, и дождь хлестал по их спинам.

– Тёмка! – крикнула Юля через дорогу. – Я тебе дам по стройкам лазить!

Артём на мгновение остановился, чтобы развернуться и показать старшей сестре язык, и тут же бросился догонять Мишку.

– Совсем от рук отбился, – сказала Юля, – никого не слушает.

– Мальчишки, возраст у них такой хулиганистый, – пояснила, вздыхая, Зинаида, – сейчас бы самое время, чтобы отец учил уму‑разуму, потом поздно будет, сами с матерью не справитесь… Отец‑то как? – спросила она. – Пьёт? Или на митинги ходит? Работает или как?

– Угу, – подтвердила девушка, – временами. И пьёт, и работает, и на митинги ходит. Когда как. Когда есть работа – работает, когда большие митинги – приходит, а когда ни того ни другого – не выдерживает и пьёт. Так вот, – добавила она, словно извиняясь.

– А митинги‑то часто сейчас? – уточнила соседка.

– Теперь‑то только первого мая крупная демонстрация…

– Ну да, – ответила Зинаида, и Юля не совсем поняла, что именно собеседница имела в виду, – а голосовать‑то пойдёте? – спросила она, кивком головы указывая на мокрый плакат, который порывом ветра прибило к стене.

– Конечно, – Юля даже удивилась такому странному вопросу – не только в их подъезде или в соседних, но и во всём микрорайоне её и Андрея знали как политических активистов, приносивших свежие листовки и газеты. – Как же без нас‑то?

– А то ж приходишь домой, только включишь телевизор – ладно бы реклама, к ней привыкли уже, а то кругом Да‑Да‑Нет‑Да, даже «Санта‑Барбару» нормально не посмотришь, а сейчас новый мексиканский сериал запустили, «Просто Мария» называется… Там такая история, такая история, ну почти как про нашу Аню…

В сериалах Юля не разбиралась, и ей мгновенно стало безумно скучно. Похождения Марии, Виктора, Хуана Карлоса и прочих Марианн навевали на неё смертную тоску. Хуже могли быть только выступления демократов, рассказывавших о прелестях рыночной экономики и звучно жевавших слово «тоталитаризм».

– Ладно, пойду я, тёть Зин, вроде и дождь заканчивается…

– Ты погоди, – женщина легонько взяла её за рукав ветровки, – ты разбираешься, ты скажи, как голосовать‑то?

– А то не знаете, тётя Зина? – рассмеялась Юля доброжелательно и почти весело, – послушайте рекламу и сделайте наоборот. Стало быть, «Нет‑Нет‑Да‑Нет». Как же ещё?

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался.

Девушка вышла из‑под козырька под последние капли дождя и остановилась.

От палатки к остановке шёл Николай Зайцев.

Завидев дочь, он едва заметным движением скрыл под куртку бутылку «Рояля», только что купленную в ларьке.

Юлька сделала вид, что не видела этого жеста.

* * *

Совещание на Петровке было посвящено обеспечению безопасности завтрашнего Первомая. Незнакомый Белякову полковник МВД говорил много ничего не значащих фраз о готовящихся провокациях со стороны красно‑коричневых в свете вышедшего накануне президентского указа о запрете массовых мероприятий на Красной площади, и это Виктору Белякову не понравилось – он считал себя вне политики и ожидал чёткой постановки задачи, а не пропагандистской мишуры.

Вид у полковника был помятый, лицо красное и как будто с похмелья, и капитан Беляков не мог отделаться от мысли, что мимикой и манерами он напоминает Ельцина.

Но самое главное полковник сказал в конце. Обведя тяжёлым взглядом присутствующих офицеров, он достал из кармана и продемонстрировал ярко‑оранжевый жетон.

– Все видели? – спросил полковник уже совсем по‑ельцински и продолжил, – Завтра, первого мая, с девяти утра и до окончания мероприятий, такие жетоны будут у сотрудников, выполняющих специальные функции. Каждый милиционер должен оказывать содействие предъявителям жетона. И разумеется, никто не имеет права предъявителей задерживать или вообще как‑то им препятствовать. Всё ясно? Вопросы есть?

– Есть, – отозвался вдруг незнакомый Белякову молоденький лейтенант с тонкой, почти девичьей шеей, неуклюже торчавшей из форменного воротника, – что следует делать в случае нарушения порядка со стороны этих… предъявителей?

– Повторяю, – с назиданием ответил краснолицый полковник, – никто не имеет права препятствовать любым действиям предъявителей жетонов. Подчёркиваю – никто. Сказано же – выполняют специальные функции. Ещё вопросы есть?

Больше вопросов не было, но Беляков, да похоже, и не он один, не мог отделаться от мысли, что провокации завтра действительно готовятся, но отнюдь не со стороны «красно‑коричневых»…

Впрочем, ждать оставалось недолго – меньше суток.

Наутро Белякову предстояло дежурить в оцеплении на Ленинском проспекте, на единственном направлении, куда оставался свободным проход с Октябрьской площади. Со всех остальных сторон площадь была блокирована с ночи ОМОНом и тяжёлой техникой.

Когда совсем рассвело, подразделение Белякова заняло отведённый ему участок на Ленинском. Рядом с ним оказался тот самый молодой лейтенант, который вчера на совещании задавал ненужные вопросы.

Нутром чувствуя неладное – всё‑таки он не первый год служил в милиции – Беляков в глубине души надеялся, что, раз уж его поставили на второстепенное направление, на единственный проспект, ведущий с площади в сторону от центра, а именно к центру, к Красной площади ожидался прорыв «красно‑коричневых» – то бог даст, пронесёт, и если уж суждено пролиться в этот день крови, то хотя бы не здесь…

– Зовут тебя как? – тихо спросил он лейтенанта.

– Володя, – ответил тот.

– Ну что ж, Володя, будем надеяться, сегодня пронесёт…

А из головы у него не выходило предупреждение о людях с оранжевыми жетонами, и начинал понимать Виктор Беляков, что опасность исходит именно от них, что будь сегодня просто драка на митинге – не первая, что ж, и не последняя, а вот если задумано что‑то серьёзное…

Беляков хрустнул костяшками пальцев.

…А народ всё прибывал.

Октябрьская площадь заполнялась людьми – точь‑в‑точь как полтора года назад, на то памятное седьмое ноября – именно этот день пришёл на ум Юльке Зайцевой, когда она поняла, а скорее почувствовала, что что‑то идёт не так.

…Лидеры демонстрации оказались перед тяжёлым выбором.

Толпа была обозлена и настроена на прорыв к центру – но это однозначно означало бы кровь, взять ответственность за которую было некому.

И людской клин устремился вперёд по пути наименьшего сопротивления – на единственную не перегороженную милицейскими кордонами магистраль.

На Ленинский проспект.

…Увидев голову колонны, Беляков понял – не пронесло.

Но намного страшнее ему стало через несколько секунд, когда перед ним возник человек с ничего не выражающим взглядом и оранжевым жетоном в руке – таким же, какой демонстрировал на совещании полковник.

– Пропустите к грузовикам, – холодно приказал Белякову уверенный в своём превосходстве и в праве командовать Марк Калныньш.

И тому ничего не оставалось, кроме как подчиниться, хотя смысла в этом приказе он не видел – ведь грузовики стояли пустые, без шофёров…

Но Калныньш знал, куда шёл.

Отфиксировав нужную машину, он спокойно взялся за дверную ручку кабины – дверь была незаперта. Ключи зажигания тоже остались в замке. На этот раз агентура сработала на «отлично», удовлетворённо подумал Калныньш, поднимаясь в кабину тяжёлого «Урала».

А колонна приближалась, от её первых рядов до цепи оставались считанные десятки метров, и сгорали последние сомнения – схватка неизбежна.

В зеркале заднего вида мелькнуло молодое сосредоточенное лицо под фуражкой…

«Пора!»

За пару секунд до соприкосновения Калныньш отвёл рычаг назад до упора, отпустил сцепление и выдавил педаль газа.

Колёса тяжело дрогнули, и махина устремилась назад – прямо на стоявшего спиной и не успевшего отскочить, но успевшего закричать лейтенанта милиции, прижатого к углу кузова следующего грузовика…

– Сука!!! – выдохнул Беляков, бросаясь к выбирающемуся из кабины человеку, пока выла сирена, пробиралась к месту происшествия дежурная «скорая», и кто‑то пытался оказать первую помощь пострадавшему, а в метре от него дубинки разозлённых омоновцев уже крушили ряды манифестантов, – ты зачем человека переехал, тварь!!!

Ему удалось ухватить провокатора за рукав, но тот обернулся без малейшей суеты и спешки и гордо продемонстрировал Белякову жетон.

– Ты что ж, гадёныш, делаешь… – начал было Виктор.

– Молчи, капитан, – ответил Калныньш, мягко высвобождаясь из рук не посмевшего ему препятствовать Белякова, – тебе всё объяснило начальство. Я свою работу сделал – теперь твоя работа, не зевай, вон красно‑коричневые теснят.

Освободившейся рукой Калныньш взял капитана за плечо, и через секунду он был уже за рядами милицейских машин.

Беляков с отчаянной злостью сжал зубы – до скрипа, оборачиваясь и видя, как санитары уносят раненого на носилках в машину скорой помощи.

* * *

Первомайским вечером Анна хлопотала на кухне. Маленькая Надя ползала на четвереньках по полу, посреди разбросанных игрушек. Матрёна задерживалась с митинга, отца и дочери Зайцевых тоже не было дома, и это был повод для беспокойства – по всем каналам показывали беспорядки на Ленинском проспекте.

Звонок в дверь раздался около семи часов вечера. На пороге стояла Матрёна Петровна. Её рассечённая омоновской дубинкой голова была уже обработана зелёнкой в травмпункте. За руки её поддерживали Николай Зайцев и Юлькин жених Андрей.

– Что же это такое? – всплеснула руками Аня.

– Ваша хвалёная демократия, привыкайте, – хрипло ответила старуха.

* * *

В паре сотен метров за школой, укрытые металлическими стенами гаражей от бдительных взоров родителей и учителей, тайком курили после уроков третьеклассники.

Сегодня звездой был Тёмка – его слушали все, о драке на митинге он рассказывал из первых уст, зная о случившемся от присутствовавших на площади отца, сестры и соседки, хотя мог, конечно, и присочинить от себя.

– Ну вы как хотите, – закончил Артём, – а уж на следующую войнушку я точно сбегу! Иначе так всё интересное без нас закончится.

– Думаешь, один такой самый крутой? – возмутился долговязый рыжий Мишка. – Я тоже пойду. Вот сдохнуть мне на этом месте! Ты только скажи – когда войнушка‑то будет? Твоя сеструха в курсе должна быть.

– У нас дома говорят, что девятого мая должна быть драка, – поделился Артём, – так что готовься, уже скоро!

…Однако, вопреки прогнозам, День Победы в 1993 году прошёл без происшествий. На улицы под красными знамёнами вышли сотни тысяч людей, обозлённых первомайским побоищем и жаждавших реванша. Но в этот раз милиция демонстрантам не препятствовала, в том числе и в прохождении на Красную площадь.

Никто не знал, что это было в последний раз.

Весь день Тёмка провёл с Мишкой на празднике и вернулся, полный впечатлений, но в то же время со смешанными чувствами. Мальчик был поражён огромной массой людей – да и выглядело всё вживую совсем не так, как по телевизору. С другой стороны – рассчитывали мальчишки, конечно, на большее.

В толпе Артёму удалось не попасться на глаза родственникам, и о его поездке на демонстрацию никто не узнал – иначе ему бы, конечно, серьёзно влетело от отца и матери.

Отшумело‑отзвенело яблочное лето. В конце августа Юля Зайцева и Андрей Анисимов подали заявление в ЗАГС. Свадьба была назначена на субботу, девятое октября.

А в начале осени пришло письмо от Ирки.

Пришло не матери – Анне.

И девушка не знала, что ей делать с таким письмом.

Сразу после свадьбы и приезда в Швейцарию, писала Ира, новоиспечённый супруг запер её в четырёх стенах, отобрал паспорт и превратил в домашнюю рабыню, бил за провинности и заставлял участвовать в оргиях с его знакомыми. Иркиному мужу принадлежал трёхэтажный частный дом в сельской местности, почти что замок, превратившийся для девушки в тюрьму. Она умоляла Аню и всех, кто её помнит, найти способ вытащить её оттуда и вернуться домой.

Аня поняла, что это было не первое письмо в Россию, которое Ира пыталась отправить за полтора года, но первое дошедшее до адресата.

Письмо подружки настолько разительно отличалось от общепринятых представлений о красивой жизни за границей, почерпнутых в основном из фильмов типа «Интердевочки», что Аня сомневалась, стоит ли вообще показывать тётке Зинаиде это письмо – помочь она вряд ли сможет, не лучше ли ей оставаться в счастливом неведении, стоит ли отнимать у неё надежду?

В конце концов она решила посоветоваться с Юлькой.

…Дверь Ане открыл Тёмка. Вся семья Зайцевых сидела у телевизора, где во весь экран что‑то читал по бумажке Ельцин.

– Привет! – радостно крикнул с порога Артём. – Ты уже в курсе? Новая войнушка начинается!

– Какая войнушка? – не поняла Аня. – Мне вообще с твоей сестрой поговорить надо.

«До начала работы нового двухпалатного парламента Российской Федерации – Федерального Собрания Российской Федерации – и принятия им на себя соответствующих полномочий руководствоваться указами Президента и постановлениями Правительства Российской Федерации, – читала говорящая голова на экране. – Конституция Российской Федерации, законодательство Российской Федерации и субъектов Российской Федерации продолжают действовать в части, не противоречащей настоящему Указу…»

– Это что же, переворот? – не поняла Аня.

– Войнушка! – торжественно уточнил Артём.

* * *

В Москву, в Москву, в Москву… Стучат колёса плацкартных вагонов по стальным рельсам. По городам и весям стоят заводы, разрушается производство, и не так уж сложно взять отпуск за свой счёт и устремиться туда, где решается в эти дни судьба страны – в столицу. Стучат колёса, стучат, а на верхней полке не спится Антону Стригункову, всё он ворочается с боку на бок под клетчатым поездным одеялом, и роятся мысли в сентябрьской ночи… Транспорт пока ещё ходит. Ходят поезда, ходят междугородние автобусы, которые порой пассажиры предпочитают поездам – кто из‑за дешевизны, кто по другим причинам. Подпрыгивая на ухабах, ползёт по разорванной железными клещами таможен стране старенький автобус Донецк‑Москва. Большая часть пассажиров – торгаши с баулами. В Москве конституционный кризис, а торговля идёт своим чередом – война войной, а обед по расписанию.

Автобус долго стоит на границе, где сонные пограничники проверяют документы и вещи пассажиров, придираясь к торговцам.

За торговцами проходит молодой работяга с ранней сединой в волосах, практически без вещей, да и не похож он на торговца. Пограничник берёт из мозолистой руки шахтёра советский паспорт с вкладышем гражданина Украины.

– Цель въезда в Российскую Федерацию?

– К родстфенникам.

– Проходите.

Глава одиннадцатая

Когда Дом Советов оказался в блокаде, майор Стригунков, в числе других офицеров запаса вносивший в нестройные ряды восставших элемент порядка и организации, создал группу из молодых людей, имевших опыт в спелеологии, для действий под землёй и связи с внешним миром через коммуникации.

Полагаясь только на свою интуицию, Антон Александрович принял в отряд крепкого молодого парня из Донбасса по имени Юра, в пещерах никогда не бывавшего, но в мирной жизни работавшего шахтёром. Поэтому Стригунков был уверен, что он сможет ориентироваться под землёй и не будет испытывать страха перед замкнутым пространством.

Расположившихся по соседству казаков насторожило украинское гражданство новичка в сочетании с резким прибалтийским акцентом, а особенно то, что никто в московских оппозиционных кругах его не знал и не мог поручиться. Антона это не остановило. Для проверки он вручил новенькому фонарь и поручил разведку ходов, которые были уже известны, и нескольких ответвлений, куда ещё не ходили группы.

Парень надел шахтёрскую каску, ушёл в темноту и вернулся часа через четыре.

– Затание фыполнено, тофарищ комантир! – доложил он, вскинув ладонь к каске.

Стригунков проверил нарисованную им схему и удовлетворённо кивнул.

– Хорошо, Юра. Можешь идти отдыхать.

– Я не устал, тофарищ комантир.

– Иди. Завтра будет много работы.

Глядя на упорного неразговорчивого парня, мгновенно уснувшего на расстеленном на паркетном полу бушлате, Стригунков думал, что у него, наверное, есть какой‑то личный счёт к демократам. Не иначе.

Но долго поспать Юозасу не удалось. Через несколько часов Стригункова вызвали к одному из руководителей обороны здания, в котором были отключены телефоны, и засыпали срочными заданиями по связи с активистами, находившимися в городе и организовывавшими ежедневные акции протеста.

Антон Александрович собрал пятёрку бойцов‑спелеологов, в которую включил и новичка, и распределил полученные задания.

Один за другим ребята выходили из кабинета, и провожая, Стригунков каждому пожимал руку. Последним ушёл Юозас. Антон не хотел его будить, но тот проснулся сам.

– Я тоше пойту, – сказал он настойчиво.

– Ты же только вернулся, – сказал ему кто‑то из спелеологов.

– Я толшен, – грустно, но решительно покачал головой шахтёр. Он почему‑то никогда не улыбался, даже в минуты отдыха, когда пили холодный чай и травили анекдоты.

Сам Антон Александрович сидел за столом в кабинете какого‑то сбежавшего депутата‑демократа, и его одолевало не только беспокойство за бойцов (не наткнуться бы им где‑нибудь на засаду! До сих пор ельцинисты не совались в подземные коммуникации, но всё когда‑то случается впервые), но и недобрые мысли о судьбе восстания, которое как началось стихийно, так за целую неделю, несмотря на все усилия, и не вошло в упорядоченное русло. А ещё – почему его ребятам, выполняющим одну из наиболее опасных миссий по связи блокированного Дома с внешним миром, не дают оружия… Антон‑то точно знал, что оружие в распоряжении руководителей восстания есть…

* * *

Митинги шли каждый день, а после того, как двадцать восьмого сентября у метро «Баррикадная» ОМОН избил безоружных манифестантов, и пролилась первая кровь – они приняли особенный накал. Столица бурлила с утра до вечера, протесты не стихали и в тёмное время суток.

В тот год необычно рано, в конце двадцатых чисел сентября, шёл над Москвой первый снег, крупный и колючий.

В субботу, второго октября, с самого утра народ начал собираться на Смоленской площади. День был выходной, и людей ожидалось больше, чем в предыдущие дни.

Андрей Анисимов выходил из метро, крепко держа Юлю за руку – чем дальше, тем сильнее он боялся потерять её в толпе, а напряжённость нарастала не по дням, а по часам.

На площади было много знакомых и незнакомых лиц. Кто‑то оживлённо переговаривался. На бордюре сидел мужчина с магнитофоном на коленях, и из динамика звучали советские песни, но гул толпы заглушал музыку. С Андреем и Юлей поздоровались несколько человек, видимо, встречавших их раньше на демонстрациях.

Посреди площади стоял слепой старик с тростью в руке и говорил грудным голосом, громко и отчётливо произнося слова, но не складывая их во фразы интонацией, словно читал по слогам, не обращаясь ни к кому из присутствующих:

– Прокляты. Все мы. Прокляты. Ибо отреклись. Мы. От права. Первородства. Как Исав. Продал. Брату. Иакову. За чечевичную. Похлёбку. Так и мы. Все. Русские. Советские. Продали. Себя. И отреклись. И прокляты. Продали. Мы. Своё. Право. Первородства. И прокляты. И будет. Так. Пока. Не искупим. Грех. Отречения.

Вокруг старика образовалось пустое пространство радиусом в несколько метров, его проповедь никто не слушал.

– Граждане! Разойдитесь! Ваш митинг не санкционирован! – надрывался милицейский мегафон.

Артём и Мишка наблюдали за происходящим с крыши жилого дома.

– Как думаешь, будут разгонять? – спросил Мишка.

– Будут, – со знанием дела ответил Тёмка. – Эх, наши бы ответили им как следует, да врезали бы ментам, как думаешь?

– Смотри, смотри… – прошептал вдруг его товарищ.

Сверху было хорошо видно, как колонна ОМОНа пришла в движение и стала наседать на демонстрантов, тесня первые ряды.

«Эх, запустить бы в них чем‑нибудь, хоть камнем», – подумал Артём, но камня под рукой не было, да и велика была опасность с такой высоты задеть своих, это мальчик понимал, хотя его попытки выцепить взглядом в толпе родных не увенчались успехом.

Он с отчаянием наблюдал, как серая масса ОМОНа всё больше теснит с площади пёстро‑красную массу митингующих.

В ход пошли дубинки и водомёты, и толпа стала рассеиваться по близлежащим переулкам.

Андрей по‑прежнему не выпускал Юлину руку, хотя и Николая, и Матрёну они давно потеряли из виду.

– Человека убили! – раздался истошный женский крик.

На площади в луже крови остался лежать старик, полчаса назад рассказывавший в пустоту об Исаве и Иакове.

Но что это? С криком «Ура!» люди, прижатые к трибуне, подготовленной к празднованию пятисотлетию Арбата, перешли в наступление на серых.

Вырывая с мясом элементы конструкции, обозлённые люди дрались отчаянно – когда‑то настаёт предел, и он настал. Их били два года, и вот впервые они дали отпор противнику, и противник впервые попятился назад. И побежал.

Юозас, несколько часов назад вышедший через люк на поверхность, оказался в первых рядах той группы, которая дала бой ельцинскому ОМОНу. В камуфляже и каске, грязный и обросший, он прорубал себе дорогу невесть где добытым куском арматуры, и следующие бойцы уже строились за его спиной… Справа от Юозаса рубился Николай, такой же сильный, отчаянный и трезвый. И русское солнце светило им с высоты, прорвавшись сквозь рой серо‑снежных облаков.

– Ура!!! Наши!!! – кричал на крыше Артём, колотя кулаками по коленям и уже совершенно не боясь быть обнаруженным работниками ЖЭКа. И уже разноцветная, с алыми вкраплениями флагов и транспарантов, масса теснила серую, бежавшую прочь, бросая на поле боя дубинки и щиты…

* * *

Воодушевлённые первым успехом, многие гуляли допоздна, а кое‑кто едва не проспал воскресный сбор на Октябрьской площади – ведь акция третьего октября была заявлена, как положено по законодательству, за две недели, ещё до приснопамятного указа 1400, и протестное шествие планировалось задолго до событий, ещё с лета…

Но даже те, кто, пожалуй, колебался, стоит ли принимать участие в очередной массовой демонстрации, вышли в тот день на Октябрьскую, куда выплеснулся гнев ограбленных и обездоленных…

И когда прозвучали первые призывы идти к Дому Советов, на прорыв блокады – после вчерашней‑то победы – стоило ли сомневаться, что сила и энергия собравшихся устремится именно туда?

И толпа хлынула на Крымский мост, и молоденькие милиционеры из жидкого оцепления бросились назад, к «Парку культуры», и женщины‑демонстрантки закрыли лица руками – им показалось, что кто‑то из мальчишек в серой форме уже падает в осеннюю воду – но нет, слава богу, показалось.

Милиция более не препятствовала движению колонны – но в нескольких десятках метров от её начала ещё об этом не знали.

Они шли все вместе – Юлька, её отец, Андрей, Сергей, Матрёна Петровна…

Именно в колонне Юля и Андрей познакомились с крепким шепелявым парнем, сжимавшим в кулаке кусок арматуры и утверждавшим, что он из Дома Советов.

– Ты пыла вчера? – спрашивал он и довольно кивал, получив утвердительный ответ. – Я тоше пыл. Сефотня тоше. Мало. Ух, темократическая сфолочь!

На этом месте стоило бы улыбнуться рассказывавшему о вчерашних подвигах, но он не улыбался, а только рвался в новый бой и даже будто немножко сожалел, что кордоны на Крымском мосту удалось так легко прорвать.

А позади уже пели – шедшие от Крымского моста к Пресне уже праздновали победу.

И настроение праздника ещё долго не покидало собравшихся, заполонивших освобождённую площадь у Дома Советов.

Шёл импровизированный митинг, строились колонны для штурма мэрии и особенно ненавистного телецентра Останкино – а большая часть демонстрантов продолжала гулять и петь.

Зайцевы решили остаться с основной массой, у Дома Советов.

Вечер исподтишка наползал на Москву.

* * *

Костры горели в темноте вдоль Дружинниковской улицы. У костров сидели люди с усталыми или возбуждёнными лицами – везде по‑разному.

Но возле костров шли дискуссии, а где‑то и пели песни.

Юозас вышел из метро, и никто ему не препятствовал – словно власть в городе действительно не принадлежала никому.

Но он шёл к своему командиру – и, получив от него инструкции, отправился их выполнять.

У первого костра он увидел знакомых девушку и молодого человека – они познакомились сегодня в колонне, во время прорыва, на Крымском мосту.

– Юра, ты? – спросила она.

– Я, – кивнул он, – ухотите.

Юлька устремила на него непонимающий взгляд.

– Ухотите, – повторил Юозас. – Я только что из Останкино. Всё плёхо. Ф городе ферные Ельцину фойска. Ф Останкино расстреляли наших. Армия за Ельцина. Ухотите томой.

Николай поднялся на ноги, но Юлю ещё терзали сомнения.

– Ты уверен? – спросила она.

– Та. Ухотите. Так нато. – Он запнулся, подбирая слова. – Нам не тают орушие.

– А оно есть? – с недоверием спросила девушка.

– Та, – невозмутимо подтвердил Юозас. – Много. В потфалах. Но они не хотят разтать орушие. Поэтому нушно ухотить. Остафаться – погипнуть напрасно.

– А ты сам почему не уходишь?

– Я толшен, – ответил он спокойно, кивнув на Дом Советов, впервые за последние дни светящийся огнями. – Они не ферят. Не поферили, что это всё… Они остаются. Значит, я с ними. Я толшен. Я ещё там нушен. А фы ухотите. Пошалуйста. Скоро откроется метро. Ухотите. Пошалуйста.

Юля колебалась ещё несколько секунд.

– Хорошо, – сказала она наконец, – мы пойдём. Как только откроется метро.

– Потошти, – вдруг окликнул её собеседник. – Мошно тфой телефон? Пошалуйста. На всякий случай. У меня никофо польше нет ф Москфе.

– Конечно, – отозвалась девушка, – записывай…

– Спасипо, – ответил Юозас, – я тепе опязательно позфоню. Если останусь шифой.

…Николай, Юля, Андрей и Матрёна Петровна зашли в метро, как только оно открылось, и были дома около половины седьмого утра четвёртого октября.

Окно горело всю ночь – Ольга Алексеевна не спала.

Скрипнул ключ в замке.

– Слава богу! – всплеснула руками Ольга. – и, осмотрев мужа и стоящих за его спиной дочь и её друга, продолжила упавшим голосом, – Коля, а где же Артём? Разве он был не с вами?

– Его вообще не было с нами, – удивлённо ответил Николай, – я думал, он дома…

– К… как не было? – в ужасе произнесла побледневшая мать.

…Искать Артёма поехали те, кого не было в центре в воскресенье – Ольга и Аня Ермишина. Участникам вчерашних событий было лучше остаться дома – общим решением двух квартир стало не подвергать опасности ещё и их.

Центральные станции метро были закрыты, и чтобы попасть в район Красной Пресни, женщинам пришлось потратить несколько часов.

С автомата на Новом Арбате Ольга звонила домой, пытаясь перекричать доносившуюся со стороны Пресни канонаду. Но дома Артём не появлялся.

Зеваки толпились на Смоленской набережной – это была ближайшая точка, куда можно было пройти, минуя кордоны ОМОНа и внутренних войск.

А на мосту стояли танки, направив орудия на здание, где уже горели верхние этажи.

Аня подобное видела только в кино.

На парапет набережной влез высокий парень с бутылкой шампанского в руке.

– Ура! – надрывно крикнул до боли знакомый голос. – Залп!

Одновременно с заложившим уши выстрелом орудия из бутылки вылетела пробка и, описав в воздухе дугу, исчезла в серой воде Москвы‑реки. Зритель был уже выпивший, его качнуло в сторону, но он, с трудом удерживая равновесие, спрыгнул на асфальт, однако бутылку из руки не выпустил и опрокинул себе в рот пенистую жидкость.

Они не виделись два года, но Аню словно ударило током.

– Максим… – растерянно произнесла она вслух.

Отец её дочери обернулся, но сделал вид, что не узнал её.

– Давай следующий залп! – уже визжал он, обращаясь к не слышавшим его танкистам. – Дави красно‑коричневых, ау!..

Ближе гражданских не подпускала милиция.

– Пропустите!.. – кричала Ольга Алексеевна, пытаясь пробиться через кордон. – У меня ребёнок там!.. Ребёнок!.. Десять лет… Люди вы или кто?

Щиты ОМОНа оставались плотно сомкнутыми.

* * *

Артёма и Мишки не было в горящем Доме Советов.

Им удалось проникнуть внутрь во второй половине дня воскресенья, после прорыва блокады, в неразберихе всеобщего ликования.

Ближе к полуночи, когда гонцы принесли недобрую весть о расстреле в Останкино, мальчишек выдворил за территорию какой‑то хмурый усатый мужик в камуфляже. Матерясь через слово, он выставил их на Дружинниковскую, строго велев двигать в метро и ехать по домам, и ушёл обратно.

Но они и не думали подчиняться. Оказавшись вновь предоставлены сами себе, ребята залезли на чердак одного из жилых домов. Первым сон сморил утомлённого впечатлениями Мишку, а через несколько минут засопел и Артём.

Утром друзей разбудила стрельба на улице.

Мишка высунулся было в чердачное окошко, но резко отпрянул назад.

– Тём, мне страшно, – зашептал он, – может, уйдём отсюда, а? Убежим куда‑нибудь?

– Мне кажется, лучше остаться тут, – так же тихо ответил Артём, пытаясь унять мелкую дрожь, – на улице опаснее, не думаешь?

– Не, – покачал головой Мишка, – ты смотри, нам только на ту сторону дороги перебежать, а там куда‑нибудь денемся, там много домов…

– Только на ту сторону перебежать… – повторил Артём, – ладно, уговорил. Пошли вниз.

И мальчики начали потихоньку спускаться с чердака.

* * *

Год 1943. Август. Донбасс.

План убийства оберштурмбаннфюрера Келлера разрабатывал капитан госбезопасности Черняев, и держался он исключительно на дерзости нападения и факторе внезапности.

Часовых бойцы НКВД сняли бесшумно, ножами, и вошли в дом. В случае непредвиденных обстоятельств о них должна была предупредить Незабудка, но ничего неожиданного не случилось.

Короткий бой завязался на втором этаже особняка – оберштурмбаннфюрер успел схватиться за оружие, но ему это не помогло…

– Уходим, – скомандовал Черняев с лестницы, – без стрельбы не обошлось, переполошили весь город, сейчас подтянутся…

На балконе второго этажа стоял никем не замеченный сын Келлера и целился из пистолета в спину Виктору.

Увидела его Матрёнка.

Девушка выстрелила не целясь, поняла, что попала, но не насмерть, когда мальчишка заорал, падая и хватаясь за ногу…

– Уходим!..

Что было потом, как они уходили, Матрёнка запомнила плохо. Помнила, что они сутки скрывались в болоте, и до своих она добралась с двусторонним воспалением лёгких.

Несколько дней девушка находилась в бреду на грани жизни и смерти. Антибиотиков, за год до того появившихся в Советском Союзе, в отряде не было.

Когда Матрёнка пришла в сознание, Виктор уже ушёл на следующее задание. Партизаны рассказали, что он заходил к ней попрощаться.

– Кризис миновал, будешь жить, дочка, – сказал ей врач, – до ста лет будешь жить…

Так она и живёт с тех пор, может и до ста – как получится… А вот с Витенькой больше встретиться не довелось.

В тот день врезался ей в память диалог Виктора с бойцом по имени Тимофей.

– Зря щенка не добили, товарищ командир, – говорил ему боец.

– Да ладно, – махнул рукой Виктор, – может, ещё человеком вырастет.

– Фашистом он вырастет, – зло возражал Тимофей, – гадёныш он и есть гадёныш… Немец, что с него взять.

– Немцы тоже разные бывают, – отвечал командир.

– Фашисты они и есть фашисты, – пробурчал боец.

– А как же Тельман? А Маркс и Энгельс? – спросил Черняев.

Тимофей не ответил. В Белоруссии у него оставалась семья, и он два года ничего о ней не знал.

* * *

Год 1993. 4 октября. Москва, Красная Пресня.

Арнольд Келлер сидел в крутящемся кресле в одном из зданий комплекса американского посольства, покачивая пальцами набалдашник трости и полуприкрыв глаза, так что непосвящённому наблюдателю могло показаться, что он дремлет. Но Калныньш, хорошо изучивший повадки шефа, знал, что тот внимательно слушает его доклад. Марка не могла обмануть расслабленная поза начальника, и он пытался по мимике губ Келлера угадать, доволен тот или нет, хотя и это удавалось далеко не всегда.

Келлеру исполнилось шестьдесят два года, но он был бодр, полон сил и на пенсию не собирался.

От канонады в здании дрожали стёкла, но оба они, начальник и подчинённый, слушали этот грохот, как слушают самую милую сердцу музыку.

…Снайперов Калныньш расставлял и инструктировал лично. Он сам ползал по крыше посольства, выбирая сектора обзора, и теперь стоял перед шефом в пыльном и измятом костюме – но в таких обстоятельствах это было не только простительно, но и похвально.

Снайперы были прожжёнными профессионалами – зная, что работать придётся по безоружным людям и работать так, чтобы удобнее было свалить жертвы на красно‑коричневых, Марк с самого начала отбросил мысль привлечь, как он выражался, «дурачков» из числа националистических или демократических активистов.

…Перекрестье прицела скользило сквозь пространство между домами и деревьями и вдруг остановилось, отыскав подходящую мишень. Отточенным плавным движением палец нажал на спусковой крючок, и, пронзая тугой осенний воздух, пуля устремилась к назначенной ей человеком цели.

Глава двенадцатая

Артём не успел сообразить, что произошло. Он только инстинктивно сжался, услышав зловещий свист, которого уже не мог слышать Мишка. И крепко зажмурил глаза, и не увидел, как лучший друг споткнулся на ровном месте.

А когда раскрыл их вновь, Мишка лежал на асфальте и удивлённо смотрел в небо.

– Миш, вставай, пойдём, – позвал его Артём, – нам же только на ту сторону…

И не сразу осознав своим детским умом, что Мишка не встанет и никогда уже не добежит до противоположной стороны дороги, мальчик не подумал даже, что следующая пуля может догнать его здесь же, посреди мостовой – он опустился на корточки рядом с неподвижным Мишкой и заревел, громко, в голос, забыв о том, что ему целых десять лет, что он уже не малолетка, а боец, и что он уже пробовал курить…

Это продолжалось ещё несколько секунд, а потом чья‑то сильная рука пребольно схватила Артёма за ухо, и, кроя трёхэтажным матом, капитан Беляков швырнул мальчишку в милицейскую машину.

Он упал между сиденьями и, лёжа на полу, тихо и тонко всхлипывал, а над ним в это время кто‑то кричал в рацию:

– Пацана застрелили, твою мать! Да х… знает, откуда он взялся! Малолетка! Второй у меня, потом разберёмся на х…

Горело вывернутое ухо, Артём кусал губы, а слёзы всё равно катились, и он не хотел верить, что уже никогда, совсем никогда рыжий Мишка не позовёт его на стройку или на площадку за гаражами, где можно курить, не опасаясь взрослых…

И он не верил в это до того самого момента, когда утром пятого октября в отделении милиции не спавший вторые сутки хмурый Беляков передал мальчика под расписку заплаканной Ольге Алексеевне.

Только тогда Артём понял, что это – не понарошку.

…Так рождалась ненависть.

* * *

Телефонный звонок в квартире Зайцевых раздался вечером пятого октября, незадолго до наступления комендантского часа, когда уже отгремела буря отцовского гнева, и наказанный Артём, стыдясь сам себя, украдкой ронял слезинки на страницы учебника по математике и клетчатой школьной тетради, а Николай хмуро уставился в экран телевизора с надрывающейся дикторшей, опрокинув над стаканом пустую бутылку и выжимая из неё последние капли «Столичной».

Трубку взяла Юля.

– Прифет, – дрогнула акцентом мембрана, – я зфоню с автомата. Мошно к фам приехать?

– Юра, ты? – девушка искренне обрадовалась, что её новый знакомый объявился живым. – Конечно, приезжай. Ты успеешь до комендантского часа?

– Успею, – ответил Юозас. – Приету – всё расскашу. Спасипо.

Меньше чем через час гость, изрядно запылившийся и пропахший дымом костров – даже удивительно, как его в таком виде не задержали патрули – жадно глотал горячий чай за кухонным столом, покрытым клетчатой клеёнкой.

– Я фыфотил репят из Тома Софетов, – говорил он буднично, своим обычным спокойным тоном, – через коммуникации. Потом я не пошёл с ними, а поехал на автовокзал. Я хотел фзять пилет на автопус на Тонецк, но пилеты пыли только на тесятое октяпря, – добавил он извиняющимся тоном. – Мошно мне у фас переночефать? Хотя пы сефотня. На улице коментантский час…

– Что за вопрос, конечно! – ответила Юля и вдруг спохватилась, – А где ты сегодня‑то ночевал?

– В теплотрассе, – ответил Юозас, – если я фас стесняю…

– Никого ты не стесняешь, – перебила его Ольга, – остаёшься у нас. Когда у тебя там билет? Десятого? Вот до десятого и остаёшься.

– Раньше нету автопуса, – виновато пояснил он.

– А если поездом? – спросила хозяйка и вдруг спохватилась. – Ты домой‑то звонил?

– Зфонил, – кивнул он, словно не услышав первый вопрос, – сефотня с почты. Меня тома штут отиннадцатофо числа.

Накануне он действительно позвонил с автомата жене Ксюше, которая чуть было уже его не похоронила, глядя в телеэкран на события в Москве.

– Это хорошо, – вздохнула Ольга, – родные‑то на Украине?

– Та.

– Мы сначала решили, что ты из Прибалтики, – вставила Юля, – Рижский ОМОН, вильнюсский, Чеслав Млынник… Не угадали?

– Я очень тафно там не пыл, – покачал головой Юозас, – семья на Украине. – и перевёл разговор на другую тему. – Когта фы ушли, я фернулся в Том, и уше когта начали стрелять, и все поняли, что это порашение, а фыхота уше не пыло. И мы стали уфотить лютей пот землёй. Сколько смогли. Уталось мне фыфести шестьтесят три челофека. Польше не уталось. – Он был явно расстроен этим числом.

– Это же очень много! – отреагировала на его рассказ Юля. – Мы с Андреем вообще думали, что ты… что ты мог погибнуть.

– Фитимо, ещё не фремя, – произнёс Юозас с полным безразличием, которое собеседники могли объяснить только страшной усталостью.

Не мог же он сказать девушке, что она приютила преступника, убившего, наверное, больше людей, чем Ельцин четвёртого октября, и что живёт он чужую жизнь на Земле…

– Ладно, – Ольга Алексеевна встала из‑за стола и взглянула на часы – стрелки двигались к полуночи, – болтаем мы тут, болтаем, а тебе отдохнуть бы надо по‑человечески. Спать ляжешь у соседки, там попросторнее. Ты не бойся, она свой человек, тоже была у Дома Советов, – торопливо добавила она, заметив беспокойство в глазах гостя.

Через несколько минут Ольга и Юозас переместились на кухню Матрёны Петровны, которая видела его третьего числа в колонне, и всё же Зайцева пояснила:

– Это тот самый Юра, который спас шестьдесят человек из Дома Советов…

– Плёхо, – грустно покачал головой Юозас. – Мало.

И потом уже, когда никто не мог его слышать, уронил совсем уж непонятную для посторонних фразу:

– Потому что отин к тесяти…

Матрёна постелила ему на своём диване, и он мгновенно заснул, едва коснувшись подушки колючей щекой.

…На следующее утро первой проснулась маленькая Надя и тут же криком подняла с постели мать и спавшую в её комнате Матрёну Петровну.

Юля пришла к соседям около девяти утра вместе с Андреем. Они уже не спали. Не спал и Юозас. Он стоял возле книжного шкафа и пристально разглядывал корешки подшивки журнала «Нефтяное хозяйство» за начало восьмидесятых годов.

– Интересуешься? – спросила она. – это Фёдора Петровича журналы, он инженер по трубопроводам, если разбираешься…

– Нет, нет, – быстро ответил Юозас, – я так… У меня фообще опразофания нет. Так получилось…

– Ладно, идёмте завтракать, что ли…

Аня шумно собиралась на улицу, тепло одевала дочку, завязывала ей шапочку, усаживала в коляску и всем своим видом пыталась показать, что происходящее в квартире её не касается.

Лифт быстро доставил её на первый этаж, и она распахнула дверь навстречу ветру.

На скамейке под козырьком подъезда судачили старухи.

– Нагуляла, – неслось ей в спину. – гулящая, что взять… И новый хахаль ходит…

Новый ухажёр…

Сергей…

Аня вздрогнула.

Сергей, появлявшийся прежде каждый вечер, не приходил уже три дня…

Она остановилась и обернулась назад, к подъезду.

Да что же это, в самом деле?

Подхватив на руки Надю и едва толкая коляску, Аня бежала обратно.

Остановившись перед дверью соседской квартиры, она жадно хватала ртом воздух, звоня к Зайцевым – и одновременно к себе.

Шорох за дверями отдавал тревогой – дни были непростые, и мало ли что мог означать звонок в дверь поздним утром шестого октября…

– Что такое? – Юля с Андреем выросли вдвоём перед нею, заслоняя проход в глубину.

– Где Серёжа? – спросила Аня, не узнавая своего голоса. – и это… фамилия его как?

– Какой Серёжа? – не сразу понял Андрей. – А, твой, что ли, Лосев? Так не знаю, после третьего октября не видели его…

Но Ане этого было достаточно.

Ещё несколько дней назад у неё была единственная любовь – Максим.

И вот она померкла… Но Аня всё равно не думала, что её настолько зацепит трёхдневное отсутствие былого ухажёра, что она будет отчаянно выяснять его фамилию…

Лосев, значит… Сергей…

Вооружившись телефонным справочником, Анна выясняла наличие Лосева Сергея в больницах Москвы.

Гражданин Лосев С.И. лежал в институте Склифосовского с огнестрельным ранением ноги, полученным в районе Останкино.

В неумело наброшенном на плечи халате девушка вошла в палату – и остановилась.

Увидев её, Сергей приподнялся на локтях и попытался неловко сесть, но мешала зафиксированная нога.

– Не надо, не надо, лежи, – быстро сказала Аня.

– Я не думал, что ты придёшь, – ответил он.

– Вот… пришла… – проговорила Аня, присаживаясь на край железной кровати, и замолкла. Сергей тоже молчал, не зная, что сказать. Потом спросил, понижая голос и косясь на соседей по палате:

– Наши все живы?

Аня прикусила губу.

– Артёмкиного приятеля убили, – сказала она шёпотом, – а остальные все… вернулись. Артёма милиция матери вернула.

Сергей поморщился, словно от боли.

– Мальчишек‑то какого чёрта туда понесло, Ань? Эх… – он снова попытался придвинуться к девушке.

– Мальчишки ж… – эхом ответила она.

* * *

Свадебные торжества, назначенные на девятое октября, были отменены. Обстановка не располагала. Ни у кого не было настроения ни гулять, ни веселиться. Юля и Андрей шли в ЗАГС в повседневной одежде, в сопровождении только близких родственников да пары‑тройки друзей из разгромленной оппозиции, шли, словно исполняя тяжёлую, но необходимую обязанность.

У соседнего дома, рядом со школой, ещё лежали несколько сломанных цветков – седьмого числа там хоронили ребёнка.

Было уже довольно холодно, облачно, и злой ветер срывал с деревьев листья и бился в ткань курток.

Расписались по‑скромному, почти формально, выслушав дежурные поздравления от сотрудницы ЗАГСа.

Дома накрывала на стол Матрёна Петровна, а помогал ей Юозас, который все эти дни не покидал пределов двух квартир на лестничной площадке – никто из чужих не должен был знать о появлении постороннего человека.

Свадьба свадьбой, а чрезвычайное положение и комендантский час никто ещё не отменял.

Возле подъезда в сторонке стояли дети – обычно для них разбрасывали мелочь и конфеты, но подойти они не решались и шептались поодаль.

Шептались о том, что во время «путча» убили рыжего Мишку из углового дома, и ребята постарше знали – шила в мешке не утаишь – что классная руководительница хотела поставить на первом этаже школы фотографию в чёрной рамке, но директор строго запретил, велел завести новый классный журнал посреди первой четверти и пересадить учеников за другие парты.

Как будто и не жил такой человек на свете целых одиннадцать лет.

К ребятам подошёл Николай Зайцев.

– Держите, – он протянул им несколько зелёных тысячных купюр. Те сперва засмущались, но, как только первые ладошки потянулись за бумажками, осмелели и остальные. – И дуйте отсюда. Купите себе сникерсов и жвачек. И чтобы здесь я сегодня никого не видел, ясно?

Старший мальчик кивнул. Вслед за ним остальные развернулись и потихоньку пошли прочь, в сторону палаток.

* * *

На другой день после свадьбы провожали Юозаса на междугородний автобус.

Они стояли в стороне от других пассажиров.

– Обошлось всё, и слава богу, – приговаривала закутанная в платок и оттого выглядящая старше своих лет Ольга Алексеевна, просовывая в его большую ладонь пакет с пирожками.

– Уфитимся ещё, – отвечал гость, оглядываясь. – Это ше не послетнее фосстание. Толшно пыть нофое. Я уферен.

– Значит, ещё не всё потеряно, – то ли сказала, то ли спросила Юля. – Будет и на нашей улице праздник.

– Потошти, – вдруг обратился к ней Юозас за несколько минут до отправления автобуса, – если я тепе остафлю атрес, смошешь письмо отпрафить? Мештунаротное…

– Конечно, какой вопрос, – ответила Юля.

Он вытащил из кармана ручку и начал что‑то быстро писать на клочке газеты, но вдруг остановился и смял клочок.

– Впрочем нет. Не нато. Спасипо. За всё спасипо, – он вскочил на подножку автобуса, вновь так и не решившись послать весточку матери и переступить черту, за которой оставались детство и юность, школа и армия, вступление в «Саюдис», знакомство с Мартой, отбор добровольцев для выполнения специального задания…

Юозас помахал рукой из окна провожавшим его.

Когда автобус тронулся с места, смертельная усталость охватила его. Только сейчас, почти неделю спустя, он понял, насколько был близок к смерти. И всё же силы высшей справедливости зачем‑то снова оставили его в живых. И вот он снова едет домой, к Ксюше и маленькой дочке…

Домой? Namuose?

Юозас поймал себя на мысли, что впервые употребил это слово наедине с собой.

* * *

И снова поползли серые промозглые дни, похожие друг на друга и тягучие, словно сторублёвая жевательная резинка “Bubble Gum”, которую жевали несколько уроков подряд и которая давно утратила свой синтетический, псевдофруктовый вкус.

Прошло холодное и непраздничное седьмое ноября, которое Лужков милостиво разрешил отметить в Медведково – прошло под знаком случившейся трагедии, печально, странно, безнадёжно и непохоже даже на прошлый год.

В середине ноября выписали из больницы Сергея, и он, ещё хромая и опираясь на трость, продолжил свои ежедневные визиты к Ане Ермишиной. Но теперь, как показалось окружающим – впрочем, может и действительно показалось? – Аня встречала его с большей благосклонностью и даже с большей охотой доверяла дочку.

Тем более что через несколько дней после седьмого Матрёна Петровна уехала в Киев. Тринадцатого ноября исполнялось полвека со дня гибели её любимого, и она хотела встретить этот день если уж не у его могилы – это было невозможно, Виктор был похоронен в зоне отчуждения – то хотя бы вместе с подругой Алёной, которая тоже разменяла уже седьмой десяток.

Так что помощь с ребёнком была для Ани не лишней.

* * *

В Москве уже лежал снег и вовсю разгулялись морозы, а в Киеве продолжалась бесснежная промозглая осень, с неприятным мелким дождём и температурой чуть выше нуля.

Две пожилые женщины сидели на кухне за бутылкой водки в спальном районе Киева и больше молчали, чем говорили. Наверное, за пятьдесят лет всё, что могла Алёна Шевчук, бывшая когда‑то Панченко, рассказать Матрёне Ермишиной, так Ермишиной и оставшейся, о том, как вели к обрыву Виктора Черняева, давно уже было рассказано и пережито. И всё же…

И только прозрачная, словно слеза, жидкость медленно стекала по внутренней поверхности гранёного стакана.

И казалось, не было сил вспоминать об одном и том же день за днём десятки тысяч дней подряд – и в глубине души хозяйка поражалась Матрёне, которую узнала совсем юной вместе с её горем и была уверена, что годы возьмут своё…

Не взяли…

А во дворе играли дети.

У Алёны как раз гостил её десятилетний внук Михайлик, которого она отправила на улицу и приглядывала за ним из окна.

Мальчик жаловался, что местные дети дразнили его – он плохо говорил по‑русски… Но Алёна Тарасовна не считала это существенным.

– Ты посмотри, чему они детей учат, – она демонстрировала Матрёне Петровне новенький, с хрустящими страницами, глянцевый иллюстрированный учебник, повествовавший о древних украх, живших сто сорок тысяч лет назад и выкопавших Чёрное море, и о том, что к украинцам принадлежал Иисус Христос…

– Да ладно тебе, – махнула рукой Матрёна, – это всё несерьёзно. Перебесятся.

Собеседница с сомнением покачала головой.

* * *

Это случилось перед самым Новым годом, уже после выборов, в один из коротких зимних дней, когда в пять‑шесть вечера уже совсем темно, и только ровный глубокий снег отражает свет луны и электрический свет городских окон и уличных фонарей.

Аня с Надей в коляске возвращалась из магазина.

У соседнего подъезда стояли милицейская машина и «Рафик» скорой помощи.

На лавочке сидели Юля и Артём.

Заподозрив неладное, Аня подошла к ним.

– Она отравилась, – сказал Артём вместо приветствия.

– Кто?

– Тётя Зина.

Аня перевела вопросительный взгляд на Юлю.

– Ей отказало в визе швейцарское посольство, – мрачно пояснила та, – она не смогла подтвердить ни платежеспособность, ни цель поездки.

– Цель‑то почему не смогла? – не поняла Аня. – У неё ж родная дочь там…

– От дочери нужно приглашение, – ответила Юля, – нет приглашения – значит, бюрократы посчитали, что она их обманывает, что ли.

– Но она же…

– А им наплевать, – ответила Юлька зло, – наплевать, понимаешь? На человека. А вот на приглашение – нет… Знаешь, мне кажется, я всё равно не стала бы так поступать. Достала бы деньги где‑нибудь, ну украла бы в конце концов.

– Много бы ты украла в пятьдесят пять лет да с диабетом, – грустно сказала Аня, – а Иришке теперь совсем неоткуда ждать помощи…

Из подъезда вышли врач скорой помощи и участковый милиционер.

– Свидетель Анисимова, распишитесь в акте, – участковый подошёл к Юльке и показал ей, где поставить подпись.

Девушка машинально поставила росчерк и спрятала замёрзшие пальцы в шерстяную рукавицу.

…И всё‑таки однажды пришла весна.

Глава тринадцатая

Год 1994. Апрель

…Или всё‑таки рискнуть, отправить в Вильнюс письмо?

В июне будет пять лет со дня взрыва. В марте исполнилось пять лет, как он уехал в Москву и простился с родными, пообещав вернуться месяца через три – так велел сообщить близким куратор, отобравший Юозаса в число исполнителей.

Потом, таким же тёплым весенним вечером, они сидели с Янисом в гостинице «Турист» в Аше и мечтали о том, какая будет жизнь в Литве после освобождения от советской оккупации.

За эти пять лет страшное прошлое ни разу не напомнило о себе.

Мать, наверное, всё ещё ждёт… Все остальные, скорее всего, похоронили его, Марта вышла замуж, а мать ждёт…

Марта… Наверное, он всё‑таки любил её по‑настоящему. Не так, как Ксюшу. Юозас скосил взгляд на жену, задремавшую в автобусном кресле и склонившую голову на его плечо. Ксюше, по паспорту Оксане, не нравились междугородние автобусы, её раздражало, что муж не ездит на поездах, впрочем, ей хватало специально для неё выдуманного объяснения, что в детстве он стал свидетелем, как поезд сбил семью на нерегулируемом переходе, и с тех пор боится железной дороги.

Нет, наверное, Ксюшу он всё‑таки не любил так, как когда‑то Марту, хотя был ей бесконечно благодарен в своей бесприютной судьбе за то, что она ему позволила начать новую жизнь… Хотя бы внешне… Если можно так выразиться.

Автобус затормозил, въезжая на территорию автостанции.

– Москва, приехали, – объявил водитель.

В российской столице таял последний снег, воздух был влажным и мягким. Юозас не звонил заранее никому из московских знакомых, он до последнего не знал, удастся ли взять пару дней за свой счёт, и приехал третьего апреля почти наугад.

Полугодовщина…

Пресня была совсем другой.

Он помнил Пресню осеннюю, ощетинившуюся арматурой баррикад среди знамён и отблесков костров, вырывавших из темноты серьёзные, сосредоточенные лица.

Сегодня всё было иначе, хотя люди так же шли нескончаемым потоком, но несли свечи и цветы, цветы, цветы к самодельным щитам из десятков чёрно‑белых фотографий.

Юозас знал, что недавно объявлена политическая амнистия, и сегодня можно прийти на Пресню открыто, не боясь ареста. И милиция не трогала тех, кто зажигал свечи у чёрно‑белых портретов.

Динамик разносил над парком эмоциональный речитатив Тамары Картинцевой:

«Блажен, кто погиб в наши смутные дни

За Сербию и Приднестровье,

Блажен, кто гасил роковые огни

Своей негасимою кровью,

Но трижды бессмертен и трижды блажен,

Кто, грозных не слыша запретов,

Погиб в октябре у пылающих стен

Российского Дома Советов…»[1]

Обойдя левее, Юозас и Ксюша вышли на Конюшковскую улицу.

Здесь тоже толпились люди, особенно на правой стороне, возле забора стадиона, говорили, вспоминали… На левой стороне, у мрачной ограды американского посольства, людей было меньше, но всё же Конюшковскую заблаговременно перекрыли, и на углу Малого Конюшковского переулка стоял регулировщик с жезлом, не пропуская машины на место мероприятия.

Около «зебры» Юозас вдруг резко остановился.

– Потошти минутку, – тихо сказал он жене и сделал несколько шагов вперёд уже один.

Потому что в первое мгновение не поверил собственным глазам.

Потому что возле калитки в заборе американского посольства, в потёртом советском светло‑коричневом пальто, в котором он всегда ходил ранней весной, может, даже в том же самом, с сигаретой в руке стоял слегка постаревший Олег Иванович.

Юозас несколько раз вдохнул и выдохнул. Ошибиться он не мог, но он не был готов сегодня к встрече с человеком, который разделил его жизнь пополам.

Вопрос «что делать» не стоял. Юозас напряг и расслабил кисти рук. В боевой организации «Саюдиса» учили приёмам рукопашного боя; да уж чему‑чему, а убивать там учили, он был прилежным учеником, но с той поры прошли годы. Да, его учили, как сломать человеку шейные позвонки за несколько секунд, но он пять лет не тренировался, и мышцы забыли технику… Оставалось рассчитывать на собственную физическую силу и на фактор внезапности. Секунд пять у него будет, в лучшем случае десять, потом подбегут мужики и оттащат его. За это время всё должно быть кончено. Другого шанса уже не будет.

Юозас медлил. Конечно, больше всего он хотел в этот момент посмотреть Олегу Ивановичу в глаза и спросить: за что ты их, сволочь? Пассажиров? Или хотя бы сказать что‑то, чтобы он успел понять, кто именно настиг его и за что именно. Но нет, так можно не успеть.

Техника. Только техника.

«Колеблешься, трус?» – спросил беспощадный внутренний голос. – «Тогда не колебался…»

Олег Иванович стряхнул пепел и бросил окурок на землю. Он наверняка Юозаса не видел и уж точно ещё меньше ожидал его встретить сегодня.

Регулировщик взмахнул рукой, пропуская поток машин в переулок, где перед «зеброй» стоял Юозас.

Вспыхнул красный сигнал светофора для пешеходов, и машины понеслись в объезд перекрытого участка.

«Чего же ты ждёшь, чёрт побери!»

Ноги оторвались от тротуара и через мгновение коснулись мостовой. Ещё через мгновение пронзительный свисток прорезал воздух, мешаясь со звуком тормозящих об асфальт шин.

– Совсем охренел, придурок?? – кричал спровоцировавшему аварийную ситуацию Юозасу водитель «Жигулей».

Сзади остановилась милицейская машина – её‑то он и не заметил.

Регулировщик ещё что‑то выговаривал ему на тротуаре, поток машин пошёл дальше, но Олег Иванович, развернувшись, уже скрылся за калиткой внутри территории американского посольства.

Шанс был упущен.

– Что случилось, Юра? – с тревогой спросила Ксения, впервые видевшая его настолько взволнованным. – Почему ты туда побежал?

– Ничефо, – ответил муж разбитым голосом, – просто заметил знакомофо, которофо тафно не фител…

Говорить ещё что‑то не имело смысла, как и искать Олега Ивановича – поезд ушёл… Опять поезд…

* * *

Из соседнего подъезда грузчики деловито выносили мебель, книги и ещё какие‑то вещи – бывшую Иркину квартиру купило агентство недвижимости и готовило к ремонту и перепродаже.

Блестели полировкой шкафы, сиротливо составленные на асфальтированной площадке перед подъездом – до окончания школы Юля редко бывала у Иры в гостях, они особенно не дружили даже в детстве, но коричневый шкаф с зеркалом она почему‑то помнила, и на душе неприятно защемило, как будто нить, связывавшая одноклассницу с прошлой жизнью, оборвалась только сейчас.

Помимо мебели, выносили вещи и книги, сваливая их возле мусорных баков на углу дома.

К Юле подошла Аня. Вместе они некоторое время смотрели молча.

– Она ж, может, и не выписывалась из этой квартиры… – сказала Аня, имея в виду Иру.

– Кого это в наше время волнует, – ответила Юля, но червячок сомнения продолжал грызть изнутри, как будто это она бросила на произвол судьбы на чужбине лучшую подругу – но ведь Ира не дружила с Юлей, в последнее время они совсем практически не общались, Юля даже не была на Иркиных проводах в Швейцарию. Дружила она с Катей, и в школе, и после, и только когда Ирка, как они тогда думали, вытянула счастливый билет, закадычная подруга Катя стала аж чернеть от чёрной зависти…

«Вспомнишь дурака – появится издалека».

От остановки, жеманно цокая каблуками‑шпильками и поглядывая свысока на девушек, приближалась Катька. Размазанная тушь скрывала тёмные круги под глазами Субботним утром она шла с работы после бессонной ночи – работала она официанткой то ли в казино, то ли в ночном клубе. Подробностей Юля не знала, да и не стремилась их узнать. Зато Катька шагала с гордым видом хозяйки жизни – хоть и не за границей, а нашла она своё место под солнцем.

– Что, собрались, красно‑коричневые? – процедила она, не поздоровавшись.

Юлька даже не повернула головы.

– Я‑то что? – обиженным голосом спросила Аня, – я вообще на выборы не ходила…

Юля наступила ей на ногу, но Катька уже прошла мимо и скрылась в подъезде.

Ей‑то наверняка были знакомы выгруженные вещи, но остановиться она не сочла нужным.

«Есть же сволочи на Земле», – подумала Юля и в который уж раз облегчённо вздохнула, что Катька не видела Юру из Донецка, который жил у них неделю осенью, сразу после расстрела. Эта – донесла бы. Непременно бы донесла, к гадалке не ходи…

– Кстати, а где Артём? – вдруг перескочила мысль.

– Бегает где‑то, – пожала плечами Аня.

Но мальчик сидел на корточках возле мусорных ящиков и увлечённо перелистывал книги из разворошенных стопок.

Книги были единственным исключением из родительского запрета приносить домой найденные на улице вещи, и все остальные мелочи, которые могли с мальчишеской точки зрения быть полезными, хранились на открытом чердаке или где‑нибудь ещё за пределами квартиры.

Книги Артём приносил домой, читал их запоем под одеялом с фонариком, когда родители и сестра делали вид, что не замечают этого – благо книг за последние месяцы выбрасывали много, школы и библиотеки избавлялись от «наследия тоталитаризма», и никто не мешал Артёму погружаться в мир романтических героев, путешествий, войн и революций – удивительный мир, погибший почти на его глазах и сменившийся миром жвачек, джинсов и экранной пошлости.

Никогда ещё в своей короткой жизни Артём не чувствовал себя таким одиноким, как в эту зиму.

Он безумно тосковал по Мишке, и острота потери не проходила долгими месяцами.

Никто из пацанов, ни во дворе, ни в школе, никто из товарищей по играм в футбол или в войну не стал ему за это время таким же другом, каким был рыжий Мишка.

Пару раз за зиму в школу вызывали родителей – сын начал драться в школе, чего раньше не было. Когда перед празднованием Нового года в актовом зале кто‑то из мальчишек шестого класса сказал про погибшего товарища, что так ему и надо, гадине красно‑коричневой, пятиклассник Артём без предупреждения со всей силы ударил его кулаком в лицо, до крови, и потом ещё ногой добавил, успел, пока не подбежали старшие и их не растащили.

Молчаливая и усталая Ольга Алексеевна тихо выслушала возмущённую речь классного руководителя.

Отец в школу не явился – после октября он начал ещё больше пить.

К весне, когда ослаб родительский контроль и вернулись легальные митинги, Артём снова стал убегать в центр – был он и на апрельской полугодовой панихиде.

Потом была ещё какая‑то драка в школе, уже не из‑за Мишки и не из‑за политики.

Постепенно в глазах взрослых Артём смещался в разряд хулиганов и трудных подростков.

Ненависть делала его сильнее и злее.

* * *

Год 1995. Июнь. Чеченская Республика.

– Товарищ майор, тут подозрительного задержали!..

– «Чех»?

– Русский…

Виктор Беляков поднял тяжёлый взгляд на стоявшего перед ним человека. Это был неопределённого возраста мужик, коротко стриженный, с пробивающимся ёжиком уже седых волос. Руки он держал за спиной, как будто скованные, хотя он него этого не требовали.

– Кто такой? – строго спросил Беляков. – Что делал около блокпоста? Документы есть?

Мужичок заискивающе закивал.

– Я жену ищу, гражданин начальник, – пояснил он, и слух Белякова резануло это «зоновское» обращение. – Она у меня жила тут… в Грозном. Разрешите предъявить документы?

– Валяй, – кивнул майор.

Задержанный робко, слово ожидая удара, вынес одну руку из‑за спины и достал из нагрудного кармана вчетверо сложенную справку.

– Вот, пожалуйста, гражданин начальник…

Беляков пробежал бумагу глазами. Документ с фотографией его обладателя гласил, что две недели назад гражданин Ермишин Ф.П. освободился из мест лишения свободы по отбытии назначенного судом шестилетнего срока.

– Какая статья? – резко спросил Беляков.

– Двести шестнадцатая. Нарушение безопасности строительных работ…

– Понятно, – майор махнул рукой, – в зоне боевых действий какого чёрта забыл?

– Я же жену ищу, гражданин начальник, – с готовностью пояснил задержанный, – она у меня жила… в Грозном…

– В каком Грозном, твою мать! – Беляков начинал выходить из себя. – Грозный полгода как сравняли с землёй! – и тут он только, по посеревшему лицу мужика, сообразил, что говорит с человеком как бы из другой реальности, и смягчился. – Кого ищешь‑то?

– Так жену ищу, гражданин начальник! – из второго кармана Ермишин вытащил фотографию и положил перед майором. – Она жила в Грозном… – он опустил глаза. – С другим мужчиной.

«Красивая…»

– Когда жила? – спросил Беляков.

– В восемьдесят девятом году…

– Ну ты ещё вспомни, что было в восемнадцатом веке, – голос Белякова сделался спокойным и усталым, задержанный его солдатами человек перестал быть в его понимании подозрительным. Хотя, стоп…

Взгляд майора упал на фотографию.

Лицо этой женщины было ему знакомо.

По службе.

По рапорту об обнаружении трупа и по дальнейшему расследованию.

«24 сентября 1991 года, около 18 часов 30 минут, дежурный экипаж…»

– Так‑так‑так, – произнёс Беляков, и тон его не сулил ничего хорошего, – жена, говоришь? В Грозном?

– Так точно, гражданин начальник, – с готовностью подтвердил Ермишин.

– А ребёнок? Ребёнок у вас был… у неё?

– Конечно, – охотно подтвердил Фёдор. – Дочка. Аня. Ермишина Анна Фёдоровна.

– Год рождения какой?

– Дочки‑то? Семьдесят четвёртый…

Беляков сжал губы, искорка сочувствия в его глазах потухла.

– Нет, – сказал он отрывисто и жёстко, – я про мальчика. Про девяносто первый год. Ну?

– Про к… какого мальчика? – не понял Ермишин. – какой девяносто первый? Меня посадили в восемьдесят девятом, справку же посмотрите, гражданин начальник…

– Ладно, – всё было ясно, и невиновность бывшего заключённого, и бесполезность его поисков, но Беляков взглянул на часы – наступал комендантский час. – Сержант, гражданина задерживаем до утра, проводи. Утром разберёмся.

И Ермишина увели.

Но ночью блокпост обстреляли из гранатомёта чеченцы.

Фёдор лежал на полу наспех организованного помещения для задержанных – но собственная судьба не волновала его, как он не думал о том, что было безумием, только освободившись из колонии, ехать на розыски Натальи в Чечню – ему было всё равно.

На рассвете пришёл хмурый сержант с автоматом.

– Выходи, – коротко кивнул он Ермишину, – командир… зовёт.

И по этой неловкой паузе Фёдор понял – что‑то случилось.

Он вошёл, привычно держа руки за спиной.

На солдатской койке лежал майор Беляков с перебинтованной грудью, и сквозь множество бинтов и марли всё равно проступали кровавые пятна…

Беляков увидел Ермишина, и его мутный взгляд прояснился.

– Слушай… – каждое слово давалось раненому офицеру с большим трудом… – Твоя… В сентябре… девяносто первом… Лосиный остров… Отделение милиции… Женщина убита… Мальчик… Четыре месяца… Живой… Дом ребёнка… Мою фамилию… Беляков… Иван Викторович… – он с трудом повернул голову к сержанту. – Проводить… до Моздо… – тут силы отказали Белякову, и он, потеряв сознание, уронил голову на походную подушку.

«Наташенька…»

– Иди, – сержант угрюмо ткнул Ермишина автоматом в спину, – командир велел тебя до Моздока проводить, чего не ясно…

Ермишин пошёл вперёд, кося взгляд на тяжело раненного майора Белякова. А тот ещё дышал и умер, не приходя в сознание, уже в госпитале Моздока, почти что сутки спустя.

. * * *

Директор детского дома Галина Валентиновна, пышная дама слегка за сорок, относилась к тому типу женщин, о которых рассказывают анекдоты «ты взвешивалась с косметикой или без». В своём кабинете, восседая в чёрном кожаном кресле на колёсиках, как королева на троне, безвкусно и аляповато, по‑цыгански обвешанная каратами бриллиантов в золотых оправах, она смотрела сверху вниз на немолодого посетителя, который, сбиваясь от волнения, рассказывал ей историю семьи, любви и измены, закончившейся рождением ребёнка и попаданием его в подведомственное ей учреждение…

– К сожалению, на данном этапе помочь я Вам не смогу, – с фальшивым участием сообщила она Ермишину. – По документам ребёнок не является Вашим сыном. Он является подкидышем, и родных у него нет. Доказать степень родства Вы можете через суд.

– Но как же… – пробормотал Ермишин, – я же знаю имя и фамилию… Майор милиции, который нашёл…

– Это слова, Фёдор Петрович, – вздохнула дама, – а мы работаем с документами. У Вас есть два пути. Первый – это генетическая экспертиза, которую назначит суд, но, как я поняла, в Вашем деликатном случае этот вариант не подходит. И второй путь – поднять из архива уголовное дело о гибели Вашей супруги, если, конечно, будет доказано, что неустановленная женщина – это именно она. Тогда – милости просим, и с Ванечкой Вы сможете увидеться. Но до тех пор, простите, не имею права, – она грузно подкатилась в кресле к столу, давая понять, что разговор окончен.

Как только за сгорбленным Ермишиным закрылась дверь, Галина Валентиновна вызвала помощницу.

– Ниночка, принесите мне дело на Белякова Ивана, девяносто первого года рождения.

Холёные пальцы с дорогим маникюром неспешно перелистывали желтоватые станицы детских медицинских справок, свидетельствовавших об отменном здоровье обследованного ребёнка.

– Отец у него нашёлся, видите ли, Ниночка, – хмыкнула директриса. – Из тюрьмы вышел, денег нет, явился, не запылился, хочет забрать сыночка в семью…

– Значит, снимать Белякова с очереди на иностранное усыновление? – хлопая тёмными ресницами, обрадованно спросила девушка.

– Ну что Вы, Ниночка, – ответила раздосадованная непонятливостью помощницы Галина Валентиновна, – как раз наоборот. Передвиньте Белякова на первое место в картотеке. Пойти по пути простого усыновления он не сможет – судимым это запрещено, – рассуждала она, уже словно забыв о присутствии Нины, – а доказывать родство через суд он будет ну никак не менее полугода. За это время мы и устроим судьбу мальчика. Не отдавать же его, в самом деле, нищебродам, – директриса расплылась в довольной вальяжной улыбке, так что Нине показалось, что зрачки начальницы – это не зрачки, а перечёркнутые двойной чертой латинские буковки S – значки долларов, в которых она получит вознаграждение за устройство ребёнка в порядочную американскую семью.

Глава четырнадцатая

– Вы хоть понимаете, о чём Вы просите?

Следователь прокуратуры смотрел на Фёдора Ермишина сверху вниз с лёгким раздражением.

– Ну хорошо, – вздохнул он, – допустим, поднимем мы это дело из архива, проведём опознание по фото, установим личность погибшей. И дальше что? Преступника где искать? Это же чистый висяк! Тут нет ни одной зацепки! Кто его будет искать? Вы?

Ермишин не нашёлся, что возразить.

– Вы хоть понимаете, что могли бы быть в этом деле первым подозреваемым? Ваше счастье, что Вы просидели весь девяносто первый год, иначе я мог бы Вас прямо сейчас привлечь по делу об убийстве Вашей жены.

– В милиции сказали то же самое, – тихо ответил Ермишин, – они меня даже задержали на три часа, а потом пришёл дознаватель, посмотрел справку об освобождении и выгнал на улицу, чтобы не портить статистику.

Следователь протянул Фёдору через стол рукописное заявление.

– Забирайте, – кивнул он, – и мой Вам добрый совет – устраивайтесь на работу и забудьте Вы об этом ребёнке. Кто он Вам? Если я правильно понял, он же даже не Ваш сын. Да и как бы Вы стали его содержать? Так что идите, Фёдор Петрович, и кончайте его искать – это бесполезная трата времени…

Подавленный Ермишин вышел из здания прокуратуры, медленно спустился по ступенькам и пошёл по дорожке к металлическим воротам, обвитым буйной зеленью.

За воротами поскрипывали качели, из двора доносились детские голоса.

«Он же даже не Ваш сын», – звучали в ушах слова следователя.

– Но он же Наташин, – произнёс Фёдор вслух, – он же Наташин!

* * *

– И чего Вы от меня хотите? – возмущённо спросила дежурная судья по гражданским делам, барабаня по лакированному столу тонкими пальцами, словно её до глубины оскорбило появление этого человека в приёмные часы. – У Вас заявление не по форме написано! Идите в юридическую консультацию, там Вам составят иск по форме.

– Хорошо, – ответил Ермишин, – тогда примете?

– Тогда приму к рассмотрению, – смягчилась судья, – но имейте в виду – в гражданском процессе бремя доказывания лежит на истце, то есть на Вас. Пока я у Вас не вижу ни одного доказательства, кроме слов умершего свидетеля, переданных устно с Ваших слов, то есть со слов заинтересованного лица. Доказательства, которые могут быть приняты судом – отсутствуют. Как Вы собираетесь доказывать степень родства – из Ваших утверждений непонятно.

– Но можно же послать запрос… – робко начал Ермишин.

– Кто будет посылать запрос, я? – спросила судья уже строго. – Повторяю: бремя доказывания лежит на истце. Идите и составляйте заявление по форме, с приобщением всех необходимых документов.

После того, как посетитель покинул кабинет, судья минут пять размышляла в одиночестве, а потом набрала служебный телефон Галины Валентиновны.

Судья была моложе директрисы лет на десять и вряд ли годилась бы ей в близкие подруги, но у них были тёплые доверительные отношения, какие бывают у партнёров по бизнесу, работающих над совместным взаимовыгодным проектом.

Заявление в суд об усыновлении за рубеж Белякова Ивана Викторовича, 1991 года рождения, уже лежало на столе у её секретаря.

Там, разумеется, не было ни слова о вознаграждении.

Круг замкнулся.

* * *

Год 1995. Осень.

Выжив в октябре девяносто третьего, Антон Стригунков стал одним из первых в оппозиции, кто понял, что демократия – это надолго, что новая власть, в отличие от беззубого ГКЧП, будет защищать себя всеми возможными и невозможными средствами и ни перед чем не остановится, а значит, надо адаптироваться – он гнал от себя поганенькое словцо «приспосабливаться» – и учиться жить при тех порядках, что установила эта новая власть…

К началу девяносто пятого года бывшие сослуживцы перетащили Антона в Москву.

С преподавательской работой он расстался без сожаления и даже с облегчением. С течением времени гуманитарные дисциплины в институте (впрочем, теперь он именовался академией) свелись к описанию преимуществ демократического общества над авторитарным и тоталитарным, и преподаватели, не разделявшие официальную точку зрения, постепенно увольнялись один за другим. В материальном плане эта работа тоже не представляла собой ничего такого, за что стоило бы держаться.

В столице Стригунков устроился относительно неплохо – в коммерческие структуры бывших сотрудников КГБ брали с охотой, а идеология коммерсантов не волновала.

Антон с семьёй снимал квартиру в подмосковном Сергиевом Посаде, бывшем Загорске, и ездил на работу на электричке по Ярославскому направлению.

Был вечерний час пик, и вагон быстро заполнялся едущими с работы людьми. Сиденья были заняты ещё до отхода поезда от вокзала, и пассажиры становились в узком проходе в несколько рядов. Антон успел занять место на краю лавки. Сквозь плотный строй зажатых курток, старых пальто и модных дублёнок, энергично протискивались торговцы, волоча огромные сумки с товаром.

– Пирожки – беляши‑и!!!

– Семечки берите, семечки жареные! Всего три тысячи стаканчик! Семечки жареные!

– Свежие газеты! На любой вкус! «Московский комсомолец», «Коммерсант», «Мегаполис‑экспресс», «Спид‑инфо», «Частная жизнь», свежий сборник кроссвордов…

На станции Лосиноостровская в вагон зашёл очередной старик‑торговец.

– Варежки, перчатки, носки шерстяные, – забубнил он, глядя в пол, а не на покупателей, – варежки тёплые к зиме, товарищи пассажиры, тридцать пять тысяч варежки, три пары на сотню…

Антон не обратил бы на него внимания, как и на всех остальных, если бы осанка и хриплый голос не показались ему знакомыми – а лица он разглядеть не мог за плотной толпой в вагоне, да и смотрел продавец под ноги, словно стесняясь своего вынужденного заработка. Много Антон повидал таких – бывших инженеров, научных сотрудников, преподавателей, сменивших лаборатории, кафедры и конструкторские бюро на мёрзлые прилавки, палатки‑тонары и вагоны электричек… И этого, видимо, совсем недавно жизнь вытолкнула из уютной тиши кабинета, не свыкся ещё интеллигент с новым амплуа, ещё смущается. Ничего, через год, глядишь, нахрапом даст фору заправским базарным торговкам. Сам‑то привык уже? – Антон мысленно горько усмехнулся. Кто б сказал десять, да что там десять, семь лет назад, что так повернётся жизнь…

– Варежки, носочки тёплые, товарищи пассажиры… – аккуратно, стараясь не наступить на ноги стоящим, человек протискивался всё ближе, и вдруг будто молния пронзила сознание Стригункова.

– Федя! Ермишин!!!

Торговец вздрогнул, из рук его выпали рукавицы, и он, извиняясь перед окружающими, подхватил их с пола. Странные смешанные чувства дрожали в его глазах, когда он пробирался оставшиеся пару метров до Стригункова.

Антон привстал. Они обнялись.

– Вот… видишь, торгую, – словно оправдываясь, произнёс Фёдор.

– Вижу, – кивнул Антон, внутренне коря себя, что не отследил судьбу друга – он же помнил, помнил, что этим летом исполняется шесть лет… – Сам‑то как? Давно…? – он не окончил фразу, но это было и не нужно.

– В июне, – ответил Ермишин. – До звонка.

Они помолчали, словно привыкая к своей неожиданной встрече.

– Ты совсем не изменился, – сказал вдруг Фёдор.

«Чего не скажешь о тебе, – подумал Антон. – Я тебя не узнал даже». Но вслух спросил:

– Живёшь‑то ты где? Есть где жить?

– В Москве живу, у сестры, – ответил тот. – Уральскую мою квартиру продали. Проектное бюро закрыли. За ненадобностью. Знаешь, я до сих пор говорю и не могу привыкнуть, как это так можно – квартиру – и продать? Завод – и продать? Дико звучит… Хотя ты не думай, у нас был телевизор, я новости смотрел, я ещё в девяносто первом даже голосовал – против Ельцина… Но всё равно дико.

– Тебе теперь ко многому привыкать придётся, Федя, – тяжело вздохнул Антон. Он испытал острое желание закурить, но протиснуться в тамбур было сложно, по крайней мере, до Мытищ. – Ты вернулся в совсем другую жизнь. Той жизни больше нет…

– А в этой я не нужен, – зло вставил Фёдор, и товарищ не нашёлся, что ответить, а Ермишин продолжил. – Я же пытался найти работу по специальности, Антон, я же инженер, я же кандидат наук, хоть и… хоть и с судимостью, – он сглотнул, понизив голос, в котором засквозила искренняя обида, – но меня не взяли никуда, даже рабочим не взяли, понимаешь, и не из‑за того не взяли, что не доверяют – да, я бы это понял – не взяли потому, что не нужен. Мне, наверное, в пяти отделах кадров сказали, что своих не знаем, куда девать, везде сокращения. И что делать, Антон? Как жить? Ты думаешь, я от хорошей жизни… по электричкам?

Антон слушал, не перебивая. Та боль, что вспыхнула в девяносто втором – девяносто третьем и поутихла было уже, притупилась, позволила приспособиться – вдруг предстала пред ним с новой силой, в глазах Фёдора Ермишина, шесть лет ждавшего, что сможет вернуться к любимой работе, и оказавшегося на развалинах.

– Тайнинская, следующая Мытищи, – буркнул машинист в громкоговоритель, и сидевшие рядом с Антоном неопределённого возраста женщины в стёганых куртках поползли к выходу, расталкивая локтями окружающих. Антон подвинулся на лавке, давая Ермишину место присесть.

– Ты‑то сам… где? Какими судьбами в Москве? – вдруг спохватился Фёдор.

– Работаю, – ответил Антон. – Живу в Загорске теперь, а работаю в Москве. Уже почти год. Твои‑то как? Как Аня?

– Аня замуж вышла, – впервые за время их беседы улыбнулся Ермишин. – Весной вышла, чуть‑чуть меня не дождалась. Хороший, серьёзный парень, работящий, Серёжа зовут. Ждёт второго ребёнка. Первого она… скажем так, нагуляла. Девочка, три года. Надюша. Муж её удочерил, живут. Дай им бог счастья. Матрёна работает ещё, на здоровье не жалуется. А Наташа… – лицо его помрачнело, и он снова опустил глаза в пол. – Наташа погибла, Антон. В девяносто первом.

– Значит, всё‑таки погибла… – медленно проговорил Стригунков.

– Ты что‑то знаешь? – почти выкрикнул Ермишин.

– Почти ничего, – покачал головой Антон. – В августе девяносто первого года, после поражения ГКЧП, она написала письмо в «Московский комсомолец». О тебе и о той истории с поездами. Денег хотела на этом заработать, что ли… Ты уж извини за откровенность, но умом Наталья никогда не отличалась. И меньше чем через месяц она исчезла. Я не знаю, в курсе ты или нет – у неё был сын…

– В курсе, – неживым металлическим голосом произнёс Ермишин.

– Я говорил с её… с мужчиной, у которого она жила в Москве. Это случилось в сентябре девяносто первого. Она ушла с ребёнком, ему было несколько месяцев, и не вернулась. Этот человек пытался обращаться в милицию, но у него не приняли заявление – не родственник, да и не прописана она была в Москве. Собственно, это всё, что я знаю. А откуда ты взял, что она… что её нету? Может, живёт где‑то?

– Она погибла, – таким же мёртвым голосом повторил Фёдор. – Её зарезали. В сентябре девяносто первого года в Лосиноостровском парке менты нашли Наташу… мёртвую и живого мальчика. Но их… в общем, как неопознанные, не знаю, как это называется. Наташу, – он сглотнул подступивший к горлу комок, – похоронили как неустановленную. А мальчика отдали в дом ребёнка. Его зовут Ваня Беляков.

– Его звали Никита, – сказал Стригунков.

– Откуда ты знаешь?

– Я же тебе рассказал, я общался с мужчиной, у которого они жили, Наташа с мальчиком. Его звали Никита.

– В доме ребёнка его назвали Ваней, – продолжил Ермишин. – Ваня Беляков. Это фамилия того майора, который их обнаружил. Но он тоже погиб. В Чечне.

– Так, рассказывай, – медленно произнёс Стригунков.

– Матрёна рассказала, что Наташа приезжала весной девяносто первого, – сказал Фёдор с усилием, – она даже не знала, что я сидел. И Матрёна её не пустила в дом, потому что… потому что она украла какие‑то драгоценности там, у чеченцев, – он стёр тыльной стороной ладони пот с лица, – какая глупость, подумать только, и вот из‑за этого мою Наташеньку она не пустила… А когда я вышел, я поехал её искать.

– Куда поехал? – не понял Антон.

– Ну как куда? – в свою очередь удивился Фёдор. – В Грозный, конечно. Я же не знал, что её убили в Москве…

– Там же война, – возразил Антон.

– Война, – кивнул Ермишин, – я и дом нашёл, где она жила у этого… Мурада. Только его разбомбили, этот дом. И никто там не живёт. А потом меня задержали наши военные, и я случайно его встретил.

– Кого?

– Майора Белякова. Виктора Дмитриевича. Который в девяносто первом году служил в милиции в Лосином Острове и нашёл Наташу… Послушай, – вдруг попросил Фёдор, – а ты мне можешь дать адрес того человека… ну, у которого она жила в последнее время? Можешь?

– Конечно, – ответил Антон, – у меня он должен сохраниться. Дома, в записной книжке. Я живу в Загорске, и сейчас мы едем ко мне, пьём чай и ищем все нужные адреса.

Ермишин не возражал. Но тень продолжала скользить по его лицу, как будто он недоговорил что‑то важное.

– Так вот, Антон, я был не только в Чечне, – он стал говорить таким тоном, что Стригунков напрягся, – я был в детдоме, в милиции, в прокуратуре и суде. Я пытался забрать Наташиного ребёночка. И мне это не удалось. – Искорка снова померкла.

– Подожди, он в детдоме? Ты его усыновить пытался? – спросил Стригунков.

Ермишин печально покачал головой.

– Усыновление запрещено для судимых граждан. Я пытался… я хотел доказать, что это мой ребёнок, – непрошеный комок вновь подполз к горлу. – И я… не смог.

– Постой, – пытался сообразить Антон, – тебе не хватило документов? Или что? Тут надо посидеть, подумать, может и найдутся варианты…

– Поздно, – убитым голосом возразил Фёдор, – они его продали.

– Кто продал? Кого? – переспросил Антон, хотя уже догадывался, о чём идёт речь.

– Ваню Белякова, – ответил Ермишин, – который Никита. Продали на усыновление в Америку. Всё. Поздно.

Ответить было нечего – да и что тут скажешь – и повисла мрачная пауза, которую нарушил сам Фёдор, сменив тему – видимо, и вправду нечего было больше сказать о мальчике по имени Ваня или Никита.

– Антон, скажи, а кто всё‑таки это сделал и зачем? – спросил он. – Я имею в виду тогда, с поездами…

– Ты мне вот что скажи, – ответил Антон, – ты с технической точки зрения уверен, что это не могло быть случайностью?

– Абсолютно, – Фёдор впервые говорил чётко и уверенно, как будто читал лекцию студентам. – Я же знакомился со всеми материалами уголовного дела, в том числе с заключениями технических экспертиз. Они же составлены совершенно безграмотно… впрочем, суд даже не стал разбираться. Пойми, Антон, у меня было время подумать и оценить – и будь моя вина в гибели людей, я бы искренне покаялся, но не было ж там моей вины! Посмотреть хотя бы, как были сброшены с рельсов вагоны – все на одну сторону. Если бы взрыв произошёл от сигареты или от искры из‑под пантографа локомотива, как написали эти эксперты, эпицентр был бы на железной дороге, и были бы совсем другие повреждения! А вагоны были повалены так, как должны были быть, потому что эпицентр взрыва был на самом газопроводе, понимаешь? Если бы я хоть на секунду сомневался, я признал бы вину и мог бы освободиться досрочно. Ну не мог я этого сделать, понимаешь, не мог!

– Понимаю, – кивнул Антон. – И вот что я тебе скажу. Кто это сделал – я не знаю. Очень хотел бы узнать хоть когда‑нибудь. Но зачем – у меня сомнений нет.

Фёдор поднял на друга вопросительный взгляд.

– Ты никогда не задавался вопросом, почему вдруг в годы перестройки техногенные катастрофы пошли одна за другой? Не замечал?

– Пожалуй, замечал, – отозвался Ермишин.

– Слишком много всего случилось, Федя, странного, чтобы быть случайным, – неторопливо ответил Стригунков, – а конкретно твоя катастрофа необычна ещё и тем, что почти аналогичный взрыв случился ровно за год до того в Арзамасе. Тоже четвёртого июня, тоже на железной дороге, и тоже как минимум с сотней жертв. Не слышал про такое?

– Не знал, – удивлённо протянул Фёдор.

– Ну вот и мотай на ус, что случайно, а что нет. Не знаю, как ты, а я не верю в совпадения и считаю, что катастрофы последних перестроечных лет были организованы искусственно, как, впрочем, и дефицит в магазинах – чтобы расшатать обстановку в обществе. Подумай на досуге.

– Не знаю насчёт катастроф, – отозвался Ермишин, – но насчёт дефицита скажу тебе такую вещицу, что и кумекать на досуге не придётся. Сидел со мной один парнишка на лагере, москвич, Гриша звали. Работал в советское время шофёром на автобазе, а как пришли реформы, зарплату платить перестали, задержки по полгода, цены растут, а у него детей четверо, а кормить нечем. Ну он и украл мешок картошки со складов. В первый раз удачно, а во второй раз попался. И не посмотрели, что дети, что всё такое – дали два с половиной… В девяносто третьем это было, в сентябре, так что должен выйти будущей весной… Так про что я говорил? – Ермишин потерял нить разговора.

– Про дефицит, – напомнил Антон, – как в магазинах ничего не было, и вдруг в один день всё появилось, как отпустили цены.

– Так вот, рассказывал этот парнишка, – продолжил Фёдор, – что в восемьдесят девятом – девяностом годах им платили большие деньги, чтобы они годные продукты со складов вывозили ночью за город и сжигали в поле. За рейс платили почти как за полмесяца ишачки. А в Москве в это время продукты давали по талонам, и очереди занимали с пяти утра… А они жгли – колбасу, сыр, мясо. Что могли, конечно, себе утаскивали домой, но много ли утащишь, когда на уничтожение – грузовиками? Вот и думай теперь, что, к чему и зачем…

– Да всё ясно, – пожал плечами Стригунков, – что тут обсуждать – и так всё понятно… Ты уж прости, Федя, что не нашёл я тебя раньше. Может, и успели бы что сделать для твоего сына…

– Не успели бы, – обречённо помотал головой Фёдор, – там всё было уже решено…

* * *

Снег падал на детскую площадку во дворе жёлтой пятиэтажки в Сокольниках, дул промозглый ветер, скрипели ржавые качели, за ручки которых было уже холодно и неприятно держаться, и дворы были пусты, несмотря на школьные каникулы в ноябре.

Стригунков и Ермишин поднялись по лестнице. Их встретила новенькая дверь с чёрной кожаной обивкой. Антон долго звонил в звонок, и никто не откликался.

Минут через пять из глубины квартиры возникла ярко накрашенная дама.

– Вам кого? – спросила она с подозрением.

– Здравствуйте! Нам бы Василия, – с робкой улыбкой шагнул ей навстречу Фёдор.

– Нет здесь никакого Василия, – ответила женщина. – Не проживает. Квартира продана. Не ходите сюда больше.

Красивая кожаная дверь безжалостно захлопнулась.

Глава пятнадцатая

Год 1996. Весна

«Голосуй или проиграешь!» – кричали огромные щиты и нарисованные артисты с афиш.

«Москвичи свой выбор сделали!» – вторили им сфотографированные в полный рост держащиеся за руки Ельцин и Лужков.

На пиджаке у плакатного президента на стене дома расплывалось тёмное пятно от метко брошенного помидора.

В Москве цвели сирень и вишня, но не цветением был насыщен воздух – воздух был насыщен криком «Голосуй или проиграешь!»

Крик вгрызался в мозг.

«Голосуй или проиграешь!» Жизнь – игра.

Перед остановкой напротив универсама стоял, засунув руки в карманы, коротко стриженный подросток.

На остановочном стекле лёгкий ветерок трепал такое же пропагандистское изделие, состоявшее из двух частей – чёрно‑белой и цветной. Чёрно‑белая картинка изображала старуху в пальто у пустого прилавка, а с цветной улыбались две нахальные девицы на фоне сникерсов и жвачек.

Одна из них сильно напоминала Ленку Черемишину из его класса.

Артём со злостью ударил ногой почти в середину плаката, только правее, стараясь попасть по наглым самодовольным рожам.

Посыпались осколки стекла.

Интеллигентного вида сгорбленная пенсионерка, одетая, несмотря на тёплую погоду, в пальто с закрывающим лицо высоким воротником, подняла голову от мусорного бачка, где что‑то искала, и посмотрела на Артёма с материнским укором.

– Милиция! – визгливо закричала с противоположной стороны дороги торговка семечками. – Средь бела дня!.. Хулюганы!!!

Плакат разорвался, но холёные личики уцелели.

Артём рванул за край глянцевого листа и швырнул обрывок под ноги, крутанув подошвой по поганой роже, похожей на Ленку, и только после этого побежал к забору.

То, что он «хулюган», да ещё и сын алкоголика, Артём знал и без них.

Преодолев забор в два прыжка и оказавшись на территории заброшенной стройки, он почувствовал себя в безопасности – там всегда лазили пацаны, и никому не пришло бы в голову его там догонять.

Тут только он заметил, что из разрезанной ладони течёт кровь – вероятно, он порезался, когда рвал плакат со стекла.

Мальчик сорвал молодой лист подорожника, приложил к ране и присел на поваленные бетонные блоки.

Над ним горело весеннее солнце в свободном небе. А он смотрел на капельки крови и думал – то ли о погибшем Мишке, то ли о Ленке, которая была похожа на девицу с плаката.

* * *

Штаб гудел, как растревоженный улей. Оставался месяц до президентских выборов, которые должны были всё решить – то был последний год, когда в выборы ещё верили, ведь полгода назад, в декабре 1995 года, большинство получили коммунисты, и казалось – ещё чуть‑чуть, ещё немного, и всё вернётся, мы проголосуем, проголосует наученный этим страшным пятилетием народ, и сгинет ненавистная демократическая власть.

Без крови.

Дребезжал без устали телефон, и бессонный дежурный нервно отвечал на звонки. Вбегали и выбегали люди. Сортировались пачки листовок и газет, и измученные добровольцы взваливали на плечи рюкзаки с новыми агитматериалами.

Андрей и Сергей пришли сегодня без Юли. Она училась на последнем курсе и через месяц должна была сдавать дипломный проект. На избирательную кампанию ей удавалось прибегать урывками, и сознание грызла невозможность в такое время работать с полной самоотдачей.

Андрей Анисимов должен был сменить дежурного на раздаче.

Сергей деловито отбирал листовки к себе в рюкзак.

– Ты подожди уходить, – посоветовала ему девушка‑секретарь в больших очках, – сейчас подойдёт кто‑нибудь из ребят, подберём тебе напарника.

– Да ладно, Вер, – махнул рукой Лосев, – я и один справлюсь.

– Смотри, опасно одному‑то, – покачала головой Вера.

– Мелочи жизни, – ответил Сергей, – в меня в девяносто третьем стреляли, чего мне бояться…

Выходя, он глянул через Верино плечо на экран монитора.

– Как там твоя циничная ель? Растёт? – спросил он.[2]

– Ага, – улыбнулась девушка, – печатаем. В твоей новой программе гораздо удобнее, чем в «Лексиконе». Только привыкнуть надо.

– Ну привыкайте, – кивнул Сергей, – сейчас все будут переходить на Windows‑95.

И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

…С наступлением тёплого времени года Аня и соседка Татьяна, работавшая кассиршей в магазине, подолгу гуляли с колясками в парке.

Женя, сын Ани и Сергея, появился на свет зимой, в лютые морозы, в самом начале девяносто шестого года.

В казавшейся когда‑то просторной «двушке» Ермишиных теперь ютились шесть человек – в маленькой комнате «старики», Матрёна и вернувшийся с зоны Фёдор, а в большой – Сергей с Аней и теперь уже двое детей.

В роддоме Аня лежала одновременно с кассиршей Татьяной с третьего этажа, той самой, которая когда‑то читала журнал «Огонёк» и любила рассуждать о перестройке, гласности и тридцать седьмом годе.

Теперь Татьяне было лет тридцать пять, замуж она так и не вышла, родив единственную дочку без мужа.

Она нервно курила и тихо завидовала Ане, которая могла себе позволить хотя бы какое‑то время не работать и сидеть с детьми – Серёга Лосев зарабатывал если и не много по нынешним временам, но хотя бы столько, что семья могла сводить концы с концами.

Тане повезло меньше. Никто не знал, кто отец её ребёнка, в свидетельстве о рождении стоял жирный прочерк. Уже с весны Татьяна сидела за кассой в продуктовом магазинчике, оставляя маленькую Свету на мать‑пенсионерку, и бегала домой, когда не было покупателей, благо до дома было не более пяти минут пешком. Один раз Танино отсутствие обнаружил хозяин магазинчика, он кричал на весь двор и грозил увольнением. Кассирша плакала в рукав, а потом срывала злость на покупателях.

* * *

– Зачем ты разбил остановку? – спросила Черемишина, моргая длинными ресницами. – Я всё видела из окна.

– Твоё какое дело, – буркнул Артём, – значит, надо было.

Солнечный луч играл на свежевымытом школьном стекле. Мимо них деловито сновали туда‑сюда старшеклассники, у которых начинались экзамены, а у седьмого класса был последний учебный день перед летними каникулами.

– Ну и дурак, – ответила Ленка с чувством собственного превосходства, тряхнув собранными в хвост кудряшками, и её курносый нос смешно дёрнулся, – правильно говорят, что по тебе спецшкола плачет…

– Сама дура! – крикнул Артём вслед уже повернувшейся и королевской походкой двинувшейся в сторону лестницы девчонке. – Что ты в этой жизни понимаешь!

* * *

Вечерело.

Силуэты девятиэтажек выделялись на фоне предзакатного неба, ещё прозрачно‑голубого на западе, но уже чёрно‑лилового на востоке; однако цвет домов различить уже было нельзя.

По дворам гулял майский ветер и тонул в буйстве молодой непокорной листвы.

Где‑то за домами угасали лучи солнца, провожая ещё один день.

С территории школы слышался смех и звон стеклотары – там отмечали окончание учебного года.

Сергей шёл по дворам лёгким, неутомимым, пружинящим шагом, повесив на руку пакет с парой десятков листовок, банкой сваренного Матрёной мучного клейстера и большой жёсткой кисточкой. В рюкзаке за плечами лежали изрядно похудевшие за трудовой вечер пачки агитматериалов.

«Скажи мне правду, атаман, зачем тебе моя любовь?» – надрывалась где‑то вдалеке Татьяна Буланова сквозь скрип кассеты в магнитофоне.

Сергей прошёл мимо тёмного детского сада и приблизился к очередному жилому дому. Стоя к подъезду спиной, он начал намазывать листовку.

– Слышь, ты, чего тут клеишь? – услышал он и повернулся, не выпуская бумагу из рук.

Между ним и дорожкой стояли трое.

– Материалы к выборам, – ответил Сергей как можно спокойнее. Его собеседники были явно настроены на конфликт.

– Так дай почитать‑то, – самый крупный, бритый налысо, видимо, заводила, рванул листовку из рук парня. – Э, пацаны, да тут за совок и против Ельцина написано! Ты что, за коммуняк, что ли?

– Тебе Ельцин нравится? – ответил Лосев, – так голосуй за Ельцина, кто ж мешает.

– Без тебя знаю! – рявкнул бритый, наступая на Сергея. – Ты тут очереди и ГУЛАГ не пропагандируй, умный нашёлся! Без тебя знаем! Мочи коммуняк, ребята!

Первый удар Сергей смог заблокировать, от второго уклонился, но третий пропустил – прямо в солнечное сплетение, да и куда было выстоять одному против троих. Он согнулся, дыхание перехватило, и нападавшим не составило труда сбить его с ног, он упал на подъездное крыльцо, и дальше избивали уже лежачего, уже не могущего сопротивляться, вначале пытавшегося только прикрыть руками голову и глаза, а потом пинали уже обмякшее тело. Бритый ельцинист наступил ногой на лицо поверженного противника и стал давить на глаз каблуком – и только тогда Сергей окончательно потерял сознание.

* * *

– Дядь Серёж!!! Дядя Серёжа!!! Ты живой? Ну скажи хоть что‑нибудь, ну пожалуйста!

Воздух.

Первое, что он почувствовал, возвращаясь из мрака небытия, был воздух.

Он дышал. Дышать было больно, но воздух просачивался в лёгкие, несмотря на сломанные рёбра, и не давал ему умереть.

Потом вернулись слух и осязание. Вокруг были какие‑то звуки и что‑то липкое – кровь, перемешавшаяся с клейстером из разбитой банки.

И какой‑то знакомый детский голос плакал над ухом: «Дядь Серёж!!!»

А вот зрения не было, и открыть глаза Сергей не мог.

Как не мог он определить, жив он или уже нет.

Но потом узнал голос и понял, что жив.

«Артём», – попытался позвать Сергей, но вместо этого издал нечленораздельное бульканье.

– Живой! – закричал Артём. – Дышит! Дядя Серёжа, слышишь меня? Они убежали! Я скорую вызвал! С автомата! Только не умирай, слышишь? Сейчас приедут врачи!

Он захотел повернуть голову на звук голоса, но тысячи чертей ударили в металлические молоточки внутри черепной коробки, и он понял, что это ему не по силам.

– Не умирай, пожалуйста, – говорил мальчик сквозь слёзы, – тебе нельзя умирать, как же Аня без тебя будет?

Таким беспомощным отпетый уличный хулиган Артём Зайцев не чувствовал себя с того самого октябрьского дня, когда миновавшая его пуля отняла жизнь лучшего друга.

Сергей задышал хрипло и шумно.

Аня… Анечка… Живой…

Сознание прояснялось, и он услышал сирену скорой помощи, и топот ног Артёма, и его крики, куда надо ехать, и видел перед собой лицо жены – хотя на самом деле не видел ничего. А затем всё смешалось – и руки санитаров, укладывавших его на носилки, и прорывавшийся сквозь мглу сбивчивый всхлипывающий голос Артёма.

* * *

В жаркий выходной день по рынку около метро сновали сотни покупателей и просто зевак, не имевших денег на покупки, но пришедших поглазеть или просто убить время, а то и любителей приглядеть, что где плохо лежит.

Под тентом стоял продавец, усатый мужик лет тридцати пяти в застиранной тельняшке. Перед ним был разложен товар – фонари, ножи, нашивки и множество всякой всячины, и отбоя от любопытствующих у такого лотка не было – только успевай следить, чтобы особо ушлый визитёр не увёл с прилавка что‑нибудь ценное.

– Фонари, батарейки!.. – привычно провозгласил продавец. – Вас что интересует, молодой человек?

– Мне нож. Выкидной. Вот этот, – ткнул пальцем Артём.

– Пожалуйста, молодой человек. Сто двадцать тысяч.

Подросток тщательно и безропотно, не торгуясь, отсчитал требуемую сумму – двенадцать розовых купюр с большим триколором над Кремлём – огромные деньги по мальчишеским меркам, больше, чем месячная стипендия сестры.

– Прошу Вас, молодой человек! Шикарная вещь, отличная сталь, превосходный выбор…

* * *

Диплом Юлия Зайцева защитила на «отлично», но даже это не скрасило тоски от проигранных выборов.

Потому что это уже не имело смысла, как не видела она просвета в дальнейшей жизни, она, как и многие, поступавшая в институт в начале девяностых с мыслью о том, что «не может же эта власть просуществовать ещё целых пять лет».

Однако пять лет прошли, и поражение коммунистов во втором туре вогнало Юльку, да и не только её, в глубокую депрессию.

Неужели всё это ещё на четыре – целых четыре года?

О том, что результаты выборов сфальсифицированы, на кухнях не говорил только ленивый – но, конечно, никому не могло прийти в голову, что пройдёт шестнадцать лет, и об этом официально заявит Президент России… Так далеко никто не заглядывал – и четыре‑то года казались невероятно долгим сроком…

Больше никуда не надо было идти – ни в институт, ни на агитацию, и она целыми днями слонялась по квартире, находя иногда утешение в книгах.

В один из таких дней, уже под конец августа, к Юле и Андрею заявилась Аня Лосева. Заявилась не просто так, а с претензиями и скандалом.

– Это всё вы с вашей политикой! – истерично кричала она Юльке, как будто это именно Юлька была виновата в том, что Анин муж стал инвалидом – один глаз врачи так и не смогли спасти – и потерял высокооплачиваемую работу, где начальство не захотело ждать, пока работник лежит несколько месяцев в больнице.

Лишившись материальной основы, Анино семейное счастье затрещало по швам, это было хорошо видно со стороны, но больше всего Аню ужасала необходимость снова идти работать.

– Из‑за вас всё! – кричала Аня. – Все люди как люди, а вы тут со своими листовками!..

– Вот что, шла бы ты, дорогая, к чёрту, – произнесла Юля чётко, устало и отрешённо.

Аня опешила, словно не ожидала такого спокойного отпора.

– Катись к чертям, – повторил Андрей и резко распахнул дверь, чуть не пришибив возвращавшегося с улицы Артёма.

В отличие от Юли, он уже знал, что стало непосредственным поводом для истерики.

На скамейке у подъезда сидели Матрёна Петровна и Сергей Лосев с чёрной повязкой на глазу. У его ног стоял чемодан с пожитками.

– Прошла любовь, завяли помидоры, – зло прокомментировал Андрей.

«Какая уж там любовь, – подумалось ему. – При первых же трудностях…»

…Изгнанный Аней в трудную минуту, Сергей исчез – как в воду канул.

Но Аня была не из тех, чей гнев мог длиться совсем уж долго. К тому же стали подходить к концу деньги – и начались попытки вернуть благоверного.

Пару раз она осторожно интересовалась у Юли и её мужа – но и на политических мероприятиях он появляться прекратил, и со старыми товарищами, с их слов, не общался.

Несколько раз, в том числе в конце осени, на день рождения Сергея, и на Новый год, она звонила на городской телефон квартиры, где он прежде жил с родителями. Но к телефону всегда подходила мать Сергея, которая, заслышав Анин голос, вешала трубку.

Совершенно неожиданно выручила бабка, которая к Аниному поступку отнеслась, как обычно, с осуждением. Зимой, как только Женю взяли в ясли, Матрёна сама предложила забирать детей из садика и сидеть с ними по вечерам – либо самой, после возвращения из библиотеки, где она продолжала работать, либо поручать их Фёдору, не имевшему нормированного рабочего дня – в любом случае, тогда Аня могла полноценно работать на рынке с утра до вечера, на износ.

…Ближе к концу 1997 года в квартире Ермишиных раздался звонок, и требовательный мужской голос пригласил к телефону Анну Фёдоровну.

Звонили из Управления по борьбе с организованной преступностью и вызывали Аню – на опознание одноглазого бандита, убитого в перестрелке с милицией на МКАДе, который по картотекам проходил как Лосев Сергей Игоревич, там же значилась супруга Лосева А.Ф. и несовершеннолетние дети Лосева Н.С. и Лосев Е.С…

Трубка выпала из Аниной руки, и она в голос разрыдалась, что, впрочем, не произвело ни малейшего впечатления на милицейского офицера на том конце провода.

…Недели через две после похорон в осиротевшую квартиру пришёл молчаливый незнакомец спортивного телосложения, с тонкими губами и сросшимися бровями, непохожий ни на кого из тех, кто бывал у Матрёны Петровны, ни на кого из политических знакомых.

Он, наклонившись, поцеловал сухую жилистую кисть Матрёны.

«Развели тут белогвардейщину!» – поджав губы, фыркнула бабка, крепко пожав руку, по‑мужски поприветствовал Фёдора, перебросившись с ним несколькими словами, смысла которых Аня не поняла, уловив лишь, что гостю, как и её отцу, приходилось бывать по ту сторону решётки. Однако с самой молодой вдовой пришедший даже не поздоровался и только, глядя мимо неё, протянул широкий непрозрачный конверт из коричневатой бумаги, скреплённый сургучной печатью.

Аня пыталась задавать ему вопросы, но, игнорируя их, гость обронил одну лишь короткую фразу:

– Я выполняю волю моего покойного друга.

Вручив конверт, он так же без малейших эмоций развернулся и вышел – не представившись, не поздоровавшись и не попрощавшись.

Она осталась в прихожей – вдова с двумя детьми, в двадцать три года.

После ухода неизвестного Аня вскрыла пакет.

Там оказались пятьдесят тысяч долларов наличными и чековая книжка одного из коммерческих банков на имя Лосева Евгения Сергеевича, которой он сможет воспользоваться по достижении совершеннолетия, в 2014 году.

Этому банку, как и большинству других, существовать оставалось около восьми месяцев.

Глава шестнадцатая

О том, как Сергей тайком встречался с детьми, Аня никогда бы не узнала, если бы не весенний поход в зоопарк. Выдала его ненароком маленькая Надя, которой летом должно было исполниться шесть лет.

Аня собралась туда с сыном и дочерью на майских праздниках, когда все родственники и соседи были традиционно заняты своей политикой.

– Пойдём к слону! – решительно заявила Надя, как только мать купила билеты, и они прошли на территорию.

– К слону тоже пойдём, – кивнула мать, – сейчас пройдёмся по рядам, заодно и поищем, где слон…

– Я знаю, где слон! Пойдём, – ответила девочка и потянула Аню за руку вперёд.

– Ну откуда тебе это знать, ты же здесь никогда не была, – возразила та, – сейчас найдём схему и посмотрим…

– Была! – топнула ножкой Надя. – Прошлым летом! С папой!

Аня опешила.

– Позапрошлым, наверное? – переспросила она. – Прошлым летом уже не было папы.

– Нет, был! – девочка стояла на своём. – он водил нас в зоопарк с бабушкой Матрёной! И катал на пони, и покупал мороженое! А ты меня на пони покатаешь?

Ане всё стало ясно.

Не простив предательства и вычеркнув её из своей жизни, всё это время Сергей встречался с детьми втайне от неё, и помогала ему в этом Матрёна.

– Мам, ну покатаешь меня на пони? – Надя ныла, дёргая её за кофточку.

С пруда взлетали утки и, описывая круг, возвращались на прежнее место.

– Покатаю, – кивнула Аня.

* * *

Год 1998. Декабрь.

Снег.

Снег кружился и вьюжил, завывая, ещё несколько дней назад – и от этого было спокойнее.

А сегодня снегопад утих, и в ясном бездонном небе горели колючие ледяные звёзды.

Харкнув облаком выхлопных газов, отъехал от конечной последний автобус. Два мужика остались сидеть на остановке.

– Я не успеваю на метро, – сказал один.

Второй достал из‑за пазухи чекушку.

– Согреемся, – ответил он.

– До утра не хватит, – вздохнул Николай Зайцев.

Они молча выпили.

– До открытия метро? – спросил Зайцев.

Собутыльник отрицательно помотал головой.

– Жена не пустит.

– И что делать? Метро закрыто уже.

– Пойдём в подъезд.

– Пойдём.

Они двинулись вглубь квартала, мимо запертых дверей подъездов с матовыми кнопками домофонов.

– Вот мы и пришли, – мужик долго не мог набрать код, с трудом попадая пальцами по кнопкам. Наконец дверь со скрипом открылась.

– К тебе совсем никак? – с последней надеждой спросил Николай.

– Нет, – ответил тот, – жена – ведьма…

И Николай остался на лестнице один.

Он присел на ступени, прислонившись к перилам, и погрузился в безмятежный сон.

Минут через двадцать домофон запищал, и в подъезд вошли двое с баулами. Они и разбудили Зайцева пинками.

– Чего расселся тут? А ну вали на улицу! Тут тебе не бомжатник! От вас домофон поставили, а вы всё лезете и лезете! Пшёл вон, алкаш вонючий!

– Мужики, мне бы только до пяти утра, чтобы не замёрзнуть… – пытался упрашивать сердитых жильцов Николай, но они вытолкали его из подъезда под колючие звёзды и довольные, пошли к лифту, волоча по цементному полу свои тяжёлые баулы.

Было около половины третьего ночи, и все подъезды были заперты.

Николай попытался отыскать дорогу обратно к метро, чтобы дождаться его открытия в подземном переходе – там было хотя бы не так холодно. Но, не запомнив пути, он повернул не в ту сторону и не приближался к станции, а удалялся от неё.

Ноги наливались свинцовой усталостью, но мороз гнал Николая дальше, и он уже постепенно переставал чувствовать пальцы ног.

Впереди показалась автобусная остановка, и он присел на скамейку, чтобы передохнуть хотя бы минут пять.

Справа и слева от вычищенной дворниками остановки серебрились высокие сугробы цвета мороза.

Веки сами опустились, и ресницы сомкнулись.

Николаю было тепло, и снился какой‑то удивительно хороший сон, из далёких времён, там, во сне, было лето, была любимая работа, молодая и красивая Ольга, в младших классах училась лапочка дочка, а сыночек Артём ещё мирно спал в коляске, и ему не хотелось просыпаться, возвращаться в мёрзлую реальность и отпускать от себя счастливые воспоминания…

«Надо идти. Надо дойти до перехода», – напомнил внутренний голос.

«Сейчас пойду. Вот сейчас. Только посплю ещё пять минут. Ещё только пять маленьких минуток, и всё. И обязательно пойду».

Возле остановки притормозила милицейская машина.

– Заберём? – кивнул на спящего водитель. – Замёрзнет ведь…

– Тебя колышет? – презрительно поморщившись, ответил начальник патруля. – Тебе охота с ним возиться? Жалоб нет, порядок не нарушает, мало ли бомжей на улице. Поехали дальше!

Часа через два приехал первый автобус. Было ещё совсем темно. Открыв двери в тёплый салон, водитель несколько раз посигналил сидевшему на остановке человеку.

Но человек уже не слышал и не шевелился. Автобус закрыл двери и уехал. Когда окоченевшего Зайцева обнаружили дворники, и им не удалось его растолкать, они вызвали скорую помощь.

В семь утра врачи скорой констатировали смерть от переохлаждения.

* * *

Год 1999. Апрель.

Наверное, правду говорят, что беда не приходит одна.

Не одна она пришла и в семью Зайцевых.

…Это случилось весной, вскоре после того, как Артёму исполнилось шестнадцать лет, и через четыре месяца после того, как Зайцевы похоронили отца.

К этому времени Артём считался безнадёжным и состоял на учёте в детской комнате милиции, но несмотря на это, после окончания девятого класса ему каким‑то чудом удалось проскочить в десятый.

Учителя прочили пятнадцатилетнему Зайцеву ПТУ. Но он приложил возможные и невозможные усилия и сдал экзамены, не признаваясь даже самому себе, что не стал бы выкладываться и корпеть ночами над учебниками, цепляясь за будущий аттестат о полном среднем образовании, если бы в десятый класс не шла отличница Ленка Черемишина. Однако, всем на удивление, даже математику Артём написал на четвёрку и остался в родной школе. Шестнадцать ему исполнилось уже в десятом, в конце третьей четверти.

…На детских площадках таяли последние грязно‑белые кучки ноздреватого снега, а на асфальте уже сохли лужи, и Ленка аккуратно обходила их стороной, чтобы не испачкать туфельки.

На дискотеке ещё гремела тяжёлая музыка, англоязычный текст с трудом прорывался сквозь грохот, слов песни никто не улавливал, да это и не было нужно дрыгающимся в угаре телам.

– Я пойду домой, – сказала Ленка. – Мне здесь скучно.

– Я тебя провожу.

Она не ответила, но и возражать не стала.

Артём вышел на улицу, с облегчением вдыхая полной грудью – ему было безумно скучно с самого начала. Снаружи было прохладно и темно, блики цветомузыки почти не доставали до крыльца, и уши могли получить отдых от звуков, по какому‑то недоразумению называвшихся песней.

«Вечер‑то какой хороший, – подумал Артём. – Сейчас бы на прудах посидеть, а не эту…»

Зацепившись за края крыш, в фиолетово‑чёрном небе повисла лимонная долька луны.

– Идём? – полувопросительно произнесла Черемишина.

Она жила через два длинных девятиэтажных корпуса от Артёма.

Юноша и девушка молча шли по тротуару между домами, ни один из них не начинал разговор.

…Артёма спасла хорошая реакция. Он обернулся на звон бьющегося стекла и через мгновение был уже готов к драке.

Противников было трое, они были крупнее Артёма, и, наверное, не воспринимали его всерьёз. Один из них схватил за руку Ленку:

– Ну что, красивая, поехали кататься?..

Ленка закричала. Второй занёс руку с «розочкой», но ударить не успел. Впрочем, Артём и сам не запомнил, как он успел выхватить нож и полоснуть по руке, вспарывая плоть поперёк синих веток вен.

Кровь хлынула на асфальт – рана была глубокой.

– У него нож…

Второй попытался прийти на помощь первому, безуспешно зажимавшему раненую руку, из которой хлестала кровь, когда взметнувшееся лезвие косо вошло ему в живот, следующий удар в бок – и Артём обернулся, чтобы обезвредить третьего, но третий уже убегал, вопя и беспорядочно размахивая руками, в сторону арки, туда, откуда уже неслась, завывая и разбрасывая по тёмным стенам отблески синей крутящейся мигалки, патрульная милицейская машина. Неслась прямо на Артёма, который застыл с окровавленным ножом в руке над двумя корчащимися на земле телами и не думал о том, чтобы убегать – он искал глазами Ленку, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке, и краем глаза ещё видел, как Ленка порскнула из двора на мостовую, никто не думал её догонять, всем вдруг стало не до неё. И когда Артём по команде выскочившего милиционера уронил нож на асфальт, глядя на наставленный на него ствол пистолета и словно не до конца понимая, что происходит, и когда на его руках защёлкнули наручники, девчонки уже не было рядом…

Что ж, пришла беда – отворяй ворота…

* * *

Год 1999. Лето

Летом девяносто девятого года, когда миновало десять лет со дня катастрофы под Ашой, Юозас наконец решился.

Он приехал в Москву и с почтамта на Чистых Прудах отправил заказное письмо матери, указав обратным адресом – Россия, Москва, Главпочтамт, до востребования.

Выходить с почтамта на улицу было страшновато – ему казалось, что те, кто за ним следит, только и ждут подходящего момента, чтобы ударить в спину…

Но за ним никто не следил.

Над Чистыми Прудами сияло лето, у памятника Грибоедову толпились панки и неформалы в куртках‑«косухах» и рваных джинсах, и никому не было дела до Юозаса и его внутренних терзаний…

Через месяц с небольшим он вернулся.

По его расчётам, этого было достаточно, чтобы пришёл ответ из Литвы.

И он пришёл.

Письмо, отправленное на имя Эмилии Турмане, вернулось назад с отметкой литовской почты – такая по указанному адресу не проживает.

Юозас долго стоял посреди прохладного зала, слушал шелест бумаги и стрекот аппаратов и вертел в руках письмо, вглядываясь в чернильные штемпели на родном языке, словно пытаясь прочесть за синими латинскими буквами больше, чем было пропечатано.

Марте он так и не написал.

Если бы решился отправить письмо на её адрес, который он помнил, то получил бы, должно быть, ответ – ведь старик Жемайтис был ещё жив.

Он о многом мог бы рассказать своему несостоявшемуся зятю, старый Аугустинас Жемайтис.

Он мог бы написать о матери, как она, всегда отличавшаяся отменным здоровьем, сильно сдала после исчезновения сына. И как она, больная, ходила по воскресеньям в костёл, помолиться за здравие пропавшего без вести Юозаса – она единственная, вопреки всему, до конца верила, что он жив.

В середине девяностых у неё отобрали квартиру.

Юозас, конечно, слышал модное слово «реституция», да он и следил за новостями с Родины, но не мог подумать, что это коснётся его матери – ведь ради возврата собственности бывшим хозяевам, бежавшим когда‑то в сорок четвёртом с немцами, или их наследникам, выселяли русских жителей Литвы, но Эмилия‑то была чистокровной литовкой.

Не спасла её даже титульная национальность, когда явились хозяева дома, ныне граждане Канады, с трудом говорившие по‑литовски, и потребовали за месячную аренду сумму, равную двухгодовой пенсии. Так Эмилия оказалась на улице, вместе с остальными бездомными, под широким мостом через Нярис.

Зимой девяносто пятого‑девяносто шестого годов постаревшую Эмилию часто видели в помещении русской общины Вильнюса, где раздавали бесплатные обеды нуждающимся, не глядя на национальную принадлежность, и она, стеснявшаяся своего положения, хлебала ложкой борщ, кутаясь в платок, глядя в пол и почти не общаясь с товарищами по несчастью.

Первую зиму она пережила и умерла во вторую, в конце девяносто шестого, то ли замёрзла под мостом, то ли от сердечного приступа без медицинской помощи, на которую у неё не было денег, – но точно не от голода, ведь в столовой русской общины бесплатно кормили всех…

Он мог бы написать и о Марте, своей дочери.

Марта ждала Юозаса. Ждала примерно до девяносто седьмого года – то есть восемь лет после исчезновения, отказывая всем поклонникам, и устала ждать всего года полтора тому назад.

Через восемь лет затворничества Марта откликнулась на объявление в газете – там набирали нянь и сиделок по уходу за больными и пожилыми людьми на работу в Западной Европе.

Их было множество, этих объявлений, и кто знает, почему именно этому доверилась Марта Жемайте – неизвестно… Но в конце лета девяносто седьмого года упорхнула она за рубеж, и с тех пор – ни строчки домой… Может, нашла Марта своё счастье в далёкой Испании, а может, и нет – кто знает…

Обо всём этом мог бы рассказать Юозасу старик Жемайтис, если бы он всё‑таки послал письмо на домашний адрес Марты – в отличие от Эмилии, старик жил в доме сравнительно новой постройки, после сорокового года, и реституция его не коснулась.

Но он не осмелился.

И ничего этого не узнал.

С письмом в руке Юозас направился к выходу. Путь его лежал на автовокзал и далее – домой.

Фырча, подпрыгивая на кочках, тянулся к украинской границе пассажирский автобус.

Уронив голову к стеклу, дремал усталый, опустошённый человек.

И снились ему пассажиры, которые вновь и вновь, которую уж тысячу дней, безмолвно шли по платформе и входили в железные склепы вагонов.

Автобус остановился напротив кладбища.

Его разбудил российский таможенник, и Юозас был ему благодарен.

Потому что угрюмый чиновник в форме прервал ход пассажиров и вернул Юозаса в настоящее. А там, по ту сторону сна, пассажиры снова молчали. Они шли сквозь сознание по перрону в невообразимо зловещей тишине.

Но он и так знал, что они хотели ему сказать.

Ему было тридцать два года, и он так за них и не отомстил, упустив все предоставленные судьбой возможности.

Главным упущенным шансом был, конечно, октябрь девяносто третьего, и та случайная встреча после.

Да, ему было тридцать два года, и кто знает – будет ли ещё в Москве восстание, скорее всего, при его жизни уже нет… А его судьба – до конца жизни ковыряться в шахте, глотать угольную пыль и сдохнуть, не доживши до пенсии, от силикоза лёгких…

– Предъявите документы.

Юозас почти что автоматически протянул в окошко трезубчатый паспорт, в который уж раз пересекая эту проклятую границу.

Ожидая, пока чиновник проверит его документы, он смотрел на улицу сквозь стекло.

За его спиной расстилалась бескрайняя Русь.

И только ветер по‑звериному задувал в окно контрольно‑пропускного пункта Изварино.

Собирался дождь, иссиня‑лиловые тучи затягивали горизонт, готовый расколоться сполохами молний и обрушить водяные струи на притихшую перед грозой землю. Тёмные тучи грудились, словно перезревшие плоды, что от малейшего прикосновения лопнут и исторгнут содержимое вниз. Люди спешили скорее пройти контроль, чтобы укрыться в сухом уютном автобусе.

– Проходите.

…Так уходили в историю жуткие девяностые годы, оставляя по Земле свой страшный след зарубками миллионов могильных крестов по большим и малым кладбищам вдоль дорог России и ближнего зарубежья, а то и просто одиноких могил «не вписавшихся в рынок».

Смерть собирала свою на редкость богатую жатву.

2014–2015

[1] Стихи С. Золотцева, исполнение Т. Картинцевой.

[2] Пояснение для молодых читателей: в ранних версиях Microsoft Word при проверке орфографии слово «ельцинизма» (в родительном падеже) предлагалось заменить на «ель цинизма», что стало поводом для многочисленных шуток. Примерно в середине 2000‑х годов разработчики эту ошибку исправили.

Книга вторая

ВРЕМЯ ЧЕРВЕЙ

Мы не услышим добрых слов,

Бесстержневое поколенье…

 Валерий Хатюшин

Глава первая

Год 2006. Весна

Белые от пены гребешки волн мягко накатывали на Остров и, обессиленные, откатывались назад, охлаждая горячий песок.

Жаркое южное солнце стояло высоко в безоблачном небе и отражалось в зелёной воде. Прибой шлифовал берег равномерно и неустанно, круглый год, днём и ночью, волна за волной, год за годом, век за веком.

Из мокрого песка загорелые дети возводили на пляже крепость, украшая её крупными и мелкими ракушками, и солёные брызги летели на их чумазые лица.

Казалось, в воздухе растворена безмятежность.

Но в сотне метров левее, где заканчивался обустроенный пляж и начинались изрезанные каменистые скалы, над перламутровыми волнами выслеживала добычу чайка.

Распластав крылья, она описывала круги над бухтой на небольшой высоте и вдруг, наметив жертву, спланировала вниз, к воде, чтобы мастерски отточенным движением хищника выхватить из неё зазевавшегося малька. Сам момент удачной охоты был скрыт от человеческих глаз – с пляжа было видно только, как белая птица с рыбиной в клюве, тяжело взмахивая крыльями, полетела за край вдающейся в море, до блеска отшлифованной волнами скалы, туда, откуда доносились крики её сородичей, гнездившихся среди камней.

За птицей лениво наблюдал мужчина средних лет в больших солнечных очках, лежавший в гамаке под навесом. Он вслушивался в ровный шум прибоя, успокаивавший нервы лучше любых сигарет, и думал о чём‑то своём.

В кои‑то веки удалось ему выбраться отдохнуть, но и здесь полностью отвлечься от работы не пришлось…

Звали его Марк Калныньш.

И шёл ему сорок восьмой год.

Карьеру Калныньша тормозил его шеф, никак не желавший уходить на заслуженную пенсию. В этом году Келлеру должно было исполниться семьдесят пять, и, по слухам, после юбилея ожидался‑таки перевод его в почётные консультанты – с освобождением места для Калныньша.

В том, кто именно займёт место Келлера после его отставки, сомнений не было ни у кого.

В апреле Калныньш отправился в отпуск – с тем, чтобы вернуться к работе с новыми силами, понимая, что отдохнуть теперь придётся нескоро.

И улетел на тёплое атлантическое побережье, откуда катер доставил его на Остров.

…Остров принадлежал испанской короне и до начала девяностых годов был одним из многих ничем не примечательных островов.

В начале девяностых годов его приобрёл в частную собственность некто Хосе Антонио Гонсалес, господин латиноамериканского происхождения с неясным прошлым – о нём было известно лишь, что ему принадлежали фруктовые и кофейные плантации в Колумбии и где‑то ещё – какая, впрочем, разница?

Сеньор Гонсалес вложил в Остров немалые средства и вознамерился устроить здесь туристический рай. И работа закипела. В течение нескольких лет на берегу выросли шикарные отели с оборудованными пляжами. Природа щедро наградила своими богатствами здешние места – а всё остальное было сделано руками строителей.

Вложения окупились – вскоре Остров Гонсалеса, как его неофициально называли, приобрёл устойчивую репутацию отличного места для элитного отдыха на берегу океана.

Что касается населения Острова, оно было чрезвычайно довольно наступившими переменами, более того – многие островитяне души не чаяли в Гонсалесе, да и было за что. Создавая свою «империю», он позаботился и о них.

Если раньше местным жителям невозможно было найти работу, и им приходилось уезжать на заработки в материковую Испанию, то новый хозяин обеспечил их приличными рабочими местами менеджеров и клерков – о безработице на Острове забыли. Чёрные работы выполняли в основном тихие бессловесные мигранты, которых Гонсалес завозил из Южной Америки и ещё чёрт знает откуда – многие из них даже не говорили по‑испански.

Кроме того, сеньор Гонсалес за свой счёт модернизировал больницу и школу для детей местных жителей, а главное – обеспечил безопасность для населения Острова. Если до Гонсалеса, что уж говорить, Остров был рассадником преступности, которая всегда идёт следом за высокой безработицей, то теперь частная служба безопасности навела порядок, и жители, как и туристы, могли безбоязненно выходить на улицу в любое время суток.

Успехи Гонсалеса на данном направлении были столь значительны, что позволили муниципалитету сократить на Острове полицейский участок – теперь со стороны властей за Остров отвечал инспектор, приезжавший на катере с одного из соседних островов, в основном для того, чтобы выпить текилы с самим хозяином, а чаще с его начальником службы безопасности, здоровенным метисом‑колумбийцем по имени Энрике, и отбыть восвояси для написания отчёта о том, что во владениях сеньора Гонсалеса – тишь да гладь, да божья благодать.

Впрочем, такая идиллия наступила только после того, как Гонсалес поставил под контроль все транспортные сношения Острова с внешним миром – а именно катера, которые курсировали пару раз в день с пристани до ближайших островов. После того, как и этот маленький бизнес выкупил Гонсалес – на деньги он не скупился, но сосредотачивал всё в своих руках с редкой настойчивостью – катера стали ходить шесть раз в сутки для удобства отдыхающих.

Вот только своего аэропорта сеньор Гонсалес так и не построил, так что прибывающие туристы пользовались катерами. Но это, пожалуй, было единственное неудобство, если его можно таковым назвать.

Муниципальные власти были в восторге от свалившегося на их голову счастья и только что пылинки с Гонсалеса не сдували.

В общем, ему удалось осуществить желаемое – создать маленький островной рай для состоятельных туристов.

И вот в эту‑то идиллическую картину и окунулся прибывший на отдых Калныньш.

Первые три‑четыре дня он провёл на океанских пляжах и не пожалел о своём выборе – качество сервиса действительно соответствовало рекламе, что нечасто случается в наши дни.

И вдруг в этом райском уголке случилось чрезвычайное происшествие.

Более того – случилось убийство.

Убита была женщина, проститутка из числа обслуживавших отели мигранток. Её тело с проломленным черепом выбросило волнами прямо на пляж, и, как ни старались соответствующие службы «ликвидировать последствия» максимально быстро, о происшествии стало известно, слух пронёсся по Острову, и даже прибыл вне графика инспектор, чтобы составить протокол – замолчать преступление не удалось…

Энрике был зол и раздражён, впрочем, он изо всех сил старался скрывать своё раздражение и клятвенно пообещал инспектору принять все возможные меры для скорейшего расследования досадного инцидента.

Вечером Энрике пил текилу в баре.

К нему подсел Калныньш – они уже были знакомы. Но вряд ли Марк смог бы объяснить, что именно заинтересовало его в тот момент в этом преступлении. Скорее всего, на разговор с начальником службы безопасности его толкнула интуиция.

Энрике много пил и быстро пьянел, и в нём нарастало желание излить душу перед Калныньшем.

– Дура она! – надрывался он, опрокидывая очередную рюмку. – Дура! Сбежать захотела! С Острова! От сеньора! Ты понимаешь, о чём я говорю?

– Понимаю, – терпеливо кивнул Калныньш.

– Сбежать! Отсюда! – Энрике вдруг понизил голос. – Марк, отсюда невозможно сбежать!

Все капитаны и матросы катеров, которые уходят с Острова, работают на меня, ты понимаешь, Марк? – он нервно рассмеялся.

– А дурочка этого не поняла, – прокомментировал Калныньш.

– Ага, – Энрике был уже совершенно пьян. – Именно, не поняла. От сеньора Гонсалеса никто ещё не сбегал, хи‑хи! Ты думаешь, она первая такая умная? Когда мы работали в Колумбии, у нас тоже были такие… которые сбегали с плантаций, ну ты понял, да?

Марк кивнул.

– Вот так мы и зарабатываем деньги, а ты думал нам легко, да? – продолжил колумбиец, жалуясь собеседнику на свою нелёгкую жизнь.

«Какое мне дело, как ты зарабатываешь деньги, – подумал Калныньш. – Я же тебе не рассказываю, как их зарабатываю я, правда ведь?»

Энрике взял в руки цифровой фотоаппарат, всё это время лежавший перед ним на столе, пролистал кадры, выбрал фото женщины.

– Вот она, видишь? – он повернул экран к Калныньшу. – То ли полька, то ли русская, не помню точно, у меня записано.

«На вид лет тридцать‑тридцать пять», – оценил тот.

– Я думал, у вас тут помоложе барышни, – сказал он вслух.

– У нас – всякие, – гордо ответил Энрике уже заплетающимся языком. – На любой вкус. Некоторые любят как раз за тридцать…

Он залпом опрокинул ещё рюмку текилы и устремил на Калныньша взгляд осоловевших глаз.

– Я тебе ещё одну вещь скажу, – он понизил голос. – Но только тебе. У неё в белье была зашита фотография. Мужчины. В военной форме.

– У тебя переснято? – Марк кивнул на фотоаппарат.

– Угу, – подтвердил собеседник, начиная снова листать снимки кнопками, – сейчас попробую найти. Только она старая была, потёртая, мелкая и плохого качества. А так – поляк, скорее всего.

С увеличенного снимка – он был действительно очень плохого качества, не соврал Энрике – смотрел солдат‑срочник в советской военной форме восьмидесятых годов.

– Он русский, – поправил Калныньш, – это русская форма. Погоди, не убирай… – он почти вырвал фотоаппарат из рук владельца, совершенно не понявшего, чем так заинтересовало гостя изображение постороннего человека, показанное за рюмкой из пустого любопытства и желания поболтать.

– Это русская форма, – повторил Калныньш, чтобы скрыть овладевшее им напряжение. Потому что он узнал человека на фотографии. Не мог не узнать.

Несмотря на то, что это было семнадцать лет назад.

И услужливая профессиональная память стала извлекать из своих глубин прилагающиеся к этой фотографии слова, бегущей строкой, словно переключая в его мозгу давно не использовавшиеся, но вполне годные тумблеры:

«Турманис Юозас Станиславасович, 1967 года рождения, литовец. Рост выше среднего, телосложение крепкое, волосы светлые, глаза голубые.

Особые приметы: по‑русски говорит с характерным акцентом…»

– Вот что, Энрике, – Калныньш нервно подался вперёд, – меня очень интересует любая информация касательно этой женщины и особенно этого парня. Я заплачу. Хорошо заплачу, – подчеркнул он, щёлкнув пальцами. – Только сделай это для меня, Энрике.

– По рукам, – ответил собеседник.

Калныньш зажёг сигарету, закурил, с минуту следил за огоньком на её конце.

– И вот ещё что, – возобновил он разговор, – были у неё… ну, подружки, что ли? Коллеги, так сказать, с которыми она общалась?

– Ага, – тряхнул прилизанными волосами колумбиец, – была одна. Её уже допросили, она ничего не знает. – Он медленно, словно не замечая нетерпения Калныньша, покопался в блокноте и вытащил на свет божий страничку. – Александра По‑ли‑чук, двадцать лет. Тоже русская. Но толку с неё…

– Энрике, – перебил Калныньш, – я хочу с ней поговорить. Я очень хочу с ней поговорить, – он сделал упор на слове «очень». Пришли её ко мне в номер сегодня после ужина. Да не беспокойся, я заплачу по тарифу. По полуторному тарифу заплачу. Договорились?

Начальник службы безопасности тяжело кивнул.

* * *

Она постучала в дверь, и Калныньш крикнул «Войдите!» по‑испански.

Он стоял у окна, спиной к двери, не оборачиваясь назад, и в отражении в стекле видел очертания мебели в номере и силуэт девушки, вошедшей и несмело остановившейся.

– Проходи, садись, – небрежно бросил Калныньш по‑русски, не оборачиваясь. Он выдержал паузу и только после этого неторопливо развернулся и присел за столик, когда у девушки уже прошёл первый шок удивления от того, что к ней обратились на родном языке.

– Зовут тебя как? – продолжил он на русском.

– Олеся… – она как будто хотела что‑то спросить, но запнулась и не решилась.

«Хорошо», – подумал про себя Калныньш.

– Фамилия?

– Полищук.

– Сама‑то откуда?

– Из‑под Днепропетровска.

Калныньш театрально помолчал, потом медленно опустился на стул рядом с ней. В глазах девушки стояли слёзы, и под накрашенными ресницами уже подтекала тёмная тушь.

– Ты была подругой Марты Жемайте?

Девушка несколько раз кивнула, сглатывая подступающий к горлу комок.

– Вот что, Олеся, – Калныньш взял её за руку и очень пристально посмотрел в глаза, – я тебе не буду рассказывать, кто я. Ты девочка умная, должна и сама догадаться. Договорились?

– Д‑да, – вновь покорно кивнула она и вдруг разрыдалась, закрыв ладонями лицо.

Пару минут он терпеливо пережидал её истерику.

– Ты же хочешь отсюда выбраться? – ответ он знал и сам и потому не стал ждать ответа. – Это возможно при двух условиях. Если ты мне сейчас расскажешь то, что меня будет интересовать, и если этот разговор останется между нами. Строго между нами. Никому ни слова – ни остальным девчонкам, никому, поняла?

– Конечно, – прошептала Олеся и в первый раз подняла на него глаза. – Вы же из России? – вдруг спросила она очень тихо и повторила, как будто задавала вопрос самой себе. – Нет, Вы не из СБУ. Вы точно из России. Правда ведь?

– Олеся, мы с тобой уже договорились, что ты обо мне ничего знать не будешь, – голос Калныньша стал строже. – Расскажи мне про Марту. Что ты про неё знаешь, кто она, как оказалась в Испании, почему решилась на побег. Сосредоточься и постарайся вспомнить все детали. Это очень важно.

– Марточка… – девушка всхлипнула, но наконец собралась с силами. – Мы с ней очень дружили, мы с ней тут только вдвоём говорим… говорили по‑русски, она и я…

«Это мне ясно, – подумал Калныньш. – Поэтому я тебя и вытащил. Значит, для начала хотя бы не врёшь».

– Она поехала на работу за границу по объявлению, – продолжала Олеся. – Не знаю как у них нам в Литве, а у нас так набирают, нянями там или посуду мыть. А потом забирают паспорта и сюда привозят, тут уже с острова никуда не денешься, без документов тем более…

– Так почему же решилась Марта?

– Она услышала где‑то, что её Латвия вошла в шенгенскую зону… – «Она путает Латвию и Литву», – усмехнулся про себя Калныньш. – …что безвизовый режим теперь с Европой, и подумала, что самое главное – добраться до материка, а там уже как‑нибудь.

– Ладно, – он махнул рукой, – теперь посмотри внимательно вот сюда. Может быть, ты у Марты когда‑нибудь видела фотографию этого человека? Может быть, она что‑то про него рассказывала? Вспомни, пожалуйста, это очень важно.

– Да, – уверенно ответила девушка, – эту фотографию Марточка всегда держала при себе и никому, кроме меня, не показывала. Это её жених, он пропал без вести очень давно, лет пятнадцать назад, и больше она его не видела. А вот имя его я забыла, литовское какое‑то имя…

– Хорошо, – Калныньш удовлетворённо прикрыл глаза, – ты мне очень помогла.

– Вы же вытащите меня отсюда? – Олеся схватила его за рукав.

– Непременно, – ответил Марк, – главное – никому ни слова о нашем разговоре.

* * *

Калныньш застал Энрике в баре. Колумбиец был один, и это было очень кстати.

– Ну как? – спросил он у подошедшего Марка.

– Ваши люди совершенно не умеют работать, – небрежно бросил тот. – я уже узнал всё, что мне было нужно. И я бы вам советовал, Энрике, чтобы эта девица исчезла.

– Русская? – переспросил тот.

– Да. Только сделайте это грамотно, чтобы не вышло как с предыдущей девицей – получился скандал, о котором наслышан весь Остров и даже за его пределами. Сделайте тихо, чтобы она просто исчезла, и никто не смог её найти. Так будет лучше и вам, и нам, – Калныньш впервые, говоря о себе, произнёс слово «мы», намекая, что действует не от себя лично, и собеседник это уловил.

– Сделаем, – ухмыльнулся он.

– Хотя стоп, – Калныньш вдруг щёлкнул пальцами, ловя внезапно пришедшую в голову мысль. – Давай поступим иначе. Я заберу её с собой. Она мне пригодится. Я её покупаю.

– Понравилась? – по‑лошадиному рассмеялся Энрике.

– Не без этого. Давай уточним цену, а ты пока подготовь её паспорт и реши проблему с просроченной визой – она ж наверняка просрочена, ну или что там ещё нужно. Я её покупаю.

* * *

Меньше чем через месяц старый Келлер сдавал дела своему преемнику, переходя на должность консультанта.

Бумаги у него всегда были в идеальном порядке, так что формальная процедура заняла не так много времени.

Уже после окончания официальной части Арнольд вручил Марку магнитный диск без подписи.

– Почитаешь на досуге. Это некоторые записи моего отца, которые всё недосуг было перевести в электронный вид. Я в своё время почерпнул там немало поучительного, думаю, что и тебе это пригодится.

– Спасибо, шеф, – ответил Калныньш.

– И про русских почитай. Отец успел набросать кое‑какие мысли о них, которые могут быть полезны… И знаешь, мне в последнее время кажется, что мы в девяносто первом не довели дело до конца. Возникает странное послевкусие…

Марк вежливо кивнул, хотя ему самому так не казалось. У него победа в холодной войне не вызывала никаких сомнений, и об этих словах старика он поспешил забыть.

Глава вторая

«Мимо белого яблока луны,

Мимо красного яблока заката…»

Тонкий детский голос в приёмнике старательно вытягивал песенку.

По‑русски.

Вероника остановила ручку радиоприёмника, вполне довольная тем, что поймала какую‑то радиостанцию на русском языке, и включила газ, чтобы разогреть обед.

Дымчатая кошка ловко спрыгнула с Вероникиных колен на подоконник, призывно и жалобно мяукнула, словно привлекая к чему‑то внимание маленькой хозяйки.

Девочка обернулась к окну, но там не было ничего необычного.

По небу, как всегда, тянулись тяжёлые тёмные облака, над домами, за низкий горизонт, над которым высились треугольные силуэты терриконов.

Перед ней открывался мир с третьего этажа хрущёвки.

Этот вид из окна она рисовала много раз – цветными карандашами на тетрадном листе в клетку, потом простым карандашом на альбомном, и в школе ей всегда ставили пятёрки по рисованию. Дома, дороги, деревья, облака…

«Облака – белокрылые лошадки…»

Вероникины облака были совсем непохожи на лошадок. Они были медленные, тягучие и серо‑чёрные, словно впитавшие в себя угольную пыль из земли.

Мама хотела отдать её в изостудию, но туда брали с семи лет, а когда ей исполнилось семь, в бывшем доме культуры открыли автосалон…

Вероника присела на подоконник, свесив ноги. Кошка запрыгнула на брошенную на табурет школьную сумку.

Девочка ещё раз обвела вид из окна скучающим взглядом.

Ей было тринадцать лет, и она успела изучить этот район вдоль и поперёк. Вся её жизнь прошла в этой бедной однокомнатной квартире на третьем этаже, откуда каждый день уходили на работу родители – мать рано утром в столовую, а отец посменно на шахту.

Когда Веронике исполнилось четыре года, её отдали в детский сад, а в семь лет – в русскую школу, в первый класс.

О том, что школы бывают русские и украинские, Вероника знала с раннего детства.

Пожалуй, ещё с тех времён, когда она ни в школу, ни в сад ещё не ходила, когда родители, уходя на работу, оставляли её с бабушкой Марьей Семёновной, напевавшей ей монотонные мелодии… Бабушка умерла, когда Веронике было шесть лет.

Но она больше любила, когда с ней оставался отец – он ведь работал посменно и иногда, отработав ночь, оставался дома днём – совсем маленькой Веронике он пел странные колыбельные на незнакомом языке.

Когда Вероника немного подросла, он перестал петь эти песни и напевал только «Спят усталые игрушки, книжки спят…». И на её просьбы грустно отвечал, что ей, наверное, показалось.

Иногда она даже сомневалась, не приснились ей эти строки? Иначе откуда ей помнить слова, не зная их значения?

«Kas ten, rytuose? –

Bunda Zeme Motina»…

А может, и приснились…

Вероника тряхнула волосами и снова посмотрела на улицу.

Там кто‑то с кем‑то выяснял отношения, да лаяли собаки вдалеке.

Собак Вероника не боялась.

Она вообще боялась только одного – протяжно и непрерывно воющей сирены.

Сирена означала беду.

Когда‑то давно – Вероника знала это со слов бабушки Марьи – сирена означала бомбёжку, и, услышав её, нужно было бежать в подвал.

Но это было давно, ещё до рождения мамы Оксаны. А сейчас сирена означала беду – аварию на шахте.

И на звук её вздрагивали все женщины квартала…

Но такую сирену Вероника слышала всего раз в жизни, лет в восемь, когда на шахте произошёл обвал и погибли люди. Этот случай она помнила смутно, не забыв совсем, может быть, потому, что отец тогда вернулся живым и невредимым.

Он стоял у подъезда, держа в одной руке каску, а в другой куртку, и глядя вниз, как будто чувствовал свою вину за то, что остался в живых.

«Это судьба», – произнёс он потом странную фразу, приглаживая натруженной ладонью волосы дочери.

Но сигнал беды Вероника, дочь шахтёра, запомнила надолго.

Не могла не запомнить…

* * *

Над историческим центром Москвы догорал апрельский закат. С крыш высотных домов, где горизонт не заслоняли дома, можно было видеть алую полосу на западе – и удивительно прозрачный купол небосвода, насыщенный красками, от голубого над алой полосой до иссиня‑чёрного на востоке, и словно отверстия в куполе, пронзая его твердь, зажигались вечерние звёзды…

Но в плотной застройке между Рождественкой и Большой Лубянкой не было видно этого плавного перехода красок, и только воздух, звенящий и юный, врывался в лёгкие, напоминая о приходе весны.

По Большому Кисельному переулку в сторону метро характерной походкой, довольно быстро, но в то же время едва заметно вразвалочку, шёл человек.

На вид ему было лет около тридцати. По‑конски раздувая ноздри, он жадно вдыхал ароматный воздух весны. Наверное, автору стоило бы написать, что весенний ветер трепал его волосы, но увы – вот уже несколько лет, как он брился налысо и появлялся на публике, блестя гладким черепом.

Нет, конечно, человек, шагавший чуть вразвалку по Большому Кисельному переулку не был скинхедом – те времена, когда выбритая лысина означала причастность к этому движению, уже прошли. Хотя, может быть, он втайне и завидовал их былой популярности – кто знает?

На молодом человеке была чёрная кожаная куртка, небрежно схваченная ремнём, слегка потёртые, но не демонстративно порванные, джинсы и кроссовки.

И конёк‑ветер, словно живой, юный, как сам апрель, стремившийся играть в буйных кудрях, но наткнувшийся на холодную гладкую лысину и рухнувший наземь, всё же пытался робко трогать кончики ремня и воротника его кожанки – а вдруг…

Впрочем, пришло время представить нашего героя. Звали его Алексей Вячеславович Усольцев, было ему двадцать девять лет, получив высшее юридическое образование на одном из расплодившихся юрфаков в техническом вузе, формально он, тем не менее, нигде не работал, а неформально – возглавлял небольшую, но перспективную организацию протестной молодёжи. Ещё пару лет назад сказали бы – левой молодёжи, а лет пять назад – красной, или коммунистической. Но теперь ярче и злободневной звучало бесцветное словцо «протестной», и Усольцев, как никто другой, умел нюхом, интуитивно улавливать веяния времени вплоть до самых тонких оттенков и умел оборачивать их в свою сторону.

Талант чувствовать новое и уметь к нему приспособиться не был чужд Усольцеву.

И шёл он домой после встречи с куратором из Федеральной Службы Безопасности, после конструктивного обсуждения интересных и взаимовыгодных проектов.

* * *

После Кропачёво Артём пошёл курить в тамбур.

Большинство пассажиров плацкартного вагона спали, кто побогаче, с бельём и матрасом, а кто победнее, на голой полке, кто‑то громко храпел, а кто‑то, ворочаясь, жеманно возмущался храпом соседей.

Через одно купе звенели железные подстаканники, да пьяные мужички резались в преферанс при слабом ночном свете, оглашая вагон радостью от вовремя выпавшей карты.

Никому из них не было дела до жилистого парня, ловко соскользнувшего с верхней боковой полки и направившегося посреди ночи в конец вагона.

Тем более, что мало ли кто бегал туда курить…

…Поезд качало, трясло туда‑сюда, и в руке ходила туда‑сюда зажигалка. Сигарета дрожала в ладони.

Но стоял «собачий час», три‑четыре часа утра, когда уснули даже самые отчаянные любители выпить и поговорить. Артём был в тамбуре один.

Поезд шёл на запад, и растущая багровая полоса зари почти догоняла его позади, с востока, с Урала, так же, как сужалась и скрывалась впереди накануне, когда состав отходил от станции, приняв Артёма в теплоту и гул своего пятидесятичетырёхместного вагона.

В своём купе дремали проводники – в столь ранний, или поздний, как посмотреть, час, никто не тревожил их и просил чаю, ни с сахаром, ни без сахара, ни с лимоном, ни без лимона.

Артём слегка поёжился, как перед утренней поверкой, и застегнул под горло новенькую хрустящую куртку.

Но наступало третье утро, когда никто не поднимал его в шесть часов и не заставлял вставать в строй при слепящем свете фонарей под чёрным или сумеречным холодным небом, пронизывающим ветром, слякотным снегом или мокрым дождём.

Он жадно затянулся сигаретой.

Желание взглянуть на это место крутилось в голове Артёма ещё пять лет назад, когда в прицепном вагоне он ехал по этапу на восток, отбывать семилетний срок за нанесение тяжкого вреда здоровью двух или более лиц – статья сто одиннадцатая, часть третья, от пяти до двенадцати, но малолеткам больше десяти давать не положено… Однако тогда окна столыпинского вагона были плотно законопачены, и не удалось не то что рассмотреть вид из окна, а даже различить день и ночь.

По мере того, как приближался рассвет, силуэты деревьев всё яснее проступали на фоне неба за давно немытым стеклом, к которому он прислонился небритой щекой.

И он увидел то, что хотел.

Поезд не снижал скорости, но из темноты выступили две странные каменные фигуры, побольше и поменьше, смотревшие друг на друга – Артём так и не понял, что они символизировали, он‑то прекрасно знал из рассказов дяди Фёдора, что случившееся здесь не было нелепой случайностью.

Вагонные колёса равномерно грохотали сквозь молодой семнадцатилетний лес.

Фигуры скрылись из виду, а через несколько километров молодая поросль деревьев сменилась вековыми стволами.

Светало.

Артём ехал домой.

* * *

На противоположной стороне Земного шара, на американском континенте Марк Калныньш остановил машину возле небольшого загородного коттеджа, принадлежавшего его давнему приятелю Джеймсу Хантеру.

Оба они по долгу службы занимались Россией.

Но это было единственное, что можно было найти общего между двумя столь разными людьми.

Поэтому их дружба нередко вызывала удивление у коллег и просто знакомых.

В отличие от Калныньша, типичного “self‑made‑man”, выбившегося в люди из иммигрантских трущоб, Хантер родился в обеспеченной семье и никогда не испытывал материальных затруднений, равномерно продвигаясь по карьерной лестнице.

Калныньшу было чуждо чистоплюйство – он не гнушался ни убийствами, ни диверсиями. Он был профессионалом и не испытывал ни малейших угрызений совести по этому поводу.

Интеллигенту Хантеру работа Калныньша была неприятна, более того, в рафинированных кругах её могли считать не вполне приличной – и они никогда не обсуждали её подробности. Хантер тоже был профессионалом, но в своей области. В бухгалтерии. В армии он не служил и, пожалуй, никогда не держал в руках ничего тяжелее ручки или калькулятора.

Калькулятор и был его оружием. В сухом мире цифр педанту Джеймсу не было равных. Даже будучи разбуженным посреди ночи, он мог бы без труда сказать на память, сколько тонн составляли стратегические запасы СССР по меди, никелю, хрому, марганцу, каковы были их основные характеристики, сколько было заплачено и каким посредникам при вывозе этих запасов на Запад по бросовым ценам, сколько было задействовано вагонов и контейнеров и какие курсы валют применялись в первой половине девяностых годов – именно в это время он специализировался по цветным металлам… Разумеется, и то, сколько на этом заработал сам Джеймс Хантер – но такие вопросы задавать было не принято даже близким друзьям.

Впрочем, оба они, конечно, понимали, что сначала выигрывают войны – горячие или холодные – в том числе и руками таких людей, как Калныньш, и их методами, а потом уже находится работа для таких профессионалов, как Хантер…

…Ворота Калныньшу открыла супруга Джеймса – тихая, бледная, болезненная миссис Хантер. Он едва коснулся губами пальцев её руки.

– Рада Вас видеть, Марк, – улыбнулась ему женщина.

– Вы великолепно выглядите сегодня, Джуди, – любезно ответил Калныньш.

В двухэтажном коттедже они жили втроём – Джеймс, его жена и пятнадцатилетний сын Даниэль, которого отец отдал в престижную школу в надежде, что из него вырастет хороший специалист по экономике и финансам. Однако пока что – Марку это было известно – Дэн надежд отца не оправдывал. Учился он кое‑как, зато увлекался рок‑музыкой, ходил в рваных джинсах и с серьгой в носу, а свою комнату обклеил фотографиями «каких‑то негров», как пренебрежительно отзывался Калныньш – публично он, конечно, сказал бы «афроамериканцев».

Вслед за Джуди Марк прошёл в дом по изящной дорожке, мимо аккуратно высаженных на клумбах цветов и небрежно прислонённого к забору мотоцикла Дэна, облепленного многочисленными наклейками.

Сам Дэн не счёл нужным выйти и встретить гостя.

Более того, когда Марк поднялся на второй этаж и Джеймс предоставил приятелю выбор напитков из бара, с первого этажа, из комнаты Дэна, вдруг ударили по ушам децибелы тяжёлого рока.

– Как он может это слушать на такой громкости, – пожал плечами Калныньш.

Миссис Хантер выскользнула за дверь, чтобы уговорить сына надеть всё‑таки наушники, и через несколько минут ей это удалось – звуки стихли.

Марк медленно отпил глоток коктейля. Миссис Хантер поднялась в гостиную. Она выглядела уставшей.

Внизу промелькнула тень – смуглый подросток со свисающими длинными лохмами давно немытых жгуче‑чёрных волос, в футболке с изображением какого‑то популярного музыканта, с оттягивающими уши и нос металлическими кольцами, оседлал мотоцикл, мотор фыркнул, и его обладатель скрылся из виду, оставив за собой синевато‑серое облачко выхлопных газов.

Джуди едва заметно вздохнула.

…Наверное за свою жизнь старый скряга Джеймс не выбросил ни одной бумажки – его личный архив занимал в доме едва ли не половину этажа.

В этих многочисленных папках с документами Джуди прятала наличные деньги, которые не хранились на банковских карточках.

Марк этого не знал, да и не знал точно, хотя мог догадываться, что младший Хантер уже начал покуривать травку – собственно, в подобных компаниях это было неотъемлемым элементом. Было бы удивительно, если бы это было не так.

Но вслух он своих предположений не высказывал, чтобы не огорчать Джудит.

* * *

За время его отсутствия на подъездной двери установили кнопочный домофон, и, чтобы попасть домой, Артёму пришлось ждать, пока кто‑то пойдёт изнутри или снаружи.

Ждал он недолго. Со стороны улицы появилась девчонка лет четырнадцати, в джинсовом костюме и туфлях на каблучках, которая ловко набрала нужные цифры и открыла дверь. Вслед за ней Артём вошёл в подъезд. Девчонка странно покосилась на него, но нажала кнопку вызова лифта.

– Вам какой этаж?

Артём назвал номер своего этажа. Девчонка посмотрела на него с ещё большим подозрением.

– И к кому же Вы там? Что‑то я Вас не припомню.

– Я‑то? – усмехнулся Артём. – К себе я, домой…

«Я тебя тоже не припомню», – хотел сказать он, но что‑то знакомое промелькнуло в её облике.

– Постой‑постой, – вдруг сообразил он, – уж не Надюшка ли ты Ермишина?

– Лосева я, дядя, – хмыкнула она, вслед за ним переходя на «ты». – Ермишин дед у меня. А вот ты кто такой и откуда?

– Совсем не помнишь? – Артём улыбнулся.

Надя нахмурила брови.

– Что‑то ты темнишь, – покачала она головой.

– Да что мне темнить, – ответил парень. – Артём я. Зайцев. Из соседней квартиры. Юлькин брат, сын тёти Оли. Теперь вспомнила?

– Да ну! – воскликнула Надя. – Ты ж в тюрьме сидишь, нет?

– Три дня как откинулся… освободился, – поправился Артём. – Так что встречайте, что ли.

– Да ну! – повторила Надя и, словно сообразив, потянула его за рукав, – так пойдём к нам скорее! Вот все‑то обрадуются…

От волнения долго не попадая ключами в замочную скважину, Надя наконец открыла дверь и потащила Артёма внутрь, не дав даже позвонить в свою квартиру.

– Ты заходи, заходи, я сама их сейчас позову. Куртку бросай вот тут, на тумбочку…

– У вас что, крючков нет? – удивился он.

– Нет… – хозяйка чуть смутилась, – ну, это неважно.

– Понятно, – Артём кивнул, – сделаю. Завтра или, может быть, даже сегодня. Прибью крючки, намертво прибью, хоть вешайся…

Матрёна Петровна встретила его в прихожей, обняла, как родного внука. Она, конечно, постарела – это было заметно давно не видевшему её Артёму, который был теперь на голову выше её. Всё‑таки восемьдесят лет, как ни пыталась она держать себя в привычной форме и оставаться по‑прежнему негнущейся, строгой и собранной. Хотя бабка Матрёна всё ещё работала в своей библиотеке и на пенсию не собиралась.

Анна была на работе – она работала официанткой в каком‑то кафе быстрого питания. Не было дома и её отца – так и не найдя работу по специальности, он по‑прежнему занимался торговлей в пригородных электричках, освоив все премудрости этого дела.

В квартире Зайцевых никто не открывал дверь. Видимо, взрослые ещё не пришли с работы, а малыши были в детском саду – три года тому назад у Юли и Андрея родились близнецы, Миша и Коля.

Впрочем, он же сам хотел, чтобы его появление было сюрпризом для родных.

Весть о приезде Артёма быстро разлетелась по двору.

Первыми на лестничной площадке появились дети – ватага мальчишек во главе с Надиным братом, десятилетним Женькой Лосевым, и единственная девчонка – его неразлучная подружка Светка, дочка Татьяны с третьего этажа – у Артёма ушла пара минут, чтобы вспомнить, кто это такая.

От впечатлений и непрерывного гомона на Артёма вдруг навалилась страшная усталость, хотя вроде выспался в последнюю ночь в поезде, и он отвечал на вопросы невпопад, глотая остывающий чай.

Глава третья

Артём, куривший с восьми лет, в первый раз делал это «легально» – дома, на кухне, не таясь от родных.

Семья собиралась в полном составе, и в первые дни несколько дней мир крутился вокруг Артёма. Пока он не сказал решительное «Хватит!»

– Всё, надо осваиваться, – сказал он матери, ещё не привыкшей видеть в сыне взрослого мужчину, – пару дней отосплюсь и пойду искать работу. Не висеть же у вас на шее.

Работу Артём нашёл на удивление быстро – имея лишь лагерный аттестат об окончании курса средней школы и диплом филиала ПТУ номер такой‑то Челябинской области, он ожидал, что это займёт месяцы. Однако практические навыки работы по металлу возымели для работодателей большее значение, чем бумажки, и вскоре Зайцев Артём Николаевич был трудоустроен на должность слесаря по ремонту подвижного состава.

Забегая вперёд, скажем, что за полгода семью Зайцевых всего один раз навестил участковый, которому полагалось надзирать за судимыми гражданами, и поинтересовался, как идут дела у Артёма.

У него были дела поважнее – собирать мзду с проституток и появившихся за последние годы в Москве в больших количествах обитателей Кавказа и Средней Азии.

Да, это резануло глаз Артёму, воспитанному без национальных предрассудков, но не насторожило – в этом плане ему было, в общем‑то, всё равно.

Неподалёку от их дома расположился оптовый рынок – он был здесь и в девяностые, во времена детства Артёма, возникнув стихийно в перестроечные годы, но теперь торговля была упорядочена, а большинство продавцов арендовали свои места у хозяина рынка – толстого азербайджанца лет сорока по имени Махмуд, устанавливавшего на рынке свои законы, которые могли совпадать или не совпадать с законами Российской Федерации в зависимости от того, сколько хрустящих зелёных бумажек с портретами американских президентов перепало от Махмуда тем, кто должен был следить за их соблюдением.

Артём видел хозяина рынка мельком пару раз, когда он тёмными волосатыми пальцами, унизанными ярко блестящим золотом, пересчитывал выручку продавщиц, не забывая сделать сальный комплимент наиболее симпатичным из них. В профиль крючковатый нос Махмуда резко выделялся на фоне вечернего неба. Артёму он был интуитивно неприятен, хотя они ни разу не общались и вообще не пересекались никоим образом.

Впрочем, Артёма это не касалось.

Он привыкал к изменившейся реальности, в которой компьютер с Интернетом и мобильный телефон перестали быть атрибутом «новых русских» и стали доступны если не всем желающим, то значительным слоям населения.

Свой первый сотовый телефон Артём купил себе с первой зарплаты и с лёгким восхищением вертел в руках это чудо техники с Савёловского рынка.

Но вот в один из кухонных вечеров пришло время поговорить о том, о чём молчали, о том, что происходило за эти годы в политическом поле.

Артём, конечно, знал, что разговор этот будет нелёгким.

И Юлька, разливая чай из аккуратного чайника с цветочками, словно боялась говорить начистоту – хотя чего теперь‑то было опасаться?

– Ты не обо всём мне писала, – заметил Артём, гася бычок в эмалированной поверхности пепельницы.

– Не обо всём, – со вздохом согласилась сестра. – Может быть, потому что я сама многого не понимаю… Ты хорошо помнишь девяносто третий год? Ты вроде мелкий был ещё…

Тень проскользнула по лицу Артёма.

– Я – помню. Хорошо помню. Продолжай.

– Я даже не о том хотела сказать… – Юлю даже почти испугала резкость его ответа.

– Говори как есть, – брат смягчил тон. – Пожалуйста. Мне это нужно. Я уже понял, что что‑то не так, понял ещё тогда, когда ты мне перестала про политику писать, года три назад…

Юлька закусила губу, опустила глаза в пепельницу – она не курила и не могла, в отличие от Артёма, взять спасительную паузу на затяжку – и набрала воздуха в лёгкие.

– В политике всё стало иначе, Артём. Но не с двухтысячного, ты не думай. А года три‑четыре назад, когда… мне даже сложно объяснить, но я это связываю с тем, что вожди девяносто третьего отошли на задний план, а взамен появились новые. Тебе что‑нибудь говорит фамилия Усольцев?

– Усольцев… – Артём напряг память. – Нет, не говорит. Ну, может быть, видел пару‑тройку раз по телику, но не настолько, чтобы запомнилось…

– А ты приглядись, – ответила сестра неожиданно зло и чуть ли не весело. – Усольцев Алексей, отчества не помню, ну да найдёшь в Интернете, если захочешь. Та ещё тварь, ратует за объединение левых с либералами против путинского режима. Со всякими типа Немцова, Касьянова, ну и новых завелось достаточно. Главное, прикинь, именно с теми, кто в девяносто третьем был на той стороне – я не зря тебя спросила…

– Да в наше время за такое бы голову оторвали! – с искренним возмущением воскликнул Артём. – И что, неужели, есть те, кто… кто такое жрёт? Что ручкаются с демократической сволочью?

Перед глазами, как живой, встал рыжий Мишка – он и сейчас, тринадцать лет спустя, мог бы быть на год старше Артёма, но так и остался пятиклассником – и парень со злостью вонзил обкусанные ногти в ладони.

– Именно так, – подтвердила Юлька. – Я не знала, как ты воспримешь.

– Правду, – выдохнул Артём, – главное, говори мне правду, это важно. Как бы мне увидеть эту скотину, как его – Усольцев? Поговорить бы с ним с глазу на глаз…

– Ты только не торопись, Артёмка, пожалуйста, – попросила девушка, – хотя бы осмотрись сначала, что, как и к чему, а потом уж будешь принимать решения…

– Увидеть его где, сестрёнка? – серые глаза Артёма не по‑доброму сузились.

– Ящик смотри, – ответила Юля. – Как ни включишь, он там регулярно мельтешит. Как там было – «А если скотины не видно в сарае – включи телевизор, она выступает».

Артём хмыкнул. У него уже сложилось жёсткое мнение об ещё незнакомом ему Усольцеве.

– Юль, я должен посмотреть на всё это лично. Тогда и сделаю выводы. Не огорчайся, меня жизнь научила во всём убеждаться самому…

* * *.

Сирена надрывалась, словно плачущее от боли живое существо, возвещая аварию, и женщины, знающие друг друга много лет соседки, прятали лица в воротники.

Рядом с Оксаной на площади возле шахтоуправления стояла женщина в чёрном платке, прикрывавшая платком скорбное лицо, так что нельзя было понять – мать она, жена или дочь шахтёра, который не пришёл сегодня со смены.

Оксана молчала, держа за руку вслушивающуюся в знак беды дочь, стараясь не смотреть на неё, жительницу соседнего дома, которая сегодня не дождётся мужа со смены…

А Оксана – дождётся.

Потому что – судьба.

Потому что, не по‑доброму обернувшись в её сторону, зло прошепчет сквозь зубы соседка:

– Твой‑то, это… вернётся. Заговорённый он у тебя.

Прикрыв глаза мягкими ресницами, Оксана ничего не сказала в ответ.

Заговорённый? Почему? Её муж уходил на смену, как все, и как все, рисковал, спускаясь в забой. Но именно его, как считала странная людская молва, отчего‑то хранили силы высшей справедливости…

Ведь предлагали же ему несколько лет назад перейти на работу на железную дорогу, и зарплату предлагали побольше, так нет же – остался на шахте…

* * *

Надюшка искала повод «потусить», как она выражалась, в соседней квартире, и даже телевизор постоянно смотрела там – хотя телевизор у Зайцевых был ничем не лучше, чем у Ермишиных, такой же чёрно‑белый, восьмидесятых годов выпуска, но работающий, в отличие от современных, вот уже третье десятилетие без ремонта.

Она приходила к соседям вечером, когда уже темнело и должен был вот‑вот прийти с работы уставший и голодный Артём, дожидалась его и оставалась на ужин.

За стеной шумел, закипая, электрический чайник. Мать Артёма приносила из кухни и ставила перед детьми большие ароматные тарелки наваристой картошки с мясом, и уплетая её за обе щеки, он про себя отмечал, что жизнь начала налаживаться, во всяком случае, стала полегче, чем в былые времена его детства.

Есть он любил перед телевизором, включая новости или политические передачи, и Надя устраивалась рядом с ним, чтобы послушать его комментарии.

И вот уже второй раз они случайно попадали на вечернее интервью с восходящей звездой оппозиции – молодым политиком Алексеем Усольцевым.

– Нас нередко считают сталинистским движением, выступающим чуть ли не за возврат к 1937 году, – рубил с плеча бритый налысо молодой мужчина в расстёгнутой кожанке, помогая себе активной жестикуляцией, – да, не скрою, в нашей идеологии были подобные элементы в девяностые годы, были реваншистские настроения, сказывалось влияние старших товарищей… Но от такого наследства тоталитаризма нам удалось избавиться, сегодня мы – современная левая организация европейского типа, свободная от замшелых идеологем прошлого. Сегодня это пройденный этап, на ностальгии по советскому периоду далеко не уедешь, заштампованной риторикой людей не увлечёшь, особенно молодых! Посмотрите на европейские страны – там набирает популярность новое левое движение, альтерглобалисты, выступающие против диктатур и защищающие демократические ценности и права меньшинств… Мы должны преодолеть кризис левого движения в России и объединить все антипутинские силы в борьбе за свободу…

Лупоглазый ведущий сочувственно кивал головой, поддерживая эмоциональную речь Усольцева.

– Красавчик! – причмокнула губками Надя.

– Урод моральный, – устало процедил Артём, отправляя в рот очередную ложку горячей картошки.

– Почему? – удивлённо захлопала ресницами девочка.

– Потому что урод, – категорично резюмировал Артём, и было ясно, что он для себя уже вынес окончательный вердикт в отношении Усольцева, – потому что не за «новых левых» его мы пришли в движение. И не за демократические ценности мы умирали в девяносто третьем. А как раз наоборот, за советские, которые он, тварь, поносит…

– Артём, но он же правильные вещи говорит? – допытывалась Надя. – О том, что только на прошлом далеко не уедешь, что нужна современная идеология?

– Нет, – угрюмо ответил Артём, – не бывает современных и несовременных идей. Бывают наши и чужие, свои и враги. А всё остальное – вода. Брехня это, ни о чём. Такие Усольцевы дурят мозги молодым без жизненного опыта и используют их в своих целях. Тут ещё, конечно, разбираться и разбираться, что это за тип нарисовался, хрен сотрёшь, как чёрт из табакерки, и на кого он работает, но то, что человек он непорядочный и не наш, уже ясно…

По сомневающемуся выражению широко открытых глаз Нади он понял, что убедить её не удалось.

* * *

– Фероника!..

Сорвавшись с места, девочка повисла на сильном плече отца, уткнулась лицом в его куртку.

– Не плачь, точка, не нато, всё ше опошлось, – Юозас гладил пыльной мозолистой ладонью волосы дочери, глядя куда‑то вдаль, поверх её головы, туда, где плыли низкие матовые облака. В другой руке он держал оранжевую каску.

Подняв глаза, Вероника впервые подумала о том, как она раньше не замечала, что её отец же почти совсем седой – в свои неполные сорок лет.

А он смотрел на горизонт и думал о своём.

Смерть продолжала свой странный диалог с Юозасом, идя за ним по пятам, в который раз приближаясь на волосок и отпуская его, словно берегла для чего‑то важного…

А жизнь проходила, как песок сквозь пальцы, и минуло уже больше десяти лет с тех пор, как осенью девяносто третьего года он предпринял первую – и не последнюю ли? – в жизни попытку вырваться из круга и искупить давившую на него вину.

А жизнь шла дальше, заполненная тяжким трудом и сведением концов с концами, и череда дней, похожих друг на друга, складывалась в годы и десятилетия.

* * *

Год 2007. Август

Алексей Усольцев курил в постели, лениво скользя взглядом по стеклу балконной двери, за которой раскинулся живописный парк Коломенское. Просыпался утренний город.

Рядом с Усольцевым лежала красивая темноволосая женщина.

Она лениво потянулась и коснулась холёными пальцами его шеи.

– Значит, это правда, то, что ты мне говорил вчера?

– Допустим, – Усольцев стряхнул пепел с сигареты.

– А теперь я тебе скажу то, что тебя заинтересует, – девушка приподнялась на локте. – ФСБ тебя кинет. На этих выборах в Госдуму тебя даже не включат в список.

– С чего ты взяла? – Алексей резко развернулся к ней. – До утверждения списков в партии ещё две недели.

Она прикрыла глаза и блаженно улыбнулась.

– Там, где надо, Лёша, списки уже утверждены. Официально их, конечно, представят на сентябрьском съезде, и даже будет голосование, но ты и сам знаешь, как это происходит.

– У меня другая информация, – холодно возразил Усольцев.

– Я же не прошу тебя верить мне на слово, – хмыкнула девушка. – Если не хочешь, я могу тебе вообще ничего не рассказывать.

– Почему же, говори.

– Лёшенька, о том, что ты мечтаешь попасть в Госдуму, в тусовке не говорит только ленивый.

– Ну ты попала пальцем в небо, Леся, – ответил он слегка раздражённо, – об этом мечтает каждый второй, если не каждый первый.

– Я знаю. И знаю, что ты, в отличие от других, не первый год в этом направлении работаешь. Только тебя кормят завтраками, а депутатом ты не станешь ни в этот раз, ни в следующий. Твоих вполне устраивает твоя нынешняя роль. Ты можешь мне не верить, Лёшенька, но до публикации списков остаётся не так много времени… – и Леся отвернулась к стене.

– Хорошо, к чему ты мне это говоришь? – спросил Усольцев после короткой паузы.

– Вот это другое дело, – улыбнулась девушка. – К тому, что те, с кем ты работаешь сейчас, не заинтересованы, чтобы ты стал депутатом.

– И ты намекаешь, что есть те, кто в этом заинтересован, если я тебя правильно понял?

– Какой ты умный, – хмыкнула Леся, – именно на это.

– Не глупее тебя, – огрызнулся Усольцев, – ты думаешь, из этой системы можно так просто взять и уйти?

– Ты меня неправильно понял, – девушка провела пальцами по ёжику появившихся на гладкой лысине волосков. – я не предлагаю тебе уходить из системы. Я этого, между прочим, не говорила.

– Тогда что ты имеешь в виду?

– Не притворяйся, дорогой, ты всё понял.

– То есть ты хочешь предложить, чтобы я вошёл во вторую систему, не уходя из первой?

– Какой ты догадливый, милый.

– Я подумаю.

– Думай. Времени ещё вагон и маленькая тележка. До следующих выборов в смысле.

Леся юркнула под одеяло и отвернулась лицом к стене.

* * *

Марк Калныньш вернулся из очередной долгой командировки.

Он довольно давно не был дома, и, передохнув пару дней, отправился навестить старого приятеля Хантера.

Джеймс и его супруга приняли Калныньша приветливо. Но тут его ждало неожиданное открытие.

Марк сидел с Хантерами наверху, не решаясь спросить о сыне. По его мысли, за год, что они не виделись, тот должен был бы уже стать конченым наркоманом или, как минимум, совершенно деградировавшей личностью.

Однако в дверь кухни постучали.

– Разрешите? – спросил голос Дэна, что уже было на него непохоже – год назад он вошёл бы, не спрашивая ничьего разрешения.

– Заходи, – ответил отец.

Гость чуть не поперхнулся от удивления.

Перед изумлённым Калныньшем предстал высокий стройный юноша, смуглый и черноволосый, в спортивной одежде, с выделяющимися под тканью буграми мышц.

В юном спортсмене Марк не мог узнать вчерашнего панка‑неформала. Только если очень хорошо приглядеться, пожалуй, можно было рассмотреть на носу и бровях следы пирсинга.

– Рад тебя видеть, – сдержанно поприветствовал он молодого Хантера.

– Проходи, садись, – кивнул Хантер‑старший.

…Дэн подошёл к Марку в конце вечера.

– Мистер Калныньш, мне очень нужно с Вами поговорить.

– Говори.

– Нет, я хотел бы с Вами поговорить наедине, – он скосил взгляд на анемичную миссис Хантер, собиравшую посуду со стола.

Они вышли на лестницу.

– Мистер Калныньш, – твёрдо сказал Дэн, – я прошу Вас мне помочь. Но только так, чтобы об этом не знала моя мать. Я хочу стать офицером спецназа.

– Не ожидал от тебя такого желания, – сдержанно ответил Марк.

– Я понимаю, – юноша на пару секунд опустил глаза, – Вы видели меня в прошлом году, но с тех пор всё изменилось. Я хочу быть офицером спецназа и служить в России, – его лицо вновь приняло целеустремлённое выражение, секундное смущение бесследно прошло, как не бывало.

– Но мы не воюем с Россией, – возразил Калныньш, пряча невольную улыбку.

– Сейчас не воюем, – ответил Дэн. – Но это же не значит, что никогда не будем воевать, верно?

– Допустим.

– Да и к тому же Вы же ездили в командировки в Россию, хоть и не воюем формально. И мой отец ездил, хотя и гражданский. Вы ж не думайте, я не маленький, я всё понимаю…

Калныньш помолчал.

– Хорошо, – сказал он наконец, неторопливо кивая. – Я тебе посодействую. Но помни – со всем, чем ты увлекался, я имею в виду травку и всё такое, должно быть однозначно покончено.

– Конечно, мистер Калныньш, уже покончено и бесповоротно! – воскликнул юный Хантер. – Спасибо Вам огромное!

«Не иначе, здесь без девки не обошлось, – ухмыляясь про себя, предположил Марк. – На такого красавца брюнета бабы должны толпами вешаться…»

Знал бы прожжённый циник Калныньш, насколько он в этот момент был далёк от истины…

Но впрочем, всему своё время.

Глава четвёртая

О том, что объединённая оппозиция во главе с лидерами демократов и известным левым политиком Алексеем Усольцевым подала заявку на проведение в центре Москвы «Марша несогласных», торжественно сообщили все федеральные телеканалы.

О том, что в проведении акции мэрия отказала, сообщили тоже, но скороговоркой, в конце новостных выпусков.

Усольцев в своём рубящем стиле призывал с телеэкранов выйти на площадь и защитить демократические ценности, и никто не ограничивал его ни в эфирном времени, ни в возможности излагать свои мысли, что уже должно было бы насторожить любого думающего человека старше лет двадцати‑двадцати пяти.

Но Наде Лосевой было пятнадцать, опыта девяностых у неё не было, а люди постарше – да что они могли понимать в современной жизни, тем более, что в их время не было таких ярких молодёжных лидеров, как Усольцев, и свой бой они проиграли, так какое они имеют право диктовать молодёжи, как жить и за что бороться – Юлька с Андреем, а уж тем более старуха Матрёна, из которой песок сыпется… Не оборачиваясь, Надя бросила презрительный взгляд на дверь бабкиной комнаты, как будто бабка могла это заметить из‑за закрытой двери или даже прочитать её мысли.

Единственным, к чьему мнению Надя могла бы прислушаться, был Артём Зайцев. Артёму было двадцать четыре, на замшелого старика он не тянул, и в то же время был в Надиных глазах большим, сильным и опытным, почти что старшим братом.

Однако к пяти вечера, когда девочка приняла решение и вышла из квартиры, с работы Артём ещё не пришёл, они разминулись где‑то по дороге от дома к метро.

Подходя к подъезду, Артём издалека приметил Надину мать. Она стояла в своей светлой ветровке, поставив тяжёлые сумки с продуктами на деревянную скамейку, и о чём‑то беседовала с соседкой с верхнего этажа.

…После гибели Сергея Лосева Анна так больше и не вышла замуж. Конечно, это нельзя было объяснить какими‑то глубокими внутренними переживаниями – она была не из тех натур, которым это свойственно. Нельзя сказать, что она не стремилась устроить личную жизнь – но личная жизнь не складывалась. Погружённая в заботы о двоих детях и к тому же вынужденная содержать семью – хотя старики, Фёдор и Матрёна, продолжали работать, основное бремя лежало на ней – Анна не успевала появляться там, где можно было познакомиться с молодыми людьми, да и вообще нигде, кроме работы и детских учреждений, бывать не успевала. Принц же на белом мерседесе – симпатичный, материально обеспеченный, любящий детей, в том числе чужих, и не интересующийся политикой (последнее было её обязательным условием) что‑то не торопился к Анне. Образование она тоже не завершила, после первого курса уйдя в академический отпуск с рождением Нади и больше так и не вернувшись в институт.

Анна и сама себе не признавалась, что рядом с ней находился человек, к которому она испытывала странную зависть. Это была Юлия Анисимова, когда‑то закадычная школьная подруга, да и теперь, в общем‑то приятельница, с её мужем и двумя малышами, с её простым и спокойным счастьем. И хотя отношения между женщинами оставались ровными и почти дружескими, Анну смертельно раздражало то, что в жизни повезло именно Юльке, не приложившей, на её взгляд, к этому никаких усилий, она никогда не следила за модой и даже не красилась, а свободное время тратила на унылые собрания и скучные советские книжки. Это казалось несправедливым, хотя, конечно, Анна могла иногда даже порадоваться за соседей – делить им было нечего, уж кто‑кто, а Андрей Анисимов никогда не представлял объект её интереса…

Стояло тёплое бабье лето. День только начинал клониться к вечеру, до сумерек было ещё довольно далеко. Природа наслаждалась последними ясными деньками. Солнечный луч играл в луже на мостовой, а от остановки отъезжал автобус, и его тяжёлые колёса разбрызгивали лужу сотнями солнечных капель.

Женщина у подъезда выглядела старше своих тридцати трёх, хотя внешность её ещё хранила следы былой красоты.

– Привет, Ань, – кивнул ей Артём и собирался пройти в дом, но она неожиданно отвлеклась от беседы с соседкой и, уперев руки в бока, преградила ему дорогу.

– Явился, значит, не запылился! – зло проговорила Анна.

– Ты чего? – удивился Артём.

– Домой, значит, пришёл, красавчик! – ответила она ещё злее. – Отдыхать у телевизора! Ребёнка, понимаешь, отправил на митинги и драки, а сам прохлаждаешься! Как же вы меня все заколебали со своей политикой!.. И ты, и сестра твоя, и бабка, и все…

– Ты о чём? – он действительно не понимал. – Какого ребёнка? У нас нет сегодня никаких митингов.

– Ты, Зайцев, дурачка‑то из себя не строй, слышишь? Какого ребёнка, говоришь? Надьку мою кто отправил сегодня на марш этих, как его, несогласных?

– Аня, я коммунист. Я на все эти марши не ходил и не хожу и никого не приглашаю. Ты это прекрасно знаешь, это не наша тема, и нечего валить…

Анна перебила его, не дав договорить.

– Почём я знаю, что ваша тема, что не ваша, – всё больше распалялась она, пресекая попытки Артёма свернуть разговор и уйти в подъезд. – Это меня вообще не колышет. Я знаю только, что девчонка поехала сегодня на марш, наслушавшись какого‑то вашего болтуна по телевизору. А кто у вас там чей – сами разбирайтесь. Без нас.

– Вот что, Аня, – сказал Артём твёрдо. – Ты прекрасно знаешь, что я со всякой демократической сволочью не общаюсь и не то, что на митинг не пойду, а не сяду на одном гектаре. Кого там твоя дочка насмотрелась по ящику – не мои проблемы тем более, и свои претензии оставь при себе. Но в центр я поеду и Надю домой привезу. Не хватало ещё, чтобы она из‑за них в какую‑нибудь историю вляпалась. На этом всё. Где они сегодня собираются?

– На Маяковской, – вздохнула Анна.

…Зелёный осенний автобус вёз Артёма обратно, в сторону метро. Он очень устал за день, но делать было нечего – сегодня вечером отдохнуть ему было не судьба.

– Младший‑то твой где? – спросила соседка.

– Да бегает где‑то по району, – махнула рукой Анна. – Пока мелкий, хлопот‑то немного, это девчонка вот выросла моя…

* * *

На Триумфальной площади собрались сотни людей, от силы около тысячи. Но Наде, никогда в жизни не видевшей митингов, казалось, что здесь находится по крайней мере половина Москвы.

Усольцева она выхватила взглядом сразу, ещё только выйдя из метро. Бритый налысо, в распахнутой тёмной кожанке, из‑под которой виднелась футболка с перечёркнутым портретом президента на груди, он был похож и в то же время не похож на самого себя, каким девочка видела его на телеэкране.

Соратники окружали Алексея плотным кольцом, и подойти к нему поближе не было никакой возможности. Микрофона у него не было, но он кричал лозунги хорошо поставленным голосом, помогая себе резкой жестикуляцией рук, и колышущаяся из стороны в сторону толпа нестройно повторяла за ним сотнями губ:

«Рос‑си‑я без Пу‑ти‑на! Пу‑тин дол‑жен уй‑ти!»

Надя предприняла ещё одну попытку протиснуться поближе к трибуне, точнее, к тому месту, где стоял Усольцев – никакого возвышения для него не нашлось, и пришлось выделяться только за счёт собственного роста.

– Рос‑си‑я без Пу‑ти‑на! – тонко выкрикнула Надя, выбрасывая вперёд и вверх сжатую в кулак правую руку, как делал Усольцев и стоявшие рядом с ним люди. Её голос потонул в общем хоре. Звук дрожал в прозрачном воздухе, отражаясь от голубого и прохладного предвечернего неба. Трещали и щёлкали камеры суетливых корреспондентов.

Акция удалась – Усольцев умело скрывал эмоции, и даже стоявшие вблизи люди не могли бы заметить на его лице и тени самодовольства. Чего нельзя было сказать о женщине за его правым плечом – лицо худой брюнетки прямо‑таки светилось торжеством, когда она выбрасывала кулак: «Россия без Путина!» Она могла себе это позволить – сегодня был его день, и красоваться перед журналистами – была задача Алексея, а не Олеси. У Олеси была другая задача.

Впрочем, восторженная Надя поедала глазами Усольцева, только Усольцева, и не обращала ни малейшего внимания на находившихся рядом с ним людей.

«Какое красивое, смелое лицо, – думала она. – Чем‑то он похож на Ван Дамма. В такого и влюбиться можно!»

– Граждане! – в который раз гремел над площадью голос из милицейского мегафона. – Ваша акция не согласована! Покиньте проезжую часть!

– Рос‑си‑я без Пу‑ти‑на! – задиристо отвечала коллективная глотка.

…Когда Артём обнаружил Надю в гуще толпы, она увлечённо говорила с какой‑то девицей лет двадцати, по виду студенткой, на шее которой небрежно болтался бейдж «пресс‑служба». Точнее, болтала в основном девица, а Надя больше слушала и моргала большими кукольными глазами.

– Пошли отсюда, – зло зашипел он ей в ухо, – а ну давай, одна нога здесь, другая в метро!

– А ты не командуй, – сверкнув глазками, фыркнула Надя, не оборачиваясь к нему, а лишь слегка повернув голову. – Командир нашёлся! Ты мне не родственник и не директор школы, не нравится – дуй в метро сам!

Скривив губки, Надя продолжила общаться с девицей из пресс‑службы и не обращала больше на Артёма своего драгоценного внимания.

И снова: «Граждане! Ваша акция не согласована! Покиньте проезжую часть!»

«Рос‑си‑я без Пу‑ти‑на!»

Надя чуть не подпрыгнула, несмотря на то, что была на каблуках.

Через мгновение над Артёмом качнулось небо, и площадь пришла в движение. Не все успели понять, что это ОМОН начал теснить демонстрантов с проезжей части, выхватывая отдельных людей из толпы, но Артём успел и осознать, и среагировать, моментально оказавшись с опасной стороны от Нади.

Когда два дюжих омоновца схватили Артёма под руки и поволокли к автобусу, он не сопротивлялся, он видел только убегающую в метро девочку и её дрожащие на ветру, растрепавшиеся кудри на фоне вечернего неба.

В автобусе вместе с Артёмом оказалось ещё десятка полтора незнакомых ему людей, но некоторые из них, видимо, были знакомы между собой, так как о чём‑то коротко переговаривались.

Ему же здесь общаться было не с кем.

– Эх, покурить бы сейчас, – мечтательно произнёс молодой голос за его спиной.

– Хрен, завёрнутый в газету, заменяет сигарету, – ответил голос постарше.

«А завёрнутый в кулёк – заменяет целый блок», – мысленно продолжил Артём, но вслух ничего говорить не стал, предпочёл слушать остальных. Но разговоры в основном были или бестолковые, или сводились к фразе «когда нас отпустят». Двое молодых людей в похожих куртках, не обращая внимания на остальных, очень тихо обсуждали какие‑то суммы, которые планировали за что‑то получить – до Артёма долетело несколько обрывков фраз, и он не стал вслушиваться – деньги, которые делили эти парни, его совершенно не волновали.

* * *

Вечером того же дня всех задержанных из милиции отпустили, выписав повестки в суд по делу об административном правонарушении – участии в несанкционированном митинге.

Нади среди задержанных не оказалось. Не было и Усольцева, хотя Артём мог поклясться, что видел, как его вели под руки омоновцы. Да и было бы удивительно, если бы упустили такого видного организатора, похватав случайных людей. Но его не было.

Уже стемнело. Воздух был прохладен, свеж и пахуч. Артём шёл к метро с паспортом и повесткой в кармане – транспорт ещё ходил, а утром ему нужно было вставать на работу, и домой он ехал с твёрдым намерением сразу упасть в постель.

Однако, поднявшись по лестнице, он позвонил не в свою квартиру, а в соседнюю.

– Тебе чего? – из‑за двери высунулась заспанная Анна.

– Надька дома?

– Дома, – недоверчиво ответила Анна. – Спит уже, и будить я её не буду.

– Не надо будить, – Артём странно улыбнулся, – только скажи, она давно приехала?

– Давно, давно, часов в семь‑восемь, наверное.

– Спасибо! Спокойной ночи! – радостно кивнув ей, он аккуратно закрыл дверь.

– Дурак, что ли? – тихо проворчала за дверью Анна, уже ни к кому не обращаясь, да никто её и не слышал.

* * *

Суд располагался в таком уголке Красной Пресни, где Артём ни разу не бывал, хотя он был уверен, что ещё в детстве облазил этот район вдоль и поперёк.

Заседание было назначено на десять утра примерно через неделю после разгона митинга, и, придя минут за пятнадцать до начала, Артём ожидал увидеть здесь всех или почти всех товарищей по омоновскому автобусу. Но в длинном освещённом коридоре он был один. Стоял характерный канцелярский запах. Гладкие деревянные скамейки блестели свежим лаком.

– Ждите, Вас вызовут, – коротко бросила Артёму пробегавшая мимо секретарша на цокающих высоких каблуках, с увесистыми папками под мышкой. В её облике было что‑то лошадиное, что‑то от Ксении Собчак.

Секретарша ещё несколько раз пробегала туда‑сюда, хлопая дверьми, а Артём сидел в пустом коридоре, уронив голову на руки, и думал.

Он вспоминал день митинга, сам митинг и задержание. Насколько разительно всё происходившее отличалось от его детства, от тех митингов, на которые он сбегал из дома, от того памятного дня, когда они с рыжим Мишкой лежали на крыше и наблюдали побоище на Смоленской площади…

Отличалось не численностью, нет, не в этом дело – это были совсем другие люди. Чужие. Не было в них той искры, которая зажгла девяносто третий год, той энергии, которая наполнила душу Артёма. И поэтому в автобусе и потом в отделении милиции ни у него, ни у них не возникло желания поговорить или хотя бы познакомиться.

Артём представил на минуту, что это был бы коммунистический митинг, как тогда, в девяностых. Да его участники вышли бы из милиции лучшими друзьями…

Кусая заусеницы на пальцах, Артём не мог ещё до конца сформулировать, чем именно ему не понравились эти люди на площади – пока он только почувствовал, что это были чуждые ему люди. И пока этого было достаточно.

Прошло часа три, но никто не собирался никуда вызывать Артёма. Он ещё раз подошёл к девушке на каблуках.

– Молодой человек, Вам же сказали, ждите! – ответила она уже раздражённо.

Безделье начинало злить Артёма. Он надеялся, что в первой половине дня получит свой штраф и спокойно уйдёт домой. Но наступало обеденное время. Остальные задержанные на митинге не пришли и было уже ясно, что не придут.

Он ходил взад‑вперёд по длинному коридору и читал объявления.

В одном из залов в противоположном конце коридора судили наркоманов – четверых или пятерых парней, которых привезли из СИЗО, и девицу, некую Бадаеву Е.В., находившуюся на подписке о невыезде.

Ей тоже пришлось ждать начала заседания, хоть и недолго, и сидела она напротив Артёма, худая, неопределённого возраста, в спортивном костюме, с пропитым лицом.

И она его не узнала.

Он тоже не сразу узнал существо, в которое превратилась за эти годы Ленка Черемишина. А теперь украдкой бросал взгляды на то, что он неё осталось, и жуть пробирала его до костей, пока её не позвали в зал. За ней ввели парней в наручниках, и дверь закрылась.

Ещё через полчаса Артёму объявили, что рассмотрение его дела переносится на десять дней.

Он вышел на улицу, раздосадованный тем, что так бездарно израсходовал отгул, а идти на работу было уже, конечно, поздно. Спустился по каменным ступеням. Торопиться было некуда. До метро – пятнадцать минут пешком по петляющей осенней улице.

Артём зло сплюнул сквозь зубы, достал сигареты, закурил на ходу.

– Ма‑альчик, а ма‑альчик? – произнёс кто‑то за спиной сиплым гнусавым голосом.

Да, это была она, Ленка, его первая любовь.

– Ма‑альчик, дай десять рублей на пиво, – ныла она где‑то рядом и в то же время бесконечно далеко.

Не оборачиваясь, Артём ускорил шаг, почти бегом свернул в первый попавшийся двор. Черемишина – или как её теперь – то ли отстала, то ли осталась клянчить мелочь на автобусной остановке. Артём резкой походкой шагал к метро по параллельной улице, снижая скорость только для того, чтобы прикурить очередную сигарету, и не думал больше ни о чём и ни о ком.

* * *

Куратор сидел в чёрном кожаном кресле в закрытом изнутри на ключ кабинете и медленно, одним пальцем набирал на клавиатуре текст. Ему было под пятьдесят, начинал он работать ещё тогда, когда отчёты писались от руки, однако компьютерную грамотность освоил во второй половине девяностых, когда компьютеры стали входить в повседневный обиход, и только быстрый набор текстов ему не давался, а обращаться за помощью он не хотел, в том числе и к Олесе, которая слушала его, томно полулёжа на чёрном диване справа от стола.

– А теперь о важном, Леся, – произнёс он, не отвлекаясь от своего занятия, – в последние годы в Москве началась массовая точечная застройка. Знаешь, что это такое?

– Не очень, – мотнула тёмными кудрями девушка.

– Это строительство новых жилых домов не за городом и не где‑то ещё, а в уже существующих районах со сложившейся инфраструктурой. Так понятно?

– Ну да, – кивнула она, – видела такое. И что с того?

– Часто это вызывает стихийные протесты местных жителей. Кому‑то башня солнце загораживает, кому‑то детскую площадку сносят, кому‑то просто заняться нечем, а активность так и прёт. Мотивы не важны. Важно то, что вы должны включиться в эти протесты, а там, где их нет – инициировать. Это будет основное направление на ближайшие полгода‑год, а то и два. Поговори об этом серьёзно с Алексеем. Пока можешь в общих чертах.

– Хорошо, – ответила Леся, – а почему бы Вам самому с ним об этом не поговорить?

Куратор улыбнулся.

– Можно, конечно. Но я бы предпочёл, чтобы Алексей считал, будто эта идея принадлежит ему, и продвигал бы её, как свою. Потешим его самолюбие. Так что подвести его к такой мысли надо исподволь, чтобы он как бы сам к ней пришёл. Чуешь, куда клоню? Сможешь?

Он впервые оставил компьютер, поднялся из‑за стола и присел на край дивана рядом с Лесей.

– Чую, – с улыбкой кивнула девушка, – и думаю, что смогу.

– Ну и славненько.

…Менее чем через час содержание этого разговора стало известно Марку Калныньшу.

* * *

– Зи‑ма. Снеж‑ки. Ва‑реж‑ки.

Смуглый юноша в сотый раз громко произносил эти слова по слогам, стоя в пустом доме перед зеркалом и сжимая пальцами виски, пытаясь извлечь крупицы давно забытого из глубин памяти.

Блестящее серебристое стекло отражало красивые черты лица, которые можно было бы назвать южными – сливовые тёмно‑карие глаза, резкий нос с горбинкой, тонкие волевые губы. Жёсткие чёрные волосы были коротко подстрижены.

Но мозг отказывался вспоминать что‑либо, кроме этих трёх чудом уцелевших слов и обозначаемых ими расплывчатых картинок.

Варежки были шерстяные, промокшие от снега и болтались на резинке, продетой через рукава. Это могло идти только оттуда, из глубины, потому что в сознательной жизни ему таких рукавиц видеть не приходилось.

Дальше зияла чернота, больше он не помнил. Ничего не помнил.

Зима. Снежки. Варежки.

Глава пятая

У Нади появилась новая подружка – Неля Коломнина, та самая девица из пресс‑службы Усольцева, с которой они познакомились на Триумфальной. Неля была старше её на целых четыре года, училась на втором курсе, готовилась стать профессиональным журналистом и занимала должность пресс‑секретаря «Левой колонны» – так теперь называлось возглавляемое Усольцевым движение, пока неофициально, но на весну планировалась учредительная конференция.

В начале осени Алексею было официально сообщено, что в избирательные списки его не включили. Новость эту он выслушал с холодным лицом, хотя внутри у него бушевала ярость. Четыре года, ещё четыре года бегать по улицам! Когда он так рассчитывал уже этой зимой стать депутатом… Рушилась вся карьера, да что там – вся жизнь… И на ум пришёл недавний разговор с Лесей. Девочка‑то, видимо, не так проста, как кажется с первого взгляда…

Так или иначе, уже в середине осени заинтересованные наблюдатели заметили, что Алексей Усольцев круто развернул корабль своей политики на более тесное сближение с либералами, исключив из своего публичного лексикона любые положительные упоминания о советском периоде. Да и себя он теперь называл всего лишь «левым политиком» – это звучало современно и не резало слух тем, кто кривил губы при слове «коммунист».

Надя Лосева подноготную всех событий знать, конечно, не могла и даже не догадывалась, что происходит за кулисами. Неля познакомила её с Усольцевым, который вживую вызвал у девочки ещё больший восторг, чем по телевизору.

В это же время Алексей Усольцев занялся новым московским проектом, который не сразу поняли окружающие, но когда поняли, то оценили – борьбой против уплотнительной застройки. Санкционированные и несанкционированные митинги закипели в центре и на окраинах, на стройплощадках.

Жизнь заиграла разнообразием красок вокруг Нади, активно вращавшейся в водовороте событий.

Только одному человеку не было места в этой феерии – Артёму.

* * *

Милицейская машина стояла метрах в пятидесяти от стройплощадки. Казалось, сидевшим в ней милиционерам вообще не было дела до происходящего этим весенним вечером на окраине Москвы.

А происходило на площадке, точнее, на месте, которое должно было стать площадкой, следующее. Посреди неё стояли два грузовика, урча включёнными моторами, и рабочие в спецовках бойко разгружали блоки для ограждения будущей стройки.

В десятке метров от грузовиков, не решаясь на более активные действия, толпились возмущённые жители соседних домов. Их было десятка два‑три – и примерно столько же активистов, приведённых в «горячую точку» Усольцевым.

– Зачем приехали? Уезжайте! – махала руками какая‑то тётка. – И без вас тут дышать нечем!

– К начальству идите, мы люди подневольные, – устало отвечал ей строитель лет тридцати пяти. Ввязываться в конфликт на повышенных тонах у него не было ни времени, ни желания.

Однако Усольцеву нужно было зажечь толпу, и он бегал туда‑сюда с мегафоном, а умело расставленные активисты не давали сбавить градус противостояния.

– У‑би‑рай‑тесь! – кричала Неля, поднимаясь на цыпочки, чтобы лучше видеть происходящее, – Э‑то наш двор!..

– Это наш двор, – несмело повторяли за ней тётки.

Надя Лосева стояла на полшага позади Нели, и взгляд её был обращён туда, где пока разгружались грузовики, а через несколько дней в ещё не прогревшуюся весеннюю почву начнёт вгрызаться экскаватор.

Самого экскаватора, правда, ещё не было, но это не имело значения. Уже были ограждения, были строители, и Надя уже подсознательно их ненавидела, особенно того спокойного мужика, который пытался утихомирить собравшихся.

– Не поз‑во‑лим! Не по‑зво‑лим! – а это уже Усольцев, не выпуская из левой руки громкоговоритель, правой начинал раскачивать только что установленную железную сетку.

Его бритый череп резко выделялся на фоне светло‑сиреневого неба.

Увлечённая Усольцевым, Надя не заметила, кто первый бросил песок в рабочих, но в следующий миг через сетку полетели комья грязи и песка из ближайшей песочницы.

Чтобы не отставать от товарищей, Надя схватила валявшийся на земле камень и запустила в того самого спокойного мужика, вызывавшего у неё самые негативные эмоции. Секунду назад он как раз повернулся спиной к митингующим.

– Сашка! Матвеев! – крикнул ему кто‑то, и он отклонился в сторону. Камень, со свистом рассекая воздух, задел плечо по касательной и упал на землю.

Строитель повернулся. Наступила тишина – в толпе поняли, что переборщили, и ждали реакции. Но он молчал и только с укором смотрел куда‑то в толпу, не зная, кто бросил камень, и только Наде казалось, что он смотрит прямо на неё.

Задние ряды начали быстро рассасываться.

К Наде подошла Леся Полищук.

– Ты не права, – сказала она тихо, но по‑хозяйски, – это было лишнее.

«А чего это ты здесь распоряжаешься», – хотела возмутиться Надя, но прикусила язык. Она заметила, что в последнее время Леся частенько вела себя на мероприятиях так, как будто она была здесь организатором и полноправным руководителем, и Алексей Усольцев смотрел на эту её манеру сквозь пальцы.

И Надя промолчала. Она смотрела на Матвеева и гадала, понял ли он, что это сделала она. Но он, потирая слегка ушибленное плечо, вернулся к своим обязанностям. Дома, на Украине, ждали Марина и трое детей, нужно было работать…

Митинг расходился, несмотря на все усилия Усольцева, он понял, что надо давать команду уходить и своим подчинённым.

Немолодой человек, сидевший на заднем сиденье милицейской машины, удовлетворённо вздохнул – всё завершилось без происшествий, Усольцев покрасовался, строительство пойдёт своим чередом, все могут быть довольны…

…Через некоторое время после этого митинга произошло событие, которого никто не ожидал, но которому никто не удивился.

Скромно, без журналистов, в кругу только ближайших родственников, Алексей Усольцев зарегистрировал брак с гражданкой Украины Олесей Полищук.

Невеста была в белом свадебном платье, жених – в красной митинговой футболке с портретом Че Гевары. Со стороны это смотрелось странно, но ничто не могло смутить Усольцева, который надевал кольцо на палец Лесе так, как будто делал это каждый день. Если у кого и было ощущение торжественности происходящего, то только не у него, он поднимался своей неизменной походкой по ступеням ЗАГСа, как будто в президиум очередной конференции…

* * *

Александр Матвеев был младшим ребёнком в многодетной семье. Родился он в маленьком городке под горячим южным солнцем, пропахшем цветущими садами весной и угольной пылью в любое время года. Биография его начиналась так же, как и у тысяч ровесников. Школа – десять классов, потом военное училище. Отец Сашки гордился тем, что всех своих шестерых детишек вывел «в люди», хотя сам проработал всю жизнь до пенсии на заводе…

Потом – служба, девяносто первый год, отказ принимать присягу независимой Украине и увольнение со службы… Как любил говаривать отец – наши руки не для скуки, умелые руки, не боящиеся работы, всегда прокормят, была бы совесть чиста, и остаться без куска хлеба Сашка не боялся, несмотря на то, что как раз тогда он встретил Марину, и дело шло к свадьбе.

Работы Сашка не боялся никакой и от работы не бегал, но пришли другие времена, которые в страшном сне не могли присниться его родителям, когда зарплату могли заплатить через три месяца, через полгода, а могли и не заплатить вовсе.

Помыкавшись несколько лет по всей Украине в поисках заработка, в конце концов – отец этого уже не увидел, его не стало в девяносто четвёртом, не выдержало сердце, – он оказался в Москве, на строительной вахте. Жизнь и тут была не сахар, но позволяла хоть как‑то сводить концы с концами и отправлять иногда деньги семье – детишек у них с Мариной было уже трое, старшая дочка подрастала, ей было четырнадцать лет, почти такого же возраста, как та девчонка, что сегодня кинула в Матвеева камень…

Лёжа в темноте на двухэтажных нарах в строительной бытовке и глядя бессонными глазами в потолок, он с тоской и досадой потёр ушибленное плечо. Соседи давно храпели после напряжённой двенадцатичасовой смены, набираясь сил перед новым рабочим днём, и только ему не спалось. В дальнем углу кто‑то простужено закашлялся. Тяжёлые мысли роились в голове, как жирные тараканы на общей кухне, перебегая с Марины на дочку, которой осталось четыре года до окончания школы, и за это время надо бы ей заработать хоть немножко на дальнейшую учёбу, да всё не получается, с дочки на сына, которому до окончания осталось немногим больше, и рассыпались по тёмным углам, как только он пытался свести их в какую‑то единую перспективу, а перспектива не просматривалась… Спать, к чёрту будущее, никакого будущего нет, есть только завтра подъём и послезавтра подъём… Спать.

* * *

Перемену в Артёме первой заметила даже не мать, а старшая сестра Юлия. Прежде всегда открытый, он стал замыкаться в себе, реже бывать дома и сторониться близких. Нет, он, конечно, по‑прежнему был готов прийти на помощь родным и знакомым всегда, когда его звали, но всё чаще уединялся с книгой в своём углу или мастерил и ремонтировал что‑нибудь руками, и даже ужинал не у телевизора, как раньше, а с книгой или газетой у окна.

Тюремная юность научила Артёма не выставлять свои чувства напоказ, и Юлия не тревожила его расспросами – скажет сам, если будет нужно. Молчание красноречивее слов говорило о том, что он всеми силами старался избегать Нади, избегать встреч с ней и всего, что было с ней связано. Но Надя была рядом, за тонкой фанерной стенкой, через которую были хорошо слышны её шаги, её голос и смех, и напоминало о ней практически всё.

Порой Артём думал, что с ближайшей зарплаты он снимет койко‑место в общежитии и уйдёт из дома хотя бы на некоторое время. Так будет лучше.

Но об этом пока никто не знал.

Однако к политике он интереса не утратил и даже как‑то спросил у Юлии – она вместе с мужем состояла теперь в одной из небольших коммунистических партий, которых насчитывалось около десятка – можно ли ему прийти как‑нибудь с ней на собрание.

Сестра не удивилась этому вопросу.

– Приходи, конечно, – сказала она, – мы будем собираться в следующее воскресенье. Как раз майские праздники будем обсуждать.

Артём прикинул – это должно было быть дня через три после зарплаты. «Ладно, задержусь тут ещё на несколько дней», – подумал он про себя.

И вот настал день зарплаты – последний день месяца.

Войдя поздно вечером в квартиру, Артём услышал на кухне тихие голоса.

Юлия была не одна – у неё сидела Анна Лосева, прижимая платок к покрасневшим глазам.

– Случилось что? – спросил он с порога.

Анна тихо кивнула.

– Ладно, пойду я, – сказала она.

Артём перевёл взгляд на сестру.

– У Ани кошелёк вытащили на рынке, – пояснила Юлия. – Вся зарплата пропала…

– Это у Махмуда на рынке? – уточнил Артём.

– На нём самом, где ж ещё.

– Эх, кто ж на этот рынок с деньгами ходит… Да что уж там… – он махнул рукой.

Анна услышала за спиной быстрые шаги. Артём нагнал её на лестничной площадке, у самой двери её квартиры.

– Ань, постой, – торопливыми движениями он вытащил розовую пятитысячную бумажку, – Ань, возьми, пожалуйста, у тебя ж дети…

Она взяла деньги, почти не колеблясь.

– Спасибо, Артём, но ты же знаешь, я не смогу отдать скоро…

– Ничего, – ответил он уверенно, – отдашь когда сможешь. Не волнуйся.

…Это означало, что и в этом месяце Артём не снимет никакое койко‑место и никуда не уйдёт из дома.

«Признайся, – ехидно шептал внутренний голос, – ты же и не хочешь никуда уходить. Ты вбил себе в голову, что не желаешь видеть Надю, а ведь ты хочешь её видеть, слышать её голос, поэтому ты и ищешь то одну, то другую причину, чтобы остаться…»

«Заткнись, – оборвал его, сидящего внутри, Артём, – не твоё собачье дело. Как хочу, так и поступаю».

* * *

Пятничным вечером, после смены, Артём пил пиво во дворе со своим одноклассником Валерой, который работал охранником на рынке у Махмуда, сутки через трое.

Рынок этот давно пользовался дурной славой. О том, что его хозяин покровительствовал разного рода криминалу, мелкому и не очень, в микрорайоне не говорил только ленивый, и конечно, держаться бы от этого рынка подальше – а с другой стороны, куда деваться‑то? Продукты у Махмуда были дешевле, чем в магазинах, не говоря уж об одежде, и, повздыхав и посудачив, хозяйки направлялись знакомым маршрутом…

Артём откупорил бутылку, блестящая жестяная пробка уткнулась в серую пыль, оставив фигурный отпечаток, и он задумчиво крутил кругляш ногой.

– Ну чем я тебе помочь‑то могу, – говорил Валера, неторопливо отхлёбывая из своей бутылки, – работают по этой теме Махмудовы дружки и земляки, и все об этом знают. Хочет твоя Аня – пусть в ментовку идёт, только дохлый номер это. Никого не найдут, да и искать не будут, потому что менты у Махмуда в доле.

– Что дохлый номер – я и сам понимаю, – отвечал Артём, – я так, посоветоваться…

– Ну а что посоветоваться‑то? Одно дело, если б за руку поймали, а так‑то… – он сделал ещё глоток из горла, звякнув стеклом о зубы. – Мы и сами не сможем узнать, кто это. Много их там крутится, половину аула сюда перетащил, – при мысли о хозяине Валера зло сплюнул.

Да Артёму и самому хватало жизненного опыта понять, что практического результата из этого разговора не выйдет. Просто надо было кому‑то рассказать о том, как несправедлива жизнь…

Они ещё выпили молча.

– Видишь вон ту новостройку? – Валера кивнул на двадцатидвухэтажный дом‑«свечку» ярко‑кирпичного цвета невдалеке, выросший за время отсидки Артёма на берегу пруда.

– Ну, – подтвердил Артём.

– Вот там он и живёт, скотина, – зло сказал уже захмелевший Валера, не называя имени, – в четырёхкомнатной квартире на двенадцатом этаже. И девок туда же водит, – зачем‑то добавил он. – Но сам понимаешь, я тебе этого не говорил.

Да, «босса» своего Валерка ненавидел, ненавидел и работу охранника на проклятом рынке, но семью‑то кормить было надо – в отличие от Артёма, у него к двадцати пяти годам уже было двое малышей и жена, которая сидела с детьми без заработка…

– Само собой, ты ж меня, брат, не первый день знаешь…

* * *

В воскресенье Артём, как и планировал, отправился вместе с Юлией и Андреем на собрание коммунистов.

В полуподвальном помещении, затерянном в одном из московских районов примерно тридцатых‑пятидесятых годов застройки – таких районов, дышащих индустриальной романтикой, довольно много в одной‑двух станциях метро от Кольцевой линии – в этом помещении на цокольном этаже обклеенного объявлениями, с облупленной жёлтой краской, жилого дома собралось десятка три мужчин и женщин самых разных возрастов.

Артём поймал на себе несколько заинтересованных взглядов, но Юлия коротко представила его, как своего брата, и вопросов ни у кого не возникло.

Главным вопросом повестки дня было приближающееся Первое мая.

Председательствующий говорил довольно долго и нудно, и из его речи Артём сделал для себя первое неприятное открытие – в отличие от девяностых, теперь даже на крупные праздники каждая партия считала своим долгом организовать свой отдельный митинг на отдельной площади, хотя бы и в пятьдесят человек, но обязательно свой.

«Глупость‑то какая», – подумал Артём, кусая губы.

Не успела у него промелькнуть эта мысль, как слово взяла Юлия.

– Я считаю, что проводить отдельный митинг – неправильно, – отчеканила она.

На неё зашикали. Мужчина лет пятидесяти, сидевший поодаль в углу, поднялся и заговорил кряхтящим голосом:

– Это как же получается, товарищ Анисимова? Вы предлагаете проводить Первое мая совместно с соглашателями и оппортунистами?

– Да, – не смутившись, ответила Юлия, – отдельный митинг мы можем провести в любой другой день. А Первое мая все, кто считает красный флаг своим, должны проводить совместно. Митинг в пятьдесят человек – это позор. Я настаиваю на голосовании по этому вопросу.

«Молодец же Юлька!» – подумал Артём.

Но права голоса на собрании у него не было, оставалось только наблюдать за поднятием рук и с горечью констатировать, что на этот раз сестра осталась в меньшинстве.

Потом обсуждали технические вопросы – подачу заявки, подготовку атрибутики и что‑то ещё…

– Есть у кого‑нибудь вопросы в пункте «Разное»? – спросил председательствующий.

– Есть, – раздался тот же кряхтящий голос из угла.

– Пожалуйста, товарищ Попов.

– Я хочу обсудить кампанию против уплотнительной застройки, которая разворачивается в нашем городе, – произнёс Попов, поднимаясь со скрипучего кресла. – Как известно, эту кампанию затеяла организация «Левая колонна», она уже добилась существенных успехов, и я считаю, что мы не должны оставаться в стороне. Особенно интересно, что думает об этом наша молодёжь, – он кивнул в сторону Артёма.

На него устремились десятки глаз, и Юлия ободряюще кивнула, прикрыв и открыв глаза – давай мол, говори.

Артём поднялся.

– Если я правильно понял, речь идёт об организации Алексея Усольцева? – вежливо уточнил он.

– Да‑да, именно о ней, – торопливо ответил Попов.

– Если вас интересует моё мнение, товарищи, то я решительно против любых дел с этими людьми, – Артём начал робко, но продолжал уже уверенно, чувствуя интерес к своим словам. – Я довольно давно слежу за Усольцевым, за его выступлениями по телевизору, и считаю, что с этим человеком коммунистам делать нечего. Он пропагандирует дружбу с либералами – Артём, войдя в раж, уже говорил быстро, боясь, что его прервут, – с демократической сволочью, которая развалила Советский Союз, которая стреляла в нас в девяносто третьем…

– Молодой человек, – Попов всё‑таки перебил его. – Я попрошу Вас выбирать выражения. Речь идёт о наших хотя и временных, но союзниках. Что же касается девяносто третьего года, не Вам судить, знающему об этих событиях понаслышке…

Гнев полыхнул в Артёме, но он сдержался.

– Я там был, – сказал он чётко и спокойно. – И второго, и третьего, и четвёртого октября.

– Сколько же Вам было лет? – с усмешкой поинтересовался Попов.

– Десять, – ответил Артём, – это имеет какое‑то отношение к делу?

Председательствующий спешил прекратить перебранку.

– Спасибо, товарищи. Мы выслушали два мнения – за и против сотрудничества с «Левой колонной». Вопрос сложный и неоднозначный, мы вернёмся к нему позже… Собрание объявляется закрытым.

– Я неправильно повёл себя? – спросил Артём у Юлии, когда они шли к метро.

– Почему же? – сестра была им довольна. – Ты всё сделал замечательно. Ты не дал им протащить решение о сотрудничестве с демократами. По крайней мере сейчас. А дальше… дальше будет видно, Тёмка!

Она давно не называла его так, наверное, с самого детства.

Глава шестая

У Артёма не было никакого конкретного плана действий. У него вообще не было никакого плана и даже никаких мыслей о том, зачем он сюда пришёл, что и в какой ситуации будет делать.

Над районом висела ночь, даря прохладу после не по сезону жаркого весеннего дня. Тёмное облако наползало на бледный диск луны, откусывая от него кусок, а потом и полностью скрывая от глаз людей. Звёзд почти не было видно.

С расположенных поблизости прудов веяло свежестью, и здесь, возле кирпичной новостройки, она ощущалась куда сильнее, чем посреди «каменных джунглей» микрорайона, где жил Артём, хотя всего, казалось бы, пятнадцать‑двадцать минут быстрым шагом…

Несмотря на поздний час, по шоссе шёл поток машин, и шум дороги заслонял звуки ночной природы – всё же это была обычная московская окраина.

Артём сидел на бетонных ступеньках лестницы, ведущей в запертый подвал кирпичного многоэтажного дома. В отличие от ярко освещённого фонарями двора, это место было совершенно тёмным, и к тому же от дороги его закрывали кусты сирени, на которых уже появились молодые зелёные листья. Рядом с ним стояла давно пустая пивная бутылка, и если бы даже кому‑то вздумалось заглянуть за угол дома и заметить парня на ступеньках, вряд ли в его облике было бы что‑то необычное.

Шурша колёсами, к подъезду подкатил автомобиль. Артём осторожно выглянул из укрытия – нет, это была не та машина, которую он ждал, Валера рассказал ему все приметы той машины. В темноте было сложно различить цвет, но он ждал джип, а у подъезда притормозил седан. Из него вышли мужчина и женщина с сумками. Запищал домофон. Негромко разговаривая, они вошли в подъезд, а машина вырулила из двора и скрылась из виду.

Прошло ещё полчаса. Чьи‑то пьяные крики пронеслись и затихли над районом. Хотелось курить. Ночной холод всё яснее давал о себе знать, и сидеть на остывших бетонных ступенях становилось всё более неуютно.

В момент, когда Артём уже почти решил уходить, к подъезду подъехал джип.

На мгновение, казалось, наступила полная тишина, только где‑то прямо возле уха жужжало назойливое насекомое.

Потом дверь джипа распахнулась, из салона вырвалась какая‑то громкая музыка и сразу смолкла – в машине выключили магнитолу. Из двери появился охранник бизнесмена, трезвый, хмурый и собранный, помог выбраться своему не очень трезвому шефу. В это время второй охранник выволок с заднего сиденья одну за другой двух пьяненьких девчонок лет, наверное, четырнадцати, не старше. Одна из них что‑то невнятно бормотала себе под нос.

– Иди, иди, – подтолкнул её охранник к подъезду.

Артём на мгновение задумался, не видел ли он их где, может, среди Надиных подружек, но нет, Наде скоро исполнится семнадцать, а эти были помоложе.

Он задержал дыхание, боясь себя обнаружить, но никто не смотрел в его сторону. Он медленно проводил глазами всю компанию, которая не торопясь вошла в подъезд.

Дверь захлопнулась, щёлкнул магнит домофона. Только голоса ещё некоторое время доносились из окна лестничной площадки, слов было не разобрать, а потом они скрылись в лифте.

И ради чего стоило сюда приходить?

Артём поднялся со ступенек, разминая затекшие ноги.

«Доволен? Чего хотел, дурак, и чего получил?» – злился он на себя, а ноги сами шли быстрым, пружинящим шагом, переходя в неположенных местах пустынные после полуночи улицы района.

Только перед своим домом он замедлил ход.

Ему показалось – показалось ли? – что на скамейке возле подъезда сидит Надя.

Приближаясь, он ступал совсем тихо, чтобы не потревожить её. Надя была не одна – рядом с ней на лавочке расположилась ещё одна человеческая фигура, скрытая от глаз Артёма в тени стены.

– Метро уже не ходит, – сказала Надя своему собеседнику. Теперь уже не было сомнений, что это была именно она.

– Ничего страшного, возьму такси, – ответил мужской голос с характерными интонациями, хорошо знакомый по телепередачам, и даже живой, он не настолько отличался от аудиозаписей, чтобы Артём мог не узнать его сходу…

Усольцев?..

Что он здесь делает, да ещё и в такой час?..

Артём внезапно появился перед сидящими на скамейке.

– Добрый вечер, – поздоровался он максимально сдержанно, почти доброжелательно. – Прошу прощения, если помешал.

– Нет‑нет, – улыбнулась ему Надя. – Присаживайся, конечно. Познакомьтесь. Это Алексей, мы с тобой смотрели его выступление по телевизору. Лёша, это Артём, мой… – она на секунду замялась. – Мой сосед по лестничной площадке.

«А полгода назад скорее представила бы братом», – вдруг с досадой подумал он.

– Очень приятно, – Усольцев встал навстречу Артёму.

Теперь, в свете яркой голой лампочки над подъездной дверью, он мог рассмотреть человека, протягивавшего ему ладонь для рукопожатия. Это был налысо бритый высокий мужчина лет тридцати с резкими чертами лица, с самоуверенным взглядом, с волевым подбородком. Кожаная куртка на нём была расстёгнута, и концы пояса висели свободно.

«А ведь если его сейчас ударить, да кулаком по этой поганой роже, даже ведь сдачи не даст, сволочь», – промелькнула шальная мысль, и Артём уже ясно представлял, как бьёт Усольцева, и как тот уклоняется от ударов, или убегает, или падает, но не бьёт в ответ – это ясно как божий день…

Наваждение длилось не более одной‑двух секунд, и он спокойно пожал протянутую руку Усольцева.

– Рад познакомиться.

Он уже взялся за дверную ручку, когда услышал голос Нади:

– Может, посидишь с нами? Или ты торопишься?

– Нет, извини, – быстро ответил он, – я домой. Время позднее. Очень устал, а завтра на работу. Всего доброго.

Артём с силой закрыл за собой подъездную дверь, словно не давая своим колебаниям вырваться наружу, решительным жестом отсекая предложение остаться, и пошёл вверх по лестнице, не оборачиваясь. Повернул ключ в двери, в квартире было темно, все уже спали. Он закрыл за собой входную дверь, разулся, прошёл в комнату и упал на постель, не раздеваясь. Только теперь он почувствовал страшную давящую усталость, которой не было ни тогда, когда ждал Махмуда возле его дома, ни тогда, когда встретил Надю с Усольцевым. Усталость навалилась внезапно, сжимая металлом виски, и последнее, что сделал Артём, перед тем, как провалиться в тяжёлый сон, уже почти автоматически – он завёл будильник, звонок которого должен был поднять его через четыре с половиной часа. Веки сомкнулись, и ничто не могло разбудить его до этого звонка – он даже не прислушивался, поднялась ли к себе домой Надя, хотя при желании тонкие межквартирные перегородки вполне позволили бы это услышать…

…Артём не знал и не мог знать о событии, которое произошло несколько дней назад, а если бы и знал – вряд ли придал бы этому значение.

…Куратор вызвал Лесю Усольцеву внезапно, когда она этого совсем не ожидала, и говорил с ней жёстко и на «Вы», держа дистанцию, чего не бывало с момента их знакомства.

Такого официального тона она тем более не ожидала.

– Олеся, Вы сейчас расскажете мне всё, – сказал ей куратор.

– Что – всё? – она даже не поняла, о чём речь, и смотрела на него широко раскрытыми испуганными глазами.

– Всё, начиная с самого начала, – повторил куратор, сверля её немигающими зрачками. – Начиная с того, как Вы, Олеся, оказались в России. Откуда, кто Вас привёз и зачем. Я Вас слушаю. Ну?

Леся колебалась не более нескольких секунд. Может быть, на мгновение где‑то в самых глубинах сознания шевельнулось воспоминание о том, чем она обязана Калныньшу, но не более того. И она начала рассказывать всё – про Украину, про Остров, про Энрике, про Калныньша, который вытащил её оттуда, даже про погибшую подругу Марту – впрочем, Марта куратора не интересовала – и дальше про Усольцева и про всё, что могла вспомнить.

Куратор слушал её, не перебивая. В нагрудном кармане его пиджака бесшумно работал электронный диктофон – очередная техническая новинка.

Под конец рассказа у Леси перехватило горло, на глазах выступили слёзы, и голос её стал прерываться.

– Не надо так, Олеся, – сказал куратор уже более ласково, – всё не так страшно. Не плачь.

И в первый раз за этот вечер коснулся её руки.

Девушка разревелась громко, в голос, закрыв лицо руками.

Он молча смотрел на её истерику и терпеливо ждал.

– Это всё, Олеся?

Она беззвучно кивнула.

– Вытри слёзы.

– Отпустите меня, – всхлипнула Леся, – я так больше не могу.

– Куда отпустить?

– На Украину… К маме…

Куратор на минуту задумался. «Надолго?» – хотел он спросить, но очевидно, что Леся не могла бы сейчас ответить на этот вопрос. Она не могла бы сказать даже, что будет завтра.

– Хорошо. Поезжай.

– Правда? – девушка подняла на него заплаканные глаза, в которых засветилась надежда, и невысохшие слезинки блестели между ресницами радужными капельками при электрическом свете.

– Правда. Поезжай.

…На следующий день поезд Москва‑Днепропетровск уносил Лесю на юг. Она не предупредила о своём отъезде Калныньша, она просто отключила телефон и выбросила московскую сим‑карту, искренне надеясь, что теперь она вправе принадлежать сама себе.

За окном пролетали поля и перелески. В кармане у неё лежал украинский паспорт, по которому она всё ещё значилась Олесей Полищук.

Поезд долго стоял сначала на российской таможне, потом на украинской, пока проверяли документы и вещи пассажиров. Лесю била мелкая дрожь, чтобы унять её, она глотала горячий поездной чай, несмотря на жару в вагоне. Ей казалось, что вот‑вот в вагоне или на станции появится Марк… Зубы отбивали чечётку, пока поезд стоял в Калуге, стоял в Брянске, где на целых три минуты задержался с отправлением…

Но Марк не появился, поезд тронулся, и Леся выдохнула спокойно. На территории Украины она почему‑то почувствовала себя в полной безопасности. Даже не поверить – через несколько часов она будет дома, рядом с матерью и братом, и начнётся совсем другая жизнь, в которой Леся будет просто Лесей, а не игрушкой в чужих и не всегда понятных политических интригах, не пешкой в играх спецслужб. Она выйдет замуж – почему нет, обязательно выйдет замуж за хорошего человека, и у неё будет своя семья, и всё забудется, как страшный сон…

Об отъезде Леси Надя услышала от Нели Коломниной – той, как представителю пресс‑службы, по должности полагалось узнавать все новости раньше всех.

– Ну смотри, теперь твой шанс, не упускай его, – заговорщически подмигнула старшая подруга. – Пока Леся не вернулась…

– Ты думаешь, она вернётся? – с тревогой в голосе спросила Надя, моргая длинными кукольными ресницами. – Она же вроде насовсем, на Украину…

– Вернётся, – тоном более опытного старшего товарища ответила Неля, слегка махнув рукой. – Никуда она не денется.

* * *

На лестнице было темно. Алексей Усольцев жил отдельно от родителей в двенадцатиэтажном доме со свежим ремонтом, пластиковыми окнами на площадках и будкой консьержки на первом этаже, которая временно пустовала, и следить за освещением подъезда было тоже некому, хотя и дом, и район считались неплохими по московским меркам.

Жил он здесь вместе с Лесей, а после её отъезда – один.

Накануне её отъезда между супругами произошло путаное объяснение. Леся пришла домой поздно, сильно взволнованная, возможно, выпившая, и показала мужу железнодорожный билет, заявив, что едет к маме.

На вопросы о том, надолго ли, что случилось и в чём такая срочность – она внятно ответить не смогла.

Алексей только пожал плечами. Он никогда не понимал людей, руководствовавшихся эмоциями, и не слишком замечал этого за Лесей. Она всегда казалась ему такой же разумной, как и он сам.

И теперь на лестнице было темно, а в квартире – пусто.

И вслед за Усольцевым по ступенькам поднималась Надя Лосева. Девушка о чём‑то щебетала, но Алексей её не особенно слушал. Он думал о планах на ближайшие дни – ему нужно было успеть на телевизионное интервью и на несколько важных встреч. В делах, конечно, Леся могла бы ему помочь – она была хотя бы поумнее этой увивавшейся за ним малолетки – но раз нет, можно обойтись и без неё, пускай отдохнёт, раз нервы расшатались.

На четвёртом этаже Усольцев остановился. Звякнули ключи, и он долго искал на ощупь замочную скважину, чувствуя у своего плеча беспокойное дыхание Нади.

Её пальцы несмело легли ему на плечо, и Усольцев погладил её по волосам. Дверь наконец открылась, впуская их в холл на две квартиры, заставленный соседскими вещами. Надя сначала метнула недоуменный взгляд на красную детскую коляску в холле, но тут же сообразила, что здесь живут не только Усольцевы, но и соседи.

– Заходи, что ли, – кивнул Алексей, приглашая свою спутницу ко второй, квартирной двери.

* * *

Кассирша Татьяна с третьего этажа, мать Женькиной подружки Светки, «стреляла» на улице сигареты у знакомых и не очень знакомых. Издалека завидев Артёма Зайцева, она понадеялась, что тот угостит её пивом, и надежды её оправдались.

Это была молодящаяся крашеная незамужняя женщина лет, наверное, сорока или скорее за сорок – во всяком случае, старше сестры Юльки, которой исполнилось тридцать четыре. Артём смутно припоминал, что, когда он пошёл в школу, а Юлька училась в старших классах, Татьяна тогда уже была взрослая, а впрочем, что тогда вкладывалось в это понятие, сейчас, с высоты две тысячи восьмого года, оценить было сложно. Но скорее всего, как она ни пыталась это скрывать, сорок ей явно уже исполнилось, а то и все сорок пять.

Откупоривая щедро подаренную Артёмом бутылку, она готовилась сообщить ему очередные дворовые сплетни.

– Твоя‑то бывшая зазноба, Черемишина, – говорила Татьяна, знавшая по фамилиям всю местную молодёжь, – условный срок получила, слышал? И всё за это дело…

– Мне всё равно, – буркнул Артём, но кассирша не обратила на эти его слова никакого внимания.

– Они по вечерам на территории детского сада собираются, наркоманы‑то, – сообщила она так, как будто Артём этого не знал, – а потом шприцы по всем площадкам валяются. И Ленка там с парнями…

– Мне на неё наплевать, – повторил Артём более жёстко.

– Ну ладно, ладно, не будем про неё. Давай, твоё здоровье, – она подняла бутылку и сделала большой глоток. Артём тоже выпил из своей.

– Чего ты мрачный‑то такой, Артёмчик? – подмигнула ему Татьяна. – Всё по Надьке сохнешь?

Он заметно вздрогнул и не сразу нашёлся, что ответить. О своих чувствах к Наде он не говорил ещё никому.

– Кто Вам сказал? – спросил он не столько зло, сколько растерянно, крутя пальцами ребристую пивную пробку.

– Эх, Артёмчик!.. Ты думаешь, незаметно? Молодёжь!.. Доживи до моих лет, – она снова кокетливо подмигнула, нарываясь на опровержение своего возраста, но он этого не заметил. – Будешь видеть, что у кого на лице написано…

Артём промолчал, кусая губы. Если о чём‑то знала Татьяна, то об этом знал весь микрорайон.

– Да ты не грусти, – утешала его кассирша, – Сегодня нашла она себе кавалера, а завтра его ветром сдует. Бабы – они сейчас все такие, сегодня с этим, а завтра с третьим, дождёшься, и тебе перепадёт…

– Ладно, Тань, я пойду, удачи тебе, – Артём в первый раз назвал соседку по имени.

– И тебе счастливо, Артёмчик, не скучай, заходи в гости!..

Занятый своими мыслями, Артём так и не понял, зачем к нему подходила эта баба.

Он поднялся на один лестничный пролёт.

Здесь, на яично‑жёлтой стене возле мусоропровода, красовались корявые рукописные строки, оставленные кем‑то из юных жильцов подъезда, видимо, считавшим себя остроумным:

«Умей смеяться, когда грустно,

Умей грустить, когда смешно.

Умей казаться равнодушным,

Когда тебе не повезло».

Артём отвернулся и быстро пошёл к себе в квартиру.

* * *

– Зима. Снежки. Варежки. Ваня. Ванечка…

До подъёма оставалось ещё почти полчаса, но загорелый курсант не спал. Он лежал и думал – это было единственное время суток, когда никто не мешал ему думать, когда однокашники смотрели последние сладкие сны перед очередным днём тяжёлых изматывающих тренировок.

Через двадцать шесть минут прозвучит сигнал подъёма, он вскочит, наденет форму с буквами U.S. и станет одним из них.

А пока он думал о матери.

О своей биологической, или, как сказали бы русские, – родной матери.

Ведь была же и у него когда‑то мать? Женщина, которая его родила? Кормила грудью? Называла Ваней, Ванечкой? Кто она? Жива ли и почему его бросила? Он ничего о ней не знал, кроме фамилии – фамилия её была, должно быть, Белякова.

Попытки вспомнить самому были безрезультатны. Как ни силился, он не мог вспомнить ни её рук, ни лица, ни голоса – ничего, кроме нескольких далёких слов. Тщательно вычищенные детскими психологами глубины памяти глухо молчали, и порой он уже сам себе казался безумцем…

Оставалась только надежда. Надежда умирает последней.

Зима. Снежки. Варежки.

Глава седьмая

– Настя, посмотри, какая удивительная берёзка!

Вероника пробежала вперёд по вьющейся вдоль озерца тропе и остановилась у необычного дерева. На высоте примерно полутора метров над землёй ствол переламывался и шёл вниз под углом, но вдруг переламывался вновь и рос уже вертикально вверх.

Девушка осторожно потрогала второй, нижний изгиб ствола, покрытый твёрдым мозолистым наростом.

– На чём же она держится? – Вероника обращалась уже не только к остановившейся рядом с ней подруге, но и к самой себе. – А ведь высокая уже, взрослая берёза, не первый десяток лет растёт, значит, выдержала и дожди, и грозы, и вес снежного покрова на ветвях, представляешь? – Она ещё раз восхищённо потрогала изгиб дерева. – Вот что такое воля к жизни!

– Да, красиво! – ответила Настя, и это относилось как к берёзке, так и к Вероникиным словам.

– Ну, пошли купаться!

Вероника обернула вокруг головы крупные тёмные косы – волосы у неё были почти чёрные, материнские, а глаза – голубые, отцовские – и её стройная узкая фигура легко соскользнула с берега в воду.

– А водичка что надо!

Настя тоже скинула платье и босоножки и поплыла вслед за подругой.

Летние каникулы начались у них несколько дней назад, после того, как, сдав все экзамены, Анастасия Александровна Матвеева и Вероника Юозасовна Шульга получили аттестаты о неполном среднем образовании одной из русскоязычных школ Донецка.

Выбравшись на берег, Вероника распустила длинные волосы и снова поднялась на несколько метров вверх, шлёпая по мягкой изумрудной траве. Необычная берёзка влекла её. Девушка была босиком, и с мокрого купальника стекали струйки воды.

«Совсем как у людей», – подумала она, с нежностью касаясь ладонью огрубевшего ствола.

* * *

Калныньш был в бешенстве.

Он не сразу обнаружил исчезновение Леси и не сразу об этом задумался – в конце концов, у него было слишком много дел в Москве, и она была, что ни говори, слишком незначительной персоной, чтобы думать о ней постоянно и отслеживать все её перемещения. Однако через пару недель кто‑то из его агентов в оппозиции случайно обмолвился, что Олеся Усольцева сбежала на Украину насовсем и возвращаться не собирается, а Алексей уже завёл себе любовницу – какую‑то малолетнюю куклу – Марк с трудом погасил приступ ярости, напугав незадачливого агента, который не придавал большого значения таким вещам.

А Леся находилась в это время в своём маленьком городке, в Днепропетровской области, в квартире матери, и отдыхала от московских дел. Ей казалось, что в её жизни с ними покончено навсегда.

Тем более она была удивлена, когда на её мобильный телефон, который знало очень ограниченное число людей, раздался звонок с незнакомого номера.

Случилось это месяца через два после её приезда домой, когда она уже стала забывать о своей прошлой жизни.

– Олеся, – назвал её по имени холодный голос Марка Калныньша, и сердце рухнуло вниз.

Ей захотелось отключиться, выбросить к чертям телефон, но страх, обволакивающий страх, который она никогда не могла преодолеть, не дал ей это сделать. Страх сковал её волю и подчинил воле врага.

– Я слушаю, – пролепетала она еле ворочающимся языком.

Калныньш произнёс название единственной дорогой гостиницы в городке, где он остановился.

– Я жду у себя в номере через сорок пять минут.

– Можно через час… – почти прошептала Леся.

– Через сорок пять минут, – приказным тоном повторил Калныньш. – От твоего дома до отеля не более получаса пешком.

Не дожидаясь ответа, он повесил трубку.

Леся не могла ответить на взволнованные вопросы матери, куда она уходит и кто ей звонил.

Она вышла на улицу. Летнее солнце играло, переливаясь, в лужах. Ветви фруктовых деревьев клонились под тяжестью плодов. Леся затравленно озиралась по сторонам и чувствовала непреодолимую зависть к каждому из людей – к водителю маршрутки, к торговке фруктами, к продавщице или девочке из парикмахерской… Их жизнь казалась ей в этот момент верхом мечтаний, а она шла в гостиницу навстречу судьбе – которой у неё не хватило сил противостоять.

Слёзы катились по щекам, и Леся вытирала их влажной салфеткой.

Из холла она набрала внутренний номер.

– Это я, – сказала она тихо, – Леся.

– Поднимайся, – сухо ответил Калныньш.

Едва она переступила порог и остановилась, не зная, что говорить и что делать, Калныньш молча, не удостаивая ответом её робкое приветствие, запер дверь ключом на два оборота, повернулся к Лесе и, по‑прежнему не говоря ни слова, ударил её по лицу.

Она инстинктивно отклонилась назад, но тут же последовал удар с другой стороны. Леся сделала шаг к стене, руки безвольно повисли, слёзы покатились по щекам, она больше даже не пыталась закрываться руками. Калныньш бил её зло, молча, и остановился только тогда, когда увидел кровь.

– Тварь! – это было первое слово, которое она услышала между всхлипами. – Иди умойся, шлюха! – Калныньш толкнул еле держащуюся на ногах Лесю в сторону ванной. – Я тебя, дрянь, из подпольного борделя вытащил, и где твоя благодарность?

…Когда Леся немного привела себя в порядок, Калныньш сидел в кресле посреди номера, закинув ногу за ногу, и курил.

Не оборачиваясь, он вытащил из кармана и швырнул через плечо на ковёр несколько купюр в долларах.

– Это тебе на дорогу, дрянь! Послезавтра в восемнадцать ноль‑ноль жду тебя на московской квартире, там, где обычно. Там и поговорим. А сейчас пошла вон отсюда! Выметайся, ну!

Леся осторожно подняла деньги с пола и выскользнула за дверь, прикрыв её за собой, не оставляя Калныньшу сомнений, что так и будет – что через двое суток она будет стоять перед ним в его съёмной московской квартире.

Он не ошибся – Леся явилась вовремя.

Но у неё было время зайти в квартиру на «Коломенской».

Там не было никого. Она позвонила Усольцеву на мобильный и сообщила, что вернулась.

– Угу, – сказал он рассеянно, так что нельзя было понять, недоволен он этим фактом, или ему всё равно.

Однако через несколько минут он перезвонил Наде.

– Дорогая, мы сегодня не встречаемся. Приехала жена.

– И что же теперь? – в Надином голосе слышались и обида, и огорчение, и неприятное удивление.

– Ничего, – ответил Усольцев, – встретимся через несколько дней. Всё будет нормально. Целую.

Он повесил трубку.

Надя сидела во дворе на детских качелях и кусала губы от злости на Лесю, о существовании которой она почти забыла за эти два месяца.

…Марк Калныньш встретил Лесю как ни в чём не бывало. Она побаивалась к нему идти, но он вёл себя так, как будто ничего не случилось, и они только что расстались лучшими друзьями.

Отдав текущие распоряжения и уже собираясь проводить девушку, Марк как будто внезапно вспомнил о самом главном.

– Да, чуть не забыл. Я думаю, в ближайшее время нам нужно будет с твоим мужем познакомиться лично. Скажи ему об этом.

Эти слова удивили Лесю. Калныньш всегда избегал непосредственных встреч с оппозиционными политиками, в том числе и с Алексеем.

– Я не говорю, что прямо сейчас, – уточнил он. – Возможно, через месяц, через пару месяцев. Но нам нужно обсудить дальнюю перспективу и понять, расходятся ли наши взгляды на отдалённое будущее.

Леся кивнула, хотя ничего не поняла в этих туманных фразах. Какую дальнюю перспективу имеет в виду Марк? Впрочем, она давно уже не стремилась понимать больше, чем ей полагалось. Так было спокойнее.

О планах Марка она сообщила – и практически дословно передала его слова – двум людям – мужу и куратору из ФСБ.

* * *

Год 2008. Октябрь

Приятная прохлада сухого осеннего вечера дохнула в лицо Артёму, когда он только вышел из метро «Баррикадная» после рабочего дня.

Годовщины восстания девяносто третьего года он старался не пропускать, не считая, конечно, лет, проведённых в неволе. Да и годовщина была полукруглая – пятнадцать лет. Неужели уже пятнадцать?

У метро он купил красные гвоздики и теперь медленно шёл по Дружинниковской, неся Мишке цветы. И всё равно, чёрт возьми, не верилось, что прошло уже пятнадцать лет, что он, Артём, успел окончить школу, отсидеть в тюрьме, устроиться на работу, а Мишка так и остался одиннадцатилетним пацаном…

Официальная часть митинга уже заканчивалась – к началу Артём никак не поспевал с работы, и народ уже рассеивался по парку вокруг импровизированного памятника мелкими группами, из‑под полы появлялись бутылки водки, пластиковые стаканчики и хлеб с майонезом – закуска бедных…

Артём стоял у памятника один. Так же один, молча, он извлёк из внутреннего кармана чекушку, плеснул на землю, налил себе и выпил залпом.

«Вот такие дела, Миш».

Смеркалось. С ещё не разобранной звукоустановки доносились слова песни Картинцевой:

«У этих расстрелянных пушками стен,

Под кровлей державного Дома,

Распяты они на свинцовом кресте

За верность народу родному.

За верность России, за веру в неё,

За то, чтоб Отчизна не стала

Землёй, где заморское правит ворьё

Толпою тупой и усталой…»

Вдруг Артём заметил, что чьи‑то упрямые блестящие тёмные глаза тревожно наблюдают за ним из‑за куста, на ветках которого подрагивали не обсыпавшиеся ещё жёлтые листья. Он резко шагнул к кусту. Мальчик сделал шаг назад, но Артём уже находился рядом с ним.

– Женька, ты, что ли?

– Ну я, – шмыгнул носом двенадцатилетний младший Лосев, – ты только мамке не говори, прибьёт она меня…

– Да что, я сам не был мелким? – ответил Артём. – Пойдём, поговорим, если хочешь…

Они присели на край бетонной подпорки металлического ограждения стадиона «Красная Пресня».

– Света‑то где? – невзначай поинтересовался Артём. В районе Женя не расставался со своей подружкой.

– Её мамаша не отпустила, – ответил мальчик.

– А тебя, значит, отпустила?

– А я не спрашивал.

Перед глазами Артёма встало уставшее, издёрганное лицо Анны.

– Ну и правильно.

Они помолчали.

– А правда, что ты был тут в девяносто третьем? – спросил Женя.

– Правда, – ответил Артём, зажигая сигарету. – И потерял тут лучшего друга. – И он начал рассказывать обо всём, что видел и пережил в те дни, и картины вставали перед ним, как будто всё это было вчера… Женька слушал, не перебивая.

– Артём, – спросил он, набравшись храбрости, – а правду говорят, что тебе моя сестра нравится?

– А вот для таких вопросов, извини, брат, мал ты ещё, – жёстко сказал Артём. – Это уж, извини, не политика… Ты не куришь?

– Нет пока, – честно ответил Женька.

Тем временем сумерки сгущались, и только тёмное, почти чёрное осеннее небо висело натянутой тканью на вечных шпилях сталинских высоток.

– Пойдём домой, – предложил Артём, – рабочий день завтра, да и тебе в школу.

Они медленно двинулись в сторону метро.

– Ты же знаешь, – неожиданно спросил мальчик, – как у моей мамки на рынке чеченцы деньги украли?

– Знаю, – кивнул Артём, – а с чего ты взял, что именно чеченцы?

– А кто же ещё! – с жаром возразил Женька. – Как будто не знаешь, что рынок чеченцы держат! Все они такие! Ненавижу, – добавил он зло и тихо.

Артём хмыкнул.

– А ты вообще в курсе, что у твоей мамки брат наполовину чеченец?

– Да ну! – недоверчиво отозвался мальчик. – Вообще не в курсе!

Артём понял, что сболтнул лишнее, раз в семье не было принято об этом рассказывать…

– Ладно. Если хочешь, расскажу. Только ты уж меня не выдавай – ты эту историю не знаешь.

– Конечно! – с готовностью кивнул Женька.

Они остановились у метро «Краснопресненская».

– Когда твой дед Фёдор жил на Урале, – начал говорить Артём, – а мать твоя жила у бабки Матрёны в Москве и училась в школе, твоя бабка Наталья от деда ушла к какому‑то чеченцу Мураду, я его ни разу не видел и даже фамилию не знаю. От этого Мурада был у неё сын Никита, девяносто первого года рождения, она вроде даже с ним хотела вернуться к вам, пока дед в тюрьме сидел, но Матрёна её не пустила… А дальше была совсем странная история. Наталью тем же летом нашли убитой в лесу…

– Это я знаю, – ответил Женька. – В Лосином острове.

– Да, – подтвердил Артём, – но не одну, а с ребёнком. Ребёнок выжил, его сдали в детдом под фамилией того мента, который его обнаружил. Потому что документов у них не было.

– И где же он сейчас? – нетерпеливо спросил Женька. – Это ж получается мой дядя, и ему должно быть… – он на секунду задумался, прикидывая. – Ему ж должно быть семнадцать лет!

Ему подумалось о том, как здорово было бы иметь дядю на пять лет старше, хоть бы и чеченца – это ж почти старший брат, даже круче, не то что дура Надька!

Артём ответил не сразу.

– А потом… Потом, в девяносто пятом, твой дед вышел из тюрьмы. Он тоже ничего не знал, но стал Наталью разыскивать. Где он только не побывал, даже в Чечню сунулся во время войны. Очень он её любил, твою бабку, хоть она того и не стоила… В общем, её уже на свете не было, но раскопать ему удалось много чего. И про сына её раскопал, и даже узнал, где он, и пытался забрать. Но не успел.

– Он умер? – взволнованно спросил Женька.

– Был живой, – ответил Артём. – Его отдали на усыновление в Америку. А что было дальше – чёрт его знает, и не выяснишь никак. Может, на органы продали, а может, и живёт где‑нибудь, кто знает… Пойдём, что ли, в метро, и ты уж не забудь, я тебе ничего не рассказывал…

* * *

Всё получилось не так, точнее сказать, не так скоро, как предполагал Калныньш.

Марка отозвали из России – у начальства внезапно появились для него более срочные дела, и даже встретиться с Усольцевым он не успел.

Встреча эта, впрочем, была хоть и важной, но не срочной, и её вполне можно было перенести на следующий, две тысячи девятый год – если, конечно, в России не наметятся досрочные выборы. А они не намечались, и Калныньш уехал со спокойной душой.

Дела задержали его даже дольше, чем он планировал, и в Россию он вернулся в конце весны девятого года.

Вернувшись, едва выйдя из стеклянного здания пассажирского терминала Шереметьево на стоянку такси, он сделал несколько звонков, известив о своём прилёте ряд граждан, в том числе – Олесю Усольцеву – а заодно узнав последние местные новости.

Нельзя сказать, чтобы Леся сильно обрадовалась этому звонку – но приняла его спокойно, как неизбежное.

В общих чертах она рассказала Калныньшу примерно то же самое, что он вычитал для себя сутки назад на левых сайтах – что лидер «Левой колонны» продолжал курс на сотрудничество с либералами, а его отношения с коммунистами, в том числе парламентскими, становились всё более напряжёнными.

Выстраивая свой плотный рабочий график, он назначил Лесе встречу на квартире в один из ближайших дней. И уже лично попросил её передать Алексею, что их персональное знакомство больше откладывать нельзя, и оно состоится в самое ближайшее время. И она решила не ждать вечера, а поехать в штаб «Левой колонны» и застать мужа там.

Леся всё передала дословно.

Леся торопилась.

Но муж выслушал её довольно рассеянно и кивнул неопределённо.

– Так что передать? – настойчиво спросила она.

– Передай, что я на встречу согласен, – отмахнулся от неё Усольцев, погружённый в свои мысли.

Не могла же Леся знать, что сорок минут назад её мужу позвонила любовница и в истерике сообщила о своей беременности, и теперь он лихорадочно соображал, как развязаться ещё и с этой проблемой.

– Ты езжай домой, – сказал Алексей, – я сегодня допоздна поработаю.

– Хорошо, буду ждать тебя дома.

…В этот самый час на автобусной остановке возле метро «Коломенская» Артём Зайцев в одиночестве пил водку, наливая из бутылки в пластиковый стаканчик и опорожняя один за другим.

* * *

Дэн неожиданно вспомнил ещё одно русское слово – «санки».

Более того, он вспомнил, как они выглядели – серые металлические полозья и такая же клёпаная спинка, а сиденье – из чередующихся жёлтых и зелёных полос.

Это была редкая удача, и Дэну стоило немалых усилий, чтобы никто из окружающих не заметил его радости.

Он именно вспомнил. Это был ещё один кусочек детства, которое его заставили забыть, ещё один с боем вырванный клочок, не связанный ни с изучением русского языка – а тут он был лучшим на курсе – ни с чтением русских книг в Интернете, которому он посвящал любую выпадавшую свободную минуту, когда его однокашники за соседними компьютерами уделяли время онлайн‑играм или просмотру порносайтов.

Это были именно его, родные, вымученные санки.

Значит, зима, снежки, варежки. Санки.

Глава восьмая

В этот поздний час Леся была давно уже дома и усердно готовила мужу костюм к важной встрече, в то время как он выходил из метро «Коломенская».

От метро до дома Усольцевых было три остановки, но он обычно ходил пешком. И в этот день он шагал своей обычной походкой, миновал остановку и углубился в тень густых деревьев Коломенского парка.

– А ну стой!.. Стой, говорю, скотина!..

Человек подскочил к Усольцеву сзади и развернул его к себе за воротник ветровки. Он нападавшего неприятно разило спиртным, но на вид он был сильнее Алексея, он был агрессивен, и драться с ним политику не хотелось.

– Что Вам нужно? – спросил Усольцев как можно спокойнее.

Нападавший был ему смутно знаком. Где‑то он его видел и слышал этот голос, но где и когда – он сейчас вспомнить не мог, в своей жизни Усольцеву приходилось встречаться с тысячами людей…

«Закричать», – пронеслась в мозгу ещё одна мысль, и он быстро скосил взгляд на дорогу, но редкие поздние прохожие отворачивались и спешили по своим делам.

И первый удар в глаз он пропустил. Удар был такой силы, что Усольцев, наверное, упал бы, но неизвестный сам удержал его второй рукой за одежду.

– Молчи и слушай, – зашипел неизвестный, добавив несколько крепких словечек. – Учти, я слов на ветер не бросаю. Ещё раз подойдёшь к Наде – тебе не жить, понял?

– К какой Наде? – Усольцев даже не сразу сообразил, о ком речь, и получил второй удар по лицу.

– Не придуривайся, падаль!.. – именно эта реакция больше всего взбесила Артёма. – Скажи ещё, что Надьку Лосеву не знаешь?

– Знаю, – сглотнул кровь Усольцев. Происходящее показалось ему диким бредом, он нарвался на агрессивного психа не из‑за политики, а из‑за бабы… И кажется да, это был какой‑то Надин знакомый…

– Так вот, мразь, ещё раз около Надьки появишься, или по телефону ей позвонишь, или ещё как о себе напомнишь – убью. Понял? Из‑под земли достану и убью. – Он словно хотел ударить в третий раз, но передумал, и только с силой тряхнул Усольцева за плечи. Светлые глаза Артёма прояснились, и даже запах алкоголя почти испарился. – Имей в виду, – продолжил он тихо и совсем неагрессивно. – Мне терять нечего, я за тяжкие телесные семерик отмотал. Если решу убить – убью. А пока иди. Свободен. – он выпустил Усольцева, но тот всё не трогался с места.

– Валяй, валяй, я же сказал – можешь быть свободен, как резинка от трусов. На углу магазин будет и аптека, купи влажные салфетки, вытри морду. Ну да сам местный. И помни – я тебя предупредил. Второго предупреждения не будет.

Артём почти дружески хлопнул Усольцева по плечу и весьма твёрдой для пьяного походкой направился к метро, не оборачиваясь. Ответных действий он совершенно не опасался.

Алексей добежал до аптеки, потом до дома, упал на постель. Над ним хлопотала Леся, но ничего не помогало – под глазом расплывался огромный синий фингал, и на встречу предстояло идти в таком виде.

Жене он пробормотал что‑то про уличных хулиганов, и та не стала расспрашивать…

* * *

Алексей Усольцев отлёживался дома, с примочкой на глазу.

Калныньш согласился перенести встречу на пару дней, но у Надиного уголовника оказалась уж слишком тяжёлая рука.

Надя, не знавшая о случившемся, звонила по несколько раз в день, и он сбрасывал звонки, потому что Леся почти неотлучно находилась рядом.

Мысль о том, чтобы воспользоваться инцидентом и окончательно развязаться с Надей, крутилась в его мозгу, но никак не могла оформиться в готовое решение.

И вот настал день, когда Усольцев сидел перед зеркалом, а жена обильно покрывала его лицо пудрой и тональным кремом. Конечно, полностью скрыть следы побоев не удалось…

– Ладно, шрамы украшают мужчину, – мрачно пошутил Усольцев, глядя в зеркало, когда жена подавала ему пиджак.

Через сорок минут он вошёл в фойе гостиницы, где – за пять минут до назначенного срока – его уже ожидал Калныньш.

– Вы можете называть меня Марк Имантович. Или просто Марк.

– Алексей.

Пожав друг другу руки, они поднялись в специально арендованный номер.

* * *

– Надя! – кричал Артём, – Надя, постой! Послушай! Надя, я люблю тебя!

– Пропусти! – она попыталась отодвинуть его с дороги, но Артём не пропускал её.

– Надя, я должен с тобой поговорить. Очень серьёзно!

– Что тебе нужно, Зайцев? У меня есть молодой человек. Отвяжись от меня. Пропусти.

– Это Усольцев, что ли? – глаза Артёма сузились.

– А даже и так! Какое твоё собачье дело до моей кошачьей жизни? – разозлилась Надя.

– Наденька! Он же сволочь!

– А ты пьян, – ответила Надя.

– Надя! Если хочешь знать, я только что… я набил морду твоему Усольцеву, – Артём уже слабо соображал, что следует говорить ей, а что не следует, и слова сами срывались с языка…

– Ты придурок! – зло огрызнулась девушка и снова двинулась к лестнице, но он снова мягко остановил её.

– Наденька, я тебя очень люблю! Хочешь, на колени встану? – Артём рухнул вперёд, как подкошенный, и оказался на пыльной ступеньке на коленях, разведя руки в стороны, чтобы Надя всё‑таки не прошла.

– Придурок! – повторила Надя. – Сам ты сволочь! Ни на что большее не годишься, да? Уйди из моей жизни! Да, я с Усольцевым, он разведётся с женой и женится на мне, и мы будем счастливы, слышишь ты, неудачник?

Надя отвела руку Артём и проскользнула наверх.

– Придурок и есть! – крикнула она уже с верхней лестничной площадки.

Артём медленно поднялся, небрежно отряхнул пыль с джинсов и побрёл к себе.

* * *

– Алексей, – неторопливо говорил Калныньш, – я очень рад, что у нас сходятся основные взгляды на политическое будущее, но я хотел бы поговорить конкретно – о парламентских выборах.

– До выборов ещё больше двух лет, Марк, – возражал Усольцев.

– Они же могут случиться и досрочно, и мы должны быть готовы и в этом случае… Однако, два года – тоже срок не столь длинный.

Усольцев кивнул, потягивая лимонад из стакана через соломинку.

– Я знаю, что Вы отдалились в последнее время от парламентских коммунистов, – продолжал Калныньш.

– Совершенно верно, – кивнул Алексей, – с ними нет смысла работать. Мы уже пробовали с ними сотрудничать, однако на прошлых выборах они не включили в список ни одного представителя «Левой колонны»…

«Они не включили в список меня!» – услышал за этими словами Калныньш крик болезненно уязвлённого самолюбия.

– Я понимаю, Алексей. Более того, никто не может гарантировать и то, что Вас включат в список на этот раз. Однако работать с парламентскими коммунистами придётся. Дело в том, что у них большая социальная база. Массовка, так сказать.

– Хреновая у них массовка, – скривившись, махнул рукой Усольцев, – одни сталинисты, чего уж там…

– От массовки нужно не качество, Алексей, – ответил Калныньш. – От массовки нужно количество. Количество и выход на площадь. Всё. Остальное делают технологи. Рядовые участники могут думать, что они вышли на улицу за Сталина, за Гитлера, за Ельцина или за двести сортов колбасы – думать они могут всё, что им заблагорассудится. Вы достаточно молоды, Алексей – помните ли Вы девяносто первый год?

– Припоминаю.

– Многие ли рядовые участники тех событий могли представить, что меньше чем через год их зарплаты будет хватать на пять буханок хлеба, а выплачивать её будут с задержкой в восемь месяцев? Подчёркиваю, я говорю только о рядовых. Да они были уверены, что на следующий день на них упадёт манна небесная, и скажи им такое – покрутили бы пальцем у виска, в лучшем случае. Отрезвление же наступило для большинства тогда, когда свою функцию они выполнили и стали не нужны.

– Проблемы индейцев шерифа не волнуют, – кивнул Усольцев. – И сейчас выросло поколение, которое девяносто первый год не помнит. Но у меня есть серьёзный вопрос, Марк. Ведь вы одержали полную, я бы сказал, разгромную победу в девяносто первом году. Как случилось так, что вновь возникла нужда в применении ваших, как Вы выражаетесь, технологий?

Марк усмехнулся.

– Однако Вы глубоко копаете, Алексей. Да, это действительно так. Что ж, могу Вам ответить – на своём уровне, конечно, ведь я тоже исполнитель и надо мной стоят люди, которые принимают решения – мы не до конца добили совок, и вот он вновь поднимает голову. Совок слишком живуч, не будучи уничтожен до конца. Я надеюсь, Вас, как русского человека и левого политика, не оскорбляют подобные формулировки?

– Нисколько, – ответил Усольцев, – я в первую очередь практик и руководствуюсь тем, что может принести реальную пользу, а не иллюзиями.

– Я это сразу заметил и поэтому решил работать с Вами, Алексей. Однако, не будем отвлекаться от главного. Мы говорили о выборах. Но выборы – это только прелюдия к тому, что наступит после. Собственно, наше время наступит на следующий день после выборов.

– Вы имеете в виду украинский опыт? – уточнил Усольцев.

– Да, но не только. Я имею в виду применение технологий, которые в своё время разрабатывались нами, – Калныньш хотел упомянуть Келлера, но в последний момент передумал – эта фамилия всё равно ничего не сказала бы собеседнику, зато мысль зацепилась за важный момент. – Я помню, что Вы представляете левое крыло спектра, однако как бы Вы отнеслись к контактам с… скажем так, с крайними националистами?

– К рабочим контактам – спокойно, – трезво ответил Усольцев, – однако здесь Вам придётся иметь в виду, что как раз массовка это может неправильно понять.

– Это мы учтём, – пообещал Калныньш, – я не первый год работаю в России и понимаю, что такая особенность у местной массовки есть. Она, вероятно, уходит корнями в совковую пропаганду времён Второй мировой войны. Впрочем, это не так важно, откуда она взялась, но сам фактор мы, безусловно, будем учитывать.

Калныньш говорил по‑русски почти без акцента. Он был спокоен и подчёркнуто предупредителен, ничем не давая понять, что затронута больная для него тема – ведь он был сыном латышского националиста, брошенного в нищету трущоб именно в результате Второй мировой войны, победой в которой так гордятся эти русские оборванцы…

– В событиях, которые начнутся на следующий день после выборов, – продолжил Калныньш, – могут принять участие самые разные люди… Демократические силы всем хороши, но за ними нет ни массы, ни ярких молодых лидеров.

– Почему же? Лидеры есть… – попытался возразить Усольцев, но Калныньш резко покачал головой.

– Старые лидеры одряхлели и неспособны на решительные действия, – резко ответил он, – а нам нужны новые фигуры – я не скрою, одной из них я вижу Вас, Алексей. И нам нужна масса, а масса пойдёт за националами. За скинхедами, фанатами, с одной стороны. А с другой… – он перевёл дыхание, – не удивляйтесь, с другой стороны – за националами малых народов. За чеченцами, исламистами, ну и так далее…

– Ну это как‑то слишком. Вы серьёзно считаете, что столь разные силы смогут действовать однонаправлено? – усомнился Усольцев.

– Ещё как смогут, – кивнул Калныньш. – Главное – всё грамотно и технично организовать. Собственно, ноу‑хау и состоит в том, чтобы привлечь группировки, которые в другое время друг друга убивать готовы. А дальше возможны различные сценарии. Совсем о конкретике пока говорить рано, пока мы можем выделить временную точку – непосредственно после выборов.

Усольцев кивнул, скрестив на груди руки.

– А пока…

– Пока нужно готовиться, – сказал Калныньш с напором, – не пренебрегайте никакими знакомствами – все они могут пригодиться, когда настанет час… В первую очередь я имею в виду парламентских коммунистов. Возобновите дружбу с ними. Я надеюсь, Вы сможете сделать так, чтобы это не помешало Вашей дружбе с демократическими лидерами. Мы с Вами друг друга поняли, я надеюсь.

– Разумеется, – без колебаний ответил Усольцев. – Мне только хотелось бы обсудить ещё один, весьма деликатный аспект сотрудничества…

Дальше шёл скучный разговор двух коммерсантов о деньгах. Впрочем, Леся, слушая запись, оживилась именно на этом месте – планировалась достаточно солидная прибавка к семейному бюджету. Она даже приподнялась, подавшись всем телом в сторону компьютера.

– Вот ведь подлец!.. – усмехнувшись, покачал головой куратор.

…Со встречи Усольцев вернулся уставший и, едва сбросив костюм, рухнул в постель. Как только он забылся тяжёлым сном, Леся заботливо собрала его одежду и отправилась на кухню.

Там она распорола шов подкладки пиджака, извлекла миниатюрное записывающее устройство, спрятала его к себе в косметичку и очень аккуратно заштопала подкладку, так, чтобы муж не обнаружил, как не обнаружил он зашитый диктофон.

Впрочем, теперь она могла бы и сказать, что ткань просто разошлась по шву.

Ей не терпелось самой узнать, что же было на флеш‑карте, но карта, как назло, была нестандартного формата, слишком маленькая, и для прослушивания требовалось специальное оборудование. Пришлось Лесе ждать утра и начала рабочего дня.

Спала она очень плохо, ворочалась с боку на бок, и храп Алексея над ухом мешал ей уснуть.

С самого раннего утра она позвонила куратору, и теперь они вдвоём слушали запись в его рабочем кабинете.

* * *

После последнего разговора с Надей Артём утратил интерес к жизни. Он по‑прежнему ходил каждый день на работу, брал в руки инструмент, и труд немного успокаивал его; но стоило утихнуть звукам мастерской, стоило выйти на улицу хотя бы на перекур, как невыносимая тоска сжимала сердце железной клешнёй.

Артём ходил на митинги, пытаясь уловить там ту энергетику, которая притягивала его с детства, но всё его существо как будто размагнитилось, и даже колыхание знамён на ветру было всего лишь движением красной материи в потоках воздуха, и ничем более.

Вечерами, после работы, он частенько выпивал с Валерой или с другими приятелями, но и это не доставляло ему удовлетворения.

Всё как будто потеряло смысл.

Так же бессмысленно Артём пришёл на очередной «День гнева» – это была акция протеста, которую Усольцев устраивал ежемесячно, по двенадцатым числам. Иногда ему согласовывали митинги, но чаще нет, и в такие дни Усольцев со своей командой выходил на улицу, чтобы быть демонстративно задержанным перед телекамерами.

Он понимал, что там, скорее всего, будет Надя, и не мог даже определить, хочет он её видеть или наоборот, стремится избегать. Во всяком случае, дома они за эти дни не виделись.

…Надя шла на «День гнева» с единственной целью – встретить Усольцева и наконец поговорить с ним не урывками, а серьёзно. Это было необходимо. Понимая, что на митинге, тем более несанкционированном, серьёзного разговора не выйдет, она планировала назначить встречу наедине или хотя бы выяснить, почему он игнорирует её звонки – даже когда ей удавалось дозвониться, он отговаривался тем, что «занят» или «не может говорить».

Однако ей не удалось даже этого.

На сей раз милиция получила чёткое указание несанкционированных акций не допускать и задерживать всех подозрительных, так что акция была пресечена в самом начале.

Усольцева, как организатора, сразу отделили от прочих задержанных и увезли куда‑то на легковой машине, а рядовых активистов погрузили в автобусы.

Задержан был и Артём. Хотя он не состоял в «Левой колонне», но, видимо, примелькался на митингах и вряд ли сошёл бы за случайного прохожего.

Вместе с несколькими парнями его посадили в камеру предварительного задержания. В соседней клетке сидели девушки.

Парень лет двадцати двух, стоя возле самой решётки, вытягивал шею, чтобы увидеть их, но ему это не удавалось.

– Моя там, – пояснил он Артёму, – Нелька из «Левой колонны».

Зайцев сочувственно кивнул.

– Познакомимся, что ли, – парень протянул руку, – Даниленков Борис.

Артём назвал себя.

– Ты недавно ходишь? Я тебя раньше на митингах не видел.

– Почему же? Давно. Просто я не из этой организации.

– А ты из какой?

– Да больше сам по себе. А ты?

Он назвал одну из крупных либеральных партий, придерживавшихся антикоммунистических взглядов. Артём не успел решить, высказать ему своё удивление его участием в акции левых сил или просто прервать общение и презрительно отвернуться, когда в коридоре появился сержант милиции с тяжёлой связкой ключей.

– Зайцев, есть такой?

– Я, – ответил Артём.

– Выходи.

Его провели по длинному коридору с кафельным полом и крашеными стенами в кабинет, где оформлялись протоколы на административно задержанных. За компьютером сидел лейтенант милиции и одним пальцем вбивал в стандартную форму фамилии, имена и адреса.

Рядом с лейтенантом сидел седой человек в штатском костюме и галстуке. За всё время, пока с Артёма брали объяснение, он не проронил ни слова.

Процедура записи данных и оформления штрафа заняла минут десять‑пятнадцать. Ещё несколько минут старый матричный принтер с диким скрипом выплёвывал листы протокола и объяснения.

– Вот здесь распишись, – ткнул пальцем лейтенант, и Артём равнодушно подписался.

В этот момент человек в штатском что‑то ему сказал – Артём не расслышал, что именно, и милиционер вышел из кабинета, забрав с собой объяснение и паспорт Артёма.

Дверь кабинета закрылась.

– Артём Николаевич, – произнёс человек в штатском скорее утвердительно, чем вопросительно, – здорово Вы начистили физиономию Усольцеву, ничего не скажешь. Чем же он Вам так не угодил?

«Вот оно в чём дело, – подумал Артём, – значит побои снял, сука».

– На почве внезапно возникшей личной неприязни, – сказал он нейтральным тоном. Это была фраза из его уголовного дела, но фраза типовая, проходящая через тысячи и десятки тысяч дел. – В состоянии алкогольного опьянения, – добавил он так же спокойно.

«Морду я ему, конечно, разбил, но вряд ли потянет на вред средней тяжести, – проносились в голове мысли, разбегаясь в разные стороны, – а за лёгкий вред не должны брать под стражу… под стражу… под стражу…»

– Вы же ранее судимы, – сказал собеседник таким же голосом, то ли спрашивая, то ли утверждая, – и говорите языком милицейского протокола.

– Статья сто одиннадцатая, часть третья, – ответил Артём сквозь зубы.

– Я знаю, Артём Николаевич, – он улыбнулся одними уголками глаз. – Поэтому и говорите протокольными фразами. А мы с Вами пока без протокола… беседуем. Давайте, кстати, познакомимся. Меня зовут Павел Дмитриевич, – он протянул Артёму «корочку» удостоверения с крупными буквами «Федеральная служба безопасности».

Глава девятая

Да, Наде не удалось поговорить с Усольцевым, не удалось и пробиться к нему поближе, она даже не была уверена, что он её видел. Но её почему‑то не задержали, хотя она была достаточно засвечена на политических мероприятиях, и она осталась на лавочке на Пушкинской площади.

И даже когда все оставшиеся на свободе участники несостоявшегося митинга разбежались кто в метро, кто по соседним улицам, Надя продолжала одиноко сидеть на скамейке и смотреть в одну точку.

Наконец, понимая, что ждать ей здесь некого, она заставила себя подняться.

Через несколько минут её уносил голубой поезд метро, а ещё минут через десять она вновь поднялась на поверхность и шла к отделению милиции.

Во дворе жёлтого здания маячила знакомая чуть сгорбленная фигура Бориса Даниленкова. Он нервно протирал салфеткой очки, и во всей его интеллигентной внешности сквозила потерянность. Наде стало его невольно жалко.

– Ну как там дела? – спросила Надя, коротко поздоровавшись.

– Меня отпустили, – ответил Борис, – видимо, первым. Вот Нелю жду.

– Алексей там? – спросила Надя.

Борис покачал головой, и Надя утратила живой интерес к происходящему.

– Ладно, я тогда ждать не буду. Неле от меня привет передавай.

Он кивнул.

Выйдя в переулок, Надя набрала на мобильном номер Усольцева. К её удивлению, он оказался на связи и сразу взял трубку.

– Ты в ментовке или где? – спросила девушка. – Мне надо с тобой поговорить.

– Я в штабе, – ответил Алексей, – приезжай.

Отключившись, он тяжело вздохнул. Усольцев не любил выяснять отношения и расставлять точки над i, предпочитая тянуть время и сохранять неопределённость, но в данном случае этого было не избежать.

Через полчаса Надя уже быстрым шагом шла от метро к штабу «Левой колонны». Но Усольцев уже ждал её на лавочке возле подъезда.

– Мне надо с тобой серьёзно поговорить, – выдохнула Надя, не здороваясь.

Алексей кивнул, сохраняя своё обычное спокойствие, не изменявшее ему практически никогда.

– Присаживайся.

– Лёшенька! – Надя схватила его за руки, как будто боялась, что он убежит, исчезнет, и слёзы встали в её глазах – Усольцев ненавидел слёзы, для него они ассоциировались с неадекватным поведением и невозможностью спокойного обсуждения вопроса. – Лёшенька, как же нам дальше жить‑то?

– Жить как жили, – произнёс он как в тумане.

– Лёшенька, а как же ребёнок? – Надины руки со всей силы сжали его пальцы. – Ведь никто ж не знает. Тебе только сказала…

– Чего же ты хочешь? – Усольцев без подготовки пошёл на предельную откровенность. – Чтобы я женился на тебе, что ли? Ты знаешь и всегда знала, что это невозможно. Ты знала, что есть Олеся, и… ну ты понимаешь. Если о материальной помощи…

Он не договорил. Надя уткнулась лицом в его плечо и разревелась. А этого Усольцев никогда не понимал и не умел реагировать.

– Ладно, Надя, давай, успокойся. Жизнь продолжается, так или иначе…

– Ты меня не бросишь? – сквозь слёзы спросила Надя.

– Наденька, ну разве я об этом говорил? Я говорил только о том, что не могу на тебе жениться, потому что существует Олеся, и её я тоже бросить не могу… А тебя я, конечно, не брошу, и общаться с тобой будем, и вообще…

Он с удовлетворением почувствовал, как постепенно затихают Надины рыдания на его груди. Не пообещав ей ничего конкретного, он как‑то успокоил её. И в этом был весь Усольцев от начала и до конца.

* * *

На улице был воздух, и им можно было дышать.

Можно было вдохнуть полной грудью и выдохнуть, и отпустить напряжение от себя.

Это было первое ощущение Артёма, вышедшего из отделения на каменные ступени с паспортом в руке.

Второе ощущение было странным, неведомым доселе. Он чувствовал и не чувствовал себя, своё тело, свои ноги, спускавшиеся по ступенькам вниз, свои пальцы, сжимавшие обложку документа, и к нему возвращалась покинувшая его несколько недель назад воля. Воля к сопротивлению. Воля, которая зажимала в кулак его слабость и загоняла её куда‑то на самое дно, откуда слабость не могла подняться. Никогда. Он ей этого не позволит.

Ещё через несколько шагов это был уже прежний Артём Зайцев.

И только в третью очередь пришла усталость – с осознанием того, что всё позади. Что сейчас можно поехать домой спать. И даже выпить по дороге баночку «чёрного русского», чтобы расслабиться. И даже заснуть в метро – минут на двадцать, чтобы не проехать свою станцию…

– Да Вы не напрягайтесь так, Артём Николаевич, – с улыбкой говорил ему Павел Дмитриевич.

– Я не напрягаюсь, – отвечал Артём, – я сосредоточен.

…Он шёл по переулку в поисках ближайшего продуктового магазина, а вся беседа снова и снова прокручивалась в голове.

– Вас второй раз задерживают на акциях «Левой колонны». Вы состоите в этой организации? Или сочувствуете?

– Нет. Не состою и не сочувствую.

– Однако участвуете в её акциях. И в то же время – бьёте морду Усольцеву у метро «Коломенская». Так кто же Вы – сторонник или…

– Или.

– У Вас идейные претензии к Алексею Усольцеву?

– Нет. Личные. И больше я об этом говорить не буду. Пятьдесят первая.

…Магазин наконец нашёлся, хотя для этого пришлось попетлять и, наверное, значительно отдалиться от метро – как и большинство москвичей, в центре Артём ориентировался только по основным магистралям, да ещё знал места митингов, конечно, но в маленьких улочках и переулочках не разбирался совершенно.

Магазин торговал алкоголем, причём по приемлемым ценам, и баночка, наконец, со щелчком открылась.

– Артём Николаевич, причём тут пятьдесят первая? Мы же Вам ничего не предъявляем. У Вас есть свои претензии к Алексею Усольцеву, у нас – свои. Не хотите делиться – я ж не настаиваю, но мы с Вами могли бы быть друг другу полезны. Подумайте, Артём Николаевич…

Да, именно в этот момент Артём вдруг почувствовал в себе ту энергию, которую он, казалось, безвозвратно утратил. Ту самую, из девяносто третьего года, силу, которая оставила его и не желала больше быть его силой – секунды хватило Артёму, чтобы понять, что это не что‑то иное, а именно она странным образом возвращается к нему, к Артёму Зайцеву, который ещё полчаса назад видел над собой лишь бесконечное в своей прозрачности летнее небо и ощущал лишь бессмысленность бытия…

– Нет, – ответил он твёрдо, не допускающим возражений голосом, так что сам удивился. – Не могли бы. Всё таки пятьдесят первая. Пусть будет.

…Упав на коричневое сиденье метро, Артём закрыл глаза и отключился мгновенно, отпустив от себя всё нервное напряжение сегодняшнего дня. Мысль его не успела закончить фразу – через несколько секунд он спал так крепко, как может спать в метро до предела измотанный человек, как он может спать пятнадцать‑двадцать минут, и даже видеть сны, и всё‑таки не проехать остановку.

* * *

Год 2011. Ноябрь. Москва.

То, что события приближались, чувствовал каждый.

Хотя никто – или почти никто – не мог предположить, как они будут развиваться, но предчувствие чего‑то носилось в сыром ноябрьском воздухе, на промозглом ветру, уносившем последние листья этой странной осени и трепавшем рваные предвыборные плакаты «Единой России».

Это чувствовала старая негнущаяся коммунистка Матрёна Ермишина, высокая, сухая и очень бодрая для своих восьмидесяти пяти, и её постаревший брат Фёдор, когда‑то талантливый инженер, а теперь торговец в электричках; измучившаяся на нескольких работах дочь Фёдора Анна и разделившая судьбу матери‑одиночки внучка Надя, выходившая во двор с полуторагодовалым сыном в коляске из магазина сэконд‑хэнд, подросший и отбившийся от рук пятнадцатилетний внук Женька и его неизменная подружка, красавица Светка с третьего этажа.

Это чувствовали Андрей и Юлия Анисимовы, чувство тревожного ожидания передавалось даже их восьмилетним детям‑близнецам. Это чувствовала мать Юлии, Ольга Алексеевна, её брат Артём, и даже никогда не интересовавшиеся политикой знакомые – охранник Валера, кассирша Татьяна, вечно недовольная официантка Екатерина и даже алкоголики на лавочках.

Это чувствовала молодая и модная, с налётом гламура, леволиберальная журналистка Нелли Коломнина, её гражданский муж – политолог Борис Даниленков и его приятель Илья, с которым они просиживали вечера на заседаниях многочисленных дискуссионных клубов.

И только Алексей Усольцев надвигающихся событий не чувствовал. Усольцев о них знал и усиленно работал на их приближение.

* * *

Очередной дискуссионный клуб проходил в подвальном помещении, которое совершенно невозможно было найти по адресу, где‑то между Лубянкой и Чистыми прудами.

Докладчиком был лысоватый мужчина лет сорока, которого представили как кандидата социологических наук и фамилию которого почти никто не запомнил – слишком много таких кандидатов обреталось в последнее время в околополитической среде, претендуя на истину в последней инстанции.

– Я расскажу вам об опыте демократических революций в арабском мире, – начал он, – о методах использования социальных сетей и о том, как применить этот опыт в наших условиях.

Вступление было довольно скучным, во всяком случае, на взгляд сидевшего в первом ряду Бориса – всё это он уже неоднократно слышал.

– А всё‑таки, – рука Даниленкова поднялась вверх, как только ведущий разрешил задавать вопросы. – Не совсем понятно – в докладе идёт речь о мирном или вооружённом развитии событий?

Справа, от окна, возмущённо зашикали.

Докладчик многозначительно посмотрел на Бориса.

– А это, молодой человек, будет зависеть от того, насколько далеко будет готов зайти диктатор в подавлении народного протеста.

Но тут же взметнулась поднятая рука с задних рядов.

– Вопрос первый, – уверенно начала незнакомая Борису женщина. – Вы говорили о фальсификациях выборов. Но ведь до выборов ещё две недели – как же можно знать заранее о том, что они будут сфальсифицированы? И в этой же связи второй вопрос – неужели Вы не понимаете, что красть голоса в пользу партии власти будут у коммунистов? Вы предлагаете вступаться за их интересы? У меня всё.

Она села на место, рядом с парнем лет двадцати пяти.

– Девушка, – со вздохом ответил докладчик, – Вы плохо слушали лекцию. Это совершенно неважно, будут фальсификации или нет. И в чью пользу они будут – тоже неважно. Важно вбросить лозунг, который воспримет массовка, в данном случае – «За честные выборы!». Мы‑то с Вами, как представители демократической интеллигенции, понимаем, что честные выборы в этой стране недопустимы – если их провести, предоставив равные возможности всем, к власти придут фашисты. Что поделать, не дорос российский народ до демократии… Но для толпы, для охлоса этот лозунг вполне сойдёт. Главное, чтобы они думали, что вышли сами и за свои права. А дальше действовать будем мы.

– Ты записываешь? – шёпотом спросил Артём.

Юлия едва заметно кивнула.

«Молодец всё‑таки Юлька», – подумал он.

– Такие мероприятия надо писать на диктофон и выкладывать в Интернет, – сказала сестра, когда они вышли на улицу и отошли на пару сотен метров. – Они слишком уверены в себе и поэтому пробалтываются.

– Они… – эхом повторил Артём. – А всё‑таки – ты могла бы сформулировать, кто же они есть и откуда они берутся?

– Хороший вопрос, – усмехнулась Юлия. – Нет, знаешь, я не могу это сформулировать до конца. Они – чужие – враги, как‑то так, что ли? Я это скорее чую. Просто чую, что в воздухе запахло девяносто первым годом, что есть люди, готовые добить всё, что не добили тогда… А откуда они берутся – это самый интересный вопрос и самый страшный. Откуда‑то же они выползли тогда миллионами? Выползли, сделали своё дело и уползли обратно, помнишь ведь девяносто второй, девяносто третий и позже – да, тогда пришла их власть, но на улицах‑то их не было! Улицы‑то были наши! А теперь вот опять ползут… Откуда и что с этим делать – я не знаю… Совсем не знаю.

В переулках уныло моросил то ли дождь, то ли мокрый снег. Ярко светились в темноте витрины дорогих магазинов, да фары проезжающих автомобилей выдёргивали из темноты мелкое летящее крошево. Артём на ходу кусал короткие ногти и заусеницы на мозолистых пальцах, слушал сестру и молчал.

* * *

Выборы давно перестали быть праздником, как в детстве, и давно превратились в элемент рутины с заранее известным результатом.

Но в тот год интересны были не выборы. Интересно было то, что наступит на следующее утро – и этого ждали все.

В день выборов Наде позвонила Неля Коломнина и сообщила, что члены «Левой колонны» собираются вечером пятого декабря на Чистых Прудах, вместе с общегражданскими, как она выразилась, активистами. Надя ответила, что будет, если уговорит бабку посидеть с ребёнком.

Вообще‑то оповещение о мероприятиях входило в обязанности Леси Усольцевой, но Леся с определённых пор делала вид, что Надю не замечает, и смотрела на неё, как на пустое место. Алексей никогда не говорил жене о Наде, но тайное всегда становится явным, тем более – в такой среде, как «Левая колонна» и её союзники, и то, что ребёнок у Нади от лидера организации, секретом не было ни для кого.

Впрочем, вечером того же дня, когда за окном уже было совсем темно, и в стёкла между скрипучими деревянными рамами стучался ледяной декабрьский ветер, на Надин телефон пришло холодное сообщение с номера Леси с указанием времени и места сбора.

Ещё примерно через полчаса Наде позвонил Борис Даниленков. Девушка слегка удивилась – она даже не знала, что у Бориса есть её номер мобильного. Хотя, конечно, он мог спросить и у Нели.

– Ты в курсе про пятое число? – спросил он, слегка запинаясь, словно стесняясь.

– Конечно, – ответила Надя. – Вечером на Чистых.

– Ты будешь?

– Постараюсь.

В трубке слышалось неровное дыхание Бориса.

– А этот твой… знакомый придёт? – вдруг спросил он.

– Артём? – уточнила Надя. – Я с ним не говорила, но думаю, что вряд ли. Не любят они… оппозицию. Ни он, ни сестра его. А я приду. По крайней мере, очень постараюсь.

– Ну, до завтра, – ответил Борис.

Хлопнула входная дверь. Вернулась с работы Анна, вошла с мороза, укутанная в длинное пальто, с большими пакетами из сетевого универсама – отдохнуть ей не удавалось даже в воскресенье.

Брат Женька снова пропадал где‑то на улице.

Надя ждала, пока проснётся и выйдет из своей комнаты бабка Матрёна – именно её надо было просить, чтобы посидела с ребёнком, потому что мать, конечно, в шесть‑семь вечера ещё будет на второй работе…

* * *

– Артём!

Его окликнул высокий бритый налысо парень в короткой чёрной куртке‑«бомбере» и берцах с высокой шнуровкой.

Он узнал Женьку Лосева только по голосу. Парнишка здорово вытянулся за последние полгода и теперь был ростом почти с Артёма.

– Жень, ты, что ли?

Они тепло поздоровались за руку.

– Как живёшь‑то? – спросил Артём. – Давно тебя не видел. Учишься?

– В десятом, – кивнул Женька.

Они поговорили ещё несколько минут, как давно не встречавшиеся добрые знакомые. Артёма отчаянно подмывало изнутри спросить о Наде, но он ни словом о ней не обмолвился, как будто её и не существовало на свете.

Вместо этого он спросил:

– Света как? Общаетесь?

Женька впервые за весь их натянутый разговор улыбнулся совершенно детской лучезарной улыбкой. Тень сразу исчезла с его лица.

– А как же! – ответил он. – В порядке! В полном порядке!

Над ними хмурилось бесснежное небо декабрьской Москвы, которое где‑то в центре, за пару десятков километров от них, как всегда, удерживали на своих штыках семь сталинских высоток.

* * *

И был вечер, и были Чистые Пруды.

Когда Надя вышла из метро, время шло к восьми вечера, а толпа на бульваре уже была настолько плотной, что найти кого‑то из знакомых не представлялось возможным.

Бульвар был полностью запружен людьми. В темноте она не могла увидеть даже флагов «Левой колонны» – кругом мельтешили только оранжевые флаги «Солидарности» и российские триколоры.

Снега ещё не было, а воздух был насыщен напряжением, и атмосфера казалась странной – никогда прежде ни один митинг не вызывал у неё такого электризующего чувства.

Однако Надя смогла подавить в себе необъяснимую тревогу и пошла вдоль бульвара, в сторону Покровских ворот, в надежде найти кого‑то из знакомых.

В какой‑то момент ей показалось, что вдоль нестройной колонны в противоположном направлении пробежала Леся Усольцева в тёмной кожанке. Вполне возможно, что это так и было.

Но найти своих по флагам она не смогла – людей было слишком много и они были слишком взбудоражены, и её затянуло внутрь бульвара, как в воронку.

Надя вдруг почувствовала себя страшно одинокой в этой бушующей гневными эмоциями толпе.

«Пу‑тин у‑хо‑ди!» – кричали где‑то впереди, крик передних подхватывали задние ряды, и возглас колыхался над людской массой, как бы не завися уже от её воли.

Где‑то далеко впереди рвался из мегафона голос Алексея Усольцева, но Надя не могла понять, где он сам находится.

– Друзья! – он, конечно, не мог бы назвать присутствующих «товарищами», да и звучало бы это не вполне корректно. – Сейчас мы пойдём к Центральной избирательной комиссии и заявим им свои требования о проведении честных выборов! Я призываю всех присоединиться к нам сейчас! Однако, независимо от этого, я напоминаю, что массовый митинг протеста против фальсификаций состоится в два часа дня десятого декабря…

Усольцев был, как всегда, убедителен и рисовано‑искренен. И как всегда фальшив, но Надя этого ещё не ощущала.

Глава десятая

Махмуд в сопровождении двух дюжих охранников неторопливо шёл по рынку, окидывая недобрым взглядом палатки мелких арендаторов.

Мокрый снег под рифлёными подошвами его ботинок превращался в кисель. Было не холодно, но пасмурно и хмуро.

Махмуд давно заметил шедшую вдоль ряда ларьков парочку подростков – парня и девушку лет пятнадцати – и двинулся за ними. Оценивающий взгляд его маленьких глаз скользил по фигуре девчонки. Охранники шли следом, отстав на полшага.

Ребята остановились у павильона, где торговали перчатками, фонарями и всяческой подобной мелочью. Парень зашёл внутрь, а подруга осталась ждать его на улице.

…Женька выбежал на улицу, услышав, как взвизгнула девчонка.

Со ступенек он попытался броситься на усмехающегося Махмуда, но охранник ловко заломил ему руку. Парень стиснул зубы.

– Уматывай, что стоишь! – крикнул он испуганной Светке, и та сделала несколько нетвёрдых шагов назад.

– Ослабь хватку, ты ему руку сломаешь, – снисходительно бросил охраннику Махмуд и вперил взгляд в перекошенное лицо Женьки. Не торопясь, он взял мальчика за подбородок двумя толстыми волосатыми пальцами и рассмеялся ему в лицо.

– Что, переживаешь за свою кралю?

– Сволочь! – процедил Женька сквозь зубы.

– Ну‑ну, – ответил Махмуд, – не кипятись, мальчик. Все бабы одинаковы. Все любят деньги. И эта, – кивнул он на Светку, так и не решившуюся убежать, – такая же. Сомневаешься. Такая же, как и твоя мать.

– Мать мою не трогай! Скотина черножопая! – отчаянно крикнул Женька, рванувшись из цепких рук охранника, но Махмуда почему‑то ещё больше развеселила его реакция.

– А что, – осклабился хозяин рынка, – ты, я вижу, не в курсе волшебного прошлого своей мамаши Анечки?

Он медленно развернул свой грузный корпус к охранникам.

– Проводим пацана до павильона. – И уже обращаясь к Женьке, добавил, – Не бойся, никто тебя не тронет. Зато покажу кое‑что новое и интересное.

Женька не сопротивлялся, когда его завели в павильон за торговыми рядами. Махмуд знаком приказал всем выйти, достал из ящика стола засаленный журнал и небрежно протянул его парню.

– Держи. Просвещайся.

Это был один из глянцевых журналов с откровенными фотографиями девушек, каких немало выходило в начале девяностых, и продавались они тогда чуть ли не на каждом углу – но пятнадцатилетний Женька этого знать и помнить не мог. Махмуд с улыбкой перелистал несколько страниц и ткнул лоснящимся пальцем в очередную.

– Смотри, смотри, я врать не буду. А ты не верил.

Да, это была она, сомневаться не приходилось, дома Женька видел фотографии матери в юности. Семнадцатилетняя Анна Ермишина лежала обнажённой на розовом шёлке, томно улыбаясь неизвестному фотографу.

Он перевёл взгляд на Махмуда. И снова на фотографию в журнале. И снова на Махмуда.

– Ещё хочешь? – спросил хозяин рынка.

– Н‑нет, – запинаясь, проговорил Женька.

– Ну как хочешь. А то смотри, – он доставал ещё что‑то из ящика, – ещё открытки есть. Тоже с твоей мамашей. Поглядишь?

– Не надо! – почти крикнул мальчик.

– Ну иди, свободен, – Махмуд торжествующе распахнул дверь на улицу, и Женька рванулся туда, на свежий воздух между торговыми рядами…

– Света! – позвал он. – Света!

Но девушки поблизости уже не было.

Женька в растерянности озирался по сторонам, двигаясь в тесном проходе между ларьками, шатался, словно пьяный, и натыкался на прохожих.

Махмуд ухмыльнулся, лениво глядя в сторону ворот.

– Ничего. Сама прибежит.

* * *

Снайперов Калныньш расставлял и инструктировал лично. Не побрезговал он и полежать самому на позиции на двухслойном туристическом коврике под крышей здания на Кадашевской набережной.

Отсюда, как на ладони, просматривалась Болотная площадь с прилегающими к ней улицами и Лужков мост.

Дело осложнялось тем, что до последнего момента сохранялись разные варианты действий, и далеко не каждый из них предусматривал участие снайперов. Поэтому у каждого из них была при себе портативная рация – на случай отключения мобильной связи в районе массовых беспорядков.

Сам Калныньш находился в соседнем здании и с интересом охотника наблюдал, как наполняется народом площадь, явно слишком маленькая для такого количества людей. Внутри у него нарастал азарт профессионала, наблюдающего дело рук своих, и Марк слегка щурил левый глаз, глядя вниз, и плотно сжатые губы растягивались в довольной улыбке.

А там, внизу, многоголовая цветасто‑оранжевая гидра, причудливо извиваясь между расставленными металлическими рогатками, растекалась по площади и заползала на изогнутый Лужков мост, и вот уже митингующие стояли на мосту, прижатые друг к другу и к перилам, как селёдки в бочке…

«А ведь и стрелять не понадобится, – подумал вдруг Калныньш, – что если не выдержит мост? Фактор случайности… Тот самый вариант, когда действительно фактор случайности, а не чей‑то умысел. На мосту их немного, несколько сотен, вода холодная, декабрь, хорошо, кто‑то даже выплывет, но на набережной начнётся паника, и тогда уж кого подавят, а кто попадает в воду с берега…»

Калныньш усмехнулся своим мыслям. Такого развития событий он не планировал, но был бы не против, если бы вмешалась такая случайность, и в голове уже стали сами складываться слова о провокации режима, которые будет кричать в микрофон Усольцев, когда это произойдёт – а впрочем, Усольцев не маленький, сам поймёт, что кричать, да и у него с трибуны обзор, конечно, хуже, чем у Марка, но всё же лучше, чем из толпы. Главное – картинка, чтобы разогреть массу… Ведь никто из телезрителей не вспомнит школьный курс физики и параграф про колебания и резонанс, ну а кто вспомнит – того остальные сами заклюют.

Калныньш готов был биться об заклад, что возвышающемуся на трибуне‑грузовике бритому человеку в кожаной куртке в этот момент приходили в голову те же самые мысли…

В этом он не ошибался.

Река и лёгкий ажурный мост через неё находились справа от Усольцева, и, оценивая плотность толпы на мосту и около него, он подумал о том же, что и Калныньш – о том, что трагедия может произойти случайно, сама по себе. Но тут же другие мысли пронзили его мозг.

«А как же я? Что же будет, когда начнётся паника? Смогу ли я совладать с толпой? И что будет, если не смогу? Как же, как же я?»

Усольцев ничего не знал о снайперах, которых Калныньш планировал ввести в действие только после того, как разгорячённая толпа прорвёт полицейское оцепление и ринется к Кремлю. Он мог только догадываться, что не так всё просто, как казалось ещё сегодня утром – но когда перед его глазами встал переполненный людьми мостик, страх обуял его, и он мог думать только о личной безопасности.

Это было плохо. Алексею надо было вести митинг и выступать самому. И он взял себя в руки.

…Серая металлическая вода лениво плескалась внизу, билась о камни набережной.

Наде стало очень страшно.

Она стояла на мостике, прижатая к перилам, и не могла видеть всю панораму. Она видела серую воду и высокие каменные плиты ограждения. По которым – случись что – она не сможет выбраться на берег.

С трибуны, разносимый динамиками, долетал голос Усольцева.

Рядом с ним стояла Леся. Она была без шапки, и ветер трепал её ухоженные тёмные волосы.

На Наде была тёплая зимняя куртка, и девушка вдруг очень чётко представила, как в ледяной воде намокает одежда и свинцом тянет её на дно… Она даже зажмурилась, и холодок прошёл по спине.

Но о том, чтобы выбраться с митинга или хотя бы с моста, нечего было и думать.

Тем временем со стороны «Новокузнецкой» на площадь входила колонна националистов под чёрно‑жёлто‑белыми «имперками».

…Артём не собирался заходить в гущу митинга. Он уверял себя, что пришёл посмотреть, и старался держаться с краю, поодаль от оранжевых воздушных шаров, от хорошо одетых радостных молодых людей с развёрнутыми плакатами на русском и английском. Он даже не всматривался в их содержание – видимо, там было написано что‑то про честные выборы, но это было неважно. Не это привело их сюда, думал Артём. Да, выборы были нечестными – в первый раз, что ли? – и понятно, что голоса украли у коммунистов, но ведь большинству пришедших сюда коммунисты были глубоко враждебны!

Это был совсем другой митинг, совершенно непохожий на всё, что ему приходилось видеть раньше. И не только численностью – этим как раз трудно было удивить Артёма, заставшего начало девяностых. Но это были совсем другие люди. Чужие, непохожие не только на тех, кто обычно ходил на митинги, но и на тех, кто жил рядом с Артёмом, работал с ним, ходил по одним улицам, ездил в общественном транспорте. Ветер трепал их белые ленты и ватманские листы – наверное, для многих это был первый в жизни митинг. Другие, смеясь, скользили пальцами по сенсорным экранам своих модных телефонов. И всё‑таки эти люди жили с ним в одном городе, наверное, даже ездили в метро. Но он бы никогда не подумал, что их в этом городе настолько много.

И где‑то там, среди этих ярких курток и шариков, наверняка была Надя, но найти её в такой толпе не представлялось возможным, да и какой был в этом смысл?

Артём испытывал странные и противоречивые ощущения. С одной стороны, ему было страшно – да, он не стеснялся себе в этом признаться. Его окружали инопланетяне, которые по какой‑то нелепой случайности общались между собой по‑русски. Русская речь в их устах звучала дико и противоестественно.

С другой стороны, он ещё не сознавал этого, но его злило и раздражало, что они, чужие, модные и успешные, выплеснулись вдруг в уличную политику, в протест, который всегда был средой Артёма и таких, как Артём – патриотов, не принявших девяносто первый год и жаждавших реванша. Они пришли и захватили его отдушину, его стихию, они будут устанавливать тут свои порядки, и того, что было, уже не будет никогда – эта волна шла на уровне подсознания, он ещё не отдавал себе отчёта и не мог сформулировать, что случилось, как это случилось и что делать теперь.

И всё же, всё же в колыхании этой огромной толпы оставалось что‑то неуловимо притягательное, звавшее слиться с ней, стать частичкой чего‑то большого… Зачем? За честные выборы? К чему тебе, Артём Зайцев, их выборы?..

Рука сама потянулась в карман куртки, где лежала пачка сигарет.

Тряхнув головой и отогнав тревожные мысли, он огляделся. За те несколько минут, что он позволил себе отвлечься, от метро подошли новые участники митинга, толпа возле деревьев за памятником Репину, где он стоял, становилась плотнее, и выбраться из неё было уже не так‑то просто, хотя ещё возможно.

«Уходить!» – мелькнула первая мысль. – «Всё, что было нужно, ты уже увидел».

«Остаться!» – усмехнулась вторая.

И третья, перечеркнувшая все сомнения:

«Надя! Надя здесь!»

Хотя Артём прекрасно понимал, что, начнись драка или даже просто давка, помочь Наде он ничем не сможет.

Наверное, права была Юлька, что на этот митинг не пошла. Чужой, совсем чужой митинг.

* * *

Чай не согревал Усольцева изнутри, и даже пальцы, сжимавшие горячую кружку, оставались ледяными.

Вчерашний страх не растаял – он ушёл в глубь его сущности и сжался, готовый подняться вновь. Алексей умел скрывать свои эмоции, и теперь его собственный страх казался ему маленькой голубой ледышкой где‑то под сердцем.

Калныньш расхаживал взад‑вперёд по комнате.

– Я ждал от вас большего, – сухо сказал он Усольцеву после долгого молчания.

– Народ к большему не был готов, – пытался оправдаться Алексей.

Калныньш покачал головой.

– Был, – возразил он. – Могло быть и большее. Скажите, Алексей, когда Вы стояли на трибуне, Вам не показалось, что мостик мог не выдержать напора толпы?

Усольцева передёрнуло. Он быстро совладал с собой, но Марк успел уловить секундное изменение выражения его глаз.

– Как Вы угадали? – спросил Усольцев, растягивая губы в искусственной, вымученной улыбке.

– Это показалось не только Вам, – ледяным тоном ответил Калныньш. – И всё же. Почему Вы позволили толпе разойтись? Испугались жертв? Алексей, пугливым не место в большой политике. Особенно, – добавил он с нажимом, – когда речь идёт о деньгах.

«Он учит меня жить, как мальчишку», – подумал Усольцев со злостью.

– Я Вас понял, Марк, – ответил он спокойно. – Вы понимаете, что это был первый митинг, но отнюдь не последний. Возможно, мы не очень хорошо подготовились, имели место упущения – да, мы действительно не ожидали такой численности. В понедельник мы подаём заявку на новый митинг, на двадцать четвёртое декабря. И это только начало раскачки ситуации. Всё ещё впереди, поверьте, Марк, не стоит расценивать вчерашний митинг как единственный и упущенный шанс, напротив, мы стоим на пороге больших и интересных событий…

Он говорил ещё какие‑то слова, но дальше Калныньш уже слушал вполуха.

«Трус, – с презрением думал про себя Марк. – Уж от кого‑кого, а от него я этого не ожидал – такой красавчик на акциях прямого действия… А где ж искать других‑то? Где? Вот и приходится работать с таким, с позволения сказать, человеческим материалом… Так всегда было, так всегда будет. Тьфу».

– От Вас зависит многое, – наконец произнёс он назидательно. – Не всё, конечно, но многое. Повышайте градус протеста.

* * *

Тем же вечером в не самом дорогом, но с претензией на некую элитарность и стиль кафе на юго‑западе Москвы сидели за столиком четверо – Алексей Усольцев, его жена Леся, Неля Коломнина и Борис Даниленков.

Леся была вся в чёрном – жакет, мини‑юбка, высокие блестящие сапоги на каблуках. Она выкурила сигарету, закинув ногу на ногу, бросила в пепельницу окурок лёгким движением тонких белых пальцев с длинными, ярко накрашенными ногтями и обхватила руками обтянутые чёрными колготками колени.

Её элегантная короткая шубка висела на вешалке в углу.

– Не упусти момент, Лёша, – томно и медленно, с нескрываемым самолюбованием говорила Леся, – наш с тобой звёздный час приближается, на улицу вышло стадо, не суметь этим воспользоваться просто нельзя. Если мы упустим момент сейчас, так и будешь всю жизнь бегать с матюгальником. Действовать надо сейчас и не бояться.

«Она рассуждает почти как Марк», – нервно подумал Усольцев.

Борис внимательно слушал Лесю, втайне любуясь её жестами, её чертами лица, её манерой себя держать.

«Насколько же она красивее Нельки», – невольно подумал Борис и сам испугался своих мыслей.

– Ты хочешь предложить что‑то конкретное? – спросил Усольцев с лёгким раздражением в голосе.

Леся замялась. Её тонкие, подчёркнутые макияжем брови слегка изогнулись.

– Нет, конечно, дорогой, ты же у нас лидер и генератор идей, – ответила она без тени иронии, – я хочу тебя, если можно так выразиться, ободрить и вдохновить на решительные действия, – она довольно улыбнулась и слегка щёлкнула длинными пальцами.

– Ты двадцать четвёртое число имеешь в виду? Следующую массовую акцию?

– И да, и нет. До двадцать четвёртого ещё две недели, Лёшенька. Что‑то интересное может произойти и раньше. Может, конечно, и не произойти. Ну а вдруг?

– Будем готовы, – сухо ответил Усольцев, – и двадцать четвёртого, и в любой другой день.

«Будем готовы», – повторил про себя Борис.

Ему показалось, что Леся Усольцева пристально посмотрела на него из‑под длинных ресниц, покрытых густой чёрной тушью.

* * *

Воскресным днём Ольга Алексеевна ушла гулять с близнецами, и на кухне сидели втроём – Юлия, Андрей и Артём. Обсуждали вчерашний митинг – впрочем, его обсуждала в это воскресенье вся Москва, в кафе, на кухнях, на улицах и в общественном транспорте.

Артём делился впечатлениями, рассказывал сбивчиво, словно память выхватывала не цельную картину дня, а только отдельные моменты – столпотворение на мосту через канал, трибуну, Усольцева, оранжевые шарики, много оранжевых шариков, фотоаппараты, видеокамеры, много чужих людей с сенсорными телефонами, не таких, как мы… И да, видел лозунги на английском, чего раньше не бывало, но общались‑то они по‑русски…

Вопросы задавал в основном Андрей, заставляя Артёма вспоминать всё новые и новые детали. Юлия же сидела и молча слушала с мрачным лицом.

– Молодые, старые?

– Разные. Хотя молодых много. Такое впечатление, что их ведут на одной верёвочке, а они за ней почему‑то идут. Кто их знает. Не митинговые вообще люди…

– Но кто они, как тебе показалось? Так называемая демократическая интеллигенция?

– Интеллигенция… – Артём на минуту задумался. – Если и да, то в худшем смысле этого слова. Не знаю уж, кто там они в профессиональном плане, но чтобы думать умели – я не заметил. Все как на верёвочке…

Беседа их была прервана неожиданным звонком в дверь.

– Кто бы это мог быть? – спросила Юлия.

Артём пошёл открывать. На пороге стоял Женька Лосев.

– Привет, как хорошо, что ты дома, – скороговоркой произнёс мальчик, – мне очень нужно с тобой поговорить.

– Заходи, – кивнул Артём, приглашая его в квартиру.

– Нет, – помотал головой Женька, – лично и по секрету. Можешь выйти со мной на лестницу? А ещё лучше на улицу? Так надо. Очень.

– Хорошо, – пожал плечами Артём и взял с вешалки куртку. – Я скоро вернусь, – крикнул он оставшимся в квартире, и через минуту двое вышли из подъезда в ранние зимние сумерки.

Глава одиннадцатая

Юлия так же мрачно смотрела в окно на удаляющиеся от подъезда фигуры. Был её любимый час – ранний мглистый вечер, когда только начинает темнеть, и в запотевшем от комнатного тепла и человеческого дыхания оконном стекле уже виднеются отражения людей и предметов. В окнах домов зажигались огоньки.

Две тёмные фигуры зашли за угол.

– Пообещай, что разговор жёстко между нами, – тихо попросил Женька.

– Сдохнуть мне на этом месте, – ответил Артём.

Мальчик колебался ещё несколько секунд и наконец спросил:

– Ты мать мою давно знаешь?

– Да считай, сколько себя помню, с детства. А что?

– Чем она занималась… до того, как познакомилась с моим отцом?

Артём задумался.

– Странный вопрос… Тебя какое именно время интересует? В девяносто втором родилась Надя, а с твоим отцом она примерно тогда же и познакомилась…

– Нет, а до этого? В шестнадцать‑семнадцать лет?

– В школе училась, чем тогда все занимались… Это тебе у Юльки лучше спросить, а что тебя интересует‑то?

Женька замялся.

– Так… есть один вопрос. То есть ничего особенного не знаешь, что она делала в это время?

– Нет, – пожал плечами Артём, – закончила школу, начинала учиться в институте, но не доучилась, потому что родила Надю и осталась с ней совсем одна, а времена были тяжёлые, да и дед твой в тюрьме сидел, не до учёбы было…

– А Надин отец, – вдруг перебил Женька, – ты его знал? Кто он?

– Ни разу не видел, – ответил Артём, – какой‑то мажор вроде. Подсел ей на уши в семнадцать лет, там бурный роман, любовь‑морковь и всё такое, она залетела, он её и бросил. Классическая история. Звали, если не ошибаюсь, Максим, фамилию не знаю даже. Аня Надю на свою фамилию записала, а потом, когда за Серёгу замуж вышла, уже в девяносто четвёртом вроде, он её и удочерил. Да ты всё это наверняка и так знаешь, никаких там секретов не было, всё просто, как три копейки. К чему тебе всё это?

Пламя зажигалки гасло на морозном ветру, едва возникая, и Артём долго не мог зажечь сигарету, даже прикрыв огонёк широкой ладонью.

– То есть она работать пошла? А работала она где? – продолжал настойчиво расспрашивать Женька.

– В палатке торговала, насколько я знаю, – припомнил Артём, – на рынке.

– У Махмуда? – оживился мальчик.

– Нет, в девяностых годах Махмуда не было ещё. Он появился, когда я сидел, а меня закрыли в девяносто девятом. Тогда было множество мелких палаток, где каждый торговал чем придётся, а кому всё это принадлежало – я и не интересовался даже, вероятно, что и не было общего хозяина, каждый сам по себе.

– Но Махмуда тогда точно не было? – ещё раз переспросил Женька.

– Точно, – подтвердил Артём. – Тут я спутать не могу, Махмуд появился позже.

Он пристально посмотрел на Женьку. Тот явно что‑то скрывал, но что именно, и к чему он так расспрашивал Артёма про девяностые годы – понять он не мог.

Женька закусил губу.

– Ладно, – сказал он после паузы. – Если что, я к тебе ещё обращусь, хорошо?

– Да конечно, не вопрос, – кивнул Артём. – Можем идти в тепло?

– Да, – сказал Женька, – только никому об этом разговоре, пожалуйста, совсем никому.

– Ну я же тебе пообещал, значит, могила.

Попрощавшись с Женькой на лестничной площадке, Артём не то что бы забыл об этом разговоре, но скорее не придал ему значения, мысли его занимали другие темы, и он не посчитал странные вопросы подростка чем‑то важным.

* * *

В курилке говорили о политике. Более того – спорили о ней.

Такого Артём не мог припомнить за все пять лет работы на одном месте.

На работе знали, что Артём политикой интересуется, знали и то, что он ещё в детстве участвовал в восстании девяносто третьего года, и всегда относились к этому спокойно‑доброжелательно – у каждого свои увлечения – но сами по себе политические события не обсуждали никогда.

Но в это утро его ждали, и едва Зайцев переступил порог раздевалки – все взгляды поворотились к нему.

Утро было необычным. Оно не было хмурым и невыспавшимся, как обыкновенное утро понедельника в начале тяжёлой рабочей недели. Неожиданно для себя самого Артём почувствовал себя в центре всеобщего внимания.

– Ну, – спросили мужики, – ходил свергать власть? Рассказывай!

В том, что Артём был в субботу на Болотной площади, не сомневался никто, и это его больше всего удивило.

– Ходил, – подтвердил он угрюмо и односложно, и вопросительные взгляды становились недоумевающими.

Нет, не так он себе это представлял, утро после начала массовых протестных выступлений. Скорее как октябрь девяносто третьего, или – ему не пришлось участвовать в этих событиях, он был тогда в неволе, но следил в колонии по телевизору за движением против монетизации льгот в начале пятого года. Тогда, как и в девяносто третьем, на улицы вышли обозлённые простые люди, с гневными, но родными и человеческими лицами, в поношенных пальто – а позавчера он видел совсем других, чужих, самодовольных, не знающих цену трудовой копейке, бесящихся с жиру – да, вот, наверное, правильное определение.

Он должен был говорить правду, но слова застыли комом в горле, и ему стоило огромных усилий произносить эти слова.

– Нет, – проговорил Артём, – нечего там делать. Это не наша война и не наша движуха.

Глухой ропот был ему ответом. Казалось, от Артёма ждали чего угодно, но не этих слов.

– Я там был, пацаны, – продолжил он, – и поглядел на тот контингент, что там собрался. На рожи их поглядел. Не наши там люди рулят, а зажравшиеся морды, которые с жиру бесятся, которые в мерседесах ездят, – слова давались ему с трудом, – есть, конечно, и попроще, среди массовки, но это те, кто позволяет вести себя на поводке. Они не облегчить нам жизнь хотят, а наоборот, сделать ещё хуже, как в девяностые, чтобы совсем нечего было жрать…

– Ну вот, – раздался чей‑то насмешливый голос, – был Зайцев первый революционер, а как клюнул жареный петух, так весь вышел.

Артём почувствовал, как краска заливает ему лицо.

– Всё правильно пацан говорит, – возразил голос постарше, – смотрел я в субботу телик, так мне тоже эти морды не понравились. Мы тоже в жизни кое‑что повидали. Не стоит подрываться и бежать за кем попало, сперва разобраться надо, кто такие и чего хотят. Хватит уже, набегались.

Это был Валентин, рабочий лет сорока пяти, в молодости, как и Артём, судимый, вроде бы за драку, но успевший в девяносто первом помитинговать за Ельцина – впрочем, этого факта своей биографии он стеснялся и мог вспоминать о нём только после третьего стакана.

Артём посмотрел на Валентина с благодарностью.

– Ладно, время, айда работать, хорош языками трепать…

Артём испытал огромное облегчение, оказавшись наконец на своём рабочем месте, склонился над ящиком с инструментами и больше не проронил ни слова до конца смены.

* * *

Чёрт бы побрал упрямую старуху, думала Надя, собираясь на митинг на проспекте Сахарова и одевая потеплее маленького сына Кирюшу.

Бабка Матрёна наотрез отказалась сидеть с ребёнком.

– У меня мероприятие поважнее твоего, – отрубила она, давая внучатой племяннице понять, что разговор окончен, и продолжения не последует.

Что у неё могло быть важного? Неужели нельзя перенести на другой день, хотя бы на воскресенье? Ведь все знают, что в эту субботу ожидается продолжение Болотной…

Тем более, последние три дня старуха почти не выходила из комнаты, подрёмывая в кресле‑качалке.

Накануне к ней заходил Андрей Анисимов из соседней квартиры, и они, как в былые времена, долго что‑то обсуждали за закрытой дверью.

– Мы не должны отдавать им улицу, Матрёна Петровна, – говорил он, – и неважно, сколько нас будет. Хотя мне кажется, нас будет много. Я сейчас вспоминаю седьмое ноября девяносто первого. Тоже катилась лавина. И тоже нашлись те, кто вышли и не побоялись. Вспомните, мы тогда думали, что нас будет очень мало, и Вы так думали, и я, и Юленька, а собралось‑то сколько… Надо, надо идти на Воробьёвы горы, показать им, что есть ещё красные в Москве. Главное – что есть, Матрёна Петровна, остальное неважно.

– Я‑то пойду, – проговорила она, – а ещё кто собирается?

– Из нас – мы с Юленькой, – обрадованно ответил Андрей, – и Артём тоже, я у него спрашивал.

Морщинистое лицо Матрёны посветлело.

– Ну вот и ладно, – произнесла она умиротворённо.

…Надя не знала об этом разговоре, но все её просьбы посидеть с Кирюшей хотя бы три‑четыре часа словно натыкались на глухую каменную стену.

И вот она вышла из дома заранее, катя перед собой коляску и немного волнуясь – брать двухлетнего сына на митинги, тем более в холодное время года, ей ещё не приходилось. До последнего она надеялась, что старуха смягчится и предложит всё‑таки помощь – ну поломалась, показала свою значимость, и хватит – но этого не случилось.

…Народу было много. Очень много. Не меньше, чем в прошлый раз, радостно отметила Надя, и настроение поднялось, несмотря на пасмурную погоду, и ноги сами несли её на поверхность из перехода станции метро «Комсомольская», мимо вокзалов, мимо платформы Каланчёвская, к запруженному проспекту Сахарова, кишащему цветной неоднородной массой… Всё как тогда, как две недели назад, и так же не пробиться к трибуне, где уже гордо возвышается фигура Усольцева – уж кому, как не Наде, узнать его издалека – только, кажется, ещё многолюднее. Но нет, не пробраться вперёд, и не сказать: «Здравствуй, Лёшенька, это я, а это твой сыночек Кирилл, ему как раз исполнилось два года». Нет, не до неё сегодня ему, он сегодня вновь в объективах телекамер, в прицелах фотовспышек, и не сегодня ли наступит звёздный час Алексея Усольцева…

Ближе к сцене смыкались плотные ряды дорогих шуб.

Мальчик в коляске начинал капризничать, и Надя взяла его на руки.

Справа, на значительном отдалении от неё, происходил какой‑то конфликт. Между собой схлестнулись две группы участников митинга – одна с чёрными анархическими знамёнами, другая с чёрно‑жёлто‑белыми, и дело шло к выяснению отношений с помощью кулаков.

Но Надя этого не видела, да и не собиралась она с ребёнком продвигаться в ту сторону. Слева, в нескольких метрах от неё, журналистка брала интервью у явно выпившего, давно не мывшегося бомжа неопределённого возраста с трепыхавшейся на ветру белой лентой на потерявшей цвет куртке.

– Скажите, – нарочито вежливо вопрошала девушка с камерой, – зачем Вы пришли сегодня сюда, на проспект Сахарова?

– Мы, – выдыхал перегаром интервьюирумый, – собрались здесь, сегодня, против Путина!

– Против Путина? – переспрашивала журналистка. – Скажите, а Ваша лично жизнь при Путине ухудшилась или улучшилась?

– Ухудшилась! – уверенно отвечал бомж.

– Скажите, – ровно продолжала девушка, – в чём лично Ваша жизнь ухудшилась с приходом Путина?

– Потому что Путин… Он нас всех бомжами сделал, нищими сделал, вот! – такая длинная фраза явно далась её собеседнику не с первого раза.

Надя отвернулась.

Кирюша начинал откровенно хныкать.

– Сейчас пойдём домой, маленький, сейчас пойдём, – успокаивая сына, она начала протискиваться в сторону метро.

В этот момент кто‑то хлопнул её по плечу.

Обернувшись, Надя увидела незнакомого парня, бритого налысо, в куртке‑«бомбере» и ботинках, какие носят скинхеды, с фанатским шарфом, закрывавшим половину лица.

– Ты Надюха Лосева? – спросил он.

– Я, – подтвердила девушка.

– Ты это… – он смутился на мгновение, – мамаше передай. Братана твоего, Женьку, мусора повинтили за драку с шавками.

Надя не сразу сообразила, что речь идёт о представителях субкультуры «антифа».

– С кем?

– Ну, с анархами там. Короче, пацанов повезли в ОВД «Басманный» и, похоже, оставят на ночь до суда. А там могут на сутки закрыть. Мамаше передай, чтобы пожрать принесла. Запомнила? – спросил он снисходительно.

– Да… конечно, – растерянно ответила Надя и, удерживая ребёнка правой рукой, левой вытащила мобильный телефон и, не попадая пальцами по клавишам, стала набирать номер Анны.

Парень, сообщивший ей новость, исчез, растворился в толпе, и она даже не успела расспросить его о подробностях.

…Через полтора часа Надя встретилась с матерью у входа в отделение полиции района Басманный.

Митинг к тому моменту ещё не закончился.

В отделении у Анны нехотя приняли продуктовую передачу для сына и пояснили, что в понедельник дела административно задержанных будет рассматривать Басманный суд. Таковых набиралось в клетке около десяти человек, но увидеть Женьку матери не удалось.

Домой они вернулись около девяти вечера.

В комнате у Матрёны было шумно, что‑то оживлённо обсуждали, и Анна сразу поняла, что там гости.

Она не ошиблась – вместе со стариками сидела молодёжь из соседней квартиры – Юлия, Андрей и Артём.

– Вы потише там, – зло буркнула Анна, – нам ребёнка спать укладывать.

– Переберёмся к нам? – предложила Юлия, поднимаясь с табуретки, и повернулась к Анне, – ну что у вас там было на вашей Цукерманштрассе?

– Я на митинге не была, – ответила та, – дети вот были. Женьку забрали в полицию.

– За что забрали? – спросил Артём и махнул рукой остальным – мол, идите, я тут поговорю ещё.

– За драку, – вздохнула Анна, – завтра утром суд по административному делу.

– Если не уголовка, то ничего страшного, – авторитетно ответил Артём, – ты пойдёшь к нему на суд? Я с тобой. На работе предупрежу. Посмотрим, что там.

– Спасибо, – произнесла Анна с облегчением и искренней благодарностью.

…Наутро, когда они приехали в отделение к девяти, задержанных уже увезли в суд на синей полицейской «Газели».

В здании суда Анне наконец удалось увидеть сына, когда он сидел на лавочке между двумя хмурыми полицейскими в бушлатах, ожидая начала заседания.

Женька был спокоен. Он приветственно кивнул матери, а появлению Артёма даже заметно обрадовался, и улыбка пробежала по его лицу.

В зал заводили по одному, и так же по одному выводили в коридор и дальше, на лестницу и в машину.

Женьке Лосеву судья дала пятнадцать суток административного ареста.

– Это как же, Артём? – растерянно спрашивала Анна, кусая губы и теребя завязки на рукаве куртки, – мы будем Новый год встречать, а как же Женечка? Как же он будет на Новый год… и в камере?

– Бывает и хуже, – угрюмо ответил ей Артём. Они вышли из здания суда. Было холодно и ветрено. Артём поднял воротник куртки, закрыв щёки. Слушать причитания Анны не хотелось, но он проводил её до метро и поехал на работу.

* * *

Перед Новым годом на работе у Артёма был короткий день, и возвращался он домой рано.

Переход нужно было делать в центре, на станции «Площадь Революции». Артём любил эту станцию с её круглым и высоким белым потолком, с закруглёнными арками проходов к поездам и, конечно, с её бронзовыми фигурами бойцов, лётчиков, студенток…

Артём погладил ладонью нос собаки, сидевшей возле бронзового пограничника с винтовкой – по московской примете, на удачу.

Взгляд его скользнул чуть выше по фигуре и остановился, наткнувшись на невидимое препятствие.

На штыке винтовки красноармейца, похожая на рисунок плоского червя из учебника биологии для седьмого класса, болталась засаленная белая лента.

Артём попытался сорвать её, но узел был затянут слишком крепко. И тогда парень вытащил из‑за пояса нож, с которым по давней привычке не расставался – только перед входом на массовые мероприятия, где придирчиво обыскивали участников полицейские у рамок‑металлоискателей, его приходилось прятать в ботинок – и два склизких обрывка медленно упали на каменный пол.

Артём зло наступил рифлёной подошвой на кусок белого атласа и двинулся по переходу на «Театральную».

…На рынке царила предновогодняя суета. Большинство палаток и тридцать первого декабря работали допоздна, чтобы все, кто не успел запастись продуктами к праздничному столу, несли свои денежки торговцам хотя бы в последний вечер.

В павильоне у Махмуда ярко горел свет.

Валерке выпало дежурить именно в эти сутки, открывать и закрывать ворота для автотранспорта, и Новый год он планировал встретить в будке, вдвоём с напарником, с заранее припасённой бутылкой водки – уж в эту‑то ночь хозяин не будет наказывать за пьянство на рабочем месте, да и сам хозяин уедет с какой‑нибудь очередной девицей отмечать праздник.

И всё‑таки было, конечно, обидно оказаться сегодня в смене, когда все спешат к семьям, а его Лиза будет сидеть за новогодним столом без него. Ну да куда ж деться…

Возле павильона разворачивался автомобиль хозяина, и из‑под его колёс летели снежные брызги.

По рынку без особой цели шёл Артём.

Из павильона вышли двое охранников. Один из них поддерживал под руку явно обкуренную девчонку. Она с трудом передвигала ноги и всё‑таки поскользнулась, но державший не дал ей упасть. Второй охранник распахнул дверцу автомобиля.

Пустые, затуманенные наркотиком глаза девицы смотрели в упор на Артёма, но он даже не узнал её в первый момент.

А когда узнал – автомобиль уже тронулся с места.

– Светка! – крикнул Артём.

Схватив рукой ком снега, он швырнул его машине вслед. Ком рассыпался, ударившись в заднее стекло. За выехавшим автомобилем закрывал створку ворот Валера. Артём почти налетел на него.

– Валерка! – крикнул он. – Там Светка, слышишь? Из нашего дома. Она под клофелином. Они нашу Светку увезли, слышишь?

– Ну что ты шумишь, – ответил товарищ, обтирая пот с лица рукавицей. – Ну повезли очередную шалаву, в первый раз как будто. Не знаешь, что ли?

– Светка не шалава, – возразил, переводя дыхание, Артём, – она девушка моего друга, я её знаю, она нормальная девчонка.

– Нормальные девчонки пить в павильон к Махмуду не ходят, – ответил Валера, и крыть Артёму было нечем. – Никто её туда за уши не тянул. Сама пошла. Я видел.

– И что же ты?

– А что я? Я что, обязан останавливать каждую б…, которой захотелось развлечений?

Артём закусил губу.

– Да ничего ей не сделается, – добавил Валера, – через сутки будет как новенькая.

– Я вообще не понимаю, как ты можешь тут работать! – возмутился Артём.

– Тебе легко говорить! – разозлился приятель. – Ты сам по себе, гуляю как хочу, а у меня семья, и двоих детей кормить надо. Думаешь, легко работу найти? Да и уйду я отсюда – ну будет другой мужик двери открывать‑закрывать, что, от этого Махмуд шалав к себе возить перестанет? Тоже мне…

Он не окончил фразу. Снаружи уже сигналила грузовая «Газель» с товаром, и Валера привычными движениями принялся открывать створку ворот.

«Что же я Женьке скажу? – думал Артём. – Он же через неделю выходит. Что я скажу Женьке?»

Глава двенадцатая

Леся Усольцева неторопливо и расслабленно курила в постели.

Борис вышел на кухню и там варил для неё кофе.

Леся слегка потянулась и посмотрела в окно, не поднимаясь с кровати. На улице кружились ленивые снежинки.

Стояли долгие новогодние праздники. Алексей Усольцев уехал в Литву на семинар по методикам протеста, который проводил для российских активистов какой‑то очередной западный фонд.

Калныньш оставался в Москве. Необходимости в его присутствии в Прибалтике не было, а самого его на родину предков не тянуло. Леся была ему не нужна до конца январских праздников, и она могла развлекаться как угодно и с кем угодно, в том числе и с Даниленковым, который, как это ни смешно, воспринял это мимолётное приключение всерьёз…

Вошёл Борис с чашкой ароматного кофе, поставил его на тумбочку.

– Я здесь, Лесенька, – преданно сказал он, присаживаясь на край кровати и нежно беря в свою ладонь её ухоженные пальцы.

Леся благосклонно прикрыла веки в знак согласия.

«Теперь я им как хочу, так и верчу», – подумала она про себя, полуприкрыв глаза с длинными накрашенными ресницами.

В квартире пахло жареными кофейными зёрнами и сладким крюшоном, тягучей карамелью и терпкой мятой.

* * *

В эти дни никто не работал, кроме экстренных служб. Не работал и Артём, и время тянулось для него невыносимо долго, и он уже ждал начала рабочей недели. Никого Артёму не хотелось видеть, ни с кем не хотелось общаться. Пожалуй, единственным человек, кого он был бы рад увидеть, была Надя, но Наде он был нужен не более, чем обычно.

Надя шла на улицу гулять с сыном.

Она осторожно спускала коляску по обледенелым ступеням вниз.

Навстречу ей, прицокивая каблучками, поднималась новая постоянная любовница владельца рынка. На ней была короткая модная шубка, в ушах блестели огромные аляповатые золотые серьги с крупными тёмно‑красными камнями, безымянный палец украшал перстень с таким же камнем, и весь её внешний облик за пять‑шесть дней изменился настолько, что в ней с большим трудом можно было узнать былую соседку Светку.

– Привет, – улыбнулась Надя.

Светка смерила её презрительным взглядом и не удостоила ответом.

«Нашла чем гордиться», – подумала Надя и отвернулась, на мгновение утратив контроль над коляской, которая, вывернувшись из её руки, покатилась по ледяной наклонной плоскости вниз.

Надя в ужасе бросилась следом, пальцы её почти коснулись ручки коляски, но стёртые подошвы старых ботинок разъехались на льду, и она упала вперёд, загребая руками воздух, а коляска с плачущим Кирюшей, набирая скорость, катилась ещё полтора десятка метров по горке вниз, прежде чем перевернулась, и прошёл ещё десяток бесконечных секунд, пока Надя вскочила на ноги, добежала до опрокинувшейся коляски и убедилась, что мальчик живой…

Светки в этот момент уже не было рядом – увидев, что Надя выпустила коляску из рук, она быстро скрылась в подъезде, захлопнув за собой металлическую дверь с кодовым замком, и уехала на лифте на свой этаж.

Надя не помнила, как к ней подбежали незнакомые женщины, как помогли поднять ребёнка. Как вызывали скорую помощь, она тоже не помнила.

…В детской больнице двухлетнему Кириллу Лосеву диагностировали сотрясение мозга. Угрозы жизни не было, но мальчик должен был находиться в стационаре.

По коридору сновал медперсонал в голубых костюмах, прозрачных шапочках и белых халатах. Кому‑то ставили капельницы. В глазах рябило от кафельной плитки. Остро пахло лекарствами.

Наде врачи позволили находиться с сыном с утра до вечера, но оставаться на ночь не разрешили.

И у неё не возникло никаких подозрений, когда через несколько дней к ней домой явился участковый и подробно опрашивал о происшествии – ведь это был несчастный случай, все видели, что именно несчастный случай, никакого злого умысла, просто очень скользкая горка, и молодая мать не удержала коляску…

Записав на кухне Надины показания и указав ей, где расписаться, участковый покивал, посочувствовал, посоветовал быть осторожнее и ушёл, не замечая ненавидящего взгляда подростка из глубины комнаты.

Женька вышел на волю из спецприёмника восьмого января, по отбытии пятнадцати суток, согласно решению суда.

Об административном правонарушении была направлена бумага в школу, но его это, казалось, совершенно не беспокоило.

Женька и дома‑то оказался случайно. Вернувшись домой, он стал ещё больше дичиться окружающих, чем раньше, и ещё больше пропадать на улице. К тому же домашним было не до него – они были слишком заняты травмой маленького Кирилла, и даже Женькино освобождение не стало для них событием, чего он, конечно, ожидал. Ожидал более эмоциональной встречи – пусть будут ругать, кричать, пусть расплачется мать, но чтобы это прошло так незаметно…

Женька смертельно обиделся, но виду не подал.

Он стал прогуливать школу, пропадал на улице допоздна, занятый чем‑то своим, никого не посвящая в свои тайные мысли, даже Артёма, с которым, казалось бы, в прошлом у него сложились доверительные отношения и которого он воспринимал как старшего товарища.

Домой Женька приходил к двенадцати или к часу и падал спать на свой диванчик, часто даже не раздевшись или бросив свои вещи как попало, и Анна с тихим вздохом собирала его одежду.

За перегородкой – с рождением Кирюши их комната была поделена платяным шкафом пополам – беспокойно ворочалась Надя, ей нужно было вставать чуть свет и к семи часам ехать к сыну в больницу на другой конец города.

Анна вставала ещё раньше, чтобы успеть собрать дочери поесть, и снова ложилась, пытаясь перехватить ещё час‑полтора сна до ухода на работу.

И даже день рожденья Женьки – он родился в январе, и в этом году ему исполнялось шестнадцать лет – прошёл на редкость тихо и незаметно.

Так миновал январь, и к концу месяца Кирилла наконец выписали домой, под амбулаторное наблюдение врачей.

В последних числах января Наде позвонила Неля Коломнина, напомнить – «ты же, наверняка, в курсе», – про крупное общегражданское шествие четвёртого февраля.

В ответ Надя торопливо буркнула, что она занята, у неё болеет ребёнок, и до весны она точно нигде не появится.

Больше Неля не перезванивала, и как Наде ни хотелось полюбоваться Усольцевым на трибуне, эта акция прошла без неё.

А вскоре случилось то, чего никто не ждал.

…Это был обычный зимний день, похожий на все остальные. И такой же похожий на все остальные вечер.

Надя уложила Кирюшу спать и легла сама, готовая чутко проснуться на голос сына.

В маленькой комнате у стариков, Матрёны и Фёдора, долго горел свет, но к полуночи его погасили – улеглись и они.

Не спала только Анна. Она хлопотала на кухне – для неё там всегда нашлись бы дела. Она устала не меньше остальных, и вставать ей нужно было раньше всех, но она взяла себе за правило не ложиться раньше возвращения сына, чтобы позаботиться о нём при необходимости – сложить вещи, а если придёт голодный, то и покормить…

На кухне тихонько, чтобы не мешать никому из уставших за день и отсыпающихся перед следующим днём обитателей квартиры, отбила час ночи радиоточка.

Женьки не было.

Он редко приходил так поздно, но всё же это было более‑менее в рамках привычного.

Анна вымыла посуду и убрала в холодильник завтрашнюю еду.

Протикало два.

Звук радио привёл её в себя. Значит, она всё‑таки задремала на табуретке у кухонного стола, уронив голову на руки. Анна встала, прошлась в комнату и обратно, чтобы проверить, не приходил ли Женька, не могла ли она проспать его приход.

«Он мог задержаться у приятелей и опоздать на метро», – шевельнулась успокаивающая мысль.

Анна тут же поймала себя на том, что в последнее время совершенно не представляет себе круг общения сына.

«Я поговорю с ним завтра, – решила она, пока мозг снова обволакивало туманом. – Пусть придёт сегодня, пусть только придёт, а завтра я с ним поговорю».

Анна не могла вспомнить, что разбудило её во второй раз – радио, сигналившее три часа, или поворачивающийся в замке ключ. Но произошли эти два события практически одновременно.

Женька вошёл в квартиру, шатаясь, как пьяный, хотя алкоголем от него не пахло.

– Сынок… – Анна подалась к нему навстречу.

– Всё нормально, мам, – произнёс Женька. Его, казалось, тоже давила смертельная усталость. Он с усилием стащил с себя куртку, попытался повесить её, но промахнулся мимо вешалки, и куртка сползла на пол. – Давай всё завтра, мам, ладно? – попросил он, увидев, что мать хочет ему что‑то сказать. – Не сегодня, ладно, мам? Спать…

Он рухнул на диван, раскинув руки. Анна подошла и долго смотрела в лицо спящего сына – оно было спокойным и безмятежным, как в далёком детстве.

Она вышла в прихожую, подняла с пола куртку и увидела кровь. Бросилась обратно в комнату, включила свет, встала на колени перед спящим Женькой – но нет, на нём крови не было, ни порезов, ни царапин. Значит, чужая.

«Подрался», – тихо вздохнула Анна и погасила свет.

«Я завтра постираю, – подумала она, вешая куртку на место. – Сегодня уже слишком поздно, четвёртый час, надо ложиться».

Перед тем, как лечь спать, она перевела будильник с шести часов на семь.

«Я успею. Я всё приготовила с вечера».

Но пришедшие с обыском оперативники всё‑таки разбудили её в шесть.

* * *

Весть о том, что Женька Лосев зарезал Махмуда, разнеслась по району с огромной скоростью, обрастая всё более невероятными подробностями – но равнодушным не оставался никто. К полудню новость уже знали все знакомые и знакомые знакомых, и об этом судачили на всех лавочках у всех окрестных подъездов.

Обыск закончился часам к одиннадцати, копию протокола вручили Анне, как совершеннолетней хозяйке квартиры. Оперативники уехали и увезли Женьку с собой.

Артём всё это время курил на лестнице, переминаясь с ноги на ногу – помочь он уже ничем не мог, а идти в квартиру смысла не было никакого – его бы завели внутрь и до конца следственных действий из квартиры не выпустили, уж кто‑кто, а Артём знал это очень хорошо, как не дали бы и с Женькой пообщаться – ради такого шанса он легко пошёл бы в обыскиваемую квартиру, страха он не испытывал, да и не так легко было напугать Артёма Зайцева, но то, что даже поговорить шанса не было, Артём тоже знал намного лучше всех окружающих.

Говорить надо было раньше, надо было заметить, что с начала января Женька стал избегать всех, в том числе и Артёма, к которому прежде тянулся…

А теперь было поздно…

Участковый задержался в квартире после ухода остальных полицейских.

Он долго молча смотрел на Надю, которая возилась с детским питанием – во время обыска ей, как и другим членам семьи, пришлось сидеть с Кирюшей на коленях, не вставая, и только теперь появилась возможность покормить сына. Потом заглянул в отгороженный шкафом закуток, где стояла детская кроватка и диван самой Нади.

– У вас тут чисто, но бедно, – резюмировал участковый, и Надя снова не поняла, какое это имеет отношение к обыску и аресту её брата.

После его ухода Анна сидела на кухне, бессильно уронив руки на колени. Артём осторожно заглянул к ней, закрыв за собой дверь.

– Ань, не плачь, слышишь, – сказал Артём, прислоняясь к стене, – он несовершеннолетний, ему много не дадут, Ань.

Анна подняла на него красные заплаканные глаза. В этот момент перед Артёмом сидела измученная старая женщина, и никто не мог бы предположить, что ей нет ещё и сорока лет.

– А сколько дадут, Тём? – спросила она.

– Он выжил? – задал Артём встречный вопрос.

Анна отрицательно помотала головой, не в силах ответить.

– Плохо, – отозвался Артём. – В смысле, для Женьки плохо, – поправился он. – Но всё равно, даже формально – не больше десяти. Больше десяти малолеткам не дают. Реально дадут меньше, – постарался он обнадёжить Анну.

– Это ж как долго, – всхлипнула она.

Артём ещё много чего хотел бы ей сказать. О том, что она вырастила хорошего сына, о том, что Женька, хотя за ним и не уследили, повёл себя как мужчина, и что он на месте Анны гордился бы Женькой. Но слова застряли у него в горле, сейчас нужны были не эти слова, а эти нужны были не здесь и не сейчас, не для Анны, а если и для Анны – то когда‑нибудь потом, не теперь. Но не умел Артём успокаивать плачущих женщин.

– Ладно, Ань, – сказал он. – Не плачь. Вернётся Женька. Я же вернулся.

Артём вдруг подумал о своей матери, Ольге Алексеевне – когда она вернётся с работы, надо будет попросить её, чтобы зашла к Анне. Она найдёт слова, она сможет. Она же ждала Артёма семь лет. И даже… даже разыскивала его, живого или мёртвого, в октябре девяносто третьего, – Артём, всю сознательную жизнь так гордившийся своим детским участием в тех событиях, впервые применительно к ним вспомнил о своей матери.

– Не плачь, – сказал он вслух, – Ань, слышишь? Ну перестань. Живой же Женька. Главное – живой. Всё остальное поправимо.

Анна кивнула, прижав платок к лицу. Плечи её слегка вздрагивали.

– Так ты обращайся. Я всегда помогу, – он не знал, чем закончить разговор.

Анна то ли кивнула, то ли её накрыл очередной приступ рыданий, и она уткнулась в платок. Артём тихонько вышел, прикрыв за собой дверь.

На соседнем этаже – а Артёму хотелось покурить спокойно, в одиночестве и в тепле – он нарвался на другие слёзы.

Разнаряженная, как новогодняя ёлка, вся в золоте, Светка рыдала на груди у своей матери Татьяны.

Увидев их на площадке, Артём резко закрыл дверь и попытался затаиться на лестнице, но это ему не удалось – оставив дочь за дверью, Татьяна решительно шагнула к нему.

– Что, доигрались, красавцы? – зло спросила она. – Доволен, Тёмочка? Сломали девочке жизнь?

– Твоя девочка сама себе жизнь сломала, – ответил Артём, у которого не было никакого желания ввязываться в споры с Татьяной, – а впрочем, не только себе. Такого парня ни за что посадили, тьфу!

– Ты что сказал? – Татьяна опешила.

– Что слышала! – огрызнулся Артём. Злость закипала в нём, неистребимая злость на Светку, а теперь и на её мамашу, которая такую доченьку вырастила. – Довели парня! Ни мозгов, ни совести!

– Да как ты смеешь! – задохнулась праведным гневом Татьяна. – Уголовник!

– Смею, смею, – кивнул Артём. – Вырастила шалаву, так слушай правду, что рожу воротишь, не нравится? Ты мне рот не затыкай, ясно?

Артём громко хлопнул дверью, так, что эхо прокатилось до верхних этажей. Опомнившаяся Татьяна ещё что‑то кричала ему вслед, но он был уже двумя пролётами ниже, поняв, что спокойно покурить в подъезде и привести нервы в порядок ему здесь сегодня не дадут.

Можно было поехать на работу, хотя утром он позвонил туда и сослался на плохое самочувствие.

Артём вышел на улицу и присел на скамейку. Оперативно‑следственная группа уже уехала, оставив каждого из тех, кто её сегодня не интересовал, со своими невесёлыми мыслями.

* * *

И наступил вечер, и наступило утро.

И был суд по мере пресечения.

И в зал пустили всех желающих, чему Артём приятно удивился – раньше такие заседания бывали закрытыми.

Впрочем, содержание их осталось неизменным – иного Артём и не ожидал.

На зрительских местах сидели Артём, Женькина мать Анна и дед Фёдор Петрович.

Артём оказался ближе всех к клетке, и когда Женьку завели внутрь – его лицо в первый и единственный раз осветилось улыбкой. Эта улыбка предназначалась ему, Артёму.

Всё остальное время обвиняемый сохранял спокойное и серьёзное выражение лица.

Судья удалилась в совещательную комнату, вернулась минут через сорок и огласила решение, в котором никто не сомневался:

– Избрать Лосеву Евгению Сергеевичу, 1996 года рождения… обвиняемому по статье сто пятой Уголовного кодекса… меру пресечения в виде содержания под стражей… сроком на два месяца.

Анна закрыла лицо руками.

Фёдор Петрович не проронил ни слова, но всё время, пока судья читала постановление, качал седой головой, словно сокрушаясь, и окружающим не было ясно, что он имел в виду.

Женька слушал постановление молча, с непроницаемым лицом, сохраняя абсолютное спокойствие. Так же молча стоял на своём зрительском месте Артём, и его не отпускала мысль, что это зачитывают его собственное взятие под стражу.

Женька отвёл глаза от герба над судейским столом к оконному стеклу – прямо напротив клетки. За окном падал снег, может быть, последний снег этой зимы, и уж точно, последний для него.

Как это ни было странно и даже глупо – Женька это прекрасно понимал, скользя взглядом по рядам жёлтых деревянных зрительских скамей, но всё же до последнего надеялся, что хоть где‑то за эти двое суток появится Светка, и он сможет ей что‑то объяснить, ну, или хотя бы попытаться, хотя бы мельком. В конце концов, чёрт возьми, он же погубил свою жизнь ради неё…

Светка не появилась.

Глава тринадцатая

Усольцев стоял перед Калныньшем, как провинившийся школьник. Ему даже не предложили присесть, и уже по этому признаку Алексей понял, что разговор предстоит жёсткий.

– Мы разочарованы в Вас, Алексей, – резко говорил Калныньш, не уточняя содержания понятия «мы», – крайне разочарованы. Протесты продолжаются уже пятый месяц, и для стороннего наблюдателя они начинают выдыхаться.

Усольцев попытался ответить, но Марк не терпящим возражений жестом остановил его, не дав открыть рот.

– Молчите и слушайте. Так вот, с начала декабря по существу с Вашей стороны не было сделано ничего, чтобы вывести протест на новый уровень. Если так пойдёт и дальше, к лету всё вернётся в обычное сонное русло. Увы, третьего не дано – либо волна идёт по нарастающей, либо она спадает. Вы, Алексей, не воспользовались ни парламентскими выборами в декабре, ни президентскими в марте, чтобы перевести события в более серьёзную плоскость. Я имею в виду столкновения с полицией.

– Столкновения же были… – начал Усольцев.

– Алексей, если Вы имеете в виду то, что было в декабре – это не столкновения, это детский лепет. На улицах не было не только убитых, но даже раненых, даже ни одного поджога административного здания или на худой конец магазина! Это годилось для первых дней протеста, но дальше должны были следовать более радикальные действия, – Калныньш рубил ладонью воздух, – Вместо этого Вы месяцами водите по улицам стотысячные колонны с нулевым результатом. Естественно, их рядовым участникам это надоедает, и приходится тратить ресурсы не на развитие, а на то, чтобы поддерживать существующий градус протеста – скажем прямо, невысокий и бесперспективный. Дальше так продолжаться не может и не будет. Если Вы полагаете и в дальнейшем ограничиваться ленточками и шариками – это, безусловно, Ваше право, но наше право в таком случае – сделать ставку на более серьёзных политиков, не боящихся крови и риска.

Усольцев облизал пересохшие губы. Примерно такого разговора он, конечно, ожидал давно, и резкий тон Марка не был для него чем‑то удивительным – Калныньш и те, кто стояли за ним, платили ему деньги и имели право требовать от него результата.

Калныньш выдержал тяжёлую паузу.

– Я посоветовался со своим руководством, Алексей. Принято решение предоставить Вам ещё один шанс. Если Вы сами, конечно, этого хотите и будете стремиться этот шанс реализовать. Подумайте хорошенько, прикиньте Ваши возможности и дайте ответ.

– Когда я должен ответить? – Алексею показалось, что ему протягивают соломинку – время на размышление…

– Сейчас, – отрубил Калныньш.

Скажи сейчас Усольцев, что он не может этого сделать, не в состоянии, да придумай он любые красивые слова для прикрытия собственной трусости – что будет тогда? Да ничего, скорее всего, даже заплаченные деньги назад не потребуют, а спишут под какую‑нибудь статью расходов, и откажись он сейчас – и всё закончится. Но и для Усольцева, для самого Алексея Усольцева это будет последний неиспользованный шанс выплыть на поверхность в мутной воде, и тогда прозябать ему всю оставшуюся жизнь в забвении и бедности третьесортной политической мелочью на подхвате у более крупных фигур, которые, если снизойдут, позволят появиться на трибуне…

– Хорошо, я согласен, – не своим, хриплым голосом произнёс Алексей.

Калныньш медленно кивнул.

– Но помните – это последний шанс. Если и в этот раз у Вас не получится, или Вы постесняетесь действовать решительно – другого случая уже не будет. У Вас не будет, я имею в виду.

Он всё‑таки не сказал слово «испугаетесь» или «побоитесь», – подумал Усольцев. «Постесняетесь», надо же… Что это, пресловутая политкорректность или что‑то иное? Да, всё‑таки Калныньш достаточно владел русским языком, чтобы чувствовать такую разницу…

– Какие сроки? – таким же чужим голосом спросил он.

– Вот это деловой разговор, – удовлетворённо заметил Марк. – Не позднее начала мая.

– Первое мая? – уточнил Усольцев.

Калныньш повертел в руке карманный календарик.

– Нет, – ответил он, подумав несколько секунд. – Первое мая удобно для вас, активистов, а массовка будет на дачах – не забывайте, что имеете дело не со своим левым активом, а с обывательской массой. – Ноготь Калныньша скользнул чуть вниз по оборотной стороне календарика, открывая квадрат, занятый месяцем маем, и отчёркивая его от соседнего, – На седьмое мая назначена инаугурация избранного президента, не так ли? Поэтому будет удобно и логично назначить акцию протеста на шестое мая. Тем более, это воскресенье. Не возражаете?

– Нет, – отозвался Усольцев. – но по формату мероприятия – должны ли мы подавать заявку…

– Разумеется, – перебил его Калныньш, – вы подаёте заявку и проводите подготовку, как обычно. А что уж там произойдёт в процессе самой акции – в этом мы вполне доверяем Вашей фантазии и предоставляем Вам полную свободу действий. Итак, шестое мая. Договорились, – он протянул Усольцеву руку, и тон его смягчился впервые за всё время разговора.

…Усольцев вышел на улицу с тяжёлым сердцем.

До назначенного срока оставалось ещё полтора месяца, но стоило ли сомневаться, что они пролетят незаметно, занятые подготовкой очередной акции протеста, которая – из её организаторов об этом пока знал только Усольцев – должна превратиться в кровавое побоище. Варианты сценария крутились у него в голове, он перебирал их и отвергал один за другим, ибо ни один, как ему казалось, не мог обеспечить его личной безопасности во время акции и после неё.

Постепенно мысли приобретали стройность, в тумане угадывались очертания единственно возможного плана действий. План имел определённую долю риска, и всегда осторожный Усольцев отдавал себе в этом отчёт, но ничего лучшего не приходило на ум.

Поздно вечером, лёжа в постели, он поделился своим планом с женой.

– Ты, как всегда, гениален, Лёшенька, – томно промурлыкала Леся.

На следующий день Усольцев обзвонил соратников и союзников и назначил оргкомитет акции на ближайший выходной.

У него оставалось ещё два‑три дня до заседания, чтобы продумать и отточить всё, что будет им сказано, и прикинуть, какая будет реакция.

Однако Леся тоже не теряла времени.

* * *

Газету Артёму показали на работе.

Это был свежий выпуск одной из крупнейших демократических газет, выходившей массовым тиражом и горячо поддерживавшей «болотные» протесты.

С самого утра, едва Артём вошёл в раздевалку, на ходу расстёгивая куртку, обычный перед сменой разговор о том – о сём странно и резко затих.

– Что‑то случилось? – спросил он, привычно поздоровавшись.

– Ты уже видел? – спросил Валентин. Стоявший рядом с ним парень опустил глаза в пол.

– Нет, – честно ответил Артём, но недоброе предчувствие кольнуло в груди, – а что такое?

– Да вот читай, что ли, – Валентин угрюмо протянул ему газету.

С первой полосы в глаза бросились аршинные буквы: «Исповедь подруги нациста: эксклюзивное интервью». Дальше шла отсылка на четвёртую страницу, но Артём всё понял прежде, чем его руки развернули газетные листы.

«Все мы помним, что в начале февраля Москву всколыхнуло дерзкое преступление, – кричали буквы, складываясь в строки и смеясь в лицо бледнеющему Артёму. – На окраине столицы несовершеннолетний отморозок‑маргинал с особой жестокостью зарезал на национальной почве предпринимателя, работавшего в сфере производства и торговли продуктами питания. Сейчас убийца находится в СИЗО, но из‑за гуманизма российских законов суд не сможет дать ему более десяти лет колонии… Однако такие, как Евгений Лосев, могут жить рядом с нами, ходить с нами по одним улицам. Нас всегда интересовал вопрос: откуда берутся подобные нелюди в нашем обществе и что гражданское общество может сделать, чтобы они не появлялись. Сегодня наш корреспондент Лариса Орлова попытается получить ответы на этой вопросы у бывшей подруги малолетнего нациста. Итак, знакомьтесь – Светлана (фамилию мы не называем по просьбе девушки), с Лосевым, по её словам, росла в одном дворе и училась в одном классе…»

С фотографии на газетной странице улыбалась Светка, весёлая и жизнерадостная, как будто ничего не случилось…

– Это же неправда, – с трудом произнёс Артём вслух, растерянно оглядывая присутствующих, – Женька его не по национальному признаку убил, а из‑за девчонки. Из‑за этой самой… Его… первая любовь… в жизни… Это все подтвердят, весь подъезд…

Спасительный гудок позвал рабочих на смену.

Весь день всё валилось из рук Артёма. Инструменты падали на пол, и он с трудом выполнял самые простые операции, которые обычно делал на автомате. Он не мог дождаться окончания рабочего дня, когда можно будет добежать до метро и купить газету на ближайшем развале.

«– Светлана, Вы были знакомы с Евгением Лосевым задолго то того, как он совершил преступление. Расскажите, по‑Вашему, что его могло толкнуть на такой шаг? Может быть, на него повлияла семья?

– Да, мы были знакомы с раннего детства. Евгений, в какой‑то степени, даже ухаживал за мной. Но у меня всегда вызывала отторжение его ненависть к людям иной культуры, иной расы…»

«Ишь ты, как загибает, – подумал Артём. – Это ж не её слова, это слова журналистки, она так не скажет, не хватит мозгов…»

«– Мне сложно говорить о родственниках Евгения, я никогда с ними не общалась, мне это было тяжело. Но могу сказать, что это семья, если можно так выразиться, с давними криминальными традициями. Дед Евгения сидел в тюрьме, был осуждён ещё в конце перестройки за халатность, в результате которой погибли люди. Отец его, насколько я знаю, бросил мать с детьми и погиб в бандитских разборках в девяностые годы…»

«Ты‑то, курица малолетняя, хоть знаешь такое слово – халатность?» – Артём сжал зубы.

«– Да, Евгений за мной ухаживал, но я его скорее боялась. Его криминальные наклонности и нетерпимость к чужому мнению всегда вызывали у меня опасения…»

Артём скомкал газету и хотел отшвырнуть её в дальний угол вагона, но, передумав, разгладил и положил в сумку.

…Долго звонить не пришлось. Дверь открыла Светка. Татьяна была на работе.

– А ну выходи, поговорить надо, – бросил ей Артём.

Она уже всё понимала и могла запереться в квартире, но безропотно пошла за ним.

– Тём, ты ж не обижайся, – хныкала она, – я ж им ничего не рассказывала… почти. Мне только заплатили за интервью, а потом они сами всё написали, сами, ну пойми, Тёмочка, не могла ж я отказаться…

– Тварь продажная, – прошипел сквозь зубы Артём. Он уже с трудом сдерживал желание ударить её по лицу – но ведь девчонка всё‑таки, – Как только такую дрянь земля носит?..

А про себя он подумал о Женьке. Удастся ли скрыть от него публикацию, или Женька её увидит?..

Женька увидел публикацию примерно через три дня – в следственный изолятор свежие газеты приходили с небольшой задержкой.

Он молча лежал на верхнем ярусе нар и снова и снова перечитывал публикацию, пока злосчастное интервью не запомнилось наизусть.

Женька кусал губы, и сокамерники ждали от него крепкого словца в адрес бывшей подруги.

Но он промолчал.

* * *

Председательствуя на оргкомитете, Усольцев, как водится, выступил с пространной речью, обрисовывавшей обстановку в стране, требовавшую, по его мнению, активных действий, а после перешёл к конкретике.

– Протесты продолжаются уже не первый месяц, однако скорого результата мы не увидели, – говорил он, – и надо признать, что частично виноваты в этом мы сами. Наша нерешительность. Нам кажется, что на улицы вышли массы, однако народ в целом ещё дремлет. Народ ждёт, возлагая надежды на нас. И в скором времени у нас появится шанс – да, я имею в виду инаугурацию так называемого президента. Мы должны выйти шестого мая, в последний выходной день перед инаугурацией – так у нас будут шансы собрать максимальное количество активистов – и выступить смело и организованно, чтобы дать режиму понять нашу силу… Друзья, я не буду говорить долго – мой посыл понятен, я хотел бы выслушать ваши идеи насчёт того, что должно произойти в стране шестого мая и что должно измениться после этой даты.

Речь Усольцева встретили аплодисментами. От него ждали радикализма, по радикализму соскучились, и он чутко улавливал настроение собравшихся.

Развернувшуюся дискуссию о том, как давно пора переходить к более активным действиям, прорывать полицейские оцепления и свергать диктаторский режим, Усольцеву оставалось только мягко корректировать в нужное русло. Всё остальное участники собрания говорили сами.

В кармане у Усольцева неутомимо и бесшумно работал диктофон.

Меньше чем через сутки Алексей сидел в кабинете куратора и разъяснял свою позицию.

– Павел Дмитриевич, люди требуют активных действий. Я боюсь, что на этот раз мне не удастся их удержать. Возможны эксцессы. Поэтому мне кажется – и я прошу на это Вашего разрешения – что я должен возглавить колонну, которая имитирует попытку прорыва к Кремлю. Только имитирует, разумеется. Дальше уже полиция справится с самыми буйными. Но если этого не сделать – найдутся люди, заинтересованные, чтобы толпа вышла из‑под контроля, и тогда уже мне вряд ли что‑то удастся… Я, конечно, ни в коем случае не настаиваю, но мне кажется, что это самый лучший вариант остудить горячие головы малой кровью, и прошу Вашей санкции…

Павел Дмитриевич ответил не сразу. Он сделал вид, что задумался над совершенно новым для него предложением.

– Хорошо, Алексей, – сказал он наконец, – я надеюсь, ты понимаешь, какую ответственность ты на себя берёшь. Это довольно сложная задача – одновременно и устроить, скажем так, условные беспорядки и не допустить беспорядков реальных, то есть неконтролируемых. Я думаю, что ты справишься. Но постарайся не допускать серьёзных ошибок – они могут аукнуться. Желаю тебе быть внимательным и осторожным.

– Спасибо, Павел Дмитриевич! – радостно ответил Усольцев. Ему казалось, что его план начинает работать.

Он не мог учесть одного – о его плане обмануть всех и остаться самым хитрым куратор узнал более двух суток тому назад.

Узнал от Олеси Усольцевой.

* * *

И всё же он подсознательно опасался шестого мая. Чем меньше оставалось времени до назначенного срока, тем чаще сосало под ложечкой, и мысль о предстоящем вызывала мелкую дрожь в коленях, с которой он не мог справиться.

В ночь с пятого на шестое он проснулся в четыре часа – было ещё темно. Леся мирно спала, её тёмные кудри разметались по подушке. Алексею не удавалось заснуть снова, и он смотрел в окно, лёжа в постели, пока на улице не заголубел красивый весенний рассвет.

Из открытой форточки тянуло свежестью. Небо было безоблачным, и звёзды, пронзавшие чёрный небосвод, оставались по‑прежнему яркими на фоне робкого розового утра.

В этот ранний час особенно хотелось жить, любой ценой, и так же любой ценой хотелось остаться на воле.

Прикрыв глаза, Усольцев подумал о том, что для этой цели он сделает сегодня всё возможное, перешагнёт через кого угодно, и эта мысль слегка успокоила его, и он уснул ещё на два с половиной часа, и проснулся по сигналу будильника свежим и отдохнувшим.

Леся пошла на кухню готовить кофе.

Алексей открыл окно, и в комнату ворвались пьянящие запахи весны – запахи сирени и цветущей вишни…

– Леся! – крикнул он, просто чтобы сказать ей что‑нибудь. – Мы сегодня не можем опаздывать!

– Я всё помню, дорогой, – ответила она из кухни, улыбнувшись своей несравненной обворожительной улыбкой.

Через полчаса супруги уже ехали к месту сбора – к Калужской площади. Ещё через некоторое время они могли наблюдать, как участники демонстрации мелкими группами выходят из подземного перехода метро «Октябрьская», по одному просачиваются через рамки‑металлоискатели в начале Якиманки и вливаются в формирующиеся колонны.

Усольцев привычной широкой походкой шагал к машине со звукоустановкой, расположившейся в самом начале колонны. Там было его место, и свои функции он знал лучше, чем кто бы то ни было.

И было ещё не поздно.

В первых рядах демонстрантов он заметил Нелю и Бориса и дружелюбно кивнул им, как старым знакомым. Леся остановилась рядом с ними, и дальше он шёл один.

Дальше его захватила знакомая организаторская работа, и со своего места он мог только видеть, что народу было много, очень много, хотя и не столько, сколько бывало зимой. Но тысяч сорок‑пятьдесят было.

Когда передние ряды наконец двинулись вперёд по Якиманке в сторону Болотной площади, задние ещё долго топтались на месте – инерция такой массы людей была непреодолима.

Голова колонны вступала на Малый Каменный мост.

Внизу плескалась серая, по‑весеннему холодная Москва‑река, безмолвно напоминая Усольцеву о его страхе полугодовой давности. На Болотной, где планировался митинг, рабочие заканчивали монтаж сцены и музыкального оборудования, а над толпой ничего не подозревающих людей развевались самые разные флаги – от оранжевых до полосато‑радужных.

У поворота направо, на более узкую дорогу, голова колонны начала перестраиваться стихийно, и, как всегда бывает в таких случаях во время шествий, возник людской затор, быстро распространяющийся назад.

Боковым зрением Усольцев видел цепь полиции и внутренних войск, перекрывшую движение вперёд – к Кремлю.

Дорога к сцене была свободна, но из‑за резкого сужения прохода это могли видеть только ведущие да несколько десятков демонстрантов в передних рядах – но там были собраны надёжные активисты «Левой колонны» и либеральных движений.

Руки Усольцева ощутили холодок металлического мегафона, пальцы сами нажали кнопку, а губы выдохнули в мембрану:

– Берёмся за руки, садимся на асфальт!..

Отбросив мегафон, державшийся на ремне, он почувствовал локти двоих соратников с обеих сторон, а колени уже подгибались, и через секунду первая цепочка из десятка человек оказалась на асфальте в сидячем положении, за ней вторая, третья, и люди, уже не видевшие и не слышавшие Усольцева, следовали его примеру, берясь за руки, опускаясь на мостовую – раз так поступили спереди, значит так надо – и ожидая дальнейших действий.

На мгновение, не более, стих обычный шум толпы, но это мгновение показалось Усольцеву бесконечным, и, изогнув кисть руки – локтем он держался за локоть соседа – Алексей вытащил мегафон и крикнул в него:

– Мы не уй‑дём! Мы от‑сю‑да не уй‑дём!

За его спиной десятки голосов вразнобой повторили этот лозунг.

Оцепление внутренних войск растерянно смотрело на первый ряд.

Глава четырнадцатая

В один из редких свободных вечеров, между майскими праздниками, когда многие учреждения закрываются чуть ли не на полмесяца, а люди разъезжаются на дачи сажать картошку, а вместе с тем и у Анны становится полегче со временем хотя бы на одной из работ, она зашла к соседям – попить чаю и поплакаться Юлии на тяжёлую жизнь.

Самой Юлии, как казалось Анне, в жизни невероятно везло – всё у неё складывалось удачно, и муж, и дети, и работа.

И только ей, Анне, приходилось, выбиваясь из сил, бегать с одной работы на другую, шестнадцатилетнего сына посадили в тюрьму, а дочка родила ребёнка в семнадцать лет и растила его одна.

С утра она долго рассматривала себя в зеркало, пудрила морщины и закрашивала тёмной краской серебристые пряди – накануне она впервые заметила у себя седину. И это в тридцать восемь лет! Мало ей того, что стала бабушкой в тридцать пять…

…Дверь открыл Андрей, муж Юлии.

– Ладно, девчонки, я вас оставлю, – сказал он, пока жена ставила греться чайник.

«Девчонки» – это слово резануло Анне слух…

– Какие у тебя новости‑то? – спросила Юлия, присаживаясь на табурет. – Как у Женьки дела? Звонит тебе?

– Звонит иногда, – вздохнула Анна, – по ночам только. А следователь мне не говорит ничего определённого…

– Артёму почти каждый вечер звонит, – ответила подруга, – но тоже поздно. У них всегда так. Ну да Артём‑то знает…

– К нам это… – вдруг сказала Анна без какого‑либо перехода, – из опеки приходили. Насчёт Кирюши. Проверять условия содержания… то есть проживания несовершеннолетнего.

Юлия закинула ногу на ногу, подалась вперёд, ребром ладони отодвигая от себя чашку с чаем. Лицо её выражало неподдельную обеспокоенность.

– Ань, а вот это серьёзно, – голос её звучал так, что Анне стало страшновато, – и что сказали? Документы составляли какие‑то?

– Да я не знаю даже, – протянула Анна, – они с Надей разговаривали. Акт какой‑то составили, дали ей подписать. Говорят, что бедно у нас, что ремонт старый… Ну а откуда у нас богатству‑то взяться?

– Что было в акте? – быстро спросила Юлия.

– Да я не знаю даже… Я даже не знаю, читала его Надя как следует или нет. Может, просто расписалась, где ей показали, чтобы ушли. Мы люди простые…

– Дуры вы две с Надькой, а не простые люди! – тут уж Юлию прорвало. – Ты что, не понимаешь, что это такое и чем грозит? Ты не соображаешь, что у вас могут запросто отобрать ребёнка? Сколько таких случаев! Что на вас кто‑то настучал – просто так такие вещи не происходят! Может, из больницы, может, ещё кто… Копию акта тоже не взяли, конечно?

Ошарашенная Анна помотала головой.

– Я ж не подумала…

– А надо думать. И читать надо, что подписываете. Вроде взрослые люди, а элементарным вещам вас учить надо. Я теперь даже не знаю, что вам делать. Что вам там написали по результатам проверки. Будьте очень осторожны в ближайшее время, очень! И Надьке объясни хорошенько, или пускай к нам зайдёт. Не к добру такие проверки, ох как не к добру, и кто знает, что может случиться…

Про себя она подумала, что Надя, скорее всего, совета не послушает и к ним не зайдёт, чтобы не встречаться с Артёмом.

* * *

Борис Даниленков, конечно, ничего не знал заранее и шёл на демонстрацию шестого мая, как на обычную мирную акцию, и во время прохождения колонны по Якиманке мысли его были заняты другими проблемами – рядом с ним шагала Неля, вся радостно‑весенняя, в яркой ветровке, прожившая с ним несколько лет и не подозревавшая о его измене, а в паре метров крутилась такая притягательно‑манящая Леся, черноволосая, распространявшая запах своих духов. Она приветливо поздоровалась с ними обоими, как будто ничего не случилось, и побежала перекинуться парой слов с кем‑то ещё из своих многочисленных знакомых.

С Алексеем Усольцевым Борис не столкнулся непосредственно – тот был занят руководством колонной. И до самого последнего момента он не чувствовал надвигающейся беды, и ничто в это солнечное утро не предвещало грядущих событий.

И даже когда началось – Борис не сразу догадался, что началось, толпа была слишком плотной – он не испугался.

Не испугался не из личной смелости, нет – но потому что не сумел оценить обстановку вначале, а потом стал классическим выразителем принципа «все побежали, и я побежал».

А когда началась свалка с полицией, уже и деваться было особенно некуда – и откуда‑то сзади Борису подавали то ли камни, то ли куски асфальта, и он, широко размахнувшись, кидал их вперёд. И по крайней мере один раз точно попал – он увидел это очень явственно, как твёрдый, чёрный, шершавый камень, сжатый в его руке, от этой самой руки оторвался и полетел в сторону противника, и полёт его – он продолжался, может, секунду, может, две, но время замедлилось для Бориса, почти остановилось, и он видел полёт этого неровного камня по дуге, как в школьном учебнике физики, где ещё надо что‑то умножать на тангенс угла, он не помнил формулу точно, и слышал свист его, рассекающего прозрачный майский воздух, преодолевающего этого самого воздуха сопротивление, и удар пришёлся прямо в лицо врага, в скулу или в щёку, а может быть, в верхнюю челюсть полицейского – это Борис тоже видел, как и то, как коллеги оттаскивали пострадавшего куда‑то за оцепление – дальше уже не было видно, куда. А слева, неожиданно организованные посреди всеобщей сумятицы, какие‑то анархического вида парни в масках и палестинских платках опрокидывали передвижные туалеты (а если там кто‑то внутри! – промелькнула у Бориса мысль и исчезла), и их движения были быстры, но не суетливы, а чётко слаженны. И Борис вдруг оказался один посреди поля боя. Он протянул руку туда, откуда ему только что подавали камни, но там, позади, не оказалось ни камней, ни соратников, и в радиусе нескольких метров не оказалось вдруг вообще никого. Только мелькали откуда‑то вспышки фотоаппаратов – откуда же они взялись? Он огляделся в ужасе и даже успел отскочить на несколько шагов туда, к своим, но наступающие полицейские всё‑таки выхватили его из толпы и потащили в ощетинившийся решётками автозак с синими полосами. Борис задержанию не сопротивлялся и двигался туда, куда его волокли, и только перед самым автозаком, уткнувшись лицом в его передний радиатор с двумя крюками, характерными для всех грузовиков такого типа, попытался ухватиться рукой за один из них, но его мгновенно отцепили, практически не сбавляя скорости, и забросили внутрь, в темноту чрева кузова…

* * *

Фотографий было много, несколько десятков. Разложенные на столе в каком‑то странном порядке, они составляли странные фигуры многоугольников, но глаза Леси разбегались по разным изображениям, она не могла сосредоточиться и отделить главное от второстепенного.

– Не торопитесь, Олеся, – доброжелательно говорил Павел Дмитриевич, – посмотрите внимательно. Если нужно, несколько раз посмотрите. Отметьте, кого Вы тут узнаёте уверенно – в первую очередь. Потом – кого знаете, но под сомнением…

– Можно, я их посмотрю по одной? – спросила Леся.

– Можно.

Она сгребла всю стопку, выровняла и положила перед собой.

– Вот этого молодого человека – знаете?

Он был изображён на первом же снимке, с открытым лицом, без капюшона, с занесённой для броска рукой, в которой сжимал кусок выломанного из мостовой камня.

– Узнаю уверенно, – без колебаний отвечала Леся. – Даниленков Борис Владимирович, восемьдесят седьмого года рождения.

Куратор удовлетворённо кивнул, ведя запись в блокноте.

– Очень хорошо. Дальше смотрите, может быть, ещё кого‑то узнаете.

– Конечно, знаю…

Из кабинета Леся вышла примерно через час. Прихорашиваясь на ходу, она спускалась по лестнице. Мерно стучали каблучки. Тем временем Павел Дмитриевич набирал номер её мужа.

Алексей мог назвать ещё больше участников драки с полицией, чем Леся. И называл уверенно, ссылаясь на номера фотографий, подписанные на обороте карандашом.

Когда и он вышел из кабинета, Павел Дмитриевич несколько десятков секунд, не отрываясь, смотрел на закрывшуюся за ним дверь, после чего вернулся к своим делам.

В верхнем ящике стола у него лежала флешка с записью разговора Усольцева с Калныньшем в девятом году.

Все давно забыли об этой флешке, включая, наверное, и самого Усольцева, и даже Лесю, организовавшую когда‑то запись. Однако её время неумолимо приближалось.

А пока Усольцев спускался в метро, вполне довольный развитием событий – всё для него складывалось удачно на всех направлениях, и волна репрессий, которой предстояло развернуться после шестого мая, должна была обойти его стороной. Об этом он позаботился заранее…

Следующую акцию Усольцев назначил на двенадцатое июня, на ельцинский день независимости. В принципе, такая дата была прямым вызовом коммунистам, да и всей той части политического спектра, для которой ельцинизм был неприемлем в любой форме, открытой демонстрацией того, кто же всё‑таки хозяин на «общегражданских» протестах. Однако Усольцев настоял. Несмотря на то, что после событий шестого мая прошло меньше месяца, согласование в мэрии было получено без проволочек.

От этого шествия сам Алексей ожидал многого – ведь оппозиция, по его мнению, только что показала друзьям и врагам, что способна на большее, нежели хождения по предписанному маршруту и митинги в огороженном загоне. События должны были идти по нарастающей – или же на спад.

Однако народу пришло меньше в несколько раз – едва ли десяток тысяч. И ничего не случилось – Усольцев попытался проскандировать «Мы отсюда не уйдём», но его не поддержали.

Волна спадала, это было видно невооружённым глазом, людьми овладевала усталость, они разъезжались на дачи и в отпуска.

События шли на спад, и приближалось время флешки.

Впрочем, с флешкой куратор решил выждать ещё одну акцию белоленточников, назначенную на середину сентября. Для гарантии.

…Бориса Даниленкова арестовали в последних числах июня, уныло и буднично. Домой к нему пришли с обыском, как это обычно водится, в седьмом часу утра, подняли с постели его, Нелю и пожилых родителей, перевернули квартиру, ничего существенного не нашли, кроме нескольких книг и старых газет, и увезли Бориса на допрос в Следственный комитет, с которого он уже не вернулся.

* * *

Год 2012. Октябрь

«– Мы не до конца добили совок, и вот он вновь поднимает голову. Совок слишком живуч, не будучи уничтожен до конца. Я надеюсь, Вас, как русского человека и левого политика, не оскорбляют подобные формулировки?

– Нисколько, я в первую очередь практик и руководствуюсь тем, что может принести реальную пользу, а не иллюзиями.

– Я это сразу заметил и поэтому решил работать с Вами, Алексей. Однако, не будем отвлекаться от главного. Мы говорили о выборах. Но выборы – это только прелюдия к тому, что наступит после. Собственно, наше время наступит на следующий день после выборов.

– Вы имеете в виду украинский опыт?

– Да, но не только. Я имею в виду применение технологий, которые в своё время разрабатывались нами. Я помню, что Вы представляете левое крыло спектра, однако как бы Вы отнеслись к контактам с… скажем так, с крайними националистами?

– К рабочим контактам – спокойно, однако здесь Вам придётся иметь в виду, что как раз массовка это может неправильно понять.

– Это мы учтём, я не первый год работаю в России и понимаю, что такая особенность у местной массовки есть. Она, вероятно, уходит корнями в совковую пропаганду времён Второй мировой войны. Впрочем, это не так важно, откуда она взялась, но сам фактор мы, безусловно, будем учитывать. В событиях, которые начнутся на следующий день после выборов, могут принять участие самые разные люди… Демократические силы всем хороши, но за ними нет ни массы, ни ярких молодых лидеров.

– Почему же? Лидеры есть…

– Старые лидеры одряхлели и неспособны на решительные действия, а нам нужны новые фигуры – я не скрою, одной из них я вижу Вас, Алексей. И нам нужна масса, а масса пойдёт за националами. За скинхедами, фанатами, с одной стороны. А с другой… не удивляйтесь, с другой стороны – за националами малых народов. За чеченцами, исламистами, ну и так далее…

– Ну это как‑то слишком. Вы серьёзно считаете, что столь разные силы смогут действовать однонаправлено?

– Ещё как смогут. Главное – всё грамотно и технично организовать. Собственно, ноу‑хау и состоит в том, чтобы привлечь группировки, которые в другое время друг друга убивать готовы. А дальше возможны различные сценарии. Совсем о конкретике пока говорить рано, пока мы можем выделить временную точку – непосредственно после выборов…»

Качество записи было, может быть, не идеальным, но позволяло различать слова. Для уверенности в нижней части экрана бегущей строкой ползли титры, расшифровывая реплики Усольцева и реплики «неизвестного мужчины»…

Алексей в бешенстве метался по комнате перед работающим телевизором, хрустя костяшками пальцев.

– Где они это взяли? Где?? Твари!!!

Леся сидела на краю дивана, обхватив руками колено, но муж как будто не видел её.

– Мы продолжим после рекламы, – улыбнулся телекомментатор, – а пока, подводя итог первой части нашей передачи, скажем, что наша компания готова предоставить компетентным органам весь необходимый материал и надеется, что они дадут соответствующую оценку деятельности гражданина Усольцева. На наш непрофессиональный журналистский взгляд, здесь присутствуют признаки государственной измены, но юридически значимые решения, конечно, должны принимать профессионалы. А мы продолжим после рекламы.

С мобильным телефоном в руке Алексей выбежал на кухню и закрыл за собой дверь, оставив Лесю в задумчивости.

Ещё пару месяцев назад, когда только начались аресты участников шествия шестого мая, и в течение трёх недель за решёткой оказалось несколько десятков человек, Павел Дмитриевич убеждал её, что ни ей, ни мужу ничто не угрожает. И она поверила.

«Неужели обманул?» – досадовала Леся, кусая губы.

За плотно закрытой кухонной дверью Алексей набирал то мобильный Павла Дмитриевича, то Марка Калныньша. Корпус айфона, казалось, жёг пальцы, но по обоим номерам шли длинные гудки, никто не брал трубку. Тогда он набрал куратору на служебный номер, что не запрещалось, но и не приветствовалось. Снявший трубку сотрудник ответил, что Павла Дмитриевича на месте нет.

Усольцев бессильно положил телефон на стол.

Его роль выполнена? Мавр сделал своё дело? Он больше не нужен, и от него решили избавиться?

Было около восьми‑девяти часов вечера. Он подошёл к окну. В домах зажигались огоньки, жители района занимались своими вечерними делами.

Страх, безумный страх ареста начал овладевать Алексеем.

Он ходил взад‑вперёд по кухне, иногда останавливаясь перед окном и поглядывая на улицу из‑за занавески. Леся не трогала его. Было слышно, как она вышла на лестничную площадку и минут через пять вернулась – курить, что ли, выходила? Он всё ещё не догадывался, что выходила она звонить и что результат был тем же, что и у него.

По дороге шли машины со включёнными фарами, и в каждой из них, поворачивавшей во двор, ему мерещились оперативники.

Бежать?

Но куда?

Усольцев сжал пальцами виски.

В бомжи?

Выросший в семье дипломата, никогда не сталкивавшийся с серьёзными жизненными трудностями, он не представлял себе, как это – оказаться на улице, без возможности пойти к себе домой, а возможно, в чужом городе, скрываться, ночевать где‑то на чужой, на съёмной квартире, в клоповнике, добывать деньги случайными заработками, заниматься неквалифицированным трудом…

Эти мысли внушали ужас чистенькому благополучному мальчику из хорошей семьи. Едва ли не больший ужас, чем опера, которые придут с обыском – там, быть может, ещё и обойдётся. Он же предупреждал куратора о шестом числе, и куратор не возражал…

Алексей непроизвольно вцепился в занавеску ногтями.

Он был пока ещё у себя дома, в тепле и комфорте, его ещё окружали дорогая мебель, евроремонт и качественная бытовая техника.

Почему‑то вспомнилась Надя Лосева. Она звонила ему около месяца назад, когда к ней во второй раз пришли из опеки по поводу их сына. Говорила, что посадили младшего брата. Просила денег на ремонт квартиры – опека требовала сделать ремонт, угрожая отобрать ребёнка. Он мягко отказал, сославшись, что нет возможности, и его тогда откровенно раздражала Надина истерика на том конце провода… Больше она не звонила.

Вспомнился и её дружок‑бандит. Как его звали – этого он не помнил, да и ладно. Нищебродам, наверное, и в тюрьму садиться легче, подумал Усольцев, для них тюрьма – это часть жизни, то садятся, то выходят. Но ему‑то, ему каково, такому ухоженному и интеллигентному – и на нары, в прокуренную вонючую камеру? С уголовниками? Дрожь свела плечи, он почувствовал, как мелко стучат зубы. Обойдётся? Или не обойдётся?

– Леся! – громко позвал он.

Дверь открылась, и появилась жена.

– Да, дорогой?

– Леся! Ты мне будешь носить передачи?

Она вошла в кухню, присела на стул.

– Буду, конечно… Но ты погоди, не драматизируй. Может, ещё и всё нормально будет. Не торопись, не делай резких движений.

– А если завтра будет поздно? – страх снова сковывал его волю, и интуиция подсказывала решение, которое у него не было сил воплотить в жизнь.

– Если бы хотели брать, – рассудила Леся, – брали бы до показа фильма, а так можно подумать, что тебя провоцируют на неадекватные действия. Веди себя так, как будто ничего не случилось. Пойдём в комнату.

Они вернулись в комнату. Усольцев лёг на диван, не раздеваясь. Сил не было совсем. Не было сил даже на то, чтобы снять одежду, не говоря уж о том, чтобы предпринимать активные действия по обеспечению своей безопасности.

Наступала ночь. Алексею удавалось забыться тяжёлым сном, но как только сознание отключалось, ему непременно снились оперативники, которые то приходили в квартиру, то встречали в подъезде, то ждали возле штаба. Разбитый и измученный, он встал с постели, когда было уже светло. Оперативники так и не пришли.

Так прошёл день, другой, третий, и Алексей стал успокаиваться – как бы то ни было, а не может человек жить в постоянном напряжении.

Пришли за ним на пятый день, в шесть часов утра. Почти до вечера длился обыск, а когда он закончился, повезли Усольцева в Следственный комитет на Технический переулок – в знакомое по всем пикетам здание, туда, куда возили всех по делу шестого мая.

Леся приехала на такси и ждала на улице, присев на низкий забор – в здание после восемнадцати не пускали.

Было уже совсем темно и поздно, когда распахнулась тяжёлая резная дверь, и оттуда появился Алексей. Один, без конвоя.

– Подписка о невыезде, – выдохнул он на немой вопрос жены.

– Статья какая? – спросила Леся.

– Двести двенадцатая, подготовка массовых беспорядков, – махнул рукой Усольцев. – Главное, госизмену не предъявили, а это переживём…

Глава пятнадцатая

Когда мужественный человек узнаёт, что ему угрожает опасность, он концентрирует, собирает в кулак ум и волю, чтобы проанализировать доступную ему информацию, принять решение и воплощать его в жизнь – возможно, правильное или ошибочное, будь то решение сопротивляться опасности, или избегать её, или занимать выжидательную позицию – в зависимости от ситуации. Но если о грозящей опасности узнаёт трус – его основной эмоцией становится страх, страх заполняет всю его сущность и парализует работу ума и воли, и трус не способен принять никакое решение.

Тем тяжелее для труса, если волею обстоятельств, особенностей эпохи, положения в обществе он поставлен в условия, когда вынужден изображать храбрость, и достаточно умный трус может какое‑то время успешно справляться с этой задачей, рисуясь напоказ перед телекамерами, если он, конечно, уверен в том, что застрахован от действительно серьёзных неприятностей. Однако подлинная натура труса проявляется не на глазах у толпы и не под прицелом объективов журналистских камер, а лишь один на один с опасностью, лицом к лицу.

Именно это случилось в жизни Алексея Усольцева, когда он заигрался в своих попытках усидеть на двух – или даже на трёх – стульях, которые разъехались под ним, и падение было болезненным. Ни один из его покровителей не брал трубку и не отвечал на смс, и лидер «Левой колонны» чувствовал себя в тупике. Единственную, но серьёзную, надежду внушал тот факт, что его, организатора массовых беспорядков, выпустили на подписку в то время, как все рядовые их участники находились под стражей в СИЗО.

Неизвестно, сколько он пребывал бы в состоянии подавленной растерянности, если бы не журналисты, которые требовали его комментариев.

И Усольцев, осознав, что по крайней мере на самое ближайшее время тюрьмы он избежал, стал подходить к телефону, отвечать на вопросы и привычно клеймить путинский режим – в ту или в иную сторону, всё как‑то образуется, а деньги зарабатывать всё равно придётся, и придётся в политике – ведь кроме этого, больше он ничего не умел. Недели через три он окончательно поверил, что жизнь не кончена с возбуждением уголовного дела.

Приближалась зима, и угрюмое небо сыпало белой крупой на заледеневшие дороги.

Наступали ранние сумерки, когда раздался телефонный звонок.

Звонил, как ни в чём не бывало, Марк Калныньш, и приглашал на встречу. Он находился в Москве, и, видимо, бояться ему было нечего.

Они встретились в маленьком уютном кафе в центре Москвы, в кривых петляющих переулках. Калныньш был холодно‑любезен и предложил обсудить планы на ближайшее будущее.

– Что Вы думаете о фильме… – начал было Усольцев.

– То, что уже случилось, не является темой нашего сегодняшнего разговора, – ледяным тоном оборвал Марк. – Мы должны поговорить о перспективе.

Он даже не поинтересовался тем, какие Алексей дал показания следствию по поводу их встречи, ставшей поводом для его преследования, как будто его это совершенно не касалось.

На мгновение Усольцеву захотелось швырнуть ему тарелку в лицо. «Меня подставил, гад, а сам делает вид, что ничего не произошло». Но увы – и положение, сейчас особенно шаткое, и личность Усольцева не позволяли круто рвать с покровителями, и Калныньш слишком хорошо это понимал…

– В ближайшие дни с Вами свяжутся представители либерального лагеря, и вам предстоят действия… Кстати, Вы слышали о так называемом «законе Димы Яковлева»?

– Конечно, – кивнул Усольцев. – Мы должны будем выступить против продажи детей, с патриотических позиций? – Это, конечно, прямо противоречило всей предыдущей риторике, но Алексею было не привыкать.

Калныньш неожиданно рассмеялся.

– Нет, конечно, – ответил он, – Вы должны будете выступить против принятия этого закона, против запрета международного усыновления. В январе, сразу после длинных новогодних праздников, будет большое шествие. Заявителями на этот раз будут либералы. Ваша задача – поддержать и вывести на улицу Ваш, левый электорат.

Усольцева удивить было сложно, но он не сразу нашёл слова, чтобы ответить.

– Марк… Вы понимаете, о чём идёт речь? Вы представляете себе, что против этого закона выступят только откровенные отморозки, мы не соберём даже обычную массовку. Мы не сможем объяснить среднему русскому человеку, что продажа русских детей в Америку – это хорошо… Нас не поймут, просто не поймут, Марк, это совершенно провальная идея, я не знаю, кто её автор, но он совершенно не представляет себе Россию…

– Алексей, – так же холодно ответил Калныньш, – я мог бы соглашаться с Вами, мог бы спорить, но это также не предмет обсуждения – это уже решённый вопрос, и задача поставлена. Действуйте.

На этом встреча была окончена, и Усольцев принялся за организаторскую работу. Уведомление на шествие с хлёстким названием «Марш против подлецов» было подано перед Новым годом, и Алексей втайне надеялся, что разрешения на это позорное мероприятие власти не дадут, и от неприятной обязанности удастся ускользнуть по‑тихому. Однако в первый рабочий день его вежливо пригласили в мэрию для согласования деталей маршрута. Все праздники в социальных сетях и на телефоне работали активисты «Левой колонны», собирая массовку на мероприятие в первые выходные после праздников и ожидаемо выслушивая множество нелицеприятных слов.

Кому‑то из активистов попал в числе прочих для обзвона и номер Нади Лосевой.

– Хорошо, – ответил на том конце линии певучий голос Нади, – приду, если буду не занята.

Она уже год не появлялась на акциях и скучала по ним, а особенно – по Алексею Усольцеву. Поэтому решила, что пойдёт, но дома о своём намерении не сказала никому, чтобы не дошло до деда Фёдора. Дед бы, конечно, особенно не одобрил. В доме повешенного о верёвке не говорят и уж тем более не ходят на подобные демонстрации…

Но скрыть правду Наде не удалось – её смазливое личико попало в удачный кадр какого‑то фотокорреспондента, и её изображение было растиражировано газетами и телеканалами.

Фёдор Петрович перестал разговаривать с внучкой, расценив её поступок как личное предательство.

В глубине души Надя обиделась – в конце концов, то, что произошло в его жизни, случилось так давно, чуть ли не двадцать лет назад – для Нади это был огромный срок, почти целая жизнь.

Частично их примирил суд над Женькой – как раз в эти дни в Мосгорсуде был вынесен вердикт присяжных. На оглашении вердикта из своих были и мать, и дед, и Надя, и Артём, которого, впрочем, она игнорировала. Все остальные присутствовавшие в зале были чужие – в основном, корреспонденты различных изданий, как официальных, так и «оппозиционных» – по отношению к подсудимому они проявляли трогательное единство…

Евгения Лосева к радости демократических журналистов признали виновным в убийстве по мотиву национальной ненависти и снисхождения не заслуживающим.

Светка не пришла – она вообще не явилась на суд, даже по повестке, когда обвинение представляло доказательства, и зачитали её показания на следствии – написанные под диктовку…

В прениях прокурор в ярко‑синем кителе запросил для него десять лет лишения свободы – максимальный срок, который могли дать несовершеннолетнему.

И потянулись дни ожидания приговора.

В один из этих дней в семью Лосевых пришла новая беда.

Пришла в лице комиссии из представителей органов опеки и участкового милиционера, которые констатировали, что в двухкомнатной квартире по‑прежнему проживает шесть человек, что семья является неполной, неблагополучной (имеются судимые члены семьи) и материально необеспеченной, что, несмотря на рекомендации предыдущей комиссии, мать ребёнка Лосева Н.С. не трудоустроена, ремонт в квартире не сделан, и социальные условия проживания несовершеннолетнего Лосева Кирилла Сергеевича являются неудовлетворительными, что подтверждается справкой из детской больницы о нахождении ребёнка на лечении в связи с травмой, полученной в результате несчастного случая, причиной которого стала небрежность матери Лосевой Н.С., и решением комиссии ребёнок подлежит изъятию и помещению в специализированное детское учреждение.

Строчки плыли перед Надиными глазами, она перечитывала документы, и их жуткий смысл не доходил до её сознания.

– За что? – только и спросила она, переводя взгляд с женщины в шубе на мужчину в полицейской форме.

– Распишитесь здесь и здесь, – торопила её чиновница.

И огорошенная Надя безропотно расписалась везде, где ей сказали, и сама отдала Кирюшино свидетельство о рождении.

И они ушли, и забрали с собой её плачущего испуганного сыночка, и оставили Надю в опустевшей квартире одну.

* * *

За прошедшие годы бывшая директриса детдома сделала карьеру и теперь работала начальником управления опеки и попечительства.

Постаревшая чиновница – ей было под шестьдесят – не узнала просителя, мало ли таких, как он, приходило в её кабинет.

Но Фёдор Петрович узнал её с первого взгляда – это была именно та Галина Валентиновна, которая когда‑то, восемнадцать лет назад, отказала ему даже во встрече с сыном.

В кабинете было всего два стула для посетителей, и он остался стоять, позволив присесть дочери и внучке.

– …Что вы от меня хотите! – раздражённо говорила хозяйка кабинета, к которой в приёмные часы приходил уже не первый и не второй посетитель с одним и тем же вопросом. – Есть акт освидетельствования условий проживания – условия у вас неудовлетворительные. Надежда Сергеевна с этим письменно согласилась. Улучшайте жилищные условия. Меняйте квартиру на более просторную, делайте ремонт. До тех пор о возвращении ребёнка речь идти не может. Пока с вашей стороны я вижу только эмоции, а с другой – заключение комиссии, да и заявление самой Надежды Сергеевны о том, что ребёнок находится в трудной жизненной ситуации. Разве не так?

Надя опустила глаза в пол.

– Я растерялась и вообще не видела, что там было, – пролепетала она.

– В этом я виновата? – задала риторический вопрос чиновница. – Идите, улучшайте жилищные условия и приходите – буду рада вам помочь. Пока что помочь могу только советом…

Они вышли из кабинета. Все трое, даже Надя, прекрасно понимали, что им предъявлены совершенно невыполнимые требования… И она, эта женщина в широком кресле, не могла не понимать, что неоткуда им взять средства на увеличение жилплощади…

– Фёдор Петрович! – окликнула вдруг миниатюрная молодящаяся секретарша с тёмными вьющимися волосами.

Он обернулся, и за его спиной замерли Надя и Анна.

– Нина? – спросил он неуверенно.

Женщина кивнула.

– А я Вас помню, Фёдор Петрович. И историю Вашу помню. Вы же тогда так и не нашли сына?

Он молча покачал седой головой.

– Что же снова к нам? Ведь Ваш‑то уже должен быть совершеннолетний?

– Я не знаю, – сглотнув, ответил Фёдор и сам не узнал своего голоса. – Нина, нас к вам привела новая беда. Помогите нам, если сможете…

Он рассказывал, держа за руку Надю, а Надя только кивала и смахивала ладонью уже не сдерживаемые слёзы со щёк, пока Нина перебирала в компьютере файлы людского горя.

Мышка замерла в её руке, и она с полминуты сидела неподвижно, не зная, говорить ли правду посетителям.

И Фёдор Петрович догадался, к чему эти колебания.

– Говорите, Нина, пожалуйста, – попросил он очень тихо.

…Не прошло и суток с того момента, как Галина Валентиновна отбирала файлы кандидатур на усыновление за рубеж.

«Лосева – эта молодая, ещё родит себе», – сказала она тогда, и это был приговор.

Нина сама не знала, как она до сих пор работает с Галиной Валентиновной и смотрит людям в глаза, но тем не менее это было так.

– Фёдор Петрович, Вашего внука включили в картотеку, – произнесла она.

– Что это значит? – спросила Анна, – куда включили моего внука? Куда?

– В картотеку на зарубежное усыновление, – пояснила Нина, запутавшаяся в степенях родства.

– Этого же не может быть! – крикнула Надя так, что все покосились на тяжёлую дверь начальственного кабинета Галины Валентиновны. – Запретили же! За границу! Приняли такой закон, я точно знаю, знаю! – кому же, как не ей, участнице шествия тринадцатого января, было знать об этом совершенно точно…

– Наденька, – устало сказала Нина, – почитайте этот закон внимательно. Он же касается только Соединённых Штатов. У нас ещё Франция, Швейцария, Италия и Канада – это я Вам называю только страны, которые у нас лидируют, а так есть и Швеция, и Норвегия, и другие. Мне очень жаль Вас разочаровывать, но если Вашего сына включили в картотеку – значит, уже есть конкретные кандидатуры, Вы же понимаете…

Надя даже не плакала, она просто смотрела на мир, который рушился перед её глазами, и не было в этом мире ни одного человека, кто мог бы ей помочь…

* * *

…Именем Российской Федерации.

Московский городской суд… в составе… приговорил Лосева Евгения Сергеевича, 1996 года рождения… статья сто пятая, часть вторая… с учётом несовершеннолетнего возраста подсудимого… к десяти годам лишения свободы в колонии строгого режима…

– Мама, не плачь! – крикнул Анне Женька из клетки‑«аквариума». – Год уже сижу, девять осталось. Приходи на свиданку, мама!

Анна опустила глаза. К горлу подступил комок, и она не могла смотреть, как Женьку выводили из зала.

Артём помог ей подняться с гладкой деревянной лавки.

– Не плачь, Ань, – сказал он, – у тебя хороший сын. Я вижу. И всё ещё не кончено. Ещё будет апелляция.

Секретарь суда попросил Анну подождать в коридоре, пока выпишут разрешение на свидание, и она сидела, уставившись в одну точку, и ждала эти бесконечные полчаса.

Артём тоже не уезжал – надо было дождаться, пока ей дадут эту бумагу на желтоватом бланке в половину листа А4, которая обозначит её смысл жизни на ближайшие дни, вплоть до заветных сорока пяти минут разговора через телефон и двойное стекло в «Матросской тишине».

Получив разрешение, Анна позвонила дочери, убедилась, что та берёт трубку, в двух словах сообщила ей о приговоре и поехала на работу.

* * *

Артём столкнулся с Надей случайно.

Она стояла с белым мёртвым лицом, прислонившись к подъездной двери.

Конечно, он уже знал, что произошло, и пытался найти слова, чтобы её ободрить, но дыхание перехватило, и все слова улетучились из его сознания.

Она хлопнула дверью и побежала по лестнице наверх.

И он мог бы её догнать, но ноги сделались ватными и не слушались его.

– Надя! – крикнул Артём. – Наденька! Всё можно исправить! Я тебя люблю, выходи за меня замуж, мы со всем справимся!.. Мы всё сделаем!..

На лестничной площадке послышались сдавленные рыдания, а потом поворот ключа в замке.

Дома никого не было.

Надя распахнула двери шкафа и широким жестом вывалила на пол Кирюшину одежду.

Сил у неё не оставалось, и она сама повалилась на ковёр.

Дома не было даже бабки Матрёны – она уехала в Киев.

В этот день в Киеве хоронили её подругу Алёну Шевчук.

Алёна Тарасовна была старше её, и умерла почти в девяносто лет.

У гроба стоял любимый внук Алёны, Михайлик Грицай, приехавший из Львова, и его друзья‑львовяне, ребята, даже не понимавшие по‑русски.

Они так и стояли вчетвером, со странными чёрно‑красными повязками на рукавах с ничего не говорящей постороннему взгляду надписью «Правый сектор», резавшими тем не менее глаз Матрёне Петровне. И негнущаяся старуха молчала, не потому, что не знала украинского – она могла бы при желании объясниться – но потому, что нечего ей было им говорить.

…А Надя в это время лежала на полу, одна в пустой до ужаса квартире, посреди разбросанных детских вещей и своей разбитой вдребезги жизни, и страшное решение медленно, но верно со всей ясностью созревало в её голове.

В эти последние часы Надя до жути отчётливо поняла, что чувствовал её дед Фёдор Петрович, когда не разговаривал с ней после её участия в «Марше против подлецов».

Она закрывала глаза, и видела Кирюшу, и слышала его голос, который в реальности ей не услышать больше никогда. И мысль об этом сводила её с ума.

Жить было не для кого и незачем.

Фёдор же даже никогда не видел своего сына… И тоже не увидит.

И тоже никогда.

Она, конечно, виновата перед ним, но это не будет иметь значения после того, как всё будет кончено.

Она сделала последнюю попытку. Дотянулась до мобильного телефона и набрала номер Алексея Усольцева.

Усольцев увидел её номер и трубку не взял.

Она вырвала клетчатый листок из тетрадки и вывела своим ученическим, почти детским почерком:

«В моей смерти прошу винить отца моего ребёнка, Усольцева Алексея Вячеславовича».

И положила листок на видном месте.

Поднялась с пола, вышла в прихожую.

Прямо перед нею был вбит в стену крюк для одежды, вбит много лет назад умелыми руками Артёма.

«Намертво прибью, хоть вешайся», – сказал тогда Артём.

«Угадал», – подумала Надя.

Сняла бельевую верёвку и закрепила узел на крюк.

И вставила ключ в замочную скважину – теперь замок нельзя было открыть ключом снаружи.

Когда Анна придёт с работы, она не сможет попасть в квартиру, позвонит соседям, и когда почуявший беду Артём выбьет входную дверь ногами – будет уже поздно.

Слишком поздно.

Глава шестнадцатая

Чёрная иномарка с тёмно‑красной полосой с надписью «Следственный комитет» промчалась по мосту через Москву‑реку в сторону области, обгоняя поезд метро, и повернула налево, на улицу Новинки, туда, куда уже до неё проехали несколько полицейских автомобилей.

Человек, стоявший на мосту и смотревший вниз, заметил машину боковым зрением, но не стал поворачиваться к ней. Люди, сидевшие в машине, вообще не обратили на него внимания. Да и темно уже было, чтобы разглядывать прохожих.

Внизу неторопливо плескалась незамерзающая мутная чёрная вода, несущая стоки огромного города в сторону Капотни и далее в Оку. Плясали, отражаясь в движущейся воде, огоньки домов и проезжающих машин.

За спиной дымили в тёмное небо трубы ТЭЦ умирающего ЗИЛа – как ни крути, а без отопления в Москве в марте месяце не обойтись.

Он закрыл глаза, открыл их и ещё раз проверил пустые карманы своей куртки.

Быстро‑то как среагировали, подумал он. Неужели нашли? Так скоро? Найти не должны были, он всё продумал, он всё‑таки не Женька Лосев, у него опыт есть. И жизненный, и криминальный.

Артём ещё раз придирчиво осмотрел свою куртку. Крови не было и вообще не было ничего подозрительного, но могли остаться микрочастицы. Жалеть не надо.

Куртка плавно соскользнула с перил и, распластавшись на ветру, спланировала в хмурую воду. Её владелец слегка поёжился, оставшись в свитере и джинсах. Джинсы тоже нужно будет выбросить. И ботинки.

Если, вопреки всем чаяниям, труп нашли – это будет в новостях в ближайшие пару дней. Не может не быть, слишком заметная фигура, размышлял Артём, согреваясь энергичными шагами в сторону метро. Пару‑тройку дней не ночевать дома – и в принципе будет ясно, а там позвонить Юльке и поинтересоваться, как дела…

…Худшие опасения Артёма не оправдались.

Усольцев исчез внезапно и бесследно, и это поставило правоохранительные органы в тупик.

И хотя, как бывает в таких случаях, в районном отделе полиции было возбуждено уголовное дело, одновременно разрабатывалась как основная версия бегства находившегося на подписке о невыезде обвиняемого от следственных органов.

Павлу Дмитриевичу эта версия казалась приоритетной. Несмотря на то, что Усольцев всегда был контролируемым политиком, и пару дней тому назад куратор разговаривал с ним – если бы Алексей задумал что‑то из ряда вон выходящее, это было бы заметно.

Подозрительным казалось только одно – для Усольцева в его нынешнем положении уход в бега означал конец политической карьеры по меньшей мере, на много лет вперёд. Если год назад ещё могли быть какие‑то иллюзии относительно смены власти в России, то теперь, весной тринадцатого года, любому умному человеку – а уж дураком‑то Усольцев явно не был – было совершенно очевидно, что белоленточное движение закончилось пшиком. Значит, подполье или, что вероятнее, эмиграция – а это, безусловно, конец Алексея Усольцева как российского политика.

В догадках терялась и Леся, которую много часов подряд допрашивали оперативники, уверенные, что уж она‑то знает, куда скрылся её супруг – но Леся этого не знала, и ничего, кроме истерики, от неё добиться не смогли.

В демократической прессе стали появляться предположения, кому выгодна смерть видного деятеля оппозиции – и все сходились на мысли, что выгодна она Кремлю. Мысль эта вполне устраивала тех соратников Усольцева, кто считал его мёртвым.

Были и такие, кто считал, что Усольцев тайно арестован, и арест его органы скрывают даже от родных – в искренности Леси сторонники этой версии не сомневались.

Были и те, кто считал, что вот‑вот он всплывёт на Украине, или в Прибалтике, или в Польше, как это случилось с некоторыми оппозиционерами, считавшими, что им угрожает преследование по делу о беспорядках шестого мая минувшего года.

Но всплыл он не там и не так.

* * *

– Ты слышал? Усольцев смылся, гад, – сказала Юлия брату, когда он появился дома после примерно трёхдневной гулянки у каких‑то знакомых.

– А чего они хотели? – не оборачиваясь, ответил Артём. – Я думаю, для этого его на подписке и оставляли. Всё логично.

Молчаливый и замкнутый, он прошёл к себе и сел за компьютер, оставив новенькую куртку на вешалке.

«Вроде хоть немножко отходить начал. – подумала сестра. – Всё‑таки время лечит, как ни крути».

В этом – и только в этом – она ошибалась.

Артём сидел неподвижно, уронив голову на руки. Им овладело ровное спокойствие человека, потерявшего всё дорогое в жизни, исполнившего свой долг и ко всему готового.

Он не вышел на звонок, хотя слышал, как сестра открывает дверь.

«А если это менты», – родилась и погасла мысль, не побудив его ни к какому действию. Страха тоже не было.

Но это была соседка Анна.

Из прихожей, потом из кухни доносились голоса – голос сестры и старушечий голос Анны.

Артём поймал себя на мысли, что про себя назвал её тёткой Анной, хотя с детства звал просто по имени. Но после гибели Нади и по манерам, и по походке она стала чем‑то вроде бабки Матрёны, которая была всегда и будет всегда, и даже платок стала повязывать так же, закрывая прорезавшие лоб морщины.

Единственным, ради кого Анна держалась за жизнь, оставался её сын Женька в «Матросской тишине», которому она за весь первый год в тюрьме не уделяла столько внимания, сколько сейчас, когда в ней запоздало проснулась вся материнская нежность к нему, уже получившему свои десять лет строгого.

Несколько дней назад Артём видел её, торопившуюся на очередное, мартовское свидание. Видел, как она выходила из подъезда и шла в тюрьму – это было хорошо заметно, потому что больше она никуда в этой жизни не торопилась.

* * *

Усольцев всплыл не на Украине и не в Восточной Европе.

Когда весна вступила в свои права и растаял последний московский снег, в шлюзах в низовьях Москвы‑реки был найден труп, пролежавший длительное время в воде.

Опознали его только по часам, которые носил на левой руке покойный, и это подтвердила его супруга Олеся, и по находившемуся в кармане одежды мобильному телефону. Телефон после долгого пребывания в воде не работал, но установить номер СИМ‑карты не составляло труда.

Впрочем, экспертам удалось установить – поскольку речь шла не об обычном утопленнике, экспертиза проводилась тщательно, с привлечением специалистов ФСБ – что причиной смерти стали множественные ножевые ранения и что уже мёртвого потерпевшего сбросили в воду, прикрепив на шею металлический груз, возможно, приготовленный заранее.

Предположительно следователям удалось восстановить картину произошедшего убийства – впрочем, поскольку прошло почти два месяца и следов не осталось, о точности воспроизведения говорить не приходилось.

Следствие запросило данные биллинга сотового телефона, который был при себе у Усольцева в тот роковой вечер и который остался в его кармане – убийцы не позарились ни на телефон, ни на деньги, что ставило под сомнение версию ограбления, которая, впрочем, и так не была основной.

А основной была, естественно, версия, связанная с политической деятельностью погибшего.

Видимо, это случилось вечером, когда Усольцев шёл пешком от метро к дому, и дорога его пролегала через парк.

Во всяком случае, последние звонки биллинга фиксировались именно около метро «Коломенская».

Убийцы – один или несколько – встретили Усольцева в парке, в безлюдном месте. Может быть, они его ждали заранее, если целили именно в него, но нельзя было исключать и случайного конфликта. Примерно там, где кратчайшая дорожка к дому Алексея сворачивает на берег реки, были нанесены смертельные удары. Убийца бил наверняка, удостоверился, что противник мёртв, и спрятал в прямом смысле концы в воду. Действовал он достаточно профессионально – это единственное, что можно было утверждать с большой долей вероятности.

Юридические последствия обнаружения трупа Усольцева были следующие.

Во‑первых, дело против самого Усольцева по статье о массовых беспорядках было закрыто в связи со смертью обвиняемого. Что, впрочем, никак не отразилось на остальных фигурантах, включая несчастного Бориса Даниленкова, получившего свои три года и благополучно всеми забытого.

Во‑вторых, было поднято из архивной пыли дело об исчезновении Алексея Усольцева – дело немедленно истребовал Следственный комитет и приступил к его расследованию.

Следователь, которому поручили это дело, был этому совершенно не рад – дело было связано, очевидно, с политической грязью и не сулило быстрого и блестящего раскрытия, а скорее, наоборот, требовало большой возни с неясным финалом.

Однако, как требовала служба, он выдвинул все возможные версии. Первую – основную – политическую, и две запасные – ограбление и бытовой конфликт.

Ограбление можно было не рассматривать практически сразу – деньги и ценности похищены не были и оставались при трупе, что подтвердила и вдова потерпевшего.

Офицер ФСБ, работавший с покойным и близко его знавший, считал, что здесь замешана политика и только политика.

– Я бы на Вашем месте вообще не рассматривал бытовые версии, – сказал он следователю, – это потеря времени, не более того. За последние годы потерпевший был участником стольких событий… Впрочем, если телевизор смотрите, должны быть в курсе, даже если политикой не интересуетесь, – добавил он.

– Я обязательно учту Ваше мнение, Павел Дмитриевич, – ответил следователь. Он и сам придерживался такой же точки зрения, и лишь формальности обязывали его описывать все маловероятные варианты, вроде случайного ограбления.

В начале июня об обнаружении трупа Алексея Усольцева и, в общих чертах, о ходе расследования было сообщено в средствах массовой информации, что не могло не вызвать очередную волну истерики в среде демократической общественности, обвинившей в смерти своего героя, разумеется, кровавый режим. Не забыли и о правоохранительных органах – на них посыпались обвинения в неспособности найти и покарать убийц видного политического деятеля. Как нередко бывает в таких случаях, едва оказались задеты их интересы, демократы‑правозащитники требовали крови.

На некоторое время вспомнили и об Олесе Усольцевой – она также оказалась в центре внимания, ей звонили журналисты, просили об интервью и о комментариях, и она, надевая маску безутешной вдовы, соглашалась на встречу в кафе, разумеется, за счёт приглашающей стороны…

Но в один из дней ей позвонил Калныньш и пригласил, точнее, потребовал, чтобы она явилась на встречу.

– Поедешь на Украину, – сообщил он о свершившемся решении тоном, не терпящим возражений. – Ты же туда хотела? Очень хотела? Вот и поедешь. Со мной. Собирайся.

Это был крайне неожиданный поворот для Леси, но возражать Калныньшу она не посмела.

– Х…хорошо, – кивнула она, заново осмысливая своё ближайшее будущее.

* * *

Артём поднялся на самый верхний этаж и прошёл по чердачной лестнице. Прислушался, не работает ли лифт, постоял ещё минут пять в тишине. И только потом его пальцы нащупали отходивший от стены кирпич и осторожно выдвинули его из ниши.

Тут, между кирпичами, где ни за что не мог бы заподозрить тайник посторонний взгляд, лежал файловый конверт, а в нём – тетрадный листок с единственной рукописной фразой.

«В моей смерти прошу винить отца моего ребёнка, Усольцева Алексея Вячеславовича».

…В тот страшный день Артём попал в квартиру первым, вместе с Анной, до прихода врачей скорой помощи, констатировавших смерть, и наряда полиции, составившего акт об обнаружении трупа гражданки Лосевой Н.С. с признаками насильственной смерти – это уже потом, через две недели, придёт Анне по почте постановление об отказе в возбуждении уголовного дела за отсутствием состава преступления.

Но до их приезда Артём нашёл записку, сложил её, убрал в карман и не показал никому, даже Анне, действуя скорее по наитию, чем сознательно, хотя потом, когда к нему вернулась способность мыслить, он сам поразился, насколько логично поступил в тот момент, не оставив будущему следствию вообще никаких зацепок. Для личной безопасности Артёма теперь требовалось только молчать, чтобы подозрение не пало на него даже от самых близких людей.

И телефон Нади. Телефон лежал рядом с запиской. Его забрали полицейские, потом вернул матери участковый. Телефон Артём не брал, а только, надев перчатки, посмотрел последние вызовы. Самый последний звонок, меньше чем за полчаса до времени смерти, которое установила экспертиза, был исходящий на телефон Усольцева, а перед этим за пару часов был входящий от Анны.

Для приговора, который вынес он сам, доказательств обвинения было достаточно.

…Он вошёл на территорию кладбища перед самым закрытием, в сумерках, когда народу уже почти не было, с огромным букетом белых роз в руке, и шёл по знакомой дорожке быстрым, пружинящим шагом.

Ветви деревьев чернели на фоне прозрачного вечернего неба. Было тихо. В ветвях пронзительно прокричала ночная птица, и снова наступила тишина.

Он легко нашёл дорогу в сумерках – он нашёл бы её и в полной темноте.

Над могилой стоял временный деревянный крест, и с фотографии светло и беззаботно улыбалась она.

«Лосева Надежда Сергеевна. 1992–2013».

«Здравствуй, Наденька, я пришёл».

Он опустился на одно колено и положил цветы к кресту. Поднялся на ноги и долго безмолвно стоял у могилы.

«В моей смерти прошу винить отца моего ребёнка, Усольцева Алексея Вячеславовича».

«Я обвинил его, любимая, осудил и привёл приговор в исполнение. Я ему и прокурор, и адвокат, и следователь, и судья, и УФСИН».

Надя улыбалась ему с обдуваемой прохладным ветерком фотографии, ещё не потрескавшейся от снега и дождя.

* * *

Год 2013. Октябрь

Дождь лил не переставая.

Струи холодной воды скатывались вниз по покатому козырьку и ударяли в асфальт перрона Курского вокзала.

Пахло холодом и железной дорогой.

Поезд «Роза Донбасса» уже стоял у перрона, но посадку всё не объявляли, и люди прятались от дождя под крышу подземного перехода.

Здесь, в Москве, осень наступала раньше, чем дома. Всё‑таки севернее.

Александр Матвеев ждал в толпе пассажиров, зябко ёжась в не по сезону лёгкой куртке – зимних вещей у него с собой не было. У его ног стояла видавшая виды клетчатая китайская сумка с нехитрыми пожитками.

Как бывало уже не раз, денег в Москве ему заработать не удалось. Начальство на очередной стройке кормило «завтраками», подбрасывая приезжим рабочим по одной‑две тысячи рублей, чтобы не померли с голоду, а потом и вовсе отказалось платить.

Доказать ничего было нельзя – работали без официального оформления, на честном слове, тем более граждане Украины, без регистрации, с просроченной миграционной картой, и любое столкновение с российскими правоохранительными органами грозило окончиться спецприёмником и депортацией с запретом въезда в Россию на пять лет.

Этого, понятно, никто не хотел – будет следующий сезон, и не умирала надежда на следующие московские заработки. Не он, Сашка Матвеев, был первым, не он был последним, кого кинули в Москве на деньги, но другого выхода не было.

В конце концов, прошлое лето было удачнее, и ему удалось подзаработать. А там, глядишь, и Настя закончит институт, пойдёт работать, и станет полегче. Настино высшее образование было его давней мечтой.

Может, зимой в Киев съездить, попытать счастья, подумал он. А по весне снова в Москву…

Объявили посадку.

Толпа с сумками, тележками, с детьми нестройно хлынула к вагонам.

Дебелая проводница, пробежав глазами билет Александра и даже не взглянув на его паспорт, пропустила его в сухое и относительно тёплое чрево обшарпанного плацкартного вагона.

Он забросил сумку на третью полку, свернул куртку и положил себе на вторую вместо подушки – тем, кто не платил за бельё, пользоваться поездными подушками и матрасами не разрешалось.

Струи воды, сливаясь в странные узоры, стекали по стеклу. Неприветливая, вечно спешащая Москва оставалась позади. Люди с чемоданами, сумками, зонтами бежали с поезда на поезд, тётки продавали с лотков воду, пиво и мороженое, что‑то объявляли по громкой связи. С соседнего пути отправлялась электричка на Серпухов. Взгляд Матвеева равнодушно скользнул по внутренностям вагона электрички, по заполненным сиденьям, по лицам дачников, стремящихся за город на последние в этом сезоне выходные, по сумкам, сумкам, сумкам…

– Поезд Москва‑Донецк отправляется через пять минут. Просим провожающих выйти из вагонов. Провожающие, проверьте, не остались ли у вас билеты отъезжающих пассажиров…

Сашку Матвеева никто не провожал. Некому было провожать его домой в огромной Москве.

Поезд тронулся.

Почти одновременно с ним тронулась с места электричка, и, глядя в оконное стекло, Александр наблюдал, как поезд, набирая скорость, медленно, но верно оставляет электричку позади.

Он ждал, пока проводница соберёт билеты, чтобы освободился проход, чтобы он мог достать эмалированную кружку и налить из титана кипятка, бросить в него чайный пакетик из своих запасов и наконец согреться обжигающе горячим чаем, да ещё и бесплатно. И не думать о завтрашнем дне. Хотя бы до утра.

Поезд набрал скорость, и теперь колёса стучали равномерно. За окном проносились кварталы московских окраин, для иногороднего похожие один на другой.

А Матвееву казалось, что и вагонные колёса, и капли дождя, бьющие в стекло, выстукивают одну и ту же фразу.

«Нет будущего. Будущего нет».

Дождь не прекращался.

Будущее неумолимо приближалось.

* * *

Забегая вперёд. Год 2014. Июнь. Степь под Славянском.

На вершине холма находился седой ополченец‑наблюдатель с автоматом, рацией и прибором ночного видения.

Ночь выдалась безоблачная, и яркие звёзды пронзали чёрный купол неба. С западной стороны периодически возникали сполохи взрывов, и оттуда доносился шум далёкого боя. Но на его участке установилась тишина, которая могла быть обманчивой, и он напряжённо вглядывался в темноту.

Вокруг цвела пряным разнотравьем степь. Стрекотали кузнечики, и множество ароматов трав сливалось в удивительную симфонию запаха июньской ночи.

На радиоволне шла перекличка постов, и раз в пятнадцать минут он подносил рацию к губам.

– Я Латыш, – произносил он свой позывной, – у меня всё тихо.

В ответ отзывались этой же фразой товарищи по оружию.

И о том, что в эту бархатную ночь по всем земным законам истекал срок давности его преступления, в целом мире, наверное, помнил только он один.

А может быть, и не только он.

2015–2017

Книга третья

ГРОЗА В СТЕПИ

В час испытаний

Поклонись Отчизне

По‑русски,

В ноги,

И скажи ей: – Мать!

Ты жизнь моя!

Ты мне дороже жизни!

С тобою – жить,

С тобою – умирать!

Дмитрий Кедрин

Глава первая

Страшное зрелище – гроза в степи! Из тёмного далека, из‑за пыльного горизонта поднимаются, наливаются силою тёмные грозовые тучи. Воздух ещё тяжёл, сух и горяч, и только налетающие внезапно порывы ветра, кажется, рвут его в клочья густым шумом степной травы. Словно пробуждающийся ото сна великан, грозно и неторопливо собирается с силами иссиня‑чёрное небо. Волнистая зыбь ложится на край поля и движется по нему, подгоняемая ветром, в переливающуюся даль. Ещё на минуту вроде бы возвращается тишина, но уже не видно солнца, уже чёрен посреди дня тугой небосвод и наполнен предстоящей бурей, которую через секунду готов обрушить вниз, на приникшие к земле растения и узкую, ничем не прикрытую полосу дороги, вьющуюся средь трав и убегающую вдаль, туда, где уже разверзлись небеса и хлынули вниз к земле ледяные потоки.

И некуда укрыться одинокому путнику, застигнутому грозою врасплох. Отчаянно ищет он убежища, когда уже первые тяжёлые капли дождя роняет на его плечи чернота. Растерянно озирается путник, тщетно пытаясь отыскать хоть какое укрытие – насколько хватает глаз, ровная местность, как на ладони, ни камня, ни деревца, и нет просвета, над ним только клокочущая чёрная пропасть, и вот, собравшись наконец с силами, взрывается нависшая лиловая масса оглушительными струями дождя, порывы ветра сбивают с ног, и дождь стоит стеной, и только синеватые электрические дуги молний огненными стрелами пронзают небо, отдаваясь раскатами грома где‑то совсем близко от человека, оказавшегося один на один со стихией рыдающего и хохочущего неба.

Страшное зрелище – гроза в степи.

* * *

Год 2014. Январь

Снежинки вяло осыпались на взлётно‑посадочную полосу аэропорта Борисполь и так же вяло таяли на земле.

На улице стояла ленивая зимняя погода с низкими облаками и температурой чуть ниже нуля.

Мужчина лет за пятьдесят в деловом костюме со скучающим видом смотрел на взлётно‑посадочную полосу и медленно падающий снег сквозь грязное стекло зала ожидания, вполуха слушая объявления о прилетающих рейсах.

Рейс, который ему был нужен, Марк Калныньш пропустить не опасался.

Этим рейсом в Киев прилетала организованная группа иностранных туристов, и сотрудники таможенного и пограничного контроля смотрели на них с удивлением – они привыкли к пёстрому составу подобных групп, к большому количеству пенсионеров с благополучного Запада, развлекающих себя путешествиями по экзотическим местам.

Но в этой туристической группе не было ни пенсионеров, ни школьников или студентов. Она состояла исключительно из мужчин спортивного телосложения от двадцати до тридцати пяти лет.

Впрочем, документы у туристов были в полном порядке, багажа было немного, и они без задержек миновали формальную границу.

На выходе в зал, где толпились встречающие с табличками, их уже ждал Калныньш.

…Когда‑то в молодости Калныньш был любимцем Келлера. Повезло Марку с первым начальником, ничего не скажешь – старик испытывал к нему солидарность особого рода, не забывал, что их родители когда‑то делали одно дело, оба служили в СС, хотя отец Келлера был оберштурмбаннфюрером, а отец Калныньша – простым латышским шуцманом, но к восьмидесятым годам двадцатого века разница в чинах уже не играла такой роли, как сама принадлежность к данной организации…

Теперь у него был свой любимец, которым он мог по праву гордиться, – Дэн Хантер. Однако, скользя холодным взглядом по собранным лицам «туристов», Марк позволил себе лишь на мгновение смягчить взор и приветливо – насколько он был способен – шевельнуть уголками век. Этот мимолётный жест был единственным приветствием Калныньша сыну своего друга, отличавшим его от спутников.

Встречающий сухо поздоровался с прибывшими и повёл их через зал к выходу из аэропорта, где уже ожидал автобус, не оглядываясь на черноволосого юношу, с интересом, как и положено туристу, озирающегося по сторонам и, может быть, глубже, чем остальные, вдыхающего непривычный воздух зимы.

Автобус больше часа пробирался через городские пробки. В салоне кто‑то дремал, кто‑то переговаривался. Дэн же, заняв место у окошка, жадно всматривался в улицы, дома и деревья незнакомой страны, даже в рекламные щиты, как будто каждая, самая маленькая деталь увиденного, услышанного и почувствованного здесь имела для него огромное значение.

В загородном отеле, где их разместили для отдыха и акклиматизации, Дэн ждал минуты, когда ему удастся остаться одному. Это было не так просто, и пока «туристов» расселяли и кормили, отвязаться от болтовни сотоварищей он не мог.

И только уже в сгустившихся сумерках, когда взошла ущербная луна и в её неверном свете поблёскивал снег, одинокая фигура вышла на крыльцо. Человек не обращал никакого внимания на шум в здании, а из освещённых окон не было видно его самого.

Он опустился на одно колено и бережно коснулся пальцами снежного покрова.

Губы его едва шевельнулись, но даже если бы кто‑нибудь находился рядом, то всё равно не услышал бы, как колотится его сердце, как не услышал бы и фразы, торжественно произнесённой им про себя.

«Здравствуй… Родина…»

* * *

В это же время по центру Киева передвигался человек. Он брёл пешком, точнее сказать, переставлял обессилевшие от голода и усталости ноги, и наконец присел передохнуть на остановке общественного транспорта.

Замёрзнуть он не боялся – было не настолько холодно, он не нуждался в ночлеге, да и был он совершенно трезв.

Александру Матвееву хронически не везло.

Вот уже который день его попытки найти в столице работу были безрезультатны.

Ночевать после очередного неудачного дня Матвеев приходил к старшей сестре Лизе, жившей с двумя детьми в однокомнатной квартире на Троещине, и забывался тяжёлым сном до утра на кухонном диване.

…Из семьи Матвеевых две старшие сестры вышли замуж и уехали жить за пределы Донбасса – Даша и Лиза.

Даша жила в Одессе со своим мужем, близоруким и неуклюжим преподавателем математики старше её на пятнадцать лет. Все Дашины родные звали его по‑школьному уважительно – Семёном Исааковичем и только сама Даша по‑домашнему – Сенечкой.

У них была очень счастливая семья.

Лиза довольно поздно вышла замуж за киевлянина, бывшего рабочего одного из закрывшихся оборонных заводов.

С мужем ей не повезло. Виталик пил, перебивался случайными заработками, и чем меньше зарабатывал, тем больше пил.

В середине двухтысячных, после первого майдана, родились их дети‑погодки.

Лиза не работала, сидела дома с малышами, когда Виталик, отчаявшись найти работу, пошёл на ограбление салона сотовой связи.

Его поймали, судили, дали три года колонии.

Это были страшно тяжёлые годы. Чтобы прокормить детей, Лиза торговала на рынке, каждый день, в любую погоду, с восьми утра до восьми вечера.

Об этой работе сестра не рассказывала никогда – о ней напоминали только её руки, обветренные и огрубевшие, с короткими ногтями, которыми она накладывала ужин.

…Из тюрьмы Виталик вернулся с туберкулёзом. Через полгода он умер, оставив Лизе детей, которые только пошли в школу, работу на рынке и маленькую квартиру в «хрущёвке».

…Теперь в Лизиной квартире появился брат Сашка, которому не удалось заработать в Москве, и он отправился на поиски счастья в Киев, вновь покинув дом и семью.

Он был взрослый здоровый мужик и не считал себя вправе о чём‑либо просить, кроме ночёвки на кухне до тех пор, пока не найдёт работу с общежитием – ему казалось, что это произойдёт быстро.

Лиза громыхала у плиты большой кастрюлей с макаронами.

– Будешь ужинать?

Он скосил взгляд на прибежавших на кухню ребятишек.

– Спасибо, я поел в городе.

Сестра с молчаливой благодарностью медленно прикрыла усталые веки – оба они знали, что это ложь.

…Итак, присевший на лавочку на остановке под лениво кружащимися снежинками Матвеев не ел вторые сутки. Он прикрыл глаза, и со стороны могло показаться, что он спит, но он не спал, а думал над своим тяжёлым положением, стиснув на коленях узловатые пальцы, думал и не мог найти подходящего решения.

– Слышь, браток? – Александр не сразу понял, что это окликнули его, но обернулся и увидел незнакомого парня в чёрной куртке. Впрочем, ему показалось, что этого человека он уже видел сегодня, возле одной из строительных контор, куда безуспешно пытался устроиться.

– Да? – поднял усталый взгляд Матвеев.

– Ищешь, где бы заработать? – спросил парень.

– Ищу, – кивнул Александр.

– Пойдём, – ответил незнакомец, – есть интересный вариант.

Он не спросил, какая у Матвеева специальность, что он умеет делать – он вообще ничего не спросил. Но Матвеев, полагавший, что хуже уж точно не будет, поднялся с лавочки и пошёл за ним.

Они миновали изуродованный постамент, на котором ещё пару месяцев назад стоял памятник Ленину, а сегодня остались только похабные надписи, и приближались к станции метро «Майдан Незалежности».

Несмотря на то, что на майдане вот уже вторую неделю длилось перемирие, по мере приближения нарастал отвратительный, не выветривающийся ни днём, ни ночью запах жжёной резины.

Этот тошнотворный запах был знаком Матвееву – он стоял даже внизу на центральных станциях метро, врываясь в лёгкие пассажиров проезжающих поездов, а через центр ему в поисках работы проезжать приходилось. Но от майдана он старался держаться подальше.

– Сам‑то откуда? – нарушил молчание спутник.

– Из Донецка, – ответил Матвеев.

Ему показалось, что презрительная гримаса слегка скривила губы собеседника. Впрочем, он никак не прокомментировал эту информацию и через несколько секунд спросил снова:

– В Киеве из родных кто есть?

– Сестра, – кивнул Александр.

Сопровождающий не ответил.

Они миновали вход в метро и прошли в проём между двумя баррикадами, сложенными из белых мешков со снегом. У одной из них сидел дежурный в зимнем камуфляже с поднятым серым воротником, которому кивнул Сашкин сопровождающий, и тот механически ответил на приветствие.

Только когда они оказались на территории, контролируемой мятежниками, первые подозрения шевельнулись в мозгу Матвеева. Шевельнулись и погасли, и он, не замедляя шаг, продолжал идти за своим новым знакомым.

Народу на Майдане было немного по сравнению с тем, что показывали по телевизору в Лизиной квартире, и каждый был занят своим делом.

Они поднялись по ступеням на крыльцо захваченного Украинского дома, и спутник Александра быстро показал какой‑то невзрачный документ мордовороту в камуфляже со значком‑трезубцем, стоявшему на входе.

– Этот – со мной, – последовал короткий кивок головы в сторону замёрзшего Александра.

Охранник молча пропустил обоих, и Матвеев оказался в тепле.

Тут и там сновали десятки людей, и он чуть было не затерялся в этой суете, но хмурый провожатый по‑прежнему уверенно вёл его переходами нижних этажей. Как оказалось, в столовую.

– Поешь сперва, – сказал он немного приветливее, – остальное потом.

От запахов кухни у голодного Матвеева закружилась голова. Он с жадностью набросился на поданный обед и почти залпом выпил большую кружку горячего чая. У чая был странный привкус, но обратить на это внимание уже не было сил.

– Ещё чайку? – спросила весёлая полная буфетчица сквозь туман, обволакивающий сознание одновременно с разливающимся по телу теплом.

«Спать. Как же хочется спать».

Матвеев не заметил, куда делся его провожатый. Он почти засыпал над второй кружкой. Потом его подняли под руки и повели. «Куда?» – хотел он спросить, но язык не слушался его, хотя он чувствовал и осознавал, как с него сняли куртку, он увидел на столе свой паспорт и мобильный телефон и снова захотел спросить, зачем их забирают, но снова не смог выговорить ни слова, когда человек, командовавший остальными, коротко распорядился насчёт какого‑то сейфа. Потом перед ним появились из ниоткуда ряды двухъярусных коек, его подвели к одной из них, и он окончательно провалился в темноту.

* * *

Александр проспал почти пятнадцать часов. Наутро его представили новому начальнику – рябому парню лет под тридцать с сильным западноукраинским выговором, по имени Тарас, по должности десятник, а заодно выдали аванс в размере ста пятидесяти долларов – почему‑то все расчёты велись именно в этой валюте. Весь первый день вместе с тремя такими же потёртого вида мужиками он занимался набивкой мешков снегом и починкой осевших баррикад. В обед он поинтересовался, можно ли отправить деньги родным – несмотря на его опасения, вопрос решился просто. Тарас взял у него адреса жены и сестры и через пару часов принёс почтовые квитанции.

По крайней мере, думал он, с деньгами не обманули, на первое время лучше, чем ничего, а дальше будет видно.

Кормили тоже неплохо, и свербившая в первый день мысль об отобранном паспорте стала постепенно отступать на задний план. Ещё через пару дней он совершенно успокоился.

Так прошла неделя, объявили выходной, и Сашка решил навестить сестру.

– Ты из рабочей команды? – спросил дюжий охранник, оглядев его с ног до головы и полностью загораживая проход своей огромной фигурой. – Пропуск на выход имеется?

– Какой пропуск? – не понял Матвеев.

– Ты что, придурок? – ответил «шкаф» вопросом на вопрос.

Позвали десятника.

Он тоже посмотрел на Матвеева, как на идиота.

– Тебя что, не предупредили? Выход без пропуска за пределы объекта не допускается.

– У меня выходной, – попытался оправдаться Сашка. – Я ж только к сестре хотел зайти, тут, в городе…

– Слушай меня, – зашипел Тарас, – если ты ещё не понял, куда попал, это будут твои проблемы. Мне из‑за тебя проблемы не нужны. Давай в казарму, и чтобы духу твоего здесь не было, – он добавил несколько крепких словечек.

Матвеев направился в казарму – так называли полуподвальное помещение, где они ночевали. Двое рабочих из его группы, сидя на койке, резались в карты.

– Мужики, – спросил их Матвеев, – а что здесь в город‑то не пускают?

– Ты что, дурак? – спросил один из них, по виду деревенский. – Тут со дня на день такое месиво начнётся, хуже, чем было в декабре. Ты тут работаешь и все внутренности видишь, лохов нет тебя в город выпускать. Думать надо было, когда подписывался, а по‑моему, так и здесь неплохо. И заработать можно нормально, в несколько раз больше, чем в городе, пока движуха есть и деньги под неё дают. Если не пришибут, конечно, но это уже твои риски, парень. А так – подольше бы всё это продлилось, надоело на мели сидеть…

Матвеев лёг на свою койку и задумался. Происходящее предстало перед ним совсем в ином виде, и он стал размышлять над планом побега, но пока никаких толковых мыслей в голову не шло.

Ясно было одно – соседи по казарме ему в этом не помощники, да ещё и наверняка сдадут, если что‑то заподозрят.

Через пару дней Матвеева с товарищами отрядили грузить автомобильные покрышки. За этой работой наблюдали двое в камуфляже и масках, без знаков различия и без символики – в том, кто какую атрибутику носит, Сашка начал уже более‑менее разбираться. Но эти двое никак не афишировали свою идейную принадлежность, а случайно оказавшись возле них, Матвеев услышал, как они вполголоса переговариваются по‑английски, и пожалел, что совершенно забыл этот язык после такой далёкой уже школы.

Он попытался прислушаться, но ничего не понял, кроме того, что один из собеседников жестами указывал другому на крыши окружающих домов, а тот с чем‑то активно не соглашался.

Вдруг один из двоих заметил, что Матвеев вслушивается в их речь.

– Подойди сюда, – властно приказал он Сашке по‑русски, с сильным акцентом. – Ты слушаешь, что мы говорим?

– Нет, – покачал головой Матвеев, – я не понимаю.

– Точно не понимаешь? – с подозрением спросил человек в маске, сверля Александра взглядом из её прорезей. Он хотел ещё что‑то добавить, но ему, видимо, не хватило знания языка.

– Смотри у меня, – подсказал второй. Он тоже говорил с акцентом, но гораздо чище. – Ладно, иди, работай.

Первый взял второго за рукав и стал ему что‑то говорить, указывая на Сашку, но второй отрицательно покачал головой.

– Иди, работай, – повторил он строго и снова перевёл внимание собеседников на крыши домов.

Матвеев вернулся к своим шинам.

«Бежать. Надо бежать. А то будет поздно».

На побег он решился средь бела дня, заранее присмотрев подъезд, через который можно попытаться уйти на ту сторону – он рассчитал, что надо будет только выбраться через окно, спрыгнуть с небольшой высоты – и на воле. Оставалось дождаться, когда его отрядят на работу поближе к заветному подъезду, и отойти в сторону будто бы по нужде. Эта часть плана ему полностью удалась, но он не учёл одного – майданных патрулей со стороны дворов, задачей которых было следить за обстановкой в прилегающих кварталах. Они и увидели вылезающего из окна человека и бросились к нему.

Уйти Сашке не удалось.

Его куда‑то вели со скрученными за спиной руками, мимо центрального входа в здание, через который всегда водили на работу, в боковую дверь, вниз, в подвал. Мелькали совершенно незнакомые лица боевиков из службы безопасности, и только один раз Матвеев услышал злой голос Тараса: «Предупреждал же я тебя, придурок, предупреждал!» Он ожидал, что его будут бить, но не думал, что просто собьют с ног и начнут избивать молча, методично, ни о чём не спрашивая, как резиновую грушу. Он не сопротивлялся – в этом не было смысла – а только пытался увернуться или хотя бы прикрыть голову и глаза, но удары сыпались с трёх сторон и вдруг так же внезапно прекратились.

По звуку шагов Матвеев понял, что в помещение вошёл кто‑то, возможно, старший.

– Хватит, – приказал голос с лёгким акцентом. Сашка вспомнил этот голос – он слышал его при разгрузке шин, голос принадлежал человеку, который тогда, несколько дней назад, велел ему идти работать и успокоил своего не в меру подозрительного собеседника, – прекратите. Я думаю, он всё понял. Правда?

Матвеев кивнул или, по крайней мере, ему показалось, что он кивнул.

Его подняли с пола и оттащили на койку. Там он провалялся следующие несколько дней. Болели рёбра, раскалывалась голова и страшно ныло всё тело. Но больше его никто не трогал, и он лежал ничком и думал о побеге.

Вскоре после того, как Александр смог вставать на ноги, к нему пришёл человек, говоривший с акцентом. На этот раз он был без маски. У него оказались красивые черты лица, возможно, кавказские, как подумал бы Матвеев, если бы акцент не выдавал человека с Запада.

– Вы можете ходить? – спросил он.

– Могу, – ответил Матвеев.

– Идите за мной, – приказал тот.

«Пристрелит, – подумал Сашка. – Хотя вряд ли, зачем тогда было давать отлежаться. Пристрелили бы сразу, это точно».

Провожатый надел маску. Они прошли через блокпосты – с этим у Сашкиного спутника явно не было трудностей, он слегка презрительно бросал дежурившим боевикам «Этот со мной» и проводил Сашку везде, даже там, где он не смог бы побывать, когда выходил на работы. Он старался идти медленно, пару раз позволял остановиться отдохнуть, и всё же как‑то странно нервничал.

Больше всего Сашка удивился, когда они миновали последний блокпост, прошли через парк и зашли в сквозной подъезд. Эта территория, как ему казалось, уже не была подконтрольна Майдану.

– Слушай меня, – быстро заговорил человек в камуфляже, – сейчас ты выйдешь на автобусную остановку. Уезжай на автобусе. Всё равно куда, но подальше от Майдана. К родным в Киеве не ходи – не забудь, ты оставлял адрес, когда отправлял деньги. И на вокзал нельзя. Постарайся выйти из города и уехать на попутных машинах к себе, в Донецк. Туда пока можно. Только на вокзал не ходи, а сразу из города. Понял? – он объяснял сбивчиво, повторяя по несколько раз, как маленькому ребёнку.

«Что это, провокация? – подумал Александр. – А, была не была, терять‑то нечего…»

– Ты кто? – спросил он, но собеседник как будто не услышал этого вопроса.

– Ты всё понял? – снова повторил он.

– Да, – кивнул Сашка.

– Тогда уходи. Меня не ищи. Когда будет нужно, я сам тебя найду. Мне кажется, это будет уже скоро. И ещё, постарайся больше не попадаться к нашим. Пожалуйста, – последнее слово он добавил доверительным и каким‑то просящим тоном.

– Хорошо, – ответил Матвеев, как будто это зависело от него. Он сделал несколько шагов и обернулся, – А звать‑то тебя как? Ну, можно не по‑настоящему, ты ж не русский…

– Русский, – неожиданно ответил боевик. – Зовут меня Иван. Ну, давай прощаться. Береги себя, – он протянул Матвееву свою широкую ладонь, и Сашка крепко пожал её.

– Я Александр. Матвеев. Из Донецка.

– Я знаю.

Сашка пошёл вперёд, не оборачиваясь, пытаясь понять, что означал этот странный поворот его судьбы и что имел в виду этот странный человек, и не мог этого понять.

Иван ещё несколько секунд смотрел вслед первому человеку, которому он назвался русским именем, и старался не думать, что будет, если он всё‑таки попадётся и насколько опрометчиво было показать этому парню своё лицо. Но, помимо своей воли, он думал об этом всю обратную дорогу, печатая в брусчатку Майдана лёгкие пружинящие шаги.

Над Киевом ползли тяжёлые мглистые сумерки, в которых тонул ставший привычным запах жжёной резины.

Зима. Снежки. Варежки.

Глава вторая

Стояли последние февральские дни, но солнце грело уже совсем по‑весеннему, под его лучами сморщивался черноватый снег, и только лужицы на дорожках в Парке кованых фигур сохраняли тонкую белую ледяную корочку, которая приятно хрустела, трескаясь под девичьими полусапожками.

– И дальше‑то, что же было дальше, Настя? – нетерпеливо спросила Вероника.

Подруга в сомнениях закусила губу.

– Мне папа вообще‑то запретил рассказывать полностью, но тебе я скажу, – она понизила голос, – только без передачи, ладно? Совсем‑совсем никому, обещаешь, Вероничка?

– Конечно, – тихо ответила Вероника, озираясь, нет ли кого поблизости. Но редких прохожих в парке совершенно не интересовал их разговор. На лавочке сидели две молодые женщины с колясками, да по параллельной дорожке не спеша прогуливался пожилой мужчина.

– Папу спас явно американец или европеец, чёрт его знает, но для бандеровцев, которые его били, он был старшим, – Настя тоже говорила очень тихо, рассказывая подруге секрет, – он говорил по‑русски, но сам явно оттуда. Очень странный человек, в форме, в маске. Если бы не он – папу убили бы. А потом, через несколько дней, он пришёл без маски и вывел папу с Майдана, через дворы. И отпустил. Его везде пропускали, он у них, видно, важная птица, хоть и молодой. Папа говорит, на всю жизнь запомнил, хоть раз увижу – узнаю, хоть один раз всего и видел в лицо. – Настя облизала губы. – И объяснил, как уходить, чтобы не попасться, как добраться домой. Сперва подумал даже – сейчас возьмёт и выстрелит в спину. А потом ему показалось, понимаешь, что этот человек хотел ещё что‑то сказать, но не сказал. Так вот. Папа сел на городской автобус, отъехал несколько остановок, а самому не верится, что живой. В автобусе люди косятся, как на психа, а он не знает, куда ехать, и спросить боится. Нашёл какую‑то станцию метро, на метро доехал на левый берег Днепра. Там сориентировался, где восток – это, представляешь, в большом городе, и пошёл пешком, как стемнело – стал ловить машину, и ему повезло, поймал быстро, мир не без добрых людей, даже Киев.

– Киев всегда был нормальным городом, – впервые перебила подругу Вероника.

– И я так думала, – кивнула Настя, – и папа так думал. Он же не куда‑то на Западенщину поехал, а в Киев на заработки, у нас там тётя Лиза живёт… Да и не в первый раз вроде, это он в последние годы в Москву ездил, а летом его там обманули. И представляешь, в такой ужас попасть, в центре Киева! Вот и думай, куда деваться. Там хоть на деньги кинули, а тут чуть не убили. Чего там сейчас творится, вообще кошмар…

– Ну до нас‑то, надеюсь, не доберутся, – махнула рукой Вероника, – да и что им тут делать? У нас, слава богу, такое не водится… Пойдём на остановку, что ли?

«До нас не доберутся», – так успокаивала её мать, Ксения.

Отец внимательно следил за сообщениями из столицы, где уже три месяца стоял Майдан, и с каждым разом всё мрачнее уходил от телевизора после выпуска новостей, но с домашними о политике почти не говорил. Только раз Веронике показалось, что его словно передёрнуло, когда протестующие на экране метали коктейли Молотова, и камера бесстрастно фиксировала крупным планом, как охватывает пламя паренька из «Беркута»…

А через полторы недели после этого, уже во время перемирия, неожиданно вернулся из Киева Сашка Матвеев, и также мрачно и угрюмо, почти не задавая вопросов, слушал его рассказ седой шахтёр Юозас Шульга.

…Длинный троллейбус с гармошкой, шурша колёсами, легко катился по ярко освещённой в наступающих сумерках улице Артёма.

Мать была дома, она развешивала постиранное бельё. Открыв дверь, она молча приложила палец к губам – отец отдыхал после смены, телевизор включать было нельзя, и разрешалось только посидеть на кухне.

Тряхнув тёмными, как у дочери, слегка подкрашенными в тон волосами, Ксения скрылась в глубине квартиры.

Она старательно молодилась и не выглядела на свои паспортные пятьдесят два, но с годами пятилетняя разница в возрасте с мужем начинала тяготить её…

– Пойдём к нам? – предложила Настя. – У нас мы никому не помешаем.

…Матвеев, в отличие от Шульги, безработный и потому не привязанный к графику рабочих смен, курил на лестничной площадке. Когда внизу хлопнула дверь подъезда, он сразу узнал шаги старшей дочери – он узнавал их всегда, как только Настя научилась ходить.

– Пап, привет! – махнула рукой с площадки дочка. – Я сегодня с Вероникой, посидим у нас, телевизор посмотрим!

…Матвеев молча сидел у телевизора, не отрывая глаз от новостей, где, в квадратном экране, те, кого он повидал месяц назад, захватывали власть, не встречая сопротивления, и ему, в отличие от щебетавших девчонок, становилось страшно.

Целый месяц ему казалось, что он выбрался из переделки живым и относительно невредимым, уехал домой и находится в безопасности. И вот эта хрупкая безопасность пошатнулась.

В какой‑то момент ему показалось, что на экране промелькнуло перекошенное лицо Тараса, но Александр не был уверен, что он не ошибся. Среди беснующейся толпы он пытался высмотреть другого человека – своего спасителя, странного черноволосого американца, говорившего с акцентом, но назвавшегося русским именем. Однако того как раз видно не было, или он был среди тех, кто закрывал лица масками – ведь без неё он был всего однажды, и опасался открывать своё лицо…

«Когда будет нужно, я сам тебя найду», – сказал он тогда.

И чем больше Матвеев думал об этом человеке, тем больше отступал на задний план страх, и на его место приходила злость, и яростной, отчаянной силой наполнялось всё его тело.

* * *

Первую самодельную, нетипографскую листовку с призывом выходить в субботу на площадь Ленина принесла Настя – она подобрала её где‑то в центре на остановке и показала Веронике, второго экземпляра не оказалось, а первый Настя не отдала, и пришлось бежать на почту, где был ксерокс за две гривны.

На следующий день листовки белели уже по всему городу, и не было ни двора, ни магазина, где не говорили бы о политике. Это случилось в один день, политика вошла в дома, и воздух стал другим.

Первым это почувствовал Юозас – он знал этот воздух, помнил, любил его и боялся.

В пятницу его никогда не интересовавшаяся такими вопросами маленькая Вероника спросила, идёт ли он завтра на митинг, спросила таким голосом, как будто ей всё было заранее ясно.

– Конечно, иту, точка, – он старался отвечать спокойно, он всегда ходил на крупные коммунистические демонстрации по праздникам, если только не выпадала смена на работе, и пытался убедить себя, что это обычный праздный домашний вопрос.

– Мы тоже пойдём, – вдруг сказала она.

– Фы с Настей? – уточнил Юозас.

– Да, и наверное, ещё несколько наших ребят, – кивнула Вероника. – Всем же надо быть завтра там… на площади.

«И всё‑таки она повзрослела», – подумал Юозас. Он хотел сказать, что возражает, что не отпустит её, но с губ сорвались совсем другие слова.

– Перегите сепя только, тефочки.

…Да, это был именно тот воздух, которым дышал он двадцать лет назад, в осенней Москве девяносто третьего года. Он не забыл его – такое не забывается. Только теперь был первый день весны и был его город – город, приютивший его и ставший ему родным за эти два десятка лет. Юозас почувствовал этот воздух за пару кварталов до площади и обернулся к Александру Матвееву, но тот был сосредоточен и не понял его взгляда.

А народ всё прибывал, площадь гудела, и к памятнику Ленину уже было не протолкнуться, а в сознании Юозаса вставал рассказ Сашки за бутылкой водки о недавней поездке в Киев, во всех подробностях, и чувство давней вины сдавливало его изнутри с такой остротой, как не было уже несколько лет…

…Юозас на мгновение, не больше, прикрыл глаза и вспомнил чётко, как будто это было вчера…

…Инструктора звали Борис Алексеевич. То есть скорее всего, как говорил Янис, это было не настоящее его имя, но ученикам он представлялся так.

Это был крепкий подтянутый мужчина слегка за шестьдесят, с узким спокойным лицом, безупречно владевший любыми техническими знаниями и навыками, которые могли им пригодиться.

– Ваша первая задача, – объяснял Борис Алексеевич, – вывести из строя датчики давления. Если вы этого не сделаете, большшевики быстро обнаружат протечку, и дальнейшие усилия будут бессмысленны.

Он так и говорил – «большшевики», с присвистом выговаривая «ш», и поначалу это здорово резало слух – что кто‑то употребляет это слово по отношению к властям в восемьдесят девятом году.

Как потом рассказывал Янис, Борис Алексеевич родился в Белоруссии, в юности служил в полиции, ушёл с немцами и оказался в Европе. Ну а дальше нашлись люди, которые на произвол судьбы не бросили – Янис выразился довольно туманно, а скорее всего, и сам знал не особо много.

Это он говорил уже в Аше, в привокзальном кафетерии, где они проедали щедрые командировочные, выданные Олегом Ивановичем…

«Госпоти, – прошептал Юозас, глядя куда‑то сквозь заполнявших площадь людей, – тай мне ещё отин шанс, пошалуйста…»

Его беззвучная молитва потонула в гуле возбуждённой толпы.

Весенним ветром дышала площадь, над которой плыли флаги – российские триколоры, красные советские, военно‑морские, синие «Донецкой Руси», красные с синим и белые с красным флаги каких‑то организаций, и редкие ещё чёрно‑сине‑красные полотнища «Донецкой Республики».

– А что мы, хуже Крыма? – горячо доказывал кому‑то мужик лет тридцати пяти в чёрной потёртой куртке. – Севастополь ещё двадцать шестого числа собрал двадцать пять тысяч народу за Россию, представляешь, двадцать пять тысяч! У нас народу больше, что, мы не сможем столько собрать? Да ещё больше сможем, главное, выступить всем вместе и не бояться!

– Россия нас не бросит! – уверенно вторил ему другой. – Надо только подняться дружно, Крым не бросила и нас не бросит. Не может такого быть. Мы же, сука, русские!..

«Мы ше, сука, русские», – автоматически повторил Юозас.

– Тебя как зовут? – спросил первого Матвеев, – откуда будешь?

– Лёха, – представился тот, протягивая натруженную мозолистую ладонь, и назвал свой район.

– Александр, – так звучало солиднее, – Матвеев моя фамилия. Собирай активных мужиков, и давай обмениваться телефонами. Похоже, заваруха начинается, надо друг за дружку держаться и собирать костяк.

Странное дело – никогда прежде не замечал Юозас за Сашкой организационных способностей, а на формирующемся митинге, в стихийно заваривающемся людском котле он оказался нарасхват, не успевая вбивать новые номера в свой видавший виды мобильный телефон, и вот уже группа сторонников в десяток человек плотно концентрировалась именно вокруг Сашки.

К центру площади, к возвышающемуся над ней Ленину уже было не протолкнуться, и Юозас решил держаться Сашки, чтобы не потеряться – он вдруг испугался отстать, хотя уж он‑то не был на митингах новичком.

Взгляд его приковал довольно молодой человек в синем свитере, окружённый группой соратников и пробивавшийся к трибуне, и – видимо, само так получилось, вряд ли они договаривались заранее – к ним же примкнул и Матвеев.

– И здесь, в Донбассе, вот этот человеконенавистнический западноукраинский фашизм не пройдёт! – неслись над шумящей площадью слова человека в синем свитере, и ветер первого дня весны колебал огромное трёхцветное полотнище за его спиной.

– Не прой‑дёт! – в тысячи глоток отвечала площадь.

Так Юозас впервые увидел будущего народного губернатора Донбасса Павла Губарева.

– Слава Севастополю! – выдохнул оратор.

– Рос‑си‑я! – отозвалась толпа. – Дон‑басс!

– В сложившейся обстановке тотального безвластия – объявить в Донецке и области народную власть по примеру Севастополя и Крыма! Объявить проведение всенародного референдума по вопросу будущего статуса нашей родной земли – Донбасса! Ибо только мы, жители Донбасса, свободным волеизъявлением на референдуме можем решить, останется ли Донетчина частью Украины, будет ли она какой‑то независимой территорией или она станет частью Российской Федерации…

Последние слова потонули в восторженном гуле.

У Юозаса перехватило дыхание. Для него этот день нёс больше, чем для всех остальных, кого порыв души привёл на площадь – его молитва была услышана, и он, Юозас Шульга, как ему казалось, во второй раз в жизни обретал свой личный шанс.

– Я призываю вас разбить палаточный стационарный городок возле областной государственной администрации! – гремело с трибуны.

– Ура!!! – ответил девичий голосок, и повернув голову, Юозас увидел Веронику с подружками, махавших оратору флажками. До них было метров пятнадцать, но преодолеть это расстояние в плотной толпе не было никакой возможности. Он ободряюще улыбнулся дочери, не уверенный, что она его видит.

А толпа уже разворачивалась, медленно, как огромный корабль, готовая двигаться в сторону областной администрации и сдерживаемая лишь инерцией огромной людской массы.

Никто не пытался остановить это шествие или помешать ему.

…В тот же вечер Юозас записался рядовым добровольцем в формировавшиеся отряды самообороны. Пока предполагалось, что в его обязанности будут входить дежурства в свободное от работы время. Более точно пока никто ничего не мог сказать, да и никто не мог сказать, что будет завтра.

Точно Юозас знал одно – что Александр Матвеев будет теперь его командиром.

…Дома Матвеев ночевал последнюю ночь. Впрочем, сам он об этом ещё не подозревал.

Около одиннадцати вечера позвонила по городскому телефону Сашкина сестра Даша.

– Саш, вы молодцы, просто молодцы! – восхищённо говорила она в трубку. – А у нас сегодня тоже был митинг, и мы с Сенечкой записались в Одесскую дружину! Его не хотели записывать, у него же зрение минус девять, но он настоял… Как же, говорит, жена пойдёт, а я буду дома сидеть? Представляешь, Саша, все города поднялись, все!

Дарья Левицкая, в девичестве Матвеева, была высокая черноволосая красавица, на которую, несмотря на возраст – ей давно перевалило за сорок – до сих пор заглядывались мужчины, и со своим Семёном Исааковичем они смотрелись неравной парой, что, впрочем, Дашу ничуть не смущало.

* * *

Начало массовых выступлений на Юго‑Востоке, в отличие от Крыма, стало неожиданностью как для Калныньша, так и для его руководителей.

В некоторой растерянности Калныньш водил мышкой по монитору, сидя в одном из прилегающих к Майдану зданий, захваченных «мирными протестующими» ещё в самые первые дни. Он должен был составить аналитическую справку и дать прогноз развития событий, хотя бы среднесрочный, но какой тут, к чёрту, прогноз, когда ситуация меняется каждый день, а руководит действиями противника непонятно кто!..

Он приходил к выводу о необходимости отправить в гущу событий своего человека. Желательно местного, желательно такого, кого в случае чего будет не жалко.

Такой человек у Калныньша был, более того, находился тут же, в Киеве, на соседней улице, в его гостиничном номере. Это была Олеся Усольцева, которая к тому же изрядно надоела Марку в роли любовницы, и пора было, пора её пристроить к делу.

Обрадованный неожиданно пришедшей мыслью, он набрал номер.

– Ты мне нужна, – сказал он холодно, – прямо сейчас. Жду в офисе.

Уж Леся‑то знала лучше чем кто бы то ни было – Калныньш не терпел, чтобы ему перечили.

Она появилась через полчаса. За это время Марк успел всё как следует обдумать. Она сама уроженка Юго‑Востока, это превосходно, ей даже легенда не потребуется…

– Новости смотрела? – отрывисто спросил Калныньш.

Девушка кивнула.

– Поедешь туда.

– В Днепропетровск?

– Нет. В Донецк. Там горячее будет.

Едва заметно вздохнув, Леся опустила глаза.

– Когда выезжать? – спросила она покорно.

– Завтра. Вечерним поездом. Собирайся, насчёт билета и текущих расходов я распоряжусь сам.

* * *

То был вечер вторника, четвёртого марта. Дверь в квартиру Матвеевых была незаперта, и Вероника, жуя на ходу яблоко, вошла в квартиру. Александра дома не было – он был на баррикадах, а Настя уже пришла домой и сидела у включённого телевизора.

Показывали пресс‑конференцию Путина, на которого возлагали огромные надежды.

Глядя с экрана прямо в глаза Веронике, российский президент утверждал:

– И если мы увидим, что этот беспредел начинается в восточных регионах, если люди попросят нас о помощи, а официальное обращение действующего легитимного президента у нас уже есть, то мы оставляем за собой право использовать все имеющиеся у нас средства для защиты этих граждан. И считаем, что это вполне легитимно. Это крайняя мера.

– Настя! – выдохнула Вероника. – Настенька! Мы были правы! Нас не бросят! Россия нас поддержит! Настя, ура!!!

Настя Матвеева вскочила с кресла и бросилась обнимать подругу.

А президент России продолжал:

– Ещё раз хочу подчеркнуть: мы считаем, что если мы даже примем решение, если я приму решение об использовании Вооружённых Сил, то оно будет легитимным, полностью соответствующим и общим нормам международного права, поскольку у нас есть обращение легитимного президента, и соответствующим нашим обязательствам, в данном случае совпадающим с нашими интересами по защите тех людей, которых мы считаем близко связанными с нами и исторически, и в смысле общей культуры, связанными тесно в экономическом плане. Это соответствует нашим национальным интересам – защитить этих людей. И это гуманитарная миссия.

Слёзы радости выступали на лицах людей, а там, на площади, где находился Александр Матвеев, над редеющей на ночь, но не рассасывающейся толпой летели возгласы ликования, и слова Путина передавали из уст в уста, конечно, не забывая и добавить что‑то от себя, но даже те, кто слышал их точно, находился в этот момент в состоянии эйфории.

Аресты в городе начались через сутки с небольшим.

Глава третья

Им не было друг до друга никакого дела.

Дэну не было дела до по‑своему красивой, но издёрганной и изведённой алкоголем, а возможно, и наркотиками, молодой женщины с чёрными вьющимися волосами, которую Калныньш – не по службе, а в порядке личного одолжения – попросил отвезти на вокзал и проводить на поезд Киев‑Донецк.

В конце концов, скорее всего, это была очередная пассия шефа и не более того.

Дэн уверенно вёл машину между остовами былых баррикад – снег, который набивали в мешки, давно растаял, но кучи мусора в центре Киева никто не думал убирать.

Дэну самому нужно было попасть в этот город, в несколько дней ставший центром притяжения самых разных сил, и он даже рассматривал вариант попросить девушку о помощи, но в последний момент всё же остерёгся доверить свою тайну – что означало, в случае неуспеха, и жизнь – случайной попутчице.

Лесе же не было дела до того, кому Калныньш поручил доставить её до поезда, до шофёра, который уверенно маневрировал между этими завалами, не снижая скорости и тем вызывая зависть водителей маршруток.

Она совсем не думала о будущем, авось всё да как‑нибудь образуется.

Лесе вообще ни до кого не было дела.

* * *

Несколько суток – можно было бы сказать несколько ночей, но не всегда это происходило ночью, – Матвеев приходил поспать несколько часов в квартиру Юозаса, как менее засветившегося в первые дни восстания.

Александр был в числе тех, кто в первый мартовский вечер спускал опостылевший флаг Украины с фасада областной государственной администрации и кто поднимал российский триколор.

В этом месте автор, полностью сопереживающий своим героям, тем не менее впервые вторгается в ход повествования и вынужден сделать отступление и пояснить для неукраинского читателя – для тех, кто стихийно собрался на площади 1 марта 2014 года и кто шёл дальше, в том числе шёл на смерть, триколор был флагом единства с Россией, каким он был много лет существования псевдогосударства Украины, начиная с 1991 года, и когда, чёрт возьми, прорвало, и русские люди в едином порыве стихийно выплеснулись на площадь Ленина – бело‑сине‑красный триколор стал для них символом воссоединения Родины, как бы это ни было исторически абсурдно.

Юозас Шульга был, пожалуй, единственным, кого мог бы царапнуть этот флаг.

Но Юозас не допускал мысли о том, чтобы вмешаться в события на высоком уровне – он ощущал себя рядовой песчинкой событий, и тем был совершенно счастлив.

…За эти мартовские дни здание Областной государственной администрации несколько раз переходило из рук в руки.

То милиция, подчинявшаяся новым официальным киевским властям, нехотя, но выгоняла из здания протестующих, то сами протестующие, вдохновлённые поддержкой снизу, отбивали здание обратно.

* * *

Михайлик Грицай записался в Национальную гвардию в один из первых дней после её создания, вопреки заявлениям Яроша, что никто из «Правого сектора» во вновь создаваемую структуру не пойдёт – заявления заявлениями, а своя рубашка ближе к телу, и свою жизнь и карьеру должен был строить в этой жизни Михайлик Грицай, а не работать на дядю.

Жизнь начинала обретать реальные очертания.

Конечно, о том, что во всех его бедах виноваты москали и жиды, Михайлик слышал ещё в львовской средней школе. Но это было давно, да и по правде говоря, наставления учителей в школьные годы его интересовали в последнюю очередь.

После умершей бабки Алёны Михайлику досталась киевская квартира, с которой были связаны его надежды на рост благосостояния. Однако переезд в столицу не оправдал его ожиданий в материальном плане. И тут червонцы не росли на деревьях – нужно было работать. Скучно, уныло, каждый день. И даже мелкие организации радикальных украинских националистов мало что могли ему предложить – таких, как Михайлик, злых и обделённых, было намного больше, чем выделяемых на них кураторами ресурсов.

Совсем другое дело – когда начался майдан.

То был звёздный час Грицая. Потому что сотни тысяч людей, скандировавших лозунги против москалей и жидов, не могли ошибаться. После этого Грицай перестал быть песчинкой в одиноком враждебном городе – он стал частью огромной, победоносной и неодолимой силы, и пусть только кто‑нибудь попробует остановить её движение к цели!

Слава Украине!

Ничто до сих пор не воодушевляло Михайлика так, как февральский переворот в Киеве.

И когда он услыхал о том, что какое‑то москальско‑жидовское быдло попыталось выступить против – кому, как не ему, Михайлику Грицаю, быть в первых рядах Национальной гвардии, чтобы показать зарвавшемуся шахтёрскому быдлу своё место? А то ишь, вообразили! Русский язык им подавай! В стойло, скот!

Поэтому Михайлик был в числе первых, кто добровольно вступил в ряды Национальной гвардии.

Слава Украине! Героям слава!

* * *

Поезд «Роза Донбасса» подходил к перрону, замедляя ход, и пассажиры плацкартного вагона, медленно складывая вещи, тянулись к выходу.

Яркое солнце слепило глаза. «А тут уже совсем весна, не то что у нас», – подумал он, поднимаясь с сиденья боковой нижней полки, уже сложенной так, что середина её превращалась в столик.

Поезд остановился, а синее сиденье ещё хранило тепло его тела и как будто не отпускало от себя, вагон, в который он садился в Москве, на Курском вокзале, словно оставался ниточкой, связывавшей его с домом.

Он решительно вышел на перрон, и южное весеннее солнце встретило его своими горячими лучами.

…Самым тягостным для Артёма было не принять решение, а сообщить об этом матери. Сестра поймёт – в этом он был уверен, а вот мать…

Решение далось легко. После смерти Нади ничто не привязывало его к Москве, а возможность стать частичкой настоящего дела манила и влекла к себе.

Перед отъездом Артём написал обстоятельное письмо Женьке Лосеву, у которого зимой прошло рассмотрение апелляции в Верховном суде, приговор буднично и ожидаемо оставили в силе, и теперь он ждал этапа в колонию.

«С личной жизнью у меня покончено, – писал Артём. – Я её похоронил вместе с твоей сестрёнкой, светлая ей память. Поеду испытывать судьбу. Если что – не держи зла и не поминай лихом».

Письмо было отправлено на адрес СИЗО «Матросская тишина», но дойти до адресата не успело – к тому времени Женька уже трясся между пересылками в плотно зарешёченном прицепном столыпинском вагоне с надписью «почтово‑багажный». Оно догонит его, это письмо, его вручат через месяц, и Женька не будет знать, куда написать ответ, да и международных конвертов у него не будет, хотя почта в Донецке будет работать ещё примерно до июля.

За день до отъезда Артём пришёл на могилу Нади.

Снег уже почти растаял, и даже здесь, на кладбище, неумолимо чувствовалась весна.

– Прости за всё, – сказал он ей, – прости и прощай. Уезжаю. Если судьба распорядится – скоро будем вместе.

Он шагал к автобусной остановке, унося в душе светлый образ Нади, чтобы увезти его с собой на войну.

Сестра дала Артёму адрес товарища, с которым они были на баррикадах в дни Октябрьского восстания девяносто третьего года и который ночевал у них после его разгрома. Конечно, они довольно давно не списывались, мобильного номера Юры у Юлии не было, как не было и никаких гарантий, что он живёт по тому же адресу, но лучше хоть что‑то, чем совсем ничего.

…Тем же поездом, но в купейном вагоне в Донецк из Москвы приехал Советник.

Это было нечто среднее между именем, должностью и позывным – такой вариант обращения только начинал входить в стремительно меняющуюся донецкую жизнь. Но тем не менее, ни то, ни другое, ни третье.

Советник был сдержанный подтянутый мужчина за шестьдесят лет, но ещё вполне бодрый.

Про него говорили, что в советское время он служил в КГБ. Он не подтверждал и не опровергал этих слухов.

Никто в Донецке не верил, что Советник приехал к ним по своей инициативе. Просто взял билет и поехал. Хотя это было действительно так. Но он, устав опровергать сплетни, перестал вообще высказываться на эту тему, просто отмалчивался – и стал, помимо своей воли, живым выражением надежды на то, что «Россия нам поможет».

Несмотря на то, что помощи видно не было, и он, в силу возраста и опыта, лучше чем кто бы то ни было понимал безнадёжность этих ожиданий.

Конечно, было у Советника и имя‑отчество – Антон Александрович.

* * *

Артём пришёл по адресу, который был записан Юлией на бумажке, и долго жал кнопку звонка, но никто не открыл дверь.

Несколько часов он просидел на лавочке во дворе, иногда поднимаясь на этаж и вновь пытаясь дозвониться до хозяев, но результата так и не было.

День клонился к вечеру, когда Артём, не зная, появится здесь кто‑то до ночи или нет, сел на троллейбус и поехал к областной администрации, где стоял лагерь Антимайдана.

Над зданием в сиреневом апрельском небе развевались два трёхцветных флага – один привычный российский, а второй, с чёрной верхней полосой, флаг провозглашённой несколько дней назад новорожденной Донецкой республики.

А внизу, на площади и на первых этажах захваченного здания, царила революционная неразбериха, и Артём долго не мог найти, к кому же и куда обратиться приехавшему из России добровольцу, пока не встретил двоих ребят в таком же положении, но через полчаса и они куда‑то потерялись.

Наконец Артёму встретился парень в камуфляже, вооружённый пневматическим пистолетом, который нашёл, куда его направить.

– Зайди в кабинет, – он назвал номер, – к Шульге. И запишись. Там составляют списки.

– Не к Шульге, а к Незабудке, – поправил его товарищ постарше. – Никаких фамилий. Если её не будет на месте, – добавил он уже мягче, обращаясь к Артёму, – зайдёшь ко мне, я тебя у Ромашки запишу.

Впрочем, он так и не пояснил, где же его в этом случае искать.

Но первый уже протягивал Артёму вырванный из блокнота листок с запиской: «Шульга В.Ю. Вписать».

Артём едва успел поблагодарить парня, которого уже звали какие‑то люди по каким‑то неотложным делам, и поднялся в указанный кабинет.

Дверь была незаперта. Два или три стола в огромном помещении пустовали, а за одним сидела девушка в военной форме без знаков отличия, которая что‑то печатала на компьютере и даже не отреагировала на звук входной двери – видимо, слишком многие сновали туда‑сюда, чтобы на каждого отвлекаться.

– Здравствуйте, – сказал Артём, протягивая вперёд руку с запиской, – мне нужен Шульга В.Ю. То есть Незабудка.

Она оторвалась от компьютера и подняла на него огромные голубые глаза, в которых плескалось море. Не Чёрное и даже не Азовское, а далёкое, ни разу не виданное холодное море…

– Ну что уставился? – нарочито грубо спросила она. – Чего у тебя там? Проходи, раз зашёл. Будем знакомы, Шульга Вероника Юрьевна, она же Незабудка, – она крепко пожала своей узкой рукой мозолистую ладонь Артёма.

– Зайцев Артём… Николаевич, из Москвы, – произнёс он каким‑то деревянным голосом, не в силах оторвать взгляд от ясных глаз Вероники. – У меня записка к Вам, чтобы в список включили.

– Вижу, – кивнула девушка, смягчаясь, – из Москвы, значит. Интересно, я там никогда не была. У Вас есть кто‑то в Донецке? Ночевать есть где?

– Нет, – покачал головой Артём. – Заходил к знакомому сестры, но не застал дома. Так что пока не знаю, пока решил записаться, а там видно будет.

– Значит, у нас переночуете, – просто решила проблему Вероника. – Я всё равно сегодня дежурю, отец на шахте на смене, а мама будет вечером. Утром подходите сюда же, или я ещё буду, мой позывной Незабудка, или Олеся, позывной Ромашка. Запомните?

– Конечно, – только и ответил Артём.

На оборотной стороне блокнотного листа ложились лёгкие буквы, складываясь в уже знакомые Артёму слова.

«Вероника Юрьевна…»

– Простите, Вашего отца Юрий зовут? – Артём сглотнул вставший в горле комок и продолжил, не дожидаясь ответа, – Вы не знаете, он участвовал в московских событиях октября девяносто третьего года?

– Да, участвовал, – в ясно‑голубых глазах появилась искренняя заинтересованность.

– Спросите, может быть он помнит Зайцеву Юлию? Это моя сестра, она теперь Анисимова. Или Зайцева Николая, это мой покойный отец… Спросишь, да?

– Да ты с утра сам спросишь, – так же легко перешла на «ты» Вероника.

* * *

12 апреля 2014 года вооружённый отряд под командованием никому ещё не известного Игоря Ивановича Стрелкова при полной поддержке местного населения без боя занял город Славянск в ста десяти километрах от Донецка.

На следующий день исполняющий обязанности президента Украины Турчинов объявил о начале антитеррористической операции на Востоке.

А за несколько дней до этих событий к Александру Матвееву явился гость.

Он был в гражданской одежде, и, наверное, поэтому Матвеев не узнал его в первую секунду, а лишь во вторую. Забыть лицо этого человека он не смог бы и годы спустя.

– Я пришёл, – сказал гость вместо приветствия, рубя воздух короткими фразами, – я же говорил, что сам тебя найду, и вот нашёл. Надо поговорить. У меня очень мало времени. Я должен уходить.

– Здравствуй… Иван, – удивлённо произнёс Сашка, которого, казалось, уже ничем нельзя было удивить в круговерти событий. – Тебе очень повезло, что ты меня застал, я же совершенно не бываю дома, всё время в ОГА…

– Я догадываюсь, – ответил Дэн Хантер, – поэтому я и пришёл. Я должен, – он подчеркнул интонацией это слово, и с его акцентом оно прозвучало ещё резче, чем могло бы, – я должен помочь тебе… точнее, вам… нам… моему народу.

– Какому народу? – не сразу понял Сашка и осёкся, подумав, что ляпнул глупость, но собеседник не обиделся.

– Русскому народу, конечно. Я же тебе говорил, что я русский, – ответил он мягко. – Нам надо условиться, как мы будем держать связь. А пока… пока запасайтесь оружием, Александр. Через три дня на вас двинутся украинские танки.

Слова его звучали жутко и неправдоподобно, и Сашка ощущал себя героем какого‑то чёрно‑белого фильма.

– У нас же почти нет оружия, Иван, – ответил он тихо, – только то, что взяли в оружейках милиции и СБУ. Может быть, сотня стволов, от силы две, на весь город. У нас ребята с пневматикой выходят на боевые дежурства…

– Я знаю, – кивнул Дэн, – на той стороне знают о вас больше, чем вы думаете, но сейчас не в этом вопрос. Запасайтесь. Ищите. Времени нет. У вас есть хоть что‑то. В Одессе и в Харькове дело обстоит ещё хуже. Они всё это время, март и апрель, потратили на песни и пляски. Надежда только на вас.

– А как же Россия? – спросил Сашка, которому в этот момент его собеседник казался всезнающим.

– На вас надежда, – повторил Дэн. – Я должен возвращаться, – он чуть было не произнёс «к своим», – на ту сторону, а ты предупреди командование так скоро, как только сможешь. Если вы хоть что‑то успеете, то я не зря рискую. А если нет, – он махнул рукой и не окончил фразу, – ладно, давай условимся о связи. Телефонам доверять нельзя, тем более – в зоне операции, которая начнётся со дня на день. Эфир пеленгуется, Интернету я бы тоже не сильно доверял. Будем связываться через верных людей. Я думаю, у тебя такие найдутся. Запомни, какой у меня будет позывной…

– И всё‑таки, – почти шёпотом спросил Матвеев, пожимая на прощание крепкую руку Дэна, – кто ты такой, а? Я теряюсь в догадках…

– Придёт время, узнаешь, – ответил тот, в голосе его вновь зазвучали мягкие нотки, и он ушёл, осторожно прикрыв за собой дверь.

Матвеев со вздохом подумал, что в кои‑то веки хотел переночевать дома, и то не придётся, и стал решительно собираться, чувствуя на себе укоризненный, но понимающий взгляд Марины.

…Перед уходом из города Дэн не удержался от соблазна заглянуть хоть на несколько минут на площадь перед областной госадминистрацией, пройти мимо палаток, смешаться с толпой и забыть на несколько мгновений о том, кто он и зачем он здесь. Просто человек. Просто участник Антимайдана. Просто русский.

Зима. Снежки. Варежки.

Уходя с площади, преодолевая желание взять, бросить всё и остаться здесь навсегда – а кто же в таком случае будет делать ту нелёгкую и опасную работу, что он добровольно взял на себя? – Дэн меньше чем на полминуты разминулся с ополченкой Ромашкой – Олесей Усольцевой.

Его фигуру скрыли синие донецкие сумерки.

Ей даже показалось, что она узнала его спину и его походку, хотя он и был в гражданском, но это как раз укладывалось в логику. Промелькнула и растаяла мысль, что Калныньш засылает в Донецк своих головорезов с целью проследить за ней, Лесей, чтобы не вышла из‑под контроля.

«Не выйду, – с горечью подумала она, – некуда мне теперь от них деваться, пропащая я в этой жизни».

Её пронзило смешанное чувство страха и ненависти к Калныньшу и одновременно ненависти и зависти к счастливым людям на площади, искренне ей улыбавшимся и считавшим её одной из них, к Матвееву, к Веронике‑Незабудке, к парню из Москвы, приехавшему пару дней назад, которого она видела только мельком и даже толком не познакомилась, ко всем, всем, кто не испугался, кто посмел. Ибо мало кто на свете может так ненавидеть, как ненавидят трусы смелых людей.

Злые слёзы навернулись на глаза Леси, но этого никто не заметил, потому что было уже почти совсем темно, а когда она подошла к людям, то уже полностью владела собой.

Лёгкий тёплый ветер нёс с Кальмиуса прохладу и свежесть.

…Итак, 12 апреля 2014 года вооружённый отряд под командованием никому ещё не известного Игоря Ивановича Стрелкова при полной поддержке местного населения без боя занял город Славянск в ста десяти километрах от Донецка.

Глава четвёртая

В угольно‑чёрном небе Донбасса горели яркие безмолвные звёзды.

На скамейке во дворе сидели под звёздами Артём Зайцев и Вероника Шульга. Стояла тишина, и оба они больше молчали, чем говорили, как будто чувствовали, что это последние вечера тишины под донецкими звёздами.

– У меня жуткое чувство нереальности происходящего, – медленно произнесла Вероника, – как будто это всё не в моей жизни и не со мной. У тебя такого нет?

Артём покачал головой.

– Нет. Я как раз трезво оцениваю обстановку.

– Я совершенно не об этом, – возразила девушка, – не о том, как мы видим события и на что надеемся – а о том, что это всё как будто не с нами происходит. И не в нашем городе.

– Нет, – снова ответил Артём, – может быть, потому, что я в вашем городе впервые, но у меня такого ощущения нет. Наоборот, есть чувство, что мы всё делаем правильно и так, как нужно делать.

– В этом я тоже уверена, что всё правильно, – согласилась Вероника, – а всё‑таки порой кажется, что сейчас проснусь, и ничего этого нет… Ни Майдана, ни Антимайдана, ни палаток, ни областной администрации, а всё как будто приснилось. Глупости говорю, правда?

Артём не ответил. Он вслушивался в полуночный шелест ветвей, на которых только начинала появляться мелкая ранняя листва.

Звёзды отражались в глазах Вероники, как в прозрачном холодном море.

Как‑то само собой сложилось, что он поселился в семье Шульга, если это можно так назвать, но переодеться и передохнуть приходил именно сюда, хотя большую часть времени проводил, конечно, в здании ОГА и на блокпостах, среди ополченцев – там, где ему приходилось дежурить и выполнять задания.

А вот боевого оружия Артёму пока не досталось.

Не почему‑то ещё, а потому, что оружия катастрофически не хватало, и даже в ночные дозоры бойцов посылали с дубинками или с пневматикой, в лучшем случае – с охотничьими карабинами.

И это до боли напоминало девяносто третий.

Ходили слухи, что в Славянске добровольцам дают огнестрельное оружие, и к Артёму всё чаще приходила мысль поговорить об этом с Матвеевым…

Звёзды, может быть, погасшие миллионы лет назад, несли свой холодный колючий свет людям в весну четырнадцатого года.

Вероника сидела рядом с ним и молчала. И так было тихо, что Артём слышал её дыхание.

В своём почти новеньком камуфляже она казалась ему удивительно беззащитной…

Он осторожно коснулся пальцами ткани кителя у её локтя и вдруг наклонился и поцеловал её.

Девушка вскочила.

– Придурок, что ли?

Громко хлопнула дверь подъезда, и Артём остался на скамейке один.

Он поднял глаза к знакомым окнам и ждал ещё несколько минут, но никто не выглянул, никто ничего ему не сказал и не крикнул.

Идти в квартиру было нельзя, и он медленно пошёл к остановке – троллейбусы ещё ходили, и можно было успеть поехать ночевать в ОГА – там всегда полно добровольцев, и всегда найдётся место, где прилечь до утра.

А завтра… завтра будет видно. Может быть, Матвеев всё‑таки отпустит в Славянск, и он уедет навстречу судьбе, и даже извиняться ему не придётся.

Но какая же, чёрт возьми, глупость…

В эту ночь Артём делил спальное место с новеньким, только что приехавшим добровольцем из России. Это был парнишка из Новосибирска по имени Ромка, с позывным Сибиряк, видимо, довольно молодой, но определить было сложно, потому что лицо и шею его пересекал, уходя под футболку, огромный уродливый шрам, как от давнего ожога.

Родственников у него не было.

…Наутро Матвеев выслушал Артёма и направил его вместе с Ромкой на один из блокпостов – охранять въезд в город с резиновой дубинкой.

А в Славянск не отпустил.

* * *

Странное это было время – все понимали, что события разворачиваются. Не все, но многие ощущали, что война неизбежна. Но привычные атрибуты мирной жизни, такие, как магазины, как общественный транспорт, оставались частью реальности.

Из Донецка в Славянск шли маршрутки, которые провожал тоскливым взглядом дежуривший на трассе Артём, и шли по другим дорогам пассажирские поезда и автобусы в Киев.

А в нескольких десятках километров западнее уже выдвигалась военная техника и шла, не таясь, с запада на восток, навстречу жёлтым маршруткам.

В одной из машин сидел Михайлик Грицай и вглядывался осоловелыми глазами в пейзаж – судьба впервые забросила его так далеко от дома.

По сторонам дороги раскинулись свежевспаханные поля и крашеные одноэтажные домики.

Инцидент случился на железнодорожном переезде.

Навстречу машинам выходили донецкие женщины – несколько десятков, может, сотен. Они без страха становились перед машинами, упираясь в броню огрубелыми натруженными руками с растопыренными пальцами, и водители глушили моторы – не выдерживали нервы.

«Давить бы их к чёртовой матери», – думал Грицай.

В толпе были и молодые, и пожилые, в основном женщины, некоторые с детьми, но попадались и мужчины. Без оружия, даже без символики, бедно одетые, но решительно настроенные.

У головной машины завязались переговоры, и вскоре в колонне уже знали двух активисток – местную жительницу лет пятидесяти Ларису и её сестру из самого Донецка Оксану.

– Ты сам‑то откуда? – говорила Лариса оторопевшему командиру головной машины. – У тебя мать есть? Мать есть, я спрашиваю? Ты отвечай, не молчи!

– Совесть у тебя есть? – вступала в разговор Оксана. – Ты с кем воевать собрался? Ты смотри, смотри, не отворачивайся! Ты с безоружными тётками собрался воевать? Так и скажи, чего ты боишься‑то? Вслух скажи, если ты мужик, если не трус!

За их спинами возмущённо шумела толпа женщин, и всё больше их выходило на дорогу вслед за самыми смелыми – уже зная, что давить их не будут, что дальше не пойдут. Этот раунд они выиграли.

И машины дальше не шли.

Над переездом светило солнце, яркое до боли в глазах, и Оксана Шульга в синей юбке, держа руки на броне, выговаривала что‑то командиру.

У Грицая сводило скулы от нетерпения.

Но командир растерянно смотрел на женщин.

Приказа стрелять по безоружным согражданам ещё не было.

Те, кому предстояло его отдать, ещё трусливо оглядывались на Москву.

* * *

А когда усталый Артём в очередной раз появился в администрации, к нему подошёл Юозас Шульга.

– Ты почему не прихотишь к нам? – спросил он приветливо.

– Да так, занят был, – ответил Артём, отводя глаза.

– Ты прихоти, – сказал Юозас, – и Фероника просила перетать, если тепя уфишу. В кфартире всё‑таки услофия получше, чем тут…

– Хорошо, – Артём сглотнул вставший поперёк горла комок. – Я приду. Обязательно.

Сам того не зная, друга выручил Ромка Сибиряк, который появился в нужное время в нужном месте, и на квартиру Юозаса в пятиэтажке на западной окраине города они поехали вдвоём.

За столом сидели впятером, и ничто не напоминало о былой размолвке с Вероникой. Она вела себя так, как будто ничего не произошло, и Артём чувствовал, как на душе становится легче.

– Ротители‑то знают, что ты зтесь? – спрашивал нового знакомого Юозас.

– У меня же никого нет, дядя Юра, – отвечал тот, – я же в детдоме вырос, под Новосибирском. Родители погибли, мне ещё трёх лет не было. Я их даже не помню.

За столом помолчали.

– Тепе хоть фосемнадцать‑то исполнилось? – спросил хозяин дома.

– Ну что Вы, дядя Юра, – Ромка даже слегка обиделся. – Мне двадцать восемь. Будет в августе.

Странным колючим холодком в первый раз кольнуло Юозаса под сердце. Кольнуло – и отпустило. Как будто показалось.

* * *

В далёкой Москве, за резными зубцами Кремлёвской стены, по огромному кабинету ходил взад‑вперёд Президент, постаревший и усталый, похожий на бледную тень самого себя с портретов и из рекламных роликов, ходил, заложив руки за спину, как заключённый по камере.

На календаре было двадцать четвёртое апреля.

Всего несколько месяцев назад у Президента было всё, о чём мог мечтать смертный – деньги, сила, неограниченная власть, полученная из рук Предшественника, заплатившего за неё миллионами изломанных судеб.

Более того, десятки миллионов соотечественников совершенно искренне верили в своего Президента, считая его героем, поднявшим страну с колен после проклятых девяностых.

Но он‑то знал, что это было не так.

Да, ему было позволено многое, особенно на словах – но истинный характер взаимоотношений с западными «партнёрами», а по сути хозяевами, никто не знал лучше него, и всё, что он делал до сих пор, никогда не выходило за рамки дозволенного ими.

Полтора месяца назад он впервые позволил себе выйти за флажки, ослушаться грозного окрика из‑за рубежа и поставить под сомнение святая святых – границы, утверждённые трёхпалой рукой Предшественника в Беловежской пуще.

Почему он так поступил? Он, имевший всё – поставил на карту всё, что имел, когда ему захотелось большего. Ему захотелось места в Истории. Ему шёл седьмой десяток, и тайное желание, чтобы в будущих учебниках писали о нём, как о собирателе русских земель, вырвалось наружу, когда историческая обстановка поставила вопрос ребром…

И тогда он, Президент, принял историческое решение о присоединении к России Крыма.

Полтора месяца назад, четвёртого марта, он публично пообещал поддержку восставшему Юго‑Востоку, пообещал защиту русским людям, но кто же знал, насколько эти слова будут восприняты всерьёз и насколько далеко всё может зайти…

Но всё в этой жизни имеет свою цену.

У человека, ходившего в этот час по кабинету, оставались счета в западных банках. И у него оставались дети в европейских странах.

О чём мягко и ненавязчиво, как всегда с улыбкой, напомнили партнёры, когда у них прошёл первый шок.

Он не был к этому готов, хотя, конечно, с его умом и опытом, должен был понимать, что всё имеет свою цену, и место в Истории – тоже.

Но он не был готов платить.

Даже его ближайшее окружение не могло себе представить, что творилось в это время в душе Президента. Эти люди, привыкшие жить по принципу «чего изволите», восприняли произошедшее всего лишь как новый поворот в политике и взяли «под козырёк». Но он прекрасно знал цену всем холуям и лизоблюдам и давно не питал иллюзий.

Совет Федерации единогласно дал Президенту разрешение использовать войска на территории Украины.

Но Президент медлил. Президент боялся.

Посоветоваться ему было не с кем.

Оставался ещё простой народ – тот, что воспринял на «ура» возвращение Крыма и поднял до небывалых цифр его рейтинг – Президент знал, что в данном случае это правда. Народ, который готов был идти в огонь и воду за своим вождём.

Но Президент не знал народа и боялся его стихии.

На восемнадцать ноль‑ноль было назначено его выступление, как все ожидали – судьбоносное.

Но чем ближе подбирались к заветной цифре стрелки золотых швейцарских часов, тем яснее понимал шагающий по дубовому кремлёвскому паркету человек, что сия ноша для него непосильна.

Формально он до сих пор не принял окончательного решения, и ушлые спичрайтеры ещё терялись в догадках – к чему готовиться?

Ещё тряслись за свои счета сановники различных рангов, но Президент уже понимал, что он не скажет сегодня того, чего ждали многие – кто с надеждой, кто с открытой злобой, кто с затаённой ненавистью.

Он не посмеет объявить о вводе войск на территорию Украины.

Он отречётся от своего минутного порыва.

Президент подошёл к столу, нажал кнопку вызова помощника и, как только тот явился, отдал распоряжения относительно вечернего выступления, которое будет касаться исключительно текущих вопросов, не затрагивая тему конфликта на Юго‑Востоке.

На календаре было двадцать четвёртое апреля.

Всё было кончено.

…Но в Донецке ничего этого не знали. В Донецке верили в свою Россию, готовились к референдуму 11 мая и праздновали Первомай. Праздновали в отместку бандеровцам, посмевшим устроить свою вылазку в городе накануне, двадцать восьмого апреля, и получившим жёсткий отпор от жителей, вооружённых – пока ещё – подручными средствами. Гуляли, как в последний раз, как никогда за все эти годы. Да и не только в Донецке, а по всем городам, где не побоялись и посмели…

И поздно вечером, уже после полуночи, Матвееву звонила Даша и долго делилась впечатлениями от праздника.

Они проговорили по телефону почти полночи, и заснуть ему удалось, когда на востоке уже алел рассвет второго мая.

В окнах семьи Шульга свет был погашен.

Второго Юозасу предстояло выходить на работу в вечернюю смену.

* * *

Когда Вероника появилась дома в послеобеденный час, мать была дома, она хлопотала на кухне. Ждали отца – он должен был забежать домой перед сменой.

– Артём‑то будет сегодня? – как бы походя спросила мать.

– Понятия не имею, – передёрнула плечами Вероника.

Ксения пристально посмотрела на неё и ничего не сказала.

…Юозас открыл дверь своим ключом, бросил на вешалку камуфляжную куртку и прошёл в комнату.

– Что‑то случилось, Юра? – спросила Ксения.

– Похоше, та, – мрачно ответил он, нащупывая рукой выключатель телевизора. – Я только что из ОГА. Случилось страшное. Очень. Фы фители нофости?

– Нет, – сказала Вероника очень тихо, но холодок пробежал по спине. Конечно, с начала восстания ей приходила в голову мысль, что оно может быть и подавлено, всё может быть… – Там что‑то, папа? В центре?

– Пока не у нас, – покачал головой отец, но она уже знала – если он начинает говорить короткими, рублеными фразами, значит, действительно что‑то произошло.

Юозасу наконец удалось включить телевизор, он был настроен на российские новости, и на экране горел одесский Дом профсоюзов, а комментатор за кадром говорил о том, что речь может идти о десятках погибших…

Женщины молчали, а Юозас, до боли, до хруста сжимая пальцы, смотрел на экран.

Потом он потянулся к телевизору, переключил на украинские новости и минут десять в таком же молчании слушал, как пророссийские активисты устроили провокацию против мирных сторонников майдана… Потом переключил обратно и смотрел на экран, не отрываясь.

Жена и дочь молчали. Они не могли знать, что творилось в его душе, что это не майдановцы разливали по бутылкам зажигательную смесь – это его, Юозаса, руки, большие и сильные, ещё не знакомые с тяжёлым шахтёрским трудом, собирали взрывное устройство, устанавливали его в боевое положение – он и сейчас помнил каждое своё движение, всё строго по инструкции наставника – это его руками сожжено шесть сотен человек, но они же этого не знают, не знают…

– Это фойна, – произнёс он.

– Не может же быть, чтобы после такого Россия не вмешалась, – ответила жена.

– Я пойту на рапоту, – сказал он, вставая и направляясь к двери.

Ксения, одетая в синюю юбку, вышла на лестничную площадку проводить мужа. Он обнял её на прощание, и она прижалась к нему, уткнувшись лицом в его сильное надёжное плечо. Но не заплакала – не имела права плакать, провожая мужа в шахту.

– То сфитания, Ксюша, – сказал Юозас. – Мы всё мошем и всё фытершим. Всё путет хорошо. Мы ше русские, Ксюша, мы спрафимся.

Ему хотелось добавить ещё какие‑нибудь хорошие и тёплые слова лично для неё, но они застряли на языке, и он замолк. И Ксения, выпустив его руки, тихо пожелала ему удачи.

И он ушёл на смену.

* * *

Сирена выла громко и отчаянно, по‑звериному, возвещая беду. Но это – впервые за много десятков лет – не была авария в шахте. Беда случилась на поверхности.

Юозас, задыхаясь и не чувствуя ног, бежал через дворы туда, где был его дом.

Вокруг пострадавшей «хрущёвки» стояло милицейское оцепление, и за первый кордон пропускали по паспортам с пропиской.

Юозас в распахнутой спецовке подбежал к милиционеру, как в тумане, вытащил паспорт, услышал слово «Проходите», как будто оно относилось не к нему.

Взгляд его был прикован к обрушившейся стене, куда попал снаряд.

Это была стена его подъезда, и на месте окна лестничной клетки зияла огромная дыра. Но окна квартир не выглядели повреждёнными, если не считать выбитых стёкол.

– Не в квартиру, Матерь Божия, не в квартиру, – повторял Юозас, не замечая, что произносит эти слова вслух и по‑литовски.

Второй кордон не подпускал толпу жителей к дому, к пожарным машинам и скорой помощи.

Двое санитаров вынесли носилки, полностью скрытые под белой простынёй, и погрузили в машину.

Юозас остановился.

– Юру‑то пропустите, – робко сказал кто‑то, – это ж Юра Шульга, её муж.

Вокруг него как‑то само образовалось свободное пространство, и он шагнул вперёд.

– Ксюша… ранена? – спросил он уже по‑русски, ни к кому не обращаясь.

Соседи не ответили, и по их тяжёлому молчанию Юозас понял, что это не так.

– За что, господи, за что? – причитал женский голос за его спиной.

И только он один во всей толпе не задавал ни себе, ни другим этого вопроса.

Позже ему расскажут, что Ксения вышла из квартиры, собираясь, видимо, в магазин, и разрыв снаряда настиг её на лестничной площадке, на полпути до первого этажа…

А сейчас в его город пришла война. И начать она решила – по слепой случайности или восстанавливая некую высшую справедливость – именно с его семьи.

Глава пятая

– Сегодня украинские войска подвергли артиллерийскому обстрелу жилые кварталы Донецка, – говорил диктор с экрана телевизора, и эта новость ещё звучала дико, потому что звучала впервые. – Погибла местная жительница 1962 года рождения…

Калныньш убавил звук.

На экране появилась площадь перед администрацией, крупным планом показали баррикаду с трепетавшим над ней флагом Донецкой Республики.

– В центре Донецка, – продолжил диктор, – началась массовая запись в ополчение. Люди просят дать им оружие, чтобы мстить за Одессу…

Калныньш зло выругался, выключил новости и плавным движением руки вывел из спящего режима ноутбук.

Леси не было в сети.

«Выйди на связь, жду», – написал он ей короткое сообщение.

Но Леся Усольцева не могла в этот момент ответить, она была занята.

У Леси дрожали руки.

Ей было очень страшно.

Она не понимала происходящего, и от этого становилось ещё страшнее.

С самого утра к баррикадам возле ОГА стали приходить люди, в основном мужчины, и молодые, и постарше, и просили записать их в ополчение.

Такого не было ни в марте, ни в апреле, хотя на митинги выходил весь город.

А теперь очередь из добровольцев выстроилась через площадь к палатке, в которой за раскладной столик посадили Лесю, Ромашку, с ручкой и тетрадкой, чтобы она записывала их имена и координаты.

Седой усатый мужчина пристально смотрел на неё, и под этим суровым пронизывающим взглядом Лесю трясло.

– Пиши, дочка, – он назвал свою фамилию, имя, отчество, и Леся, с трудом справляясь с дрожью, заполняла неровно расчерченные строки. – Пиши и ничего не бойся. Мы им город не отдадим.

Наверное, он заметил, как трясло девушку, и хотел её подбодрить.

Он же не знал, почему её трясло на самом деле.

Ночью она говорила по скайпу с Калныньшем, и он был уверен, что после такой акции устрашения в Одессе движение на Донбассе должно сойти на нет.

«Сейчас разбегутся по квартирам, как тараканы», – сказал он.

С момента их разговора прошло не более полусуток, и то, что наблюдала Леся, было прямо противоположно как прогнозам Калныньша, так и её собственным ожиданиям. И от этого её била нервная дрожь.

Марку Калныньшу страшно не было. Он привык ко всякому, в том числе привык ошибаться – это было частью его работы. Он тоже не понимал этих людей, выстроившихся в очередь к палатке, их логики и мотивов, но это не пугало его, а скорее озадачивало. Потому что это тоже было частью его работы.

Вечером, когда пришла женщина и сменила Лесю, они снова общались по скайпу. Нелегко было Лесе в бурлящем людском муравейнике найти укромное место, где можно будет безопасно поговорить, но, как ей казалось, она нашла такой уголок и стала рассказывать Калныньшу, что произошло за день.

Марк внимательно слушал её, человека с места событий, и не перебивал, что бывало нечасто.

– Сегодня был обстрел из Града, – сказал он наконец.

Леся кивнула.

– Мы… то есть я… то есть тут все уже в курсе, – сбивчиво подтвердила она. – Женщина погибла. У неё муж и дочка тут… в ополчении.

– Как реагируют? – быстро спросил Калныньш.

– Злые… – отвечала девушка, – все очень злые и угрюмые. Я их боюсь…

– Не истери, – оборвал её Марк, – у тебя будет много работы в ближайшее время. Приведи нервы в порядок.

И прервал сеанс связи, не попрощавшись.

* * *

На похороны Ксении Шульги пришли сотни людей, знакомых и незнакомых. Они вереницей подходили к Юозасу, и он, ещё не успевший до конца осознать глубину своего горя, молчал или отвечал невпопад, стараясь не оглядываться на Веронику.

Только теперь он начинал чувствовать, какое место занимала в его судьбе жена, эта тихая, неприметная, трудолюбивая женщина, делившая с ним годы его жизни и не знавшая о его прошлом.

И вот он шёл за её гробом впереди траурной процессии, посреди цветущего майского Донецка, и ослепительное южное солнце провожало его Ксюшу в последний путь.

За ним шла заплаканная Вероника, опираясь на плечо Артёма Зайцева, а рядом с ними – Александр Матвеев, как и все, в военной форме.

Кто‑то клал ей цветы, кто‑то передавал Юозасу деньги, и он принимал их, как будто во сне.

А он терялся и, казалось, не до конца понимал, что происходит. Он молчал. Молчал и Матвеев.

И только когда процессия свернула к кладбищу, в толпе появилась странная седая женщина. Она шла пешком, шатаясь, словно пьяная, со стороны железнодорожного вокзала. Её блуждающий взгляд метался туда‑сюда. Она присоединилась к похоронному шествию, пошла за людьми, и люди не задавали ей лишних вопросов.

Она как будто искала кого‑то, эта старуха, и не могла найти.

Она стояла позади, когда гроб с телом Ксении опускали в землю, когда Юозас бросил в могилу первую горсть земли, и за ним стали бросать другие.

И только когда могила была засыпана, она, как будто только увидела Матвеева, рванулась к нему сквозь толпу, и крик её прорезал воздух:

– Саша!..

Он заметно вздрогнул, его передёрнуло. Потому что он, конечно, видел эту женщину в колонне, но не обратил внимания, не узнал её.

И узнал только сейчас, когда она вцепилась в рукав его кителя – по голосу узнал, не по внешности, это не могла быть его сестра, сестра была моложе лет по крайней мере на двадцать, а на его плече рыдала совершенно седая старуха.

– Даша? – тихо спросил Матвеев. – Ты?

Только теперь он сообразил, когда в последний раз говорил с ней по телефону – это было три дня назад, в ночь на второе мая. На то самое второе мая. И больше он ей не звонил, потому что на следующий день прилетел снаряд, и погибла Ксюша, и он – как же он мог – даже не позвонил сестре, решив, что в эпицентре находится сам, и по сравнению с ним все должны быть в безопасности… Все эти мысли промчались в его голове за несколько секунд, как табун лошадей, стуча копытами, и завертелись, и ему захотелось упасть, но падать он не имел права, потому что держал Дашу.

– Саша, – всхлипнула она, – Сенечка… Сенечки больше нет.

Матвеев сделал знак глазами жене, она всё поняла, и он пошёл с Дашей по кладбищу, в сторону от людей, пришедших проститься с Ксенией.

– Он был в Доме профсоюзов? – спросил Александр.

– Да, – кивнула Даша, к которой временами возвращался дар речи, и тогда она переставала плакать и могла связно говорить. – Мы все были там, а он… он остался и потом, когда выпрыгнул из окна, – она снова зашлась в слезах.

– Говори как есть, правду, пожалуйста, – попросил он.

Даша заглотнула воздух.

– Они подожгли здание, ты меня понимаешь, Саша? Он живой был, когда выпрыгнул… с четвёртого этажа, с огня выпрыгнул. И насмерть. Пусти меня! – вдруг крикнула она. – Пусти меня, Саша, к народу! Это все должны знать, все, потому что это не люди, не люди, не люди!..

Александр не сразу заметил, что рядом с ним стоит Юозас, и по лицу его ходят желваки.

И оба они не могли найти слов утешения для женщины – двое мужчин, уже взявших в руки оружие, чтобы в их городе с их близкими и соседями такого случиться не могло.

Люди медленно, небольшими группами выходили за кладбищенскую ограду.

На щите над улицей висел плакат к референдуму одиннадцатого мая. Под надписью «Выбирай!» и силуэтом карты Донецкой области слева смотрел на зрителя бандеровец, со скрытым под маской лицом, заносящий для броска бутылку с зажигательной смесью, а справа – улыбающийся шахтёр в спецовке и яркой каске с налобным фонарём, с букетом цветов в руке. Со стороны шахтёра карта была выкрашена в цвета флага ДНР, а со стороны бандеровца с коктейлем Молотова в руке – в чёрно‑красный.

Плакат появился ещё в последние дни апреля, но сейчас он выглядел особенно зловеще.

– Всё, – сказал Матвееву Юозас чужим, незнакомым голосом, – отпускай ф Слафянск, тофарищ комантир.

* * *

На шахте Юозасу дали расчёт без лишних вопросов и без отработки положенных в таких случаях двух недель.

Слишком многие в эти дни покидали городские предприятия, и никому уже не надо было ничего объяснять, когда в последний предпраздничный день Юозас в камуфляже пришёл в контору за трудовой книжкой.

Потом он поднимался к себе в квартиру по временным деревянным ступенькам, которые смастерили местные мужики взамен взорванного лестничного пролёта, и наскоро собирался в путь.

Донецк праздновал, несмотря ни на что и вопреки врагам, праздновал День Победы, что бы ни было завтра, но сегодня на улицах гремела из динамиков советская музыка, и празднично украшенный троллейбус вёз Юозаса к зданию ОГА.

Там шёл праздничный митинг, и прямо у трибуны записывали новых добровольцев, а за трибуной выстроились в ряд четыре армейских КамАЗа с надписью «Батальон «Восток».

Юозас должен был попрощаться с дочерью и найти Ромку Сибиряка – ехать в Славянск им предстояло вдвоём, общественным транспортом – да, как ни странно, в Славянск ещё ходили маршрутки.

А рвавшемуся с ними Артёму Матвеев сказал:

– Для тебя будет другое задание. Если не испугаешься, конечно. Всё по желанию. Если откажешься – отпущу в Славянск следующим рейсом. Без вопросов.

– Валяйте, – хмуро кивнул Артём.

Никаких поручений, кроме дежурств на блокпостах или охраны каких‑нибудь объектов, он уже от Матвеева не ожидал.

…Было ещё светло, когда маршрутка на Славянск отъехала от автовокзала. В этот праздничный вечер пассажиров в маршрутке было всего двое – Юозас и Ромка.

На выезде из города двое совсем юных ополченцев с резиновыми дубинками, по виду чуть ли не школьников, проверили у них документы и пожелали счастливого пути.

«Если завтра тут будут хохлы, чем эти пацаны будут отбиваться», – с горькой тревогой подумал Юозас, но вслух ничего не сказал. С ним ехал молодой товарищ, и заражать его пессимизмом он, как старший по возрасту, не имел права.

Зато Ромка всю дорогу болтал без умолку, рассказывал всякие забавные истории из детства и юности, и Юозас, как мог, поддерживал беседу, понимая, что это реакция парня, которому очень страшно, но он не может себе позволить это показать.

– Я ж из Сибири, дядя Юра. Вы не были в Сибири?

– Не пыл. Фообще не пыл ф фосточной части России.

– Вы побывайте обязательно когда‑нибудь. У нас очень красиво…

«Вот ведь человек уже строит планы на то, что будет после войны», – подумалось Юозасу.

А пока они ехали на север, и в нагрудном кармане кителя у него лежала рекомендация, подписанная Матвеевым на имя Юозаса Шульги, позывной Латыш, и Романа Гостюхина, позывной Сибиряк.

Так уж приклеилось, и Юозас не стал возражать и в очередной раз объяснять разницу между латышами и литовцами…

Дорога забирала влево, туда, куда уже слегка клонилось солнце.

– Подъезжаем, – сказал водитель маршрутки.

Словно в подтверждение его словам, где‑то вдалеке, возможно, за горизонтом, ухнул одинокий разрыв. Эхо прокатилось по степи и затихло.

– На Карачуне стреляют, – прокомментировал водитель.

– В город‑то попатём? – спросил Юозас.

– Попадём, – успокоил его водитель. – С этой стороны пока спокойно, все проезжают без проблем.

Меньше чем через десять минут микроавтобус уже проверяли ополченцы на въезде в Славянск.

* * *

Матвеев и Артём прошли длинным коридором ОГА к угловому кабинету. Там, за заваленным бумагами бывшим столом какого‑то сбежавшего украинского начальника, под исчерканной пометками картой на стене, их ждал усталый пожилой человек. Мешки под глазами указывали на то, что не высыпался он уже несколько суток. Лицо его показалось Артёму смутно знакомым, как будто они встречались когда‑то очень давно, в детстве, но вспомнить, когда и при каких обстоятельствах, он не мог. Хозяин кабинета, погружённый в свои бумаги, не поднял головы, когда они вошли, и только когда Матвеев слегка кашлянул, привлекая внимание, оторвался от дел.

– Товарищ Советник, – сказал Матвеев, – вот рекомендую тебе бойца.

Старик – или не такой уж он был и старик, как показалось Артёму вначале – поднялся из‑за стола навстречу гостям, коротко поприветствовал Александра, как старого знакомого, потом протянул руку Артёму.

– Советник, – представился он.

– Зайцев Артём, – ответил парень.

– Ты вводил его в курс дела? – обратился Советник к Матвееву.

– Пока нет, – ответил тот, – лучше сразу…

– Ладно, присаживайтесь, – он подвинул стулья. – Шутки кончились, товарищи. Начинается настоящая война. Подчёркиваю, настоящая, не на жизнь а на смерть, со всеми вытекающими. Ты это понимаешь? – спросил он у Артёма так, что тому стало немножко не по себе.

– Да, – ответил Артём.

– Хорошо, – кивнул Советник, – тогда слушай очень внимательно. Как ты знаешь, через два дня у нас референдум о независимости, и нам очень важно, чтобы он состоялся. Потому что мы тут не кони в пальто, а народная власть, и одиннадцатого числа народ должен сказать своё слово, назовём так, дать нам полномочия. Это, надеюсь, понятно. Но и на той стороне это понимают очень хорошо и готовят провокации, чтобы нам референдум сорвать. Для противника это не менее важно, так что он приложит все усилия. Чтобы до этого догадаться, тоже большого ума не надо. Но мы ж тоже не пальцем деланные, чуешь?

– Чую, – кивнул Артём, хотя ещё не до конца понял, куда клонит собеседник.

– Пойдёшь на ту сторону? – спросил Советник. – Предупреждаю, дело полностью добровольное.

– В разведку? – уточнил Артём.

– Не совсем, – покачал головой Советник. – На связь к нашему товарищу на той стороне. Ты должен будешь встретиться с ним и вернуться обратно…

– Пойду.

– Ты погоди соглашаться с ходу. Я ж не просто так, я ж хочу, чтобы ты осознавал степень опасности. Три дня назад туда пошёл Грей. Вы знакомы?

– Нет, – человека с таким позывным Артём припомнить не мог.

– Он до сих пор не вернулся, и вестей от него нет. Случиться могло, сам понимаешь, всякое. Могли убить, могли взять живым. У нас просто нет информации. Совсем. Поэтому я вынужден посылать второго человека. Но этот человек должен понимать, что идёт на огромный риск.

– Я понял. Я пойду, – повторил Артём.

Советник помолчал.

– Мне говорили, что ты жил в семье погибшей Ксении Шульги. Это правда?

– Да. Её муж – старый знакомый моих родственников, мне дали их адрес ещё в Москве…

– Значит, в Донецке у тебя нет родных?

– Никого нет. В Москве мать и сестра.

– Ладно, – Советник вздохнул, задумавшись о чём‑то своём, – У Грея‑то мать здесь, в Макеевке… Значит, согласен и не боишься?

– Согласен. А совсем не боятся только дураки.

– Хорошо, – ответ Артёма явно понравился Советнику. – Тогда слушай. У товарища, с которым тебе предстоит встретиться, позывной – Янычар. Ни о чём лишнем его не расспрашивай и ничему не удивляйся. То, что он тебе передаст, я не знаю, на словах или письменно, максимально быстро и чётко передашь мне. Телефонов с собой не брать, Интернетом не пользоваться, документы, а также все нашивки, значки, ленточки и прочие опознавательные знаки оставить здесь. О задании никому не говорить, ни с кем не обсуждать, вопросы задавать только мне или товарищу Матвееву. Конкретные инструкции по месту и времени получишь на блокпосту. Вопросы есть?

– Пока нет, всё ясно.

– Тогда всё. Иди.

– Постой, – сказал вдруг Матвеев, – ты ж до сих пор без позывного, под своей фамилией? Так не годится. Придумай себе позывной.

– Сейчас? – спросил Артём.

– Да.

– Хорошо. Я буду Рыжий.

Советник смерил взглядом его типичные русые стриженые волосы.

– Ладно, – согласился он, – а почему всё‑таки Рыжий, если не секрет?

– Не секрет. В честь погибшего друга.

– Хорошо, – кивнул Антон Александрович.

* * *

В Славянске не было электричества, украинские войска повредили подстанцию, и в штабе Народного ополчения Донбасса царил полумрак. Дрожал огонёк свечи, стоявшей в стеклянной банке на столе, и тени плясали по стенам и фигурам присутствующих. Днём в городе прошли праздничные мероприятия – было исключительно важно показать друзьям и врагам, что город не сломлен и сопротивляется – но настроение командующего было далеко не праздничным. Несколько дней назад противник захватил высоту Карачун, что существенно осложнило положение Славянска, попытки отбить её вновь успеха не имели. Не хватало вооружения. И не хватало людей.

Прибывших новичков, седого шахтёра и молодого парня, Игорь Иванович Стрелков принимал лично.

– Я не буду скрывать, положение у нас сложное, – сказал командующий, – кроме того, через два дня референдум, и мы обязаны обеспечить его безопасность. Представьтесь, откуда Вы, чем занимались до войны? – спросил он старшего по возрасту, рассматривая рукописную рекомендацию.

– Шульга Юозас Станислафасофич. Сорок семь лет. Шахтёр, шил и рапотал в Тонецке.

– Семья есть?

– Шена погипла нетелю назад при обстреле. Точка есть.

– И с кем дочка осталась?

– Так фзрослая уше, тофарищ комантующий, – Юозас впервые слегка улыбнулся. – Тфатцать лет точке. Сама уше в ополчении.

– Хорошо, – кивнул Стрелков. – А Вы? – обратился он к младшему.

– Гостюхин Роман Алексеевич. Двадцать семь лет. Из Новосибирска. Семьи нет, сирота, товарищ командующий.

Тень от свечи прошла по лицу Стрелкова.

– А что с родителями? Здесь погибли, на Донбассе?

– Нет, товарищ командующий, это давно было, в восемьдесят девятом году. Может быть, слыхали, был взрыв газопровода, и сгорели два поезда. У меня там все погибли, а я вот выжил, – Ромка провёл рукой по шраму.

К счастью, в штабе было темно, и только поэтому командующий не увидел, как побелело лицо седого ополченца, как будто ему не хватило воздуха, как непроизвольно дёрнулась рука, чтобы схватиться за сердце, и только громадным усилием воли, вонзив ногти в ладонь, он удержал руку в положении по стойке «смирно».

– Что с Вами, дядя Юра? – тихо спросил Ромка, когда они вышли из здания штаба. – Вам плохо стало?

– Ничефо, – прошептал Юозас, – Не опращай фнимания, пыфает… Сердце прихфатило… Наферное, фозраст. Ничефо страшнофо…

Глава шестая

Ночь выдалась ясная и звёздная, ветер слегка шуршал в молодой листве, да где‑то далеко изредка громыхал то ли весенний гром, то ли одиночный выстрел. Впрочем, говорили, в Харькове вечером тоже был салют в честь Дня Победы, но для салюта было поздновато, до Харькова ещё далеко, а до Донецка и Славянска уже далеко. Сплошной линии фронта ещё не было, и до границы Донецкой и Харьковской областей Артёма везли в сумерках на машине – степью, перелесками, грунтовыми сельскими дорогами.

Дальше ему предстояло пройти около десятка километров пешком до условленного места, и проделать этот путь он должен был в темноте, без навигатора, который остался в машине, указав направление из исходной точки – с собой Артём не мог иметь даже сотового телефона – только с ручным компасом и фонариком, пользоваться которым не рекомендовалось, чтобы не обнаружить себя.

Артём слушал степь. Огни селений скрылись за горизонтом, путь освещала только луна и яркие южные звёзды. Впереди справа блестела Полярная, не давая сбиться с пути. Далёкие раскаты затихли, и теперь окружающая темень принадлежала стрекочущим насекомым, лягушкам и ночным птицам. Если бы кому‑то вздумалось проехать на машине или даже пройти пешком через эти безлюдные места, он услышал бы издалека и успел бы укрыться в стеблях. Но машин слышно не было, а ночные пешеходы были в это тревожное время маловероятны.

От случайности страховала ночь.

Ночь не могла уберечь лишь в том случае, если враг затаился непосредственно поблизости и ждал на маршруте, ждал именно его.

А враг ждал, ждал тогда, когда Артём уже подходил к посёлку, когда большая, и как казалось, опасная часть пути была уже позади…

Схватка была ожесточённой, но короткой. Шорох в кустах заставил Артёма обернуться, помог ему выиграть какие‑то доли секунды, но это его не спасло – он был один, а противников несколько, и они всё‑таки обошли его сзади. Последовал удар по голове чем‑то тяжёлым, на пару мгновений, кажется, в глазах стало совсем темно, а когда сознание вернулось полностью, он уже лежал на земле поверженный, а враг сидел на его ногах и закреплял на его запястьях наручники, странные какие‑то, не такие, к каким он привык в тюрьме – это потом Артём догадался, что пластиковые, как принято у спецподразделений западных стран.

А пока его рывком подняли на ноги. Один из врагов попытался ухватить за волосы, но рука соскользнула по коротко стриженному затылку, и он взял Артёма за ворот.

– Ну что, доигрался, сепар? – это были первые слова, которые услышал Артём.

Он молча сплюнул солёную кровь себе под ноги.

Потом на голову натянули чёрную балаклаву прорезями назад, усадили его в машину. Ехали недолго, затем его завели в помещение – то ли вагончик, то ли что‑то вроде металлического гаража, легонько толкнули в спину, и он упал на что‑то мягкое.

– Руки расцепи, – попросил Артём.

– Обойдёшься, – ответил тот же голос, и ключ повернулся в замке.

Артём попытался лечь поудобнее, чтобы не так затекали руки, но это получалось с трудом.

Он лежал в полной темноте, ни малейшего луча света не проникало снаружи, значит, окон действительно не было, иначе даже сквозь шапку‑маску можно было бы хотя бы понять, горит свет или нет.

Артём сделал несколько глубоких вдохов‑выдохов, чтобы привести мысли в порядок и постараться оценить обстановку.

Прошёл едва месяц с тех пор, как он отправился на войну, как решил, что жизнь кончена, и поехал умирать.

Сегодня, когда до смерти оставалось, может быть, несколько часов, ему безумно захотелось жить.

Он подумал о смерти, представил, как его выведут из вагончика и расстреляют – и отогнал эту мысль от себя. О худшем думать не хотелось. Вспомнился Советник, его слегка царапнувший вопрос о том, есть ли в Донецке родные – вопрос человека, посылающего на смерть других… Как там звали парня, который ушёл туда же несколько дней назад – кажется, Грей… Ладно, это неважно, как его звали, сейчас надо забыть все имена.

Хотелось думать о хорошем. Обо всех, с кем познакомился за эту весну в Донецке. О людях, которые поднялись на восстание, и это было красиво, и будет продолжаться, даже когда его, Артёма, уже не будет на Земле. Что ж, может быть, в его силах ещё что‑то сделать, хоть чем‑то помочь тем, кто остался и будет продолжать борьбу. Нет, себя жалеть нельзя, никогда нельзя, пойдёшь вразнос. Надо думать о хорошем…

И ещё. Он долго не позволял себе в этом признаться, но теперь, когда терять было нечего, можно было быть честным перед самим собой.

Признаться, что есть ещё кто‑то, ради кого хотелось бы остаться в живых.

И что этот кто‑то – Вероника Шульга, позывной Незабудка.

Это было совершено новое чувство, одновременно похожее и непохожее на то, что он испытывал к предавшей его Лене Черемишиной и к не ответившей ему взаимностью Наде Лосевой, чувство, вызревшее его в душе неожиданно для него самого.

«Я очень люблю тебя», – беззвучно прошептал Артём, едва шевеля разбитыми губами, и ему вдруг стало хорошо и спокойно, и всё, что будет дальше, уже не имело значения по сравнению с Вероникой – он вдруг почти физически ощутил её присутствие где‑то совсем близко.

Мысли выстроились в ряд и уже не метались из стороны в сторону. В конце концов, стоп, сказал себе Артём, почему ты себя сразу хоронишь? Сначала надо понять, что у врагов против тебя есть. Тебя взяли без оружия, без символики, никаких прямых доказательств вины нет. Оказал сопротивление – так я не знал, кто на меня прыгнул. Кстати, и сейчас ведь не знаю, банда это или какие‑то официальные структуры. Конечно, это тебе не Москва, чтобы проводить следствие и суд по всем законам, но всё‑таки…

Ход его размышлений был прерван звуком открывающегося замка.

– Подымайся давай, сепар, – его слегка ткнули в спину чем‑то твёрдым, видимо, прикладом. Этот голос принадлежал человеку средних лет, с западноукраинским выговором, и в нём не было злобы, как у тех, кто Артёма брал – он просто делал свою привычную работу. Наручники наконец расстегнули и застегнули спереди, а балаклаву так и не сняли, и повели Артёма куда‑то из вагончика, держа под руки с двух сторон.

* * *

А по ту сторону океана был ясный день, даже жаркий, и в доме работал кондиционер.

В кресле за ноутбуком сидел, облокотившись на край стола, крепкий жилистый старик с густой сединой в волосах и внимательно перелистывал страницы социальных сетей на русском языке, посвящённые событиям на Донбассе. Трость, с которой он не расставался, стояла рядом.

Арнольд Келлер, даже формально находясь на пенсии и в ничего не значащей должности «внештатного консультанта», всегда твёрдо держал руку на пульсе интересовавших его событий. Энергии ему было не занимать. Да он и внешне не выглядел на свой возраст.

Но того, что произошло в этот день, Келлер не понял и сначала поразился собственной реакции.

Его неудержимо потянуло в места своего детства.

Пальцы снова скользнули по клавиатуре, и на экране открылась панорама его проклятого города и проклятого города его отца.

Slavyansk.

С шестидесятых годов двадцатого века по нулевые годы двадцать первого Келлер множество раз бывал в СССР и России, с разными целями, под разными именами и паспортами. Но ни разу после сорок третьего года судьба не заносила его в Славянск.

Город сильно изменился с тех пор, отстроился за годы Советской власти – рассматривая снимки в Интернете, Келлер не мог найти ни одного знакомого дома.

И всё же это был Славянск. Славянск, который Арнольд с молодости мечтал ещё раз увидеть, куда подсознательно стремился и где так и не побывал за долгие годы русских командировок.

Арнольд всегда был по‑немецки рационален, никогда за свою долгую жизнь он не совершал необдуманных поступков…

Пожилой мужчина поднялся из кресла, удивительно лёгкой для его возраста походкой подошёл к сейфу с документами и набрал код замка, который держал только в памяти…

* * *

Пока на Донбассе разворачивались драматические события, пока над степями неудержимо разгоралось зарево войны – менее чем в тысяче километров, в той самой Москве, на которую с негаснущей надеждой смотрели ополченцы и мирные жители, шла своим чередом такая же жизнь, как и месяц, и год назад. Московские обыватели, не говоря уже о чиновниках, предпочитали не замечать надвигающейся трагедии. Война для них была где‑то далеко, где‑то там, в телевизоре…

Ничего не изменилось за последние полгода в Москве, и ничего не изменилось в коридоре типового четырёхэтажного здания районного суда, по которому когда‑то проводили в наручниках юного Артёма Зайцева, чтобы выписать ему семилетний срок. Теперь на лакированной лавочке в этом же коридоре, напротив двери с табличкой «Помощник судьи» – конечно, во времена Артёма всё было не так, стандартизованные лавочки и таблички появились, наверное, лет пять назад – устало прислонившись к плечу отца, сидела Анна Фёдоровна Лосева.

Это была его, Фёдора, идея – попытаться вернуть правнука в семью через суд. В успех он не верил, перед глазами неотступно стояли его хождения по чиновникам почти двадцатилетней давности, когда он пытался вернуть сына – а Фёдор для себя считал именно сыном ребёнка покойной жены, которого он никогда не видел – и не смог, и потерял его навсегда. Умом он понимал, что лишь бесполезно растравливает свою давнюю боль. Но смотреть, как медленно угасает Анна, было ещё более невыносимо. И он решил хотя бы попытаться дать дочери надежду и смысл жизни, свет в конце тоннеля.

Терять было всё равно нечего.

Иск составляла Юлия Анисимова, советуясь с каким‑то знакомым юристом из своей партии. К удивлению Фёдора, когда он поделился своими мыслями с соседкой, она вовсе не сочла идею безнадёжной и с энтузиазмом взялась за дело.

В исковом заявлении его авторы просили от имени Анны передать ей опеку над внуком – Лосевым Кириллом Сергеевичем, две тысячи девятого года рождения.

Начало процесса переносили несколько раз, каждый раз Анне приходилось отпрашиваться с работы, она каждый раз дёргалась и переживала, а суд всё откладывали и откладывали, и, когда уже никто не ждал, вдруг началось заседание по существу.

Судья, неопределённого возраста женщина с маленькими сонными глазками на совином лице, тускло слушала Анну – или не слушала? Понять это было нельзя. Анна нервничала, сбивалась с мысли, все заранее заготовленные слова разом вылетели у неё из головы, и сидевший на скамье для слушателей отец едва заметно горестно покачивал головой, когда она пыталась достучаться до бездушной статуи в чёрной мантии…

– Суд удаляется на совещание, – бросила судья и вышла, закрыв за собой дверь совещательной комнаты, за которой стих стук её каблучков.

– Ждите в коридоре, Вас позовут, – холодно сказала Анне секретарь судебного заседания.

* * *

Артём щурился, когда с него стащили балаклаву, глаза не сразу привыкали к электрическому свету после полной темноты, и сориентировался он в обстановке не сразу, постепенно соображая, что приведший его конвоир уже покинул помещение, а напротив него сидит за столом смуглый чернявый парень, совсем молодой, лет, наверное, двадцати пяти или даже меньше, в камуфляжной форме без знаков различия. И рассматривает он Артёма с интересом, и выражение его тёмно‑карих глаз какое‑то странное – ни злобы, ни ненависти Артём почему‑то не почувствовал.

– Ты садись, в ногах правды нет, – кивнул он Артёму на стул. Говорил он по‑русски с акцентом, но не с южным, как можно было бы предположить, уж уроженцев южных республик Артём на своём веку повидал много, а с каким‑то другим.

«Сесть я всегда успею», – чуть не сорвалось с языка, но в последний момент он одёрнул себя и предпочёл промолчать.

Ещё несколько секунд оба сидели молча.

– Коньяк будешь? – спросил человек в камуфляже, доставая из шкафа бутылку и две рюмки.

Артём кивнул.

Его собеседник наполнил рюмки.

– Отпей сперва из моей, – это были первые слова, которые произнёс Артём.

Парень в камуфляже усмехнулся, но требование выполнил.

После этого и Артём, ухватив рюмку скованными руками, донёс её до рта и выпил залпом.

Курить в наручниках ему приходилось, и не раз, а вот пить пришлось впервые… Так он подумал и даже улыбнулся своим мыслям.

– Степан!

На зов вбежал его охранник и попытался изобразить стойку «смирно», но даже неопытному глазу было видно, что строевой подготовке его не учили никогда.

– Сними, – парень, угощавший Артёма коньяком, кивнул на его руки.

– Он же Вам шею свернёт, пан офицер, – попытался возражать Степан.

– Я сказал, сними. И иди, не бойся. Надо будет – позову. Мы пока поговорим тет‑а‑тет.

Вряд ли Степан, уроженец глухого западноукраинского села, понял, что это такое, но приказ выполнил и вышел, прикрыв за собой дверь. Артёму наконец удалось размять кисти.

– Зовут тебя как? – спросил чернявый парень.

– Какая разница, – пожал плечами Артём.

– А всё‑таки?

– Ну пускай Михаил.

– Хорошо, Миша. Ты шёл к Янычару.

Это был не вопрос, а утверждение.

«Сдал, сука, этот, как его, Грей»…

– Ты не боишься, что я тебе шею сверну? – спросил Артём.

– Не боюсь. Это не в твоих интересах. И главное – это не в интересах Донецкой Народной Республики.

Артём хмыкнул.

– Ты извини, Миша, что пришлось так сделать, – продолжил чернявый, – ситуация сложная, по‑другому было нельзя. Уже один человек… Впрочем, ладно. Ты шёл к Янычару. Давай знакомиться, Янычар – это я.

– Нашёл лоха, – сквозь зубы ответил Артём, не реагируя на протянутую руку. – Я, дядя, зону топтал, я твои дешёвые мусорские понты насквозь вижу.

«Давай, помучайся со своей правильной грамматикой».

– Ты сидел в тюрьме? – переспросил парень в камуфляже, действительно не до конца понявший сказанное. – Впрочем, это неважно. Давай о деле. У нас очень мало времени, а тебя ждут в Донецке.

– Кончай ломать комедию. Всё равно ничего не скажу, – Артём хрустнул костяшками пальцев.

– Заметь, я тебя ни о чём не спрашиваю, – улыбнулся в ответ чернявый. – Слушай меня и не перебивай. И смотри внимательно.

Он вытащил откуда‑то пуговицу, поддел её ногтем, и она разделилась на две круглые половинки, между которыми лежала маленькая флеш‑карта. Потом так же со щелчком соединил части.

– Понятно?

Артём кивнул. Происходящее с трудом укладывалось в мозгу.

– Знаешь, кому отдать?

Он на всякий случай промолчал, но пуговицу взял.

– Бери и отдашь кому должен. Да ты не бойся, ты же всё равно сможешь рассказать своим всё, что сочтёшь нужным, что бы ты про меня ни думал. Через несколько часов будешь в Донецке. Надо торопиться. Ты знаешь, что сегодня случилось в Мариуполе?

– Нет, – Артём этого ещё не знал.

– Там, возможно, несколько десятков погибших… с вашей стороны. Ладно, узнаешь завтра. Давай ещё выпьем по одной, и нам пора.

Он снова разлил коньяк.

– Семья есть, Миша? – спросил Янычар.

– Только мать и сестра, – сам не зная почему, Артём вдруг сказал правду.

– За то, чтоб ты к ним вернулся, – он выпил залпом до дна, и Артём выпил так же, на одном дыхании.

– Идём.

– Куда?

– На улицу.

Дверь открылась, и они вышли в ночь по скрипучим ступеням.

– Этого я забираю, Степан, – походя бросил Янычар украинцу.

Он открыл машину, кивнул Артёму на переднее сиденье.

– Вы поосторожнее с ним… – начал говорить Степан, но Янычар оборвал его.

– Без тебя знаю.

Он вёл машину уверенно и твёрдо, совсем не было заметно, что выпил коньяка.

Некоторое время они ехали молча.

– Скажешь, где остановить. Где тебя удобнее будет высадить.

Артём кивнул, и опять наступила тишина, только кузнечики стрекотали в степи. А впереди уже росла полоса рассвета, короткая майская ночь катилась к утру.

– Янычар, – позвал Артём, впервые произнеся вслух позывной своего спутника.

– Да? – тот оторвался от дороги.

– Ты говорил про одного человека…

– Да, – ответил Янычар. – Его позывной Грей. Вы знакомы?

– Нет, – к счастью, и это было правдой.

– Я не смог ему помочь. Но ты скажи в Донецке, что он жив.

«У Грея мать в Макеевке», – вспомнились слова Советника.

– Он в тюрьме СБУ, – пояснил Янычар, – Я не смог ничего для него сделать. Я смог только сделать так, чтобы назад вернулся ты. И я не знаю, откуда уходит информация, но уходит она из Донецка, понимаешь?

– Понимаю.

Артём попросил остановить машину за пару километров до того места, где его должны были встречать. Дальше он решил идти через степь один – так будет лучше для всех.

Было уже почти совсем светло. До начала референдума оставалось чуть больше суток.

– Что ж, Миша, давай прощаться. Удачи тебе.

Он во второй раз протянул руку, и на этот раз Артём крепко пожал её.

– Постой, погоди минутку. Во‑первых, я не Миша, меня зовут Артём.

– Это совершенно неважно, – усмехнулся собеседник.

– Тогда ты мне тоже скажи. Я так и не понял, кто ты есть?

– Я‑то? Янычар я, товарищ. Кто такие янычары, помнишь из истории?

Артём смутился. Меньше всего он ожидал сейчас экзамена по школьной программе.

– Не очень. Турки какие‑то, что ли, но не скажу даже в каком веке.

– Не совсем так. Это были славянские дети, которых турки отбирали у родителей и выращивали из них турецких солдат, а потом использовали в войнах против славянских народов.

Теперь Артём припомнил, это был, кажется, седьмой или восьмой класс, когда улица влекла его уже гораздо больше, чем учёба.

– А ты‑то здесь причём?

– Ладно, – Янычар приобнял его, – счастливого тебе пути. Береги себя. Я и так сказал тебе слишком много.

Он сел за руль, развернулся и поехал назад, не оглядываясь. А Артём, сжимая рукой в кармане пуговицу с флешкой, пошёл на восток.

Глава седьмая

Калныньш позвонил Дэну неожиданно, когда тот был за рулём.

– Уже не спишь?

– Ещё не сплю, – ответил Дэн.

– Я тоже ещё не ложился, – сочувственно ответил Калныньш, поглядывая на часы, стрелка которых указывала на семь утра. – Можешь пару часов вздремнуть, но будь на связи, можешь понадобиться. Это ничего, сейчас самые тяжёлые дни, переломим ситуацию, и станет легче. Не до зимы же это всё будет тянуться…

Они обсудили ещё несколько вопросов. Прижимая трубку к уху, Дэн рулил одной правой, потом так же парковался и выходил из машины.

– Слушай, – вдруг спросил напоследок Калныньш, словно вспомнил внезапно, – а что с тем сепаратистом, которого взяли вечером? К кому он шёл на связь, удалось что‑то выяснить?

– Твои люди страдают шпиономанией, Марк, – лениво ответил Хантер, – взяли малолетнего алкоголика из шахтёрского посёлка и раздули истерику. Я его допросил, ничего он из себя не представляет.

«Леся, конечно, дура, а где ж прикажете кадры брать…»

– Ну и хорошо, – махнул рукой Калныньш, – слушай, а ты всё‑таки уверен, что этот парень не врёт? Может, мне его самому допросить?

– Ты б раньше предупредил, что он нужен, – отозвался Дэн, опираясь спиной на металлический корпус автомобиля и чувствуя, как стекают под кителем струйки пота, – я его уже в расход отправил. Чтобы не болтал лишнего.

Он старался не дышать, чтобы его дыхание не было слышно в мембране.

«Я надеюсь, очень надеюсь, что этот парень добрался благополучно».

– Ладно, – ответил наконец Калныньш, – всё правильно сделал. Отдыхай.

И отключился.

– Пан офицер, – осторожно полюбопытствовал Степан, – а куда его, сепаратиста этого?

– Шлёпнул, – безразлично ответил Дэн, не удостаивая украинца чести повернуться к нему лицом.

Потом он долго лежал с открытыми глазами и не мог заснуть, несмотря на усталость и бессонную ночь, не отпускало нервное напряжение, и забыться ему удалось всего на несколько часов перед тем, как около полудня разбудил очередной звонок шефа…

Зима. Снежки. Варежки.

* * *

Артём же, напротив, чувствовал только усталость и ничего, кроме усталости. Он провалился в сон ещё в машине, везшей его в Донецк, сначала отвечая невпопад на вопросы обеспокоенного водителя, а потом и вовсе перестав реагировать на обращённые к нему слова.

Перед зданием ОГА он заставил себя встряхнуться, вдохнул утренний воздух и пошёл по ступеням наверх.

В кабинете Советника ещё горел свет, видимо, он не гас всю ночь.

Кого он не ожидал увидеть в этом крыле здания, куда приходили лишь по служебной необходимости, в отличие от людского муравейника нижних этажей, так это Веронику.

Тем не менее, он её увидел. Она дремала на скреплённых бордовых стульях в коридоре, прислонившись головой к стене и прикрыв от яркого света лицо кителем, из‑под которого выбивались пряди её волос.

На шаги Артёма по коридору она не отреагировала.

Он постучался ради приличия и приоткрыл дверь кабинета. Советник, казалось, дремал, уронив голову на сложенные на столе руки, но на звук открывающейся двери сразу поднялся, и целая гамма чувств отразилась на его лице.

– Помяли тебя, – произнёс он сочувственно, пожимая руку Артёму и оглядывая его с головы до ног, – ну да главное – живой. Присаживайся, рассказывай.

Артём выложил пуговицу на стол и хотел показать, как она открывается, но Советник сделал это быстрее и проворнее, как будто осуществлял уже не раз.

Потом он внимательно слушал сбивчивый рассказ Артёма, пытавшегося передать всё, что ухватило сознание, и не упустить ни одной детали. Спать уже не хотелось.

– Спасибо, Рыжий, – сказал Советник, когда он закончил. – Ты сегодня большое дело сделал.

– Товарищ Советник, – спросил Артём, – если можно, конечно, этот человек – он действительно…

– Да, – ответил тот на неоконченный вопрос.

Они помолчали.

– Он из американского спецназа, – добавил Советник.

– То есть Штаты действительно воюют на Украине?

– А ты думал, это сказки? Ты думал, они только печеньки на Майдане раздают? Нет, брат, здесь всё серьёзно, очень серьёзно… А что касается Янычара – я, честно говоря, сам знать не знаю, кто он, откуда и почему нам помогает. И знать не хочу лишнего. Видишь ли, американцы создали по миру достаточно большое количество людей, желающих им за что‑нибудь отомстить. Но то, что человек он надёжный и ни разу не подвёл – это точно.

– Да, ещё, – Артём вдруг вспомнил, что упустил очень важное. – Он мне сказал про Грея. Грей жив и находится в тюрьме СБУ.

Лицо Советника помрачнело.

– Хорошо… То есть ничего хорошего, конечно, это совсем плохо… Но и за то спасибо. Я скажу матери, что жив, а больше ничего говорить не буду… У тебя всё?

– Нет. Что случилось вчера в Мариуполе? Я не в курсе, не успел посмотреть.

– Всё плохо, скажу тебе честно. Крепко там вчера наших потрепали укропы. Считай, почти вторая Одесса… Ну, подробности в Интернете посмотришь, а я тебе скажу прямо и по‑русски: будет оружие – отобьёмся, не будет оружие – всем нам… – Советник ввернул непечатное слово. – Ладно, мёртвых не воротишь, а ты сейчас иди отсыпайся. Послезавтра, то есть завтра уже, референдум, будет очень тяжёлый день и каждый штык на счету. Да и Незабудка заждалась, как узнала, что ты пошёл на ту сторону, места себе не находит, всю ночь напролёт у меня под дверью проторчала, как собачонка… Иди отдыхать, считай, что это приказ.

– Есть идти отдыхать, – по‑военному ответил Артём.

Он аккуратно прикрыл дверь кабинета и устало опустился на стул рядом с Вероникой. Она открыла глаза, и в первую секунду в них было радостное удивление, но только в первую секунду, не более.

– Ты вернулся? – спросила девушка.

Артём кивнул.

– Ты что тут делаешь? – спросил он.

– Просто отдыхаю, а что? – это прозвучало глупо и неестественно.

– Не меня ждёшь?

– Не воображай о себе больше, чем есть на самом деле.

– Извини, – стушевался Артём. – Я думал, ты домой поехала бы…

Вероника на мгновение резко обернулась к нему и так же быстро закрыла лицо руками.

– Я боюсь, – сказала она очень тихо, – там так пусто ночевать… без мамы… Я хотела пойти к Насте, но у них тётя Даша… Это очень страшно, Артём. Кругом смерть. Я лучше буду здесь. Здесь люди.

– Но здесь никого нет, – возразил Артём, – люди на нижних этажах. Если хочешь, поедем домой вместе. Я лягу на кухне и не буду тебе мешать.

Девушка беззвучно кивнула.

Когда они выходили на улицу, навстречу им попалась Ромашка.

– Привет, – с лёгкостью бросила ей Вероника.

– Привет, – Леся ответила напряжённо и не сразу, глаза её бегали, словно она была не в себе.

Вероника подёрнула плечом, и они с Артёмом пошли дальше.

Спустя пятнадцать минут троллейбус увозил их от ощетинившегося баррикадами здания ОГА.

…Когда Вероника проснулась, день клонился к вечеру. Артём был уже на ногах. Он сидел за компьютером и читал в Википедии про турецкие завоевания на Балканах.

* * *

Судья читала, бормоча себе под нос, и нужно было сильно напрягать слух, особенно немолодому уже Фёдору Петровичу, чтобы вникнуть в суть решения.

– Руководствуясь вышесказанным, в иске – отказать.

Хлопнула твёрдая обложка папки с делом, а судья в струящейся до пят чёрной мантии скрылась за дверью совещательной комнаты.

– Приходите через две недели за мотивированным решением, – сказала секретарь, как показалось Анне, почти сочувственно.

– Какого точно числа приходить? – переспросила она.

– Не знаю, как изготовят решение, – пожала плечами секретарь.

Анна с отцом вышли на улицу, в тягостном молчании доехали на метро до своей станции, так же тяжело шли от метро до дома.

На месте бывшего Махмудова рынка, захиревшего и пришедшего в упадок после гибели владельца, усердно трудилась тяжёлая техника. Узбеки и таджики, сменившие уехавших домой дончан, расчищали площадку под строительство то ли торгового центра, то ли элитного жилья. Вокруг стройплощадки грудились в несколько ярусов их металлические вагончики, ничуть не изменившиеся с тех времён, когда в одном из них жил Сашка Матвеев.

Анна подняла голову, и слёзы невольно проступили на ресницах.

– Про́клятое место, – произнесла она вслух, имея в виду то ли Махмудов рынок, то ли районный суд, а может быть, и то, и другое.

Дома их встретила Юлия, забежавшая ненадолго к Матрёне Петровне. Она ни о чём не спросила – ей всё стало ясно по лицу подруги.

– Анька, слышишь, Анька! Ну приди в себя! Ещё не конец, ещё не всё потеряно, это всего лишь районная судья. Мы получим мотивированное решение и напишем апелляцию, слышишь, Анька?

– Угу, – кивнула Анна, зарываясь лицом в Юлин свитер, – знаем мы эти апелляции… Полгода не прошло с Женькиной… Напишем, конечно…

– Я знаю, – спокойно ответила Юлия, – Мосгорштамп, как сказал бы Артём. Но мы попробуем. Пробовать всё равно надо до конца, Анька.

* * *

С востока наползал на Донбасс рассвет, начиналось тревожное воскресенье одиннадцатого мая, когда тем, кто посмел, предстояло не решить свою судьбу, нет, решалась она с оружием в руках, но формально зафиксировать свою волю.

К наступающему дню готовились обе стороны. Готовились украинцы, наспех собиравшие по сусекам людей и технику, что было не так просто после четверти века всеобщего развала и уничтожения государства, в том числе и в военной сфере. Готовились дончане, всё ещё уверенные, что сторон в этом противостоянии всего две.

За несколько дней до референдума в Швейцарии публично выступил Президент России.

«И в этой связи просим представителей юго‑востока Украины, сторонников федерализации страны перенести намеченный на 11 мая текущего года референдум, с тем чтобы создать необходимые условия для этого диалога…»

Эти слова неслись с сотен экранов телевизоров в Донецке и Славянске, словно холодным душем за шиворот.

– Россия нам поможет. Обязательно поможет, – говорили люди в палаточном лагере возле ОГА, но уже менее уверенно, чем в марте и апреле.

– Россия всё равно поможет, – успокаивал своих бойцов Матвеев.

И только Советник молчал. Впрочем, публичные выступления не входили в его обязанности.

Молчал Артём. Глядя в окно на надвигающееся серое утро, он вспоминал отца и его рассказы о референдуме семнадцатого марта, о том, с каким воодушевлением шли люди голосовать и каким разочарованием оно сменилось через несколько месяцев.

«У нас так не будет, – думал Артём, – у нас есть оружие, хоть и мало. Мы хоть через пень‑колоду, но организованы. Мы учли уроки и защитим свою волю. Ну или хотя бы попытаемся».

Ещё накануне у командиров ополчения были сомнения, поддержат ли их граждане, но к шести утра они развеялись, как майский туман. Хотя участки для голосования открывались в восемь.

Люди шли на участки сплошным потоком, занимая очередь с глубокой ночи, и стояли в километровых очередях, и добровольцы делали всё возможное, чтобы открыть участки вовремя и хоть как‑то организовать процесс…

А на участках стояли вооружённые люди в камуфляже, с георгиевскими ленточками и повязками Народного ополчения Донбасса.

– Сынок, совсем не вижу, – жаловалась Ромке Гостюхину пожилая жительница Славянска, опиравшаяся на палочку, – ты мне подскажи, где тут – за Россию, за нашу свободу проголосовать?

И Ромка, поддерживая старуху под локоть, указывал ей на графу, где значилось «ДА/ТАК».

В отличие от Юозаса, сам Ромка Сибиряк, не будучи жителем Донбасса, права голоса на этом референдуме не имел. Но руки твёрдо сжимали сталь автомата с георгиевской ленточкой, повязанной на стволе. Юозас дежурил на другом участке, и когда они расходились с утра, Ромке показалось, что его товарищ постарел, что ли, и под глазами легли синие круги… Впрочем, наверное, показалось.

Юозас находился в это время на участке в соседней школе. Он не улыбался и вообще выглядел предельно сосредоточенным, такое впечатление производило его суровое неподвижное лицо.

Они не знали, куда планировала бросить силы киевская хунта.

Это знал в Донецке Антон Александрович, и этого было достаточно.

Ближе к вечеру стало известно о провокации в Красноармейске. Но в Славянске голосование прошло спокойно.

Вечер сменяла ночь. Комиссия подводила итоги, а бойцы ждали новых приказов. Но ждали и на другой стороне.

Калныньш в силу своего служебного положения знал многое, что не знали другие.

Он знал, что массовые убийства в Одессе и Мариуполе преследовали две цели. Первая лежала на поверхности – запугать и заставить отступить восставших, а вторая тогда, в четырнадцатом, ещё не была столь ясна – враг проверял реакцию большой России. И кажется, был этой реакцией вполне доволен…

* * *

Это было вчера…

Вчера Артём получил оружие и принял свой первый бой.

Это произошло так же спонтанно и неорганизованно, как развивалось всё восстание – вспыхнул бой с украинским спецназом в районе аэропорта, и туда отправили всех, кого смогли найти, наскоро показав, как пользоваться автоматом, тем, кто держал его в руках первый раз в жизни.

Вчера Артём впервые стрелял по врагу, и враг стрелял по нему.

Да, это было странное время – сложно было назвать точный день, когда закончились праздничные демонстрации и началась война. Для семьи Шульга, как и для семьи Матвеевых, она началась второго мая. А для Артёма по‑настоящему только вчера.

И только после этого их всех, включая девушек – Незабудку и Ромашку – перевели на казарменное положение, и запретили отлучки в город из здания ОГА. Пока Артём лежал на матрасе в ожидании подъёма и то ли дремал, то ли думал.

За окном светало, густая южная темень таяла в первых лучах розоватости.

В эти же минуты несколькими этажами выше состоялся разговор Советника с Матвеевым. Для каждого из них эта ночь была бессонной.

– Ты командир и должен смотреть правде в глаза, – медленно и тяжело говорил Антон Александрович, словно тяжкий груз лёг на его немолодые плечи, – отступать нам некуда, и те, кто решит остаться до конца, скорее всего, обречены. Россия к нам на помощь не придёт, – он ронял слова, словно капли расплавленного металла. – Не придёт, – повторил он, уловив искорку сомнения в глазах Матвеева.

– Вы предлагаете сдаться на милость победителя? – зло спросил Матвеев. – После Одессы и Мариуполя?

– Никогда в своей жизни я не считал возможным сдаваться и не предлагал сдаваться своим соратникам, – ответил Советник. – Даже в девяносто первом, когда всё было потеряно, и даже в девяносто третьем… Мы будем воевать, Саша. Будем. Но я хочу, чтобы ты без эмоций понимал соотношение сил. Это первое. И второе – пока есть возможность отправить в Россию семьи. Женщин и детей. Через две‑три недели такой возможности может не остаться.

– Вы считаете…

– Я считаю, что нас могут отрезать от российской границы. Это будет означать конец. Точнее, тогда конец станет вопросом времени, и очень небольшого времени. Мужчины, способные держать оружие, безусловно, должны защищать Республику – это не обсуждается. Но семьи надо отправлять в Россию. Приказывать я в данном случае не могу. Считай, что это настойчивая рекомендация…

…Артём то ли спал, то ли нет, но скорее спал, и видел маленькие фигурки в камуфляже и с оружием, на которых он наводил перекрестье прицела, а пальцы жали на курок, плечо чувствовало отдачу, а страха почему‑то не было, было что‑то другое, хотя умом он понимал, что сейчас один камуфляжный может сориентироваться быстрее него и выпустить очередь…

Это было вчера.

– Ты спишь? – тихо спросила Вероника.

Артём вздрогнул и стряхнул с себя сон.

Значит, это было вчера, а сейчас он снова в ОГА, потому что ТАМ её не было.

– Сплю, – ответил он, – а что?

– Извини, если помешала. Решила заглянуть. Всё равно скоро вставать.

Артём не ответил.

– Я хотела спросить, – продолжила девушка почти шёпотом, чтобы никого не разбудить, – если не обидишься, конечно… Правда, что это очень страшно, когда убиваешь человека в первый раз? Что в этот момент чувствуешь?

Артём помедлил. Её глаза цвета морской волны поблёскивали в полутьме на фоне окна, и было уже достаточно светло, чтобы разглядеть её лицо и руки, которые она зябко прятала в рукава кителя…

Что он мог ответить? Он участвовал в бою на расстоянии и не мог сказать определённо, задела кого‑то его пуля или нет… Но он наверняка знал, что чуть больше года назад он убил Алексея Усольцева. Вот тот‑то был совершенно точно мёртв. Оставил вдовой Лесю, которая, как ни крути, была с ним сегодня на одной стороне баррикад против общего врага. Но Леся – это одно, а её муж – совсем другое, жалел ли он сегодня о своём поступке? Нет, совершенно определённо нет…

Вероника ждала ответа.

– Ничего не чувствуешь, – сказал он таким же полушёпотом, – совсем ничего. Это всё сказки.

Закрыл глаза и провалился в сон.

Глава восьмая

Год 2014. Июнь. Степь под Славянском.

На вершине холма находился седой ополченец‑наблюдатель с автоматом, рацией и прибором ночного видения.

Ночь выдалась безоблачная, и яркие звёзды пронзали чёрный купол неба. С западной стороны периодически возникали сполохи взрывов, и оттуда доносился шум далёкого боя. Но на его участке установилась тишина, которая могла быть обманчивой, и он напряжённо вглядывался в темноту.

Вокруг цвела пряным разнотравьем степь. Стрекотали кузнечики, и множество ароматов трав сливалось в удивительную симфонию запаха июньской ночи.

На радиоволне шла перекличка постов, и раз в пятнадцать минут он подносил рацию к губам.

– Я Латыш, – произносил он свой позывной, – у меня всё тихо.

В ответ отзывались этой же фразой товарищи по оружию.

И о том, что в эту бархатную ночь по всем земным законам истекал срок давности его преступления, в целом мире, наверное, помнил только он один.

А может быть, и не только он.

* * *

Александр Матвеев уже почти две недели не был дома и вот наконец появился – если это можно было так назвать.

Вслед за женой, державшей карманный фонарик, он спускался по ступенькам в подвал своего дома, где раньше никогда не бывал. Вокруг пахло тёплыми трубами.

Между матрасами, куртками и чемоданами Марина провела мужа в угол, где оборудовала лежанку для младших детей.

– У нас очень хорошее место, – сказала она, – тёплое и сухое. И дети привыкают. Я стараюсь их с вечера здесь укладывать. Будут ночью стрелять, не будут – никогда не знаешь заранее, лучше с вечера, чтобы не бежать потом…

Она говорила спокойно, без тени истерики или претензии в голосе, как о совершенно обыденных вещах.

Муж взял её за руку.

– Марина, – сказал он, – тебе с детьми надо уехать.

– Куда уехать, Саша? – быстро спросила она.

– В Россию.

– А ты?

– Я должен остаться и воевать.

Марина опустила глаза и снова подняла их на мужа.

– Мы никуда без тебя не поедем.

– Марина, я не могу сказать тебе всего, но поверь, что всё плохо. Нас будут отрезать от границы. Сил стоять против полноценной армии у нас нет. Ещё неделя, две, ну три – и нас отрежут. Мы окажемся в котле, из которого уже не выберемся. И тогда, – он сглотнул подступивший к горлу комок, – я не знаю, что тогда будет, Марина. Уезжать надо сейчас, пока есть такая возможность.

– У нас там никого нет…

– Я поговорю с Артёмом, чтобы на первое время вам помогли. А дальше найдёшь в Москве работу, снимете жильё, Настя большая уже, тоже будет работать…

Он произносил эти слова и сам не верил в них. Перед глазами стояла Россия, не та Россия, что слала добровольцев, консервы и медикаменты, а иная, неприветливая Россия, Москва, стройки, вагончики и девчонка, бросившая камень ему в плечо. И Марина, за прожитые с ним годы научившаяся читать его мысли прежде, чем он выскажет их вслух, прекрасно видела, что он не верит в свои слова.

– Такого не будет, Саша. Путин же сказал, что не позволит убивать русских, – ухватилась она за последнюю соломинку.

– А как же Ксюша Шульга? А Семён Исаакович?

Марина замотала головой, хватая губами спёртый подвальный воздух, потом уронила голову ему на плечо.

– Нет, Саша. Всё‑таки нет. Куда ты – туда и мы. Никуда мы не поедем.

* * *

…Стёкла в домах вздрогнули от взрывной волны – ударило где‑то совсем рядом. Послышался звон стекла – на первых этажах посыпались осколки из квартир, где не успели или не догадались заклеить окна крест‑накрест широким скотчем.

Один осколок угодил в раскидистую яблоню, она вздрогнула всем телом, но устояла, и мелкие зелёные яблоки посыпались с кроны на покрытый выбоинами асфальт. Одно из них выкатилось на проезжую часть и застряло в маленькой воронке, точно попав по размеру.

За яблоком внимательно следил старик с тонкими губами, опиравшийся на трость. Его, казалось, совершенно не волновало происходящее вокруг.

Ещё один снаряд ударил в угол белой квадратной церкви, подняв облако бетонной пыли. Заверещали автомобильные сигнализации.

Лицо старика исказило подобие улыбки.

Сейчас его никто не мог видеть – жители города с началом обстрела ринулись в подвалы, и улицы были пусты. Но он не шёл в укрытие, несмотря на то, что в любой момент его мог настичь случайный осколок – украинцы стреляли по жилым кварталам Славянска наудачу, не особо выбирая цель.

Но Арнольд Келлер слишком ненавидел этот проклятый город и слишком долго ждал, чтобы увидеть то зрелище, которое наблюдал сейчас, и не думал о смерти. Точнее, думал, но не о своей.

А смерть уже следовала за ним по противоположной стороне дороги в лице седого ополченца с автоматом на плече, но он её ещё не видел.

Третий снаряд ударил где‑то подальше, но видимо, был мощнее, потому что от взрывной волны у Келлера заложило уши, и когда отпустило, он подумал, что, пожалуй, всё‑таки стоит пойти в убежище.

Дверь в ближайший подвал была открыта – здесь их вообще не запирали, а с началом войны тем более. Не суетясь, Келлер спустился вниз и прошёл внутрь. В подвале царил полумрак, и он только сейчас заметил, что вслед за ним, закрывая за собой дверь, вошёл ещё один человек.

– Фот я тепя и нашёл, – сказал Келлеру незнакомец. – Я очень толго штал этой встречи.

– Кто Вы? – спросил Арнольд.

Голос показался ему смутно знакомым, но где и когда он его слышал – он не вспомнил. Слишком многих людей и при разных обстоятельствах встречал за свою долгую жизнь Арнольд Келлер…

– Не узнаёшь? – усмехнулся тот. – А я тепя искал. И фот нашёл. И теперь упью.

Нескольких слов Келлеру хватило, чтобы понять, что русский язык у человека с автоматом не родной. Теперь нужно было понять, кто это, а заодно пытаться заговаривать его…

– Может быть, Вам не очень удобно по‑русски? Maybe English? – спросил Келлер. – Deutsch? Français?[1]

– Не тури, – ответили ему с таким же акцентом. – Я русский, тонецкий шахтёр. Я упил шестьсот сорок пять человек. Ты путешь шестьсот сорок шестой.

Числительные он выговорил чисто и чётко, то ли потому, что в них не было звонких парных согласных, то ли потому, что они давно и прочно въелись в его мозг.

«Псих? В любом случае, чем дольше говорить с ним, тем меньше вероятность, что выстрелит».

– Хорошо, – согласился Келлер на чистом русском, – Вы донецкий шахтёр, я тоже местный житель, мне много лет, и зачем Вам меня убивать… Да и Вас может задеть рикошетом в помещении‑то.

– Фрёшь федь, Олег Ифанофич, – перебил его собеседник.

Арнольда как будто ударило током. Под этим псевдонимом… Нет, это было слишком невероятно, чтобы оказаться правдой.

– Юозас Турманис, – прошептал поражённый Келлер, – но этого не может быть…

На улице прокатился гул очередного взрыва, вздрогнули стены и стёкла, с потолка в углу посыпалась штукатурка. Стряхивая её с плеча, Юозас сделал шаг в сторону.

– Мошет, Олег Ифанофич, – он улыбнулся не более чем на мгновение, и лицо его вновь стало серьёзным, – Как фитите, шифой. Прафта, уше не Турманис, но это нефашно.

– Потрясающе, Юозас. Не ожидал, что ты жив… Конечно, у тебя должны быть другие документы… Кто же ты и какими судьбами здесь? Наёмник, «дикий гусь»? Где ты был все эти годы? В горячих точках? Югославия, Абхазия? Да мало ли где, но теперь мы делаем одно дело, не так ли?

– Ты снофа ошипаешься, Олег Ифанофич, – Юозас слегка усмехнулся, и луч фонарика в его руке скользнул по камуфляжу, выхватив из темноты шеврон Новороссии – синий диагональный крест на алом фоне – и вновь погас. – Я русский челофек и тонецкий шахтёр, и фоюю за сфою Ротину, теперь понятно?

Мысли заметались в голове Келлера. То, что он услышал, было ещё более невероятным, чем сама их встреча в осаждённом Славянске.

– Ты хочешь сказать, что ты на стороне сепаратистов, Юозас? Но почему? Этого я не могу понять. Ты был одним из лучших бойцов «Саюдиса». Неужели… – он хотел спросить про деньги, но вовремя осёкся, впрочем, Юозас понял его и так.

– Ты хотел спросить, неушели у сепаратистов платят польше? Я тепя прафильно понял, Олег Ифанофич? Нет, ты не угатал. И я тут не за теньги, Олег Ифанофич. И тепя упью за них. За пассаширов.

Окончание фразы потонуло в грохоте очередного разрыва, но это уже не имело значения. Здание ходило ходуном, Юозас схватился за стену рукой. Терять было нечего, и Келлер сделал шаг вперёд, рука его скользнула к оружию. Но противник был моложе и сильнее Арнольда, и противник успел выстрелить.

Во второй раз в Арнольда Келлера стреляли в проклятом городе, и седой ополченец, в отличие от девчонки‑партизанки семь десятков лет тому назад, не промахнулся.

Тело сползло на пол.

– Ты ошибся, Олег Ифанофич, – сказал мертвецу Юозас. – На стороне сепаратистов я пыл в «Саюдисе». А теперь – на стороне етиной страны.

У ног ополченца лежал первый сознательно убитый им в жизни человек. Или шестьсот сорок шестой – если считать в общей сложности.

Преодолевая брезгливость, Юозас обыскал труп. В карманах Келлера нашлись документы на имя жителя Славянска, по которым он, видимо, въезжал в город. Нашлась довольно большая сумма денег в разных валютах, над которой Юозас задумался – брать или нет?

«Возьму, – подумал он, – и отдам в фонд ополчения, если останусь жив».

Он пересчитал купюры и рассовал по внутренним карманам кителя.

* * *

В здании штаба окна были тщательно проклеены скотчем, который кто‑то подкрасил маркером в цвета новороссийского флага.

Командующий сидел над расстеленной картой местности и перечитывал донесения разведчика с позывным Янычар.

Его сообщения всегда отличались точностью, и прогнозы всегда сбывались.

Но это уже не могло спасти Славянск.

Спасти могла помощь из России – не та, которую слали, отрывая от своих трудовых копеек, миллионы простых людей – спасти могла регулярная российская армия, для которой Славянск планировался плацдармом для дальнейшего наступления.

Решение о том, что ввода войск не будет, было принято ещё в апреле.

Но на Донбассе надеялись до сих пор.

Стрелков отложил донесения и перевёл взгляд на карту. Синие флажки, обозначавшие противника, практически замыкали кольцо вокруг города. Славянск оставался в оперативном окружении, противник многократно превосходил в живой силе и технике, и немногочисленный гарнизон был обречён на гибель.

* * *

В Москве, у метро «Улица 1905 года», возле памятника революционерам шёл митинг, над площадью колыхались привычные красные флаги, и рядом с ними – новые, трёхцветные флаги Донецкой и Луганской Республик, красно‑синий флаг Новороссии.

На рогатках, ограждавших площадь у памятника, митингующие растянули транспарант «Путин, введи войска!»

А у выхода из метро стояла Юлия Анисимова с ящиком для сбора средств в помощь ополчению, и проходившие мимо граждане, никогда не присоединявшиеся к митингам и не интересовавшиеся политикой, бросали в щель ящика кто десятирублёвую монету, кто оранжевую сторублёвую купюру, а кто и фиолетовую пятисотрублёвую, но многие, даже те, у кого не было возможности бросить что‑то в ящик, останавливались и говорили тёплые слова.

На прошлой неделе на Донбасс ушёл грузовик с комплектами формы и обуви, фонарями и тепловизорами – Юлия участвовала в его снаряжении, и может быть, ботинки из этого грузовика уже носил её брат во фронтовом Донецке.

Но всё это было не просто недостаточно, это было не то, чего от них ждали там, посреди горящих степей, и Юлия ощущала это после каждого разговора с братом…

Неожиданный отклик отвлёк её от мыслей об Артёме.

– Юлия Николаевна! Вот уж кого не ожидал увидеть! Вы‑то что здесь делаете? Какое Вам дело до украинских сепаратистов?

Это был Владимир Попов, её бывший однопартиец, а формально, наверное, однопартиец до сих пор, потому что из партии он не выходил. Тот самый Попов, с которым она и Артём несколько лет назад схлестнулись на собрании по вопросу сотрудничества с либералами.

Теперь он, оказавшийся здесь, несомненно, случайно, носил на лацкане пиджака жёлто‑синюю ленточку. Юлию передёрнуло, ей стоило больших усилий сохранить внешнее спокойствие.

– Зато Вы, как вижу, продвинулись далеко вперёд, Владимир Михайлович, – сказала она язвительно, кивая на ленточку, – помнится, учили нас дружить с либералами, теперь дружите с фашистами, которые убивают мирных жителей. Могу Вас поздравить…

– Какие фашисты! – возмутился Попов. – Это всё пропаганда первого канала! Никаких фашистов в Украине нет. Украинский народ сделал свой выбор, и не наше дело вмешиваться, у нас своих проблем хватает!

– Вы, кажется, состояли вместе со мной в партии, в программе которой записано восстановление СССР. Или я ошибаюсь? С каких это пор Украина стала для Вас чужим государством? Что касается выбора – здесь можно поспорить, имеет ли народ к нему отношение, зато в Крыму и на Донбассе народ свою волю высказал на референдуме и отстаивает с оружием в руках.

– Аннексия Крыма и война на Донбассе не имеют к восстановлению Союза никакого отношения! – закричал Попов, брызгая слюной. – Это вы… вы все скатились к поддержке путинского режима!

Вокруг спорщиков начали собираться люди, а охранявший рамки‑металлоискатели полицейский, стал присматриваться к ним, размышляя, нет ли в их действиях нарушений административного законодательства.

– Голословно, – пожала плечами Юлия, – если изволите ознакомиться с нашей позицией, режим мы как раз критикуем, и именно за то, что он не оказывает необходимой поддержки восставшим.

– Нет никакого восстания! – Попов уже срывался на крик. – На Донбассе воюют путинские наёмники и бандиты против свободной Украины! Путин развязал войну!

– Ну это уже откровенное враньё, милейший, – начала было Юлия, но собеседник её уже не слушал.

– Украинская армия всё равно победит! Славянск уже окружён и будет взят со дня на день. Ещё месяц, ну два, ну три – и от всех сепаратистов мокрого места не останется, вы сомневаетесь?

– Может быть и так, – ответила Юлия, – в истории бывало и так, что побеждали силы регресса, девяносто первый год тому первое свидетельство. Но сопротивление всегда имеет смысл.

Она улыбнулась, не закончив мысль, но тут их спор был прерван сотрудниками полиции, которые сочли, что граждане не имеют права на беседу за ограждением митинга и что их разговор является отдельным мероприятием, разумеется, несанкционированным. По этому поводу Юлию Анисимову и Владимира Попова пригласили проехать в ОВД Пресненский для составления протокола. Соратники с митинга отправились Юлию выручать, а прислушивавшиеся к спору прохожие с появлением полиции предпочли ретироваться.

Из ОВД Юлию отпустили в тот же вечер, и уже сидя за чаем в соседской квартире, она слушала сквозь усталость возмущённую тираду Матрёны Петровны:

– Попробовал бы он мне сказать, что Славянск – чужое государство. Да попробовал бы мне кто в сорок третьем такое сказать! И как таких земля носит, Юленька, и что ж они, майданщики твои, к нам, к коммунистам, лезут и лезут, шли бы в свой гадюшник митинговать, для них же Ельцин свободу слова сделал!.. На следующее мероприятие я с тобой пойду, покажем майданщикам, где раки зимуют.

У Матрёны болели ноги, и на небольших митингах она уже появлялась редко – отстоять полтора‑два часа на ногах ей было тяжело. Будь у неё хоть немного сил – в этом Юлия не сомневалась – она пришла бы сама и задала бы жару оппонентам.

– Когда следующее мероприятие? – спросила Матрёна.

– Через неделю, если согласуют, – ответила Юлия.

Но на следующие выходные митинг «Путин, введи войска» не согласовали. Впрочем, слабым утешением было то, что не согласовали и митинг «сторонников Украины», куда собирался неугомонный Попов вместе с остатками «Левой колонны», изрядно захиревшей без вождя, но по‑прежнему гордо считавшей себя левым флангом единой оппозиции, несмотря на то, что даже прежнего фантома единой оппозиции больше не существовало – четырнадцатый год бесповоротно разделил всех на два лагеря, на сторонников и противников Майдана. И хотя для большинства выбор той или иной стороны был очевиден, были и неожиданные случаи – к примеру, внезапностью для многих в Москве стала позиция Олеси Усольцевой, а тем более её отъезд в воюющий Донецк. Вряд ли кто‑то из её московских знакомых мог догадываться, почему это случилось на самом деле…

* * *

Синие флажки на карте сомкнулись. Все основные дороги контролировались противником. Вопрос стоял перед командующим ребром – оставаться с бойцами на верную смерть, удерживая уже никому не нужный плацдарм, или попытаться пойти на прорыв и успеть за короткую летнюю ночь отвести основные силы, сберечь людей.

Решение об оставлении города‑символа сопротивления не могло прибавить ему популярности, но об этом он сейчас думал меньше всего.

Командующий прошёлся несколько раз взад‑вперёд по кабинету и вернулся к карте, утыканной синими флажками.

Тяжёлое решение было принято.

Но прежде, чем собрать штаб, объявить о своём решении и дать час на сборы, Стрелков представил, как он вызовет добровольцев – безусловно, только добровольцев, потому что у этих бойцов шансов почти не будет – которые останутся прикрывать отход основных сил.

Почему‑то ему вспомнился седой немногословный литовец за сорок лет с позывным Латыш – Стрелков, в отличие от рядовых шахтёров, литовцев и латышей не путал – и он подумал, что этот человек первым сделает шаг вперёд из строя.

Он не ошибся.

Глава девятая

Вероника всматривалась в иссушенные, обветренные, осунувшиеся лица ополченцев. Но среди них не было её отца. Не было его и в списках убитых и раненых.

Нигде не было и Ромки Гостюхина, у которого она могла бы спросить про отца.

Вероника опустилась на ступени и беззвучно заплакала, уткнувшись лицом в камуфляж.

Но кто‑то окликнул её по имени.

Это был Костик, парень из их класса, уехавший в Славянск с самого начала, ещё в апреле.

– Вернётся он, вот увидишь, – слышала она слова, и до неё не сразу доходил их смысл, – через несколько дней. У них был приказ продержаться сутки, а потом выходить мелкими группами, понимаешь?

Она кивнула.

«Выходить мелкими группами… Выходить мелкими группами…» Что это может означать?

– Ты не знаешь, Настя в городе?

– А? Что? Кто?

– Настя Матвеева в городе или уехала в Россию?

– В Донецке она, – ответила Вероника.

Тревога в лице Костика сменилась плохо скрытой радостью.

– В ополчении?

– Нет, дома.

– Спасибо тебе, Вероничка! Не расстраивайся, всё будет хорошо! Вернётся твой батя. Не хорони его раньше времени. Я даже так скажу. Про него в Славянске слух ходил, что заговорённый он, дядя Юра. Неубиваемый. Его ни одна пуля не берёт, Вероничка, честно‑честно!

…Костик шёл по опустевшему городу к дому, где вырос, где жила Настя. А к восточным окраинам Донецка и дальше на восток тянулись колонны беженцев, женщины, дети, старики, хотя попадались и молодые здоровые мужчины, прятавшие лица от молчаливого презрения окружающих. Со скарбом, с тележками, колясками шли люди к российской границе. Поезда уже не ходили, но через пункты пропуска ещё можно было пройти пешком. Пока ещё было можно. Но на южных рубежах Республики потерявший голову от успехов враг узким фронтом рвался вперёд, нацеливая остриё удара на Мариновку и Изварино, спеша замкнуть кольцо окружения и не заботясь даже о собственных флангах, и стратеги в Киеве и Вашингтоне уже рисовали планы будущего Донецкого котла…

А через несколько дней в городе стали появляться бойцы, оставленные прикрывать выход из Славянска. По одному, по двое, по трое, усталые, обросшие, измождённые и в грязных бинтах, но живые. И женщины с надеждой искали своих любимых и близких.

Но среди них тоже не было Юозаса. И Ромки не было…

– Я забежал попрощаться, – Артём появился как будто ниоткуда, взял её за руку. – Мы уезжаем на бои.

– Когда?

– Сейчас.

Вероника крепко сжала его пальцы.

Где‑то далёким эхом прокатился взрыв снаряда.

– Киевский принимает, – прокомментировала девушка, – Это далеко. Ты только возвращайся обязательно. С победой возвращайся. Я буду ждать.

Артём приобнял её за плечи, но она не оттолкнула его, как тогда, во дворе, а сама потянулась губами к его губам.

– Ты только возвращайся, слышишь, Артём? – выдохнула она почти шёпотом. – У меня, может быть, кроме тебя, никого больше нет в этом мире…

* * *

На церемонию поднятия украинского флага над горсоветом согнали несколько сотен жителей Славянска, и они угрюмо жались на площади, на которой всего два месяца назад праздновали День Победы.

Дэн ловил на себе взгляды этих людей, испуганно‑любопытные, они скользили по его форме без знаков отличия, пытаясь определить, кто это и чего от него ожидать.

На импровизированную трибуну поднялся президент Украины, грузный мужчина в камуфляже, с обвисшими щеками и невыразительным лицом. Бросил короткий взгляд на замершую толпу и начал читать речь в микрофон.

«Я сейчас убью его», – внезапная мысль молнией пронзила мозг Дэна, и он не успел ещё ужаснуться простоте и ясности этой мысли, а пальцы уже сами незаметно расстегнули кобуру на поясе, и теперь выхватить оружие заняло бы у него доли секунды. Оставалось только принять решение.

«Я убью его и разрублю разом все узлы».

«Ты уверен, что это необходимо? – спросил его внутренний голос, голос разума. – Был Турчинов, теперь этот, не будет его – хозяева поставят следующую куклу. Ничего не изменится, ничего. А Янычара не будет, и не будет глаз и ушей Республики в стане врага».

«Какая польза от Янычара, если сегодня‑завтра Донецк отрежут от границы и будут добивать ополчение в котле? И добьют? Зачем тогда будет нужна моя жизнь, которая только‑только обрела смысл?»

Внутренний голос молчал.

«Один выстрел я точно успею сделать, – прикинул Дэн, – больше – не знаю, всё будет зависеть от быстроты реакции соседей, а подготовка у них не хуже, чем у меня. Но я и с одного не промахнусь, тут очень близко. Один – в президента, и второй – в висок. Если успею. Только бы успеть».

По телу прошёл холодок. Он сделал два глубоких вдоха. Через несколько секунд пальцы коснутся металла, а ещё через два‑три мгновения всё будет кончено.

Зима. Снежки. Варежки.

«Не делай этого. Ты не трус, Янычар, но не делай этого. Возможно, тебе удастся сделать больше, чем устранить марионетку, которую хозяева дёргают за ниточки. Ведь они больше не дёргают за ниточки тебя».

Его ладонь задержалась у открытой кобуры и скользнула вниз вдоль поясницы и бедра.

Президент дочитал речь и стал спускаться с трибуны, поддерживаемый под руку охранником, под жиденькие аплодисменты чиновников и понурое молчание жителей.

Стрелять было поздно. Уже не достать.

Дэн оглянулся вокруг, ища Калныньша, и почему‑то его не увидел.

Воспалённое солнце горело в ярком небе над растерзанным Славянском.

«Закончился бы уже митинг, что ли, чтобы отойти и покурить».

Но как только закончились речи и оркестр заиграл «Ще не вмерла», к Дэну подбежал посыльный от Марка – молодой веснушчатый западенец – и сообщил, что господин Калныньш желает присутствия господина Хантера при допросе задержанных сепаратистов.

– Иди, – равнодушно кивнул украинцу Дэн, разминая сигарету кончиками пальцев, – я сейчас буду.

Взгляд его упал на раскрытую кобуру, и он застегнул её лёгким щелчком.

«Наверное, я всё‑таки ошибся и буду об этом когда‑нибудь жалеть. Такой шанс может больше не выпасть…»

Зима. Снежки. Варежки.

* * *

К своему собственному удивлению, убив Келлера, Юозас не испытал облегчения и не избавился от чувства вины, мучившего его с молодости. Что‑то пошло не так, как он себе представлял. Раньше ему казалось, что если он это сделает, пассажиры будут отомщены и цепкая хватка совести отпустит его. Но она не отпускала…

Впрочем, думать о прошлом и копаться в себе сейчас не было ни времени, ни возможности. Если бы он ещё был один, но вместе с ним находился молодой и менее опытный товарищ.

При свете луны по просёлочной дороге вдоль поля быстро шагали два вооружённых человека.

Коротки были летние ночи, и слишком быстро спасительная темнота сменялась новой зарёй, заставлявшей Юозаса и Ромку пережидать светлое время суток в высоких подсолнухах.

Если бы можно было идти днём – они скорее догнали бы своих. Но идти днём было смертельно опасно, и Юозас на правах старшего запретил выбираться из укрытия до наступления сумерек.

– Двое влюблённых лежали во ржи, – хмыкнул Ромка, когда они остановились на первую днёвку.

Первые две ночи они шли по смартфону, который служил им и навигатором, и источником новостей с фронта. Так они узнали, что Краматорск тоже сдан вслед за Славянском, и надо пробираться к Константиновке.

Весть о сдаче Краматорска произвела удручающее впечатление на Ромку. Он больше не шутил, не хихикал, а хмуро шагал вслед за Юозасом. Цель похода, которая только что была близка, отодвинулась ещё на несколько десятков километров. Краматорск пришлось обходить по широкой дуге.

На третью ночь заряд батареи смартфона иссяк.

Заканчивались и запасы воды во флягах, но их пополнить было проще в любой колонке, попавшейся по пути среди ночи, для этого не требовалось ни к кому обращаться. Хуже обстояло дело с зарядкой.

– Притётся идти в село, просить помощи. Хотя пы зарятить телефон, – сказал Юозас.

Ромка нервно грыз стебелёк травинки.

– Опасно в село, дядя Юра. А вдруг там укропы? Может, так попробуем, по солнцу?

– Как ты сепе это предстафляешь? – удивлённо спросил Юозас. – Идти по занятой протифником территории пез нафигатора?

– На восток, – ответил Ромка, – всё время на восток, рано или поздно выйдем к своим, ну или к российской границе.

– Рано или позтно мы ф лучшем случае упрёмся в Сеферский Тонец и не смошем ефо преотолеть, а в худшем – получим пулю в лоб, – сердито ответил Юозас. – И не запыфай, что сефотня каштый поец на счету, а ты претлагаешь гулять пез толку ещё неопретелённое фремя. Путем пропираться напрямик.

Ромка уже и сам понял, что сморозил глупость.

Риск был велик, но всё же они решили дождаться наступления сумерек и идти к селу, которое виднелось невдалеке, и просить местных жителей зарядить телефон, а потом двигаться дальше в сторону Константиновки.

…И всё‑таки им не повезло.

В синих сумерках на краю поля они нарвались на украинцев.

Собственно, всё произошло случайно. Украинцев было двое, и их двое, и они, как показалось Юозасу, испугались этой встречи гораздо больше.

– Тафайте разойтёмся, фы нас не фители, мы фас не фители, – крикнул украинцам Юозас, но было поздно.

У одного из врагов, помоложе, не выдержали нервы, и он выстрелил в Ромку в упор. В следующую секунду оба украинца обратились в бегство.

Юозас с колена дал длинную очередь вслед убегавшим, так и не узнав, задел он кого‑то из них или нет, но больше угроза от них не исходила, по крайней мере, прямо сейчас.

Он склонился над Ромкой. Тот лежал на краю дороги, и китель его быстро намокал кровью.

Юозас расстегнул на нём пуговицы, вскрыл единственный индивидуальный пакет и неумело перевязал рану. Получилось неудачно, и бинт тоже быстро пропитался кровью.

Ромка дышал и был в сознании.

Юозас приподнял его на руки и оттащил на несколько метров от дороги в подсолнухи. В любой момент могли вернуться украинцы, и вернуться с подкреплением, или появиться какие‑нибудь другие. Конечно, они сразу обнаружили бы их по кровавому следу, но так оставалась хоть слабая надежда на надвигающуюся темноту и на то, что специально искать не будут.

– Ты меня слышишь? – спросил Юозас.

Ромка кивнул.

– Теперь у нас совсем нет фариантов. Отин я тепя то наших не тонесу. Пойту в село просить помощи.

– Там хохлы, – слабо произнёс Ромка, пытаясь приподняться на локтях.

– Я знаю, но телать нечефо. Леши, не разгофарифай и переги силы.

– Ты вернёшься, дядя Юра? – спросил он.

– Ты турак? Ты за кофо меня считаешь? – едва не огрызнулся всегда невозмутимый Юозас. – Конечно, фернусь. Очень скоро. Я в отфете за тфою шизнь, – он на мгновение запнулся, – потом расскашу тепе что‑то очень фашное. Когта фернусь.

– Оставь мне один автомат на всякий случай, дядя Юра.

Юозас кивнул, положил оружие рядом с раненым, хотя и не был уверен, что тот сумеет им воспользоваться.

– Ну я пошёл. Шти. Леши тихо и постарайся не заснуть… на всякий случай.

Он распрямил примятые стебли подсолнухов, с сомнением покачав головой – очень уж неубедительно выглядела маскировка – и налегке, взяв только свой автомат, быстрым шагом, порой переходя на бег, отправился прочь, в сторону домов, где виднелся электрический свет.

О своей безопасности он уже не заботился. Но вокруг было тихо и пустынно. На западе гасли последние лучи вечерней зари. Золотистый месяц поднялся высоко над подсолнуховым полем.

Уже приблизившись к окраине села, он услышал весёлую музыку, доносившуюся со стороны центральных улиц. Но это было ещё, видимо, достаточно далеко.

Только сейчас он почувствовал холод, который заползает под китель и пробирает его до костей. И это не была ночная свежесть – ночь была тёплая. Юозас повёл плечами, словно сбрасывая с себя подлый страх, и сделал ещё один шаг вперёд.

Он осторожно постучался в крайнюю хату, где виднелся свет. Оттуда долго не отвечали, потом из‑за двери раздался женский голос:

– Кто там?

– Матушка, откройте, рати всех сфятых, – быстро зашептал Юозас, опускаясь перед дверью на колени.

Дверь приоткрылась, звякнула цепочка.

– Чего вас носит в ночи? – спросила старуха. – Нет тут ни денег, ни золота, ни самогона. Сам знаешь, что нет. Иди к своим…

Женщина принимала его не за того, кем он был. Да и акцент смущал, это понятно…

Выхватив из кармана кителя засаленную георгиевскую ленточку, он протянул её в щель. Была не была…

И дверь недоверчиво отворилась.

– Матушка, помогите, пошалуйста… Мы из Слафянска, фыхотим из окрушения, мой тофарищ ранен и не мошет идти самостоятельно. Он тут рятом. Нам очень нушна помощь…

Женщина несколько секунд смотрела на стоящего перед ней на коленях вооружённого человека.

– Пойдём, – сказала она наконец.

Не выпуская автомата из рук, Юозас последовал за ней.

* * *

…Сколько лет не приходилось Юозасу запрягать лошадь? Пожалуй, с тех пор, как он уехал в Вильнюс из колхоза. А руки помнили навык крестьянского труда.

Хозяйка наскоро набросала сена на пустую телегу. Теперь он видел, что «матушка» была помоложе его, ей едва перевалило за сорок лет.

– Меня зовут Александра, – тихо сказала она, когда они уселись рядом, и повозка медленно двинулась в ночь.

– Юра, – представился он в ответ.

Зубы отбивали мелкую чечётку. Кто знает, что могло случиться за краткое время, прошедшее после того, как он оставил Ромку в подсолнухах? Найдут ли они его живым?.. Не опоздают ли? И не нашли ли его прежде враги – эту страшную мысль он старался отгонять от себя, но она неизбежно лезла в голову под цоканье копыт.

– В томе ещё есть кто‑нипуть? – спросил он.

– Никого. Одна живу. Не бойся.

Юозас жестом показал своей спутнице, где остановить лошадь, соскочил на землю. Все его чувства были предельно напряжены, а руки сжимали оружие – даже если случилось худшее, и в подсолнухах ждёт засада, так просто они его не возьмут…

Он раздвинул стебли и первое, что увидел, был направленный на него ствол автомата, поблёскивавший при свете луны. Ромка лежал на здоровом боку, опираясь локтём на землю, и целился в сторону дороги.

– Это я, – тихо сказал Юозас, – я фернулся.

Силы оставили Ромку, и он упал на спину.

– Тебя очень долго не было, – проговорил он, когда Юозас поднимал его на руки и нёс к телеге.

Юозас не знал, сколько его не было, но наверное, прикинул он, не больше двух часов.

Он уложил товарища на сено, уселся рядом, держа оба автомата на коленях, и Александра тронула вожжи.

– Там что? – спросил он, кивнув в сторону музыки.

– У хохлов дискотека с местными шалашовками, – она махнула рукой, – к нам они не полезут. Не должны, по крайней мере.

Нельзя сказать, чтобы эта информация Юозаса не встревожила, но ему в любом случае ничего не оставалось, как довериться этой женщине.

– У фас фрач в селе есть?

– Да ты что, откуда… Фельдшерица есть, Марья Дмитриевна.

– Ей тоферять мошно?

Александра вздохнула.

– Юра, ну откуда я знаю, кому можно доверять, кому нет? Мы всю жизнь прожили в одном селе и никогда не думали, что будет война и так встанет вопрос… А вот видишь, пошли девки с хохлами плясать… – она хотела ещё что‑то сказать о наболевшем, но продолжать не стала, – Марье Дмитриевне, думаю, можно доверять. Если уж ей нельзя, то кому тогда можно. Я тебя с твоим другом‑то впервые вижу… Может, ты сам из СБУ?

Юозас внутренне напрягся.

– Да шучу, шучу. Думаешь, пушек твоих испугалась? У нас по всему селу хохлы с пушками шастают, насмотрелась уже. И на наших тоже, те ещё разгильдяи… Был бы ты из СБУ – ты бы своего раненого повёз к хохлам официально, а не ко мне в хату. правильно я рассуждаю?

Он кивнул.

– Ну вот и приехали, слезай. Сейчас я другу твоему постелю постель, положишь его на диван, а я побежала за Марьей Дмитриевной. Если она дома и всё в порядке, будем через полчасика, может, через сорок минут.

– Мошет на лошати пыстрее? – спросил Юозас, укладывая Ромку на постель в комнате.

– Может, и быстрее, а пешком да огородами незаметнее. Не болтай много, и не трусь, раз уже ко мне пришёл, – оставив ополченцев в доме, Александра хлопнула дверью, быстро спустилась по ступеням, и вскоре её лёгкие шаги затихли за окном.

Пройдясь по комнатам и убедившись, что в доме действительно никого нет, Юозас поднялся по лестнице на чердак и лёг с автоматом у окошка, откуда просматривалась дорога, насколько это было возможно в ночи. Ему очень хотелось доверять хозяйке, но где‑то совсем в глубине души продолжала свербить подлая вероятность, что сейчас она приведёт украинцев.

Глава десятая

Крик потревоженной ночной птицы раздался где‑то совсем близко, заставив Юозаса вздрогнуть. Нет, он не спал, конечно, он внимательно следил за обстановкой. На первом этаже лежал раненый Ромка Сибиряк, и его жизнь целиком и полностью зависела от него, Юозаса.

Музыка продолжала доноситься, хохлы веселились, и это вселяло надежду – узнай они, что в селе находятся ополченцы с оружием, вряд ли они были бы столь же беспечны.

Две тёмные тени легли на угол дома. Юозас затаил дыхание и через несколько секунд с облегчением увидел две женские фигуры, в одной из которых узнал Александру, а вторая была, судя по походке, постарше.

Хозяйка не обманула.

Юозас спустился вниз и оказался у Ромкиной постели на несколько мгновений раньше женщин.

– Как вы тут? – спросила Александра, включая свет и задёргивая шторы.

Только теперь Юозас смог как следует рассмотреть её, её фигуру, лицо, руки, слегка вьющиеся густые волосы, ниспадающие на широкие крестьянские плечи.

– Что уставился? Помогай давай. И игрушку свою положи, – кивнула она на автомат.

В комнате остро запахло лекарствами. Марья Дмитриевна молча обрабатывала рану и так же сосредоточенно накладывала повязку, коротко командуя Юозасу, как повернуть Ромку.

Наконец она поднялась от кровати и сказала, как будто уронила пудовую гирю:

– Его в больницу надо, в Краматорск. В домашних условиях никак…

– Не надо меня в Краматорск, там хохлы, – подал голос Ромка, терпеливо молчавший во время перевязки.

– Сама знаю лучше тебя, что не надо, – вздохнула Марья Дмитриевна. – СБУ рыщет по всем больницам, ищет таких, как ты. Даже к нам в сельский фельдшерский пункт приходили. Только деваться‑то куда… Может быть, переоденем и как местного жителя? У него прописка какая?

– Из Нофосипирска он, – покачал головой Юозас, – русский топрофолец. Российский паспорт.

Повисла пауза, прерываемая только сиплым дыханием раненого.

– Ты сам откуда? – спросила фельдшерица, как будто это имело значение.

– Я из Тонецка, – ответил он, – паспорт украинский.

– Сможешь выдать себя за местного? – обратилась к Ромке Марья Дмитриевна.

– Это будет только хуже, – ответила за него Александра, – если даже совсем без документов… Всё равно вскроется и только хуже будет.

– Тафайте так стелаем, – сказал наконец Юозас, – я сейчас уйту, а фы ефо в польницу. Рома, когта притут из СПУ, мошешь гофорить мою фамилию и всё как есть, тогта они не тронут, не толшны, тфоя затача – фышить…

– Дядя Юра! – возмутился Ромка, – а как же другие ребята, из Славянска, которые ушли группами? Думаешь, про них в СБУ не спросят? Я, может, и лох по жизни, но русский человек всё‑таки и не крыса. Дай мне хоть сдохнуть по‑человечески, среди своих… – он не договорил и упал без сил на подушки.

Марья Дмитриевна отозвала Юозаса в сторону.

– У него мать есть? – спросила она, кивнув в сторону Ромки.

– Нет, – покачал головой ополченец, – Никофо нет. Он из теттома.

– Тогда сам решай, – вздохнула фельдшерица, – только не жилец он без врачей… Да только в Краматорск – прямо в руки СБУ, в украинскую тюрьму, и там он тоже не жилец, замучают ведь… Да ещё с русским паспортом… В общем, решай сам. Не знаю уж, где Шура вас подобрала, да и не моё это дело, а если решишься – лошадь у неё есть…

– Я знаю, – кивнул Юозас и, помолчав, добавил, – нам пы то Константиновки топраться как‑нипуть…

– Ты новости не видел? – в своей грубоватой манере спросила стоявшая за его спиной Александра. – Вчера наши оставили Дружковку и Константиновку. «Русская весна» подтверждает. Драпают, аж пятки сверкают. Тебя только не хватает. Так что там тоже хохлы.

Юозас опустил глаза. За последние несколько часов он совершенно забыл, что в мире существует Интернет, и новости узнаются двумя нажатиями клавиш. Как забыл и о необходимости зарядить телефон.

– А Донецк как же? – спросила Марья Дмитриевна.

– Тонецк не статим, – машинально ответил Юозас, – я уферен.

Хотя после таких вестей уверен он не мог быть ни в чём.

– Ладно, пойду я, – сказала наконец Марья Дмитриевна, – загляну к вам вечерком. А то светает уже скоро, Шура.

– Светает, – кивнула Александра, глядя на часы, – третий час, скоро скотину выгонять. Пойдёмте, провожу Вас. А ты оставайся со своим товарищем, – бросила она Юозасу и погасила свет.

За стеной мерно жужжала стиральная машина с окровавленным бельём. Юозас сидел у постели друга, обхватив руками колени, и ничего не мог поделать.

– Дядя Юра, – слабо позвал его Ромка. – Я выживу, я должен, я везучий. Ты меня только не оставляй одного и без оружия, а так я выживу, я уже выжил один раз, – он откинул одеяло, и тёмный шрам отчётливо проступил на бледном теле, – у меня был ожог сорок процентов поверхности, с таким не выживают, а я живучий, правда, дядя Юра? Не оставишь?

– Не остафлю, – ответил Юозас, глотая вставший в горле комок – сегодня Ромке позволительно говорить даже об этом…

– Дядя Юра, а если хохлы?.. – на большее количество слов у него не хватило сил.

– Тогта я путу стрелять, – отрешённо‑спокойно ответил Юозас, касаясь надёжного блестящего металла двух автоматов. – Спи тафай.

Настало утро, поднялась Александра и пошла в коровник, а он всё сидел возле Ромки, уснувшего тяжёлым тревожным сном, и слушал его дыхание.

Потом она вернулась – он слышал её чавкающие шаги в резиновых сапогах – и поманила его жестом из комнаты на кухню.

– Свежее молоко принесла вот, – сказала она, растерянно улыбаясь, и голос её звучал чем‑то совершенно нереальным, из какого‑то другого мира, где не было крови и смерти, а была красивая женщина с только что надоенным молоком.

* * *

Стояла самая середина лета, и ароматные плоды абрикосов осыпались над Славянском точно так же, как над Днепропетровском, куда Калныньшу предстояла двухдневная командировка.

Там ждал его непосредственный начальник – мистер Дункан, личные встречи с которым происходили нечасто, чаще приходилось общаться по электронным средствам связи.

Однако на этот раз им пришлось встретиться в мрачном и сером для постороннего зрителя здании областного СБУ.

Марк сидел за широким деревянным столом, между своим начальником и хозяином кабинета. Впрочем, здесь все были в штатском, и разве что по возрасту можно было определить старшинство.

Перед ними стоял испуганный молодой человек лет двадцати пяти‑тридцати, в форме гражданской авиации, и нервно мял в руках фуражку.

– Меня вызывали, – проговорил он, – я явился…

– Ваша фамилия? – казённым тоном спросил его сидевший в центре капитан СБУ.

– К‑костюченков, – запинаясь, ответил парень, и жёлтые глаза Калныньша следили за тем, как его пальцы перебирали материал фуражки.

– Национальность?

– Украинец.

– Профессия?

– Авиадиспетчер.

– Вы дежурите семнадцатого числа?

– Д‑да, конечно, – с готовностью подтвердил парень. Всё‑таки он сильно трусил, отметил Калныньш про себя.

– Мы Вас пригласили сегодня, чтобы взять подписку о неразглашении. Прошу Вас присесть и расписаться. В течение Вашего дежурства на Вашем рабочем месте будет присутствовать наш сотрудник, о чём мы Вас предупреждаем. Ваша задача – исполнять его инструкции…

– Я‑то конечно, – мялся парень в лётной форме, – вот только начальство…

– Это наши заботы, Костюченков, – оборвал его капитан СБУ, – с Вашим начальством мы всё решили. Вас это не должно беспокоить. Вам всё ясно или есть вопросы?

– Н‑нет, – помотал он головой, – всё, мне можно идти?

– Минутку, Костюченков. У Вас дети есть?

Вопрос был задан таким тоном, что даже Калныньш подался вперёд.

– Есть, трое, – Костюченков быстро захлопал ресницами, – да я всё сделаю, как скажете, пан…

– Если всё сделаете правильно и будете держать язык за зубами – получите премию в размере пяти окладов. Купите детям конфет, – приглушённо говорил украинский офицер, – ну а будут глупости – сами понимаете… Я думаю, не нужно объяснять уровень серьёзности нашей организации. Надеюсь, вам хватит благоразумия, а то ж не хочется троих детей сиротами оставлять, не так ли?

Костюченков кивал, как китайский болванчик, но Калныньш видел опытным взглядом, как его трясло от страха.

– Идите, – милостиво позволил офицер СБУ – и не дай бог…

– Почему выбрали именно его? – тихо спросил Калныньш, когда Костюченков покинул кабинет. – Есть же разные смены…

– Будете смеяться, – ответил начальник. – Из‑за трусости. Этот единственный из всех смен этой весной не ходил на митинги.

– Почему? Не сочувствует сепаратистам?

– Марк, дорогой Вы мой! Вы полгода в этой стране, и такие вопросы задаёте! Сепаратистам тут сочувствуют абсолютно все. Вопрос только в смелости выступить – ну, или в её отсутствии, с чем мы имеем дело в данном случае. Трое маленьких детей, жена в декрете, отчаянно держится за своё место. Вот и всё.

Глаз Калныньша искал на столе что‑то привычное и не находил.

– Где у вас пепельница? – спросил он у хозяина кабинета.

– Мы же европейская держава! – напыщенно, с чувством оскорблённой гордости ответил офицер СБУ. – у нас не курят в государственных учреждениях!

– Пойдёмте, Марк, покурим, заодно есть разговор, – начальник доверительно взял его под локоть.

– Мы провели анализ, Марк, – неторопливо говорил Дункан, когда они вышли в коридор, – по всем раскладам выходит, что из вашего штаба уходит информация к сепаратистам. Ни на чём пока не настаиваю, но подумайте, прикиньте… И обязательно проверьте все местные кадры.

– Местные кадры, – глухо повторил Калныньш, – это всегда больной вопрос…

– Безусловно, но здесь особенно. Не забывайте, мы имеем дело с русскими, даже если называем их украинцами, даже если они сами себя называют украинцами – они не перестают быть русскими… Единственное оружие против них – сила и страх, и никогда нельзя им доверять, даже тем, кто служит нам якобы из благих побуждений – они, чёрт их побери, русские, и никогда не знаешь, что взбредёт им в голову…

– Уж не намекаете ли Вы на моё иммигрантское происхождение? – усмехнулся Калныньш.

– Помилуйте, Марк, я ни в коем случае не хотел Вас задеть. Я говорю именно о здешних русских, у эмигрантов этого нет или намного меньше.

– Так что же Вы предлагаете? – спросил Калныньш. – Я не думаю, что на данном этапе возможно отказаться от местных кадров…

– Это вообще невозможно, – тяжело вздохнул начальник, – приходится работать с тем, что есть… Но ты же понимаешь, Марк, что к нам идёт отребье, как в профессиональном плане, так и в моральном, отбросы идут, что уж тут говорить… Я двадцать лет работаю по Украине. Здесь вырастили целое поколение по нашим методичкам – и где оно? Эта молодая поросль сейчас держит фронт от Лисичанска до Саур‑Могилы, – Дункан прочертил ладонью в воздухе дугу с характерным Лисичанским выступом, – не будем же мы себя обманывать, повторяя сказки нашей пропаганды про регулярную армию. Русские, что с них взять… И здесь, в городе… Нет, митингов тут больше нет, их, слава богу, задавили. Но есть дома и шторы. И за каждой скрывается сепаратист. Тут стали зашторивать окна гораздо больше, чем до войны. Да, их держит страх, но нас они ненавидят, Марк – я чувствую эту ненависть, её источают стены. Вы понимаете, о чём я говорю?

– Вполне, – кивнул Калныньш, – со своей стороны могу Вам только предложить приехать в Славянск, там сейчас уже безопасно, и посмотреть на пленных. Увидите, что такое настоящая ненависть.

– Впрочем, я сейчас не об этом, Марк, – вернулся к разговору начальник, – я не на жизнь жалуюсь и не на местное население, я говорю об утечке информации и говорю серьёзно – проверьте максимально тщательно всех русских, с кем приходится иметь дело… И ещё. Через неделю у Вас ожидается комиссия из ОБСЕ. Подготовьтесь.

Марк поморщился.

– Что нужно этим дармоедам?

– Всё как обычно. Отчёт о соблюдении прав человека и прочая дребедень. Однако господа из ОБСЕ были столь любезны, что предупредили нас о своём визите за неделю. Этого времени Вам должно хватить, чтобы убрать в надёжное место всех заключённых, которые не оформлены согласно украинскому законодательству, и продемонстрировать уважаемой комиссии, что Ваши подвалы используются исключительно для хранения уборочного инвентаря.

– Можете не беспокоиться, – ответил Марк Калныньш.

* * *

К вечеру Ромке стало хуже. Он терял сознание, метался в бреду по подушкам и повторял одну фразу:

– Рома, мы поедем на курорт, в город Адлер, профком на работе дал нам путёвку.

Пришла Марья Дмитриевна, сделала ему какой‑то укол, и он притих. Женщины какое‑то время переговаривались на кухне, потом фельдшерица ушла, и в доме снова остались трое.

В таком напряжении прошли ещё сутки.

Днём Ромка пришёл в сознание и сразу стал шарить руками по одеялу в поисках оружия и только убедившись, что оружие на месте и Юозас рядом, успокоился.

Хозяйка подоткнула ему одеяло.

– Ты всю ночь нёс бред про профком и курорт, – сказала она, – Юра вон вторые сутки глаз не сомкнул.

– Это не бред, – ответил Ромка, – это единственная фраза отца, которую я запомнил из детства, когда жил с родителями, до катастрофы. Потом, в детдоме, когда я не выговаривал букву «р», тренировался, повторял эту фразу…

Ему уже было трудно говорить.

– Рома, может, всё‑таки в Краматорск? Может, придумаем что‑нибудь?

– Не надо… пожалуйста… не надо… к хохлам, – он с усилием вонзал ногти в простыню.

Снова наступили сумерки, и гнетущая тишина висела в комнате. Юозас в полудрёме сидел на полу, держа автомат на коленях. Александра на кухне хлопотала по хозяйству. Какие‑то звуки долетали снаружи, но это было далеко и их не касалось.

– Дядя Юра, – слабым голосом позвал Ромка.

Юозас обернулся к нему.

– Дядя Юра, похоже, что всё, что помираю я, слышишь?

– Не смей, Рома, не смей, ты толшен фышить! Ты… то есть я не имею прафа, чтопы ты умирал, понимаешь? Потому что… Я тепе сейчас скашу… ты слышишь меня?

Ромка едва заметно кивнул.

– Потому что я уше отин раз чуть не упил тепя отнашты, а ты фышил. Потому что это я упил тфоих ротителей, слышишь, – Юозас надеялся, что сильное потрясение заставит Ромку встряхнуться и прийти в себя, и прибег к последнему средству, – потому что это я фзорфал тфа поезта на перегоне тогта, ф фосемьтесят тефятом, это не пыл несчастный случай…

Юозас схватил Ромку за руку. Но пульс не прощупывался.

Тогда он поднёс к его губам экран мобильного телефона в надежде уловить хотя бы слабое дыхание. Но стекло оставалось совершенно чистым, и на Юозаса смотрели остановившиеся глаза, в которых застыло удивление.

Ромка Сибиряк был мёртв.

* * *

Его тело показалось Юозасу очень лёгким, намного легче, чем тогда, когда он укладывал на ту же повозку живого Ромку пару дней назад.

Ночь сгустилась над селом, ветер гнал по небу рваные облака, и даже звёзд почти не было видно. И снова цокали копыта по просёлочной дороге – Александра направила лошадь кружным путём, в объезд жилых домов.

Темно и пустынно было в этот поздний час на сельском кладбище. Александра в высоких резиновых сапогах шла впереди сначала по утоптанной дорожке, потом проваливаясь в грязь.

– Здесь давай, – сказала она наконец.

Юозас молча рыл могилу, с силой налегая на лопату. Первые крупные капли дождя падали на листья деревьев, и ветер шумел в тяжёлых ветвях…

Засыпав тело землёй, он достал нож и вырезал звезду на стволе дерева, чтобы отметить место.

– Как его звали? – спросила Александра, когда они шли к калитке. – Когда вернутся наши, я хоть памятник поставлю.

– Гостюхин Роман Алексеефич, – ответил Юозас, – позыфной Сипиряк. Фосемьтесят шестофо гота.

Дождь хлестал всё сильнее, и под копытами хлюпала дорожная грязь. Одной рукой Александра управляла лошадью, а во второй руке держала мозолистую ладонь Юозаса, перебирая его пальцы.

– Спасипо, что приютила, – сказал он наконец, – пойту я тальше, до рассфета есть ещё фремя.

– Куда ты пойдёшь по такой погоде, – отвечала Александра, прислонившись головой к небритой щеке ополченца, – да и до рассвета часа три осталось, не больше. Отдыхай уже. Завтра пойдёшь, как стемнеет, довезу тебя до дороги на Константиновку.

…Юозас пил самогон, как воду, почти не пьянея. Они сидели во второй комнате, там же сушились вещи, и та комната, где ещё утром лежал Ромка, была заперта на ключ.

Александра расторопно разливала мутную жидкость по стаканам из обёрнутой тканью бутыли.

– Ты уж, Юра, на меня не обижайся, ладно? Я понимаю, что у тебя семья в Донецке, жена, наверное, но ты сегодня на войне, а на войне всё бывает, война всё спишет, как говорят. Это всё будет завтра, не сегодня, а сегодня ты на войне…

Её тихий голос, её мягкие руки успокаивали, заставляли отступить чувство вины, хотя в чём, если разобраться, был он виноват и какая у него была альтернатива – отправить товарища на расправу хохлам? Его подлинная, неизбывная вина, его судьба тянулась за ним с восемьдесят девятого, то настигая, то делая вид, что забыла о нём – и сегодня он впервые попытался поделиться этим грузом, но не помогло, да и могло ли помочь…

Он опрокинул стакан, залпом выпив его содержимое до дна.

Ничего больше не было. Был только маленький домик в селе во вражеском тылу, под донбасскими звёздами, кое‑где просвечивающими сквозь дождевые тучи, и степь, и он один с двумя автоматами. И никто не знал, что с ними будет завтра. И Александра стелила постель на двоих.

Глава одиннадцатая

Коротки июльские ночи, и рассвет быстро поднимался над селом, и солнечные лучи пробивались сквозь плотно зашторенные окна, за которыми скрывала своего гостя от любопытных деревенских взглядов Александра.

Она встала, как всегда, с рассветом, даже после бессонной ночи, тихо накинула одежду, чтобы не разбудить спящего Юозаса, и пошла к скотине. Потом так же бесшумно вернулась, собрала в охапку его форму и понесла в стиральную машинку…

Он проснулся не от шагов, а от того, что под рукой не было привычного оружия.

Юозас открыл глаза и откинул с груди одеяло.

– А ну ни с места, миленький, – скомандовала Александра. В руках она держала Ромкин автомат. – А теперь рассказывай, красавчик, кто ты есть и откуда и зачем выдаёшь себя за ополченца. Пока я в СБУ не позвонила.

– Что случилось? – не понял резкой перемены Юозас.

– Кто ты есть? – повторила она. – Бандит? Или?

– Шульга Юозас Станислафасофич. Ополченец из Тонецка. Что тепя ещё интересует? – отвечал он нарочито спокойно, заложив руки за голову.

– Знаю, паспорт видела. Только кроме паспорта, у тебя по всем внутренним карманам распиханы пачки долларов и евро. Откуда они у тебя и зачем?

– Ах фот ты о чём… Эти теньги принатлешат Тонецкой Наротной Респуплике. Польше я ничефо не скашу ни тепе, ни СПУ, – так же спокойно, даже устало ответил Юозас.

И это его равнодушие убедило её гораздо сильнее, чем любые его слова. Выронив автомат на ковёр, она упала на колени, обняла его и расплакалась.

– Юра!.. Юрочка!.. Прости меня, дуру, я бог знает что подумала… Боже ж мой, миленький, я ж тебя чуть было не застрелила…

– Не застрелила пы, – так же невозмутимо ответил Юозас, – ты не сняла автомат с претохранителя.

* * *

И снова цокали копыта по ночной просёлочной дороге, и ущербная луна освещала путь в сторону уже захваченной хохлами Константиновки, и две державшиеся за руки тени – мужская и женская – ложились за телегой на подсолнуховое поле. Рядом с мужчиной на покачивающейся повозке лежали два автомата.

Сначала ехали молча. Первой заговорила Александра.

– Скажи всё‑таки, кто у тебя в Донецке? Семья? Ты вчера ночью назвал меня Ксюшей. Это кто? Жена?

– Алексантра, сокращённо Ксюша, – неумело соврал Юозас.

– Ну скажи, что тебе… – она сжала его пальцы.

– Нет шены, – тихо ответил Юозас, – погипла тфа месяца назад при артобстреле. Отин я. Только точка, тфадцать лет.

– Извини, пожалуйста, Юра, я не хотела…

Тревожно захрапела лошадь, прежде людей почуявшая запах свежей гари.

– Мы почти приехали, – сказала Александра, замедляя движение.

– Что это? – спросил Юозас.

– Сгоревшее поле. Его выжгли хохлы, когда наши отступали этой дорогой. Если… если ты не опасаешься, пройдёшь его насквозь, тут пара километров, не больше, и выйдешь почти к Константиновке. Так ближе всего, если пойдёшь к Донецку.

– Шура, – позвал он её.

– Да?

– Пойтём со мной? К нашим? В Тонецк?

– Юра, ну куда же я пойду? У меня же хозяйство, скотина, на кого же я всё брошу… – она теребила рукав его свежевыстиранного камуфляжа.

– Хочешь, я остафлю тепе отин автомат? На всякий случай?

– Юра, лучше не надо. Я всё равно не смогу им воспользоваться. Если даже придут хохлы, даже СБУ приедет – так я простая деревенская баба, мирное население, что с меня возьмёшь. А если найдут оружие, будет хуже. Так что лучше не надо. Ты лучше возвращайся, ладно?

– Шиф путу – фернусь, – пообещал Юозас.

– И в Интернете меня найди. Я в «Одноклассниках» Шура Морозова, город Краматорск. Фотография моя. Легко найдёшь.

– Меня нет в социальных сетях, – ответил Юозас, – но я найту опязательно.

– Тпру, – затормозила лошадь Александра.

Жуткое зрелище представляло выжженное хлебное поле, если бы Юозас был ещё способен чему‑то ужаснуться. Чёрные, почти созревшие колосья лежали у его ног, бессильно рассыпаясь в пепел…

– Как ше в этом селе люти шить путут? – спросил он. – Зимой как ше? Совсем без урошая?

Александра пожала плечами.

– Почём знаю… До зимы дожить ещё надо. Может, в город подадутся. В городе‑то хлеб должен быть. Россия не бросит… Ладно, давай прощаться, миленький, – она приникла к нему. – Удачи тебе и возвращайся живым. Буду ждать. Очень ждать буду.

Короткий поцелуй застыл на губах. Александра поднялась на телегу и решительно взялась за повод.

Юозас некоторое время стоял неподвижно, слушая, как затихает цоканье копыт. Когда звуки стихли, он отпил самогона из фляги, данной на дорогу Александрой, и пошёл вперёд. Тошнотворно пахло гарью, и шаги ополченца отдавались странными звуками, средними между треском и хрустом. Никаких больше звуков не издавало мёртвое поле, только человек, упрямо стиснув зубы и крепко держась за оружие, шагал сквозь почерневшую пустоту.

Он не знал, сколько прошло времени, когда он выбрался на дорогу, и вдали на горизонте показались огни Константиновки, а на востоке заалел рассвет. Следовало искать место для днёвки, чтобы дождаться темноты в лесополосе или в подсолнухах, а вечером продолжить путь, обходя город стороной.

Через две ночи на третью Юозас благополучно перешёл линию фронта и к рассвету вышел на конечную остановку пригородного автобуса.

Автобусы, как ни странно, ходили, присутствие в салоне обросшего человека с двумя автоматами уже никого не смущало, и даже денег за проезд кондуктор с Юозаса не взяла.

Он молча смотрел в окно на возмужавший за два месяца город.

Донецк готовился к городским боям. То там, то здесь щетинились уличные баррикады. На перекрёстке, где автобус остановился на светофоре, пожилой мужик, по виду отставной военный, командовал мальчишками‑старшеклассниками, перетаскивавшими мешки с песком.

В его доме многие окна уже были заклеены крест‑накрест широким скотчем. В квартире никого не было, на мебели лежал слой пыли – Вероника нечасто появлялась дома.

Юозас решил умыться и отдохнуть несколько часов, а потом идти в штаб и доложить о своём прибытии из Славянска.

Но взгляд его упал на запылённый компьютер.

Он нажал кнопку включения, и системный блок зажужжал – электричество в районе работало. Медленно, следуя инструкции, он зарегистрировался и нашёл в социальной сети Александру Морозову. Написал ей короткое сообщение о том, что жив и добрался до Донецка.

На экране высвечивалась надпись, что пользователь был в сети три дня назад.

Потому что СБУ приехала за Александрой на следующее утро после ухода Юозаса из села и увезла её в Краматорск.

…А в Донецк всё ещё возвращались окруженцы из Славянска, усталые и обросшие, но сохранившие оружие, и ещё до двадцать седьмого июля выходили на нашу сторону те, кого уже отчаялись ждать родные и товарищи.

* * *

Калныньш был пьян. Вчера выдался тяжёлый день, и сегодня он чувствовал необходимость расслабиться по полной.

Почти каждый день Калныньш должен был заниматься пленными – их было слишком много, и в его задачу входило отбирать тех, кто представлял более серьёзный интерес здесь и сейчас, а остальных отсылать в Харьков, дальше от фронта.

Сталкиваясь с такой концентрацией ненависти и упрямства, начинал чувствовать усталость даже ко всему привычный Калныньш.

Вчера ему пришлось допрашивать пособницу террористов. Некая Морозова Александра Никитична, 1973 года рождения, укрывала в своём доме вооружённых сепаратистов на пути из Славянска в Донецк. Предоставляла еду и кров. Перевалочный пункт сдали СБУ свои же сознательные, проукраински настроенные односельчане. Наверняка работала за деньги, хотя сама на допросе это отрицала, но Калныньш ей, конечно, не поверил.

– Ты можешь себе представить? – спросил он Дэна по‑английски, – чтобы, допустим, твоя мать пускала в дом, кормила и отогревала чужих людей? По собственному желанию и бесплатно?

Нет, в отношении миссис Хантер он, конечно, такое представить не мог. А в отношении родной матери? Что он о ней знал, кроме того, что она русская и, наверное, её фамилия Белякова? Ничего…

– Сколько их было? Куда ты их отправила? С кем ты связана в Донецке? – Калныньш бил её по лицу, а она только вздрагивала и даже не пыталась закрываться руками, – Всё равно ведь скажешь, тварь сепаратистская!

Дэн молча затягивался сигаретой.

Когда её уводили, она бросила презрительный, полный ненависти взгляд даже не на Калныньша – а на него, Дэна. И отвернулась, протянула руки, чтобы на них защёлкнули наручники, и пошла вперёд за конвоиром.

С утра, это было несколько часов назад, сепаратистку отправили в харьковское СБУ.

А сегодня Калныньш был пьян, и его, видимо, охватило странное желание поделиться с кем‑то близким тем, чем делиться было нельзя.

Для откровенного разговора под руку подвернулся Дэн – человек, которого Марк знал с детства и поэтому доверял по максимуму, насколько для прожжённого шпиона Калныньша это было возможно. Так что с ним, пожалуй, можно было и пооткровенничать.

– Я думаю, скоро это всё закончится, мой мальчик, – с усмешкой сказал ему Марк, наполняя стакан.

– Почему ты так уверен? – Дэн засомневался. – Мы, конечно, освободили Славянск, но это ещё не весь Донбасс, мне кажется, повозиться ещё придётся, и немало.

– Ты не знаешь, – тихо ответил Калныньш, – в ближайшее время может произойти что‑то интересное, что в корне изменит мнение мирового сообщества об этой войне. После этого русским уже не удастся помогать ватникам в открытую. И, – он сделал характерный жест руками, – под нажимом общественного мнения им придётся перекрыть границу, а тех, кто останется по эту сторону, мы быстренько прижмём к ногтю.

Молодой Хантер покачал головой.

– Даже не представляю, что такого могло бы произойти.

– А ты представь, – жёлтые глаза Калныньша блеснули, – например, если ватники собьют гражданский самолёт? Международный рейс? Каково, а?

– Нереально, – возразил Дэн. – Во‑первых, они летают на большой высоте, у ватников нет таких средств ПВО. Во‑вторых, с недавних пор все гражданские рейсы облетают зону боевых действий. Любой диспетчер…

– Ну ты как маленький, честное слово, – Калныньшу становилось смешно. – Диспетчер! Какой к чёрту диспетчер, если самолёт полетит с запада на восток, через территорию Украины? Диспетчер скажет пилоту то, что скажем ему мы, ну то есть не мы, конечно, а СБУ, но какая разница, и всё сделает диспетчер как миленький, если жить хочет в своём Днепропетровске, и молчать будет как миленький, сомневаешься? А остальное – дело техники…

– То есть ты хочешь сознательно сбить пассажирский самолёт? – на всякий случай уточнил Дэн.

– Не я хочу, а это случится в самое ближайшее время, увидишь. Рейс будет то ли китайский, то ли малайский, не помню, да чего их жалеть, обезьян узкоглазых…

Калныньш махнул рукой и рассмеялся пьяным смехом.

Холодок прошёл по спине Дэна. Сбить пассажирский самолёт – это означало сотни жертв, и сомнений в правдивости его слов, как и в том, что Калныньш на такое способен, у парня не оставалось.

– Хорошо, Марк, – сказал он, – давай подождём, если ты не хвастаешься и это не дезинформация, я первый тебя поздравлю. Обязательно.

…Едва отвязавшись от Калныньша, он пытался осмыслить информацию, но толковые мысли в голову не шли. «Самое ближайшее время» – это когда? Через неделю, через сутки, через час?

Навстречу попался Джастин, ровесник, однокашник и сослуживец Дэна.

– Привет! – весело крикнул он, – ты чего такой мрачный? Как насчёт зайти в кабак развеяться?

– Я занят, – ответил Дэн, – извини, у меня задание.

…Никого из тех, с кем он мог бы связаться в Донецке, не оказалось в сети, и когда они выйдут в сеть, было неясно – в сложившейся обстановке это могло происходить не каждый день.

Дэн вышел из Интернет‑кафе на пустынную улицу Славянска. В небесах горело полуденное солнце, и густая июльская зелень бушевала вдоль выщербленных пулями тротуаров.

Ни одного прохожего.

Через несколько минут Дэн высмотрел мальчишку лет двенадцати, который боязливо косился на человека в камуфляже. Увидев, что тот его заметил, порскнул во двор, но Дэн в два прыжка догнал его.

– Дай позвонить, пожалуйста, – попросил Дэн, – на минутку, очень нужно…

Испуганный мальчик быстрым движением сунул ему телефон и скрылся в подъезде.

– Да стой же ты, я сейчас верну…

Он набрал мобильный номер Советника, который тот давал ему на самый крайний случай – случай был именно таким, и Дэн готов был говорить открытым текстом.

Но абонент был временно недоступен.

В Донецке не было электричества, и Советник не смог зарядить свой телефон.

Недоступен был и номер Матвеева, находившегося на боевых позициях в районе Саур‑Могилы.

Дэн удалил набранные номера из списка, оставил телефон мальчика на скамейке и отошёл в сторону.

Он положил руку на пистолет. Знакомое оружие приятно холодило ладонь, это ощущение вселяло уверенность в принятом решении и в самом себе.

Дэн вспомнил вчерашнюю сепаратистку, которой не смог и даже не попытался помочь. Чтобы сохранить себя на своём месте. Зачем? Какая польза теперь?

Перед ним вдруг возникло ухмыляющееся желтоглазое лицо Калныньша, он почувствовал острое желание вернуться, подняться по лестнице, распахнуть дверь и всадить в эту поганую ухмылку всю обойму. Одним махом поставить жирную точку в кровавой карьере шпиона и убийцы Калныньша.

Однако разум возобладал. «Спокойно, Иван, – сказал он себе, – ты этим никому не поможешь, не спасёшь пассажиров, а только раньше времени поднимешь тревогу и не успеешь уйти. А на место Марка придёт другой такой же… Для тебя лично вполне хватит того, что ты больше никогда в жизни не увидишь эту отвратительную рожу».

Да, Дэна Хантера больше не было, уйти и предупредить ополченцев о готовящейся провокации должен был Иван Викторович Беляков. Янычар.

У которого уже не оставалось времени на раздумья.

Оставалось время только сделать шаг навстречу Судьбе.

Он сел в машину, руки твёрдо сжали руль, и навигатор вычертил направление на юго‑восток, к линии фронта.

Зима. Снежки. Варежки.

* * *

– Ну здравствуй, дорогой товарищ Янычар, рад познакомиться лично, – Советник протягивал ему руку. – Не скрою, я бы предпочёл, чтобы ты продолжал выполнять свою работу там, где ты её выполнял. Но это твоё решение, и оно продиктовано исключительными обстоятельствами, и я его принимаю.

– Потом про меня, – перебил Иван. – сначала про самолёт. Его могут сбить с минуты на минуту, как я Вам рассказал. Я достаточно хорошо знаю Марка Калныньша, это страшный человек, кадровый сотрудник ЦРУ, и это не шутка.

– Конечно, – кивнул Советник, – жди меня здесь, в кабинете. Я должен лично поговорить с командующим насчёт самолёта. Потом обсудим остальные вопросы, Янычар.

Его не было долго, больше часа, и всё это время Иван курил, стряхивал пепел и смотрел в окно на прифронтовой Донецк, на перекрещенные скотчем окна домов.

Где‑то за стеной нервно звонили мобильные телефоны.

Советник вернулся понурый и не смотрел в глаза Ивану.

– Я был у командующего, – сказал он наконец, – ты оказался прав. Но мы опоздали. Хохлы действительно направили гражданский самолёт в зону боевых действий. Как я понимаю, он изменил маршрут в районе Днепропетровска. Мы успели предупредить своих бойцов ПВО, но хохлы ударили по самолёту сами, с южного фаса… Твоей вины здесь нет, самолёт был обречён в любом случае. Примерно полчаса назад он упал в районе Снежного, на нашей территории. Более точно будем знать, когда наши ополченцы осмотрят местность, но предполагаю, что выживших нет.

Иван молча смотрел в пол. Его жертва оказалась напрасной.

– Разрешите идти? – спросил он наконец.

– Погоди. Что ты думаешь делать дальше?

– Я пришёл, чтобы защищать Донецкую Республику с оружием в руках.

– То есть ты не рассматриваешь вариант возвращения, – Советник чуть было не произнёс «к своим», – на ту сторону?

– Я больше не могу там находиться, – тихо ответил Иван, – я прошу дать мне оружие и направить на фронт.

– Хорошо, – сказал Советник, – твоё желание исполнится. Ответь мне только на один вопрос – представляешь ли ты обстановку? Я имею в виду то, что в ближайшие дни нас могут отрезать от границы и что это означает?

– Вполне, – кивнул Иван.

– Ну что ж, – Советник помедлил несколько секунд, – мне всё ясно. Единственное, как я понимаю, ты хотел бы называть себя русским именем?

– Да. Меня зовут Беляков Иван Викторович.

Лёгкая тень удивления прошла по лицу Советника.

– Хорошо. Ты сам придумал…

– Нет, Вы не поняли. Это моё настоящее имя.

– Погоди, погоди, я же знаю, что ты американец по рождению, и здесь, в Донецке, ты предъявил американский паспорт…

– Я американец по гражданству, но не по рождению. Я родился в России в девяносто первом, и в девяносто пятом был усыновлён за рубеж. До пятнадцати лет я не знал о том, что я русский, а потом выяснил это случайно. До девяносто пятого года меня звали Иван Викторович Беляков, я воспитывался в московском детдоме. Я не знаю свою мать, хотя очень хотел бы её найти…

Янычар замолчал – Антон Александрович всё крепче сжимал его ладонь, и целая гамма чувств отражалась на его всегда спокойном лице.

Не выпуская руки Ивана, второй рукой он судорожно искал номер в записной книжке мобильного телефона и наконец нашёл его.

– Фёдор! – кричал Советник в трубку срывающимся голосом, перекрикивая далёкую канонаду, – бросай всё, хватай Аньку и приезжай в Донецк! Да, да, я знаю, что поезда не ходят и что бомбят, но от Ростова ещё должны ходить автобусы. Точно не могу сказать, но через Изварино должны ещё пропускать. Немедленно, слышишь! Потому что… потому что, Федя, я сегодня нашёл твоего сына.

Глава двенадцатая

– Анька – это моя мать? – спросил ошеломлённый Иван почти шёпотом, не веря услышанному.

– Старшая сестра, – ответил Антон Александрович. – Твой отец Фёдор Петрович Ермишин и твоя сестра Анна живут в Москве. Они приедут через пару дней, если через Изварино ещё будет ходить пассажирский транспорт. Твоей матери, Натальи Ермишиной, нет в живых. Её убили в девяносто первом году. А твоё имя при рождении – Ермишин Никита, так что у тебя даже два русских имени, можешь выбирать… Фамилию Беляков дал тебе милиционер, который подобрал тебя возле убитой матери и определил в детдом…

– А как же отец? – с волнением перебил Иван. – Расскажите, что знаете, пожалуйста!

И Советник начал рассказывать – о семье Фёдора и Натальи Ермишиных, о том, как потерял их после несправедливого ареста Фёдора в восемьдесят девятом, как случайно встретил его в девяносто пятом году в электричке, как помогал ему искать следы жены и сына и что из этого вышло. Он умолчал лишь о том, что Наталья бросила мужа задолго до тюрьмы и жила с любовниками – но без этой детали пасьянс не складывался, и Советник видел это по тени недоверия в глазах Ивана.

– Её убийство раскрыто? – спросил он.

– Нет, но есть версия, что это произошло из‑за того, что она хотела выступить в СМИ по теме взрыва поездов.

Эту версию он отмёл ещё тогда как несостоятельную, но не рассказывать же парню в такой день о том, как его мать украла драгоценности…

– Всё равно нелогично, – покачал головой Иван, – как Вы тогда узнали, что Беляков – это я? И ещё… Нет, ладно, даже этого достаточно – не складывается.

Советник вздохнул, растёр пальцами виски.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я, кажется, забыл, с кем имею дело, недооценил тебя. Ты действительно хочешь знать всю правду?

– Да, – ответил Иван уверенно, – Я рисковал жизнью и, скорее всего, продолжаю рисковать сейчас, по крайней мере, так будет, как только мои бывшие соратники узнают, что произошло. Я хочу знать всю правду, какой бы она ни была.

– То, что я тебе сейчас рассказал – правда, – медленно продолжил Советник, делая явное усилие, – но не вся. Для полноты картины знай, что твоя мать бросила мужа за несколько лет до восемьдесят девятого. Формально они не разводились, но жила она с другими мужчинами. Последнего из них я нашёл в девяносто пятом, когда искал твои следы, но он мало чем смог помочь. Зато Фёдор в том же девяносто пятом, едва освободившись из колонии, рванул в Чечню, где шла тогда война, потому что перед его арестом твоя мать жила в Грозном с чеченцем Мурадом, твоим, скорее всего, биологическим отцом, а больше он ничего не знал, и информацию взять ему было негде… До Грозного он, конечно, не добрался, там было покруче, чем у нас сегодня, – он кивнул на окно, – но чудом нашёл милиционера, который тебя спас младенцем, Виктора Белякова, и от него узнал, где и под каким именем тебя искать. Дальше я тебе всё рассказал, и ты отца не вини, что не смог он тебя забрать – не в его это было силах при тех законах и при той обстановке. Но и это ещё не всё… – Советник запнулся.

– Говорите же, – тихо попросил Янычар.

– Я не знаю, как и почему Наталья рассталась с Мурадом, – тихо продолжил Антон Александрович, – но она прихватила с собой украшения его матери. Бриллианты там или не знаю что, но на Кавказе это позор страшный. Анькина подруга видела, как Наталья приходила беременная на квартиру к мужу, который сидел в тюрьме уже два года, но она тоже этого не знала, податься ей было некуда, и сестра Фёдора, выходит, тётка твоя, хотела её пустить сначала, но как узнала про ворованные ценности – выгнала прочь. Она у вас бабка принципиальная, Матрёна Петровна, жива ещё, хоть лет под девяносто, даст бог – познакомишься. Воевала, кстати, в этих же местах. Так вот, я полагаю, что убили твою мать именно чеченцы и именно за эти цацки, будь они прокляты, а тебя маленького просто бросили, чтобы сам помер, чтобы не брать грех на душу. Ну да не судьба тебе была замёрзнуть в лесу – подобрал милицейский патруль. Вот, собственно, и вся история, Ваня, ну или если решишь быть Никитой – тоже дело твоё. Мать не кори только, кто из нас без греха, она какая‑никакая, а всё‑таки мать, и к судьбе твоей никак не причастна…

– Спасибо, Антон Александрович, – глухо ответил Иван, впервые назвав собеседника по имени‑отчеству, и голос его с лёгким приятным акцентом дрожал от волнения, – я всё‑таки хотел бы остаться Иваном Беляковым, под этим именем я узнал о себе, что я русский… И это перевернуло мою жизнь. Пусть пока так остаётся. И… впрочем, неважно…

Советник как будто хотел что‑то сказать, но осёкся.

– Вы хотели, наверное, спросить, не жалею ли я о своём поступке после всего, что узнал, да? – уточнил он.

Советник кивнул.

– Не жалею, Антон Александрович. Я свой выбор сделал, это моё решение, и я за него в ответе. И что бы там ни было в прошлом – я всё для себя решил. Но Вам спасибо большое, Вы решили для меня одну важную проблему.

– Какую? – серьёзно спросил Советник.

– Видите ли, в специальном училище, куда я пошёл с целью рано или поздно принести пользу моей Родине – я, конечно, не думал, что это получится так скоро – я изучал разные предметы, в том числе этнографию, и не мог не заметить, конечно, что мои внешние данные не совсем соответствуют документам – тем, по которым я Иван Беляков, а не Дэн Хантер. Это, конечно, не так важно, но всё‑таки задевало, а теперь всё прояснилось.

– Что ж, теперь ты расскажи, если не секрет, конечно – как тебе удалось узнать, что ты русский по рождению?

Иван потянулся за очередной сигаретой.

– Ладно, – ответил он, закуривая, – раз пошла такая пьянка – режь последний огурец, правильно я помню поговорку?

– Совершенно верно, – спрятал улыбку Советник, уж очень забавно прозвучала эта фраза с его необычным акцентом.

– Подростком я воровал деньги у своих приёмных родителей, – признался Янычар, – тратил их на всякую дрянь, на что тратят в четырнадцать‑пятнадцать лет… Алкоголь, тусовки, рок‑музыка… Наркотики тоже попробовал, если интересно. У мистера Хантера дома хранится огромный архив документов, связанных с его работой, и он прятал деньги в бумагах. Я их там и искал. И наткнулся совершенно случайно на документы, связанные с моим усыновлением из России в девяносто пятом году. Так я узнал правду и обрёл смысл жизни. Из детства я ничего не помню, ну или почти ничего – со мной специально занимался психолог, чтобы я всё забыл. Я помню только эти слова, – голос его задрожал. – Зима. Снежки. Варежки. И ещё – санки, но в санках я меньше уверен. А зима, снежки, варежки точно. Потому что это, можно сказать, главное в моей жизни. Я почему‑то уверен, что Вы не будете смеяться.

– Я не смеюсь, – совершенно серьёзно ответил Советник, – я никогда не смеюсь над такими вещами. Это очень много для четырёхлетнего возраста. Прости. Я разочаровал тебя. Ты же всё равно надеялся найти мать, а я рассказал тебе жестокую правду девяностых годов.

– Правда всегда лучше, какая бы она ни была, – тихо сказал Янычар, – теперь у меня есть Родина… и, наверное, через несколько дней будет семья.

Усталость вдруг навалилась на него страшной, безумной тяжестью, как будто сознание даже тренированного человека не могло выдержать всех эмоциональных перегрузок последних суток…

– Ты можешь отдохнуть, – сказал понявший это Советник, – прямо тут, у меня в кабинете, только зайди к девочкам, я не помню, кто сегодня дежурит, Незабудка или Ромашка, получи талоны на питание, я тебе записку напишу.

Дежурила Ромашка, и ужас словно пронзил её насквозь, когда молодой парень в натовском камуфляже без знаков отличия протянул ей записку для выдачи талонов.

«А ты что здесь делаешь?» – вопрос застыл в её глазах и чуть было не сорвался с губ, но она вовремя взяла себя в руки.

«Уж не то же ли, что и ты», – продумала она про себя безмолвный ответ собеседника, молча ожидавшего, пока она записывала его данные в журнал.

И улыбнулась так, как будто ничего не произошло.

…Говорят, в былые времена гонцу, принесшему дурную весть, отсекали голову. По счастью, сечь головы по скайпу ещё не научились, и только это спасло Лесю Усольцеву от гнева Калныньша. Ибо страшнее Калныньша в ярости мог быть только Калныньш, жестоко и методично обдумавший план мести.

Леся плакала в монитор. Сначала она подумала, что появление Дэна в Донецке – проверка её работы, а может быть, и другой агентуры, но так или иначе, это означало, что рядом будет доверенное лицо Калныньша, а от него добра не жди. И потому она торопилась сообщить об этом как можно быстрее, чтобы продемонстрировать свою лояльность. Поняв по реакции Марка, что это не так, что побег Дэна стал для него страшной неожиданностью и что это – по‑настоящему, если, конечно, это не какая‑то ещё более сложная игра – но это для бедной Леси было бы уже слишком – она испугалась ещё больше, на этот раз возмездия со стороны ополченцев.

Калныньш с отвращением смотрел на её истерику через экран.

– Помнить он тебя может только по Киеву, – сказал он, когда она немного успокоилась, да и к нему вернулась способность хладнокровно рассуждать, – и только как мою подругу, о твоей работе он ничего не знает. Если будут задавать любые вопросы, слышишь, кто бы ни спрашивал – стой твёрдо на своём. Ничего не видела, не знаешь, а твоя личная жизнь, с кем ты спала, с кем встречалась, никого не касается. Главное – отвечай уверенно, без колебаний. Можешь изобразить оскорблённую невинность, ты это умеешь. Ясно?

Леся хмуро кивнула.

– И возьми себя в руки, девочка, – голос Калныньша стал почти ласковым, а это тоже не сулило ничего хорошего, – тебя, видимо, скоро ждут серьёзные дела. Такое нельзя оставлять без последствий… Я должен лично посмотреть в глаза этому змеёнышу. Значит, как, говоришь, его позывной?

– Янычар, – ответила Леся.

Предосторожность Марка была напрасной – Иван не помнил Лесю по Киеву, не помнил именно потому, что считал её всего лишь любовницей Калныньша, непричастной к его деятельности по установлению демократии на постсоветском пространстве.

* * *

Юозас заклеил стёкла – так же, как у соседей, вытер пыль с мебели и вышел из дома.

В ОГА у него было ещё одно неотложное дело – он должен был найти дежурного по сбору средств на нужды ополчения. Это было несложно, и уже через полчаса удивлённый дежурный принял под расписку от ополченца Шульги Ю.С. десять тысяч восемьсот евро, семь тысяч двести тридцать долларов и двенадцать тысяч восемьсот шестьдесят три украинские гривны.

Проклятые деньги перестали жечь карманы Юозаса, он наконец почувствовал свободу от них.

Заглянув к Веронике, он сообщил ей, что жив и здоров. Теперь надо было найти Матвеева – но это было куда сложнее, через пару часов поисков он достоверно выяснил, что Матвеева в Донецке нет, а туда, где он находится, не ходит никакой транспорт.

Вероника посоветовала отцу обратиться к Антону Александровичу, державшему связь со всеми участками фронта. Он был занят, но пообещал отправить Юозаса с ближайшей машиной.

– Зачислить в ряды Народного ополчения Донбасса, – диктовал Советник, – с сохранением воинского звания «лейтенант», присвоенного… кем? Противником? Нет, так не годится, командующий не подпишет, Игорь Иванович щепетилен в таких вопросах – официально Донецкая Народная Республика с США не воюет. Значит, напишем – присвоенного зарубежным государством – Соединёнными Штатами Америки. Вот так будет лучше.

Через полчаса Иван держал в руках удостоверение ополченца ДНР – свой первый в сознательном возрасте русский документ, который взял кончиками пальцев, бережно, как святыню, и долго рассматривал почерк Советника, подпись Стрелкова и самодельную печать…

В этой маленькой корочке была его жизнь, к которой он шёл и стремился, ради которой поставил на карту всё…

В последующие два или три дня Иван усиленно работал над справкой для командующего об участии стран НАТО в событиях на Майдане и в последующих боевых действиях ВСУ против ополчения и мирных граждан. Работал упоённо, забывая про еду и сон, наслаждаясь лишь тем, что его знания могут быть полезны…

Работал и отдыхал он пока здесь же, в кабинете Советника – позаботиться о бытовых удобствах времени не было.

В один из моментов, когда он всё‑таки отвлёкся, в кабинет по какому‑то вопросу заглянула Вероника, и Антон Александрович перекинулся с ней несколькими фразами.

– Да, кстати, познакомься, – сказал он мимоходом.

– Незабудка, – протянула девушка свою узкую ладонь.

– Янычар, – пожал её руку Иван.

– Что‑то я тебя не помню, – сказала она, – ты недавно? Не из местных?

– Я родился в Москве, – ответил он, стараясь не лгать без необходимости, – а в Донецке недавно. Был на другом задании.

…Через несколько дней на пассажирском автобусе в Донецк приехал Фёдор Ермишин с дочерью.

До Ростова‑на‑Дону они ехали в обычном, раскалившемся от жары плацкартном вагоне, а от Ростова – в полупустом рейсовом автобусе, которые, на удивление всем, продолжали ходить.

В маленьком автобусе с жёсткими сиденьями, кроме Фёдора и Анны, ехало только несколько сосредоточенных мужчин молодого или среднего возраста – будущих добровольцев. Явно гражданские, пожилой мужчина и выглядящая старше своих лет женщина выделялись среди тех, кто в эти дни пересекал последний пункт пропуска с востока на запад. А на восток продолжали тянуться колонны беженцев.

Всего через несколько часов на Южном автовокзале Донецка Фёдор Ермишин обнял своего сына, которого считал потерянным навеки.

В воздухе словно висело что‑то странное – третий день не летали украинские самолёты, хотя с Куйбышевского района слышалась канонада артиллерии.

Но Фёдор этого не ощущал. Непрошеные слёзы катились по его щекам, его пальцы ощупывали мускулистые плечи Ивана, обтянутые натовским камуфляжем с наскоро пришитым Вероникой шевроном Новороссии в полевом исполнении, а губы повторяли одну и ту же фразу:

– Как же ты похож на Наташу, сынок… Как же ты похож на Наташу…

* * *

Всё получилось не так, как первоначально предполагал Юозас – примерно через сутки он узнал, что Александра Матвеева вызывают на совещание в столицу Республики.

По личной просьбе Фёдора, переданной через Советника, он захватил с собой в Донецк Артёма Зайцева.

А пока что Фёдор, Анна и Иван сидели в гостинице на окраине города, говорили и никак не могли наговориться и насмотреться на фотографии на экране ноутбука. Ивана интересовало всё, до мелочей – о том, как жила семья эти двадцать лет, как сложилась жизнь сестры и её детей…

– Ты же поедешь с нами в Москву? – спросила Анна.

Иван покачал головой.

– Нет, конечно. Как я могу поехать, я же на войне. Моё место тут, в Донецке. Кроме того, меня и не пропустят через границу. У меня же нет никаких документов. В смысле только американский паспорт с украинской туристической визой. В Россию нужна российская, у меня её нет, получить можно только в Киеве, а это по ту сторону фронта.

– Как же ты будешь жить? – удивилась Анна.

– Я в Донецке, а здесь всё по‑другому, – улыбнулся Иван, – здесь документы не главное. По крайней мере, пока война. О том, что будет после войны, я пока не думал. До этого надо дожить. Я думаю, что в ближайшие дни меня всё‑таки отправят на фронт, по крайней мере, я уже неоднократно об этом просил. Остальное потом. Пока я завёл аккаунт в русской социальной сети «Одноклассники», я прошу переслать мне туда фотографии моей матери. Пусть она будет со мной.

– Хорошо, сынок, – ответил Фёдор.

Иван сделал глоток горячего чая из чашки.

На столе зазвонил телефон Фёдора. Это был Советник, и звонил он уже не в первый раз, обеспокоенный тем, что бои приближались к Изварино, и пункт пропуска мог быть в любой момент перекрыт. Впрочем, говорил Советник, билетов в сторону России и так не достать, непонятно, как вы доберётесь до Изварино… Там, дальше, по российской территории уже проще.

Иван взял трубку.

– Я сам довезу отца и сестру до Изварино. Не беспокойтесь, Антон Александрович.

Фёдор кивнул.

– Я не знаю, успею ли я встретиться с Артёмом, – сказал он, – это большой друг нашей семьи, который воюет в этих краях. Я думаю, познакомитесь. Ему можно всецело верить.

Едва Фёдор закончил говорить – зазвонил Аннин телефон. На том конце провода была взволнованная Юлия Зайцева.

– Ань, только что почтальон принёс повестку, – быстро говорила она, – завтра в три часа у вас рассмотрение апелляции в Мосгорсуде по отобранию Кирюши…

Анна уронила руки на колени.

– К трём часам мы никак не успеем в Москву…

– Успеем! – возразил Иван. – Если сейчас быстро до Изварино на машине, там на такси до Ростова, и утренний самолёт…

Анна грустно посмотрела на брата.

– У нас нет денег ни на самолёт, ни на такси. Даже на одну меня, а на суде надо быть мне.

– Так я сниму с карточки, – ответил Иван, – надо только найти работающий банкомат, их здесь немного, но есть…

Работающий банкомат нашли быстро, но банковская карта Дэна Хантера оказалась заблокирована.

Конечно, он мог предполагать такое развитие событий, но всё же едва заметно вздрогнул, и по спине прошёл лёгкий холодок, как будто кто‑то неведомый напомнил о бывших соратниках, и из чрева банкомата глянуло всевидящее око Марка Калныньша.

– Не беда, – сказал он беспечно, – я успел снять достаточно наличных.

Он вытащил доллары из внутреннего кармана кителя и протянул Анне, не считая.

– Держи, сестрёнка. В Ростове поменяешь. Ты должна успеть. Я не хочу, чтобы с твоим внуком вышло так же, как со мной.

Фёдор по очереди обнял своих детей.

– Удачи, Аня. Иван, я буду ждать тебя в гостинице.

– Ты остаёшься? – с сомнением спросила Анна.

– Да, ещё на какое‑то время, – ответил Фёдор. Точнее он сказать не мог – никто не знал, что будет с пунктами пропуска даже через несколько дней. – Я слишком долго ждал встречи с сыном.

Когда Иван и Анна садились в машину, из‑за облаков проглянул луч солнца, короткий, как негаданное счастье.

– Твоя машина? – спросила Анна.

– Служебная. Была на балансе Командования специальных операций Вооружённых сил США, – хмыкнул он, – а сейчас находится в распоряжении Донецкой Республики.

…Через три часа брат и сестра распрощались у российской границы.

* * *

Минуя Краснодон, Антрацит, Снежное, внедорожник летел навстречу ветру. По обе стороны дороги расстилалась предзакатная степь. Дорога бежала вслед за солнцем, молодые сильные руки крепко сжимали руль, и Ивану было так хорошо и легко, как не было ещё никогда, по крайней мере, в сознательном возрасте.

Как будто и нет никакой войны.

И ещё он загадал – если первым человеком, кого он встретит по возвращении в Донецк, будет девушка с удивительным позывным Незабудка – значит, всё будет хорошо, и он останется жив.

Широка ты, степь‑матушка, от голубого Днепра до синего Дона. Исстари звались эти места Диким полем, и только в конце восемнадцатого века, устранив вековую угрозу крымских набегов, пришли сюда с севера упрямые и трудолюбивые люди, красивые и сильные, и распахали чернозём, и построили города.

И назвали этот край – Новороссией.

Глава тринадцатая

Вероника махала ему рукой издалека.

– Быстрее, где же ты пропадаешь? У Антона Александровича совещание, он хочет, чтобы ты присутствовал…

Поднимаясь по ступеням, Иван не мог отделаться от мысли, что, как он ни рвётся на фронт, Советник не хочет его отпускать, и это понятно – Янычар с его опытом на той стороне незаменим в качестве штабного офицера и ближайшего помощника…

И ещё он подумал о Веронике – какой же у неё удивительный цвет глаз…

Он улыбнулся девушке, она кивнула ему и пошла назад – Незабудка не входила в число лиц, допущенных сегодня присутствовать на ночном совещании у Советника.

…Школьная указка скользила по широкой подробной карте на стене, охватывавшей обе мятежные республики и даже часть соседних областей.

– Луганчане со дня на день отступают из треугольника Лисичанск‑Северодонецк‑Рубежное, – указка Советника устремилась к северо‑западному краю отмеченной флажками освобождённой территории, – удержать эти города у них сил нет, а риск попасть в окружение велик. Помочь мы им не можем, как и они нам. Однако наиболее угрожающим является положение на юге Республики, где противник стремится отрезать нас от российской границы. Россия закрыла пропуск через Мариновку, и у нас остаётся только Изварино, которое тоже закроется не сегодня‑завтра, в том числе и для беженцев, – он вытер пот с лица тыльной стороной ладони, – однако, слабость противника в том, что он ведёт наступление вдоль границы узким фронтом, не считаясь даже с особенностями местности. Кроме того, после инцидента с «Боингом» противник прекратил использовать авиацию на всех участках фронта, однако мы не знаем, как долго это положение продлится. Итак, в текущей обстановке я вижу только один выход. Нанести удар по коммуникациям противника, перерезать их вот здесь, на твоём участке, Саша, – обратился он к Матвееву. За время войны Матвеев несколько раз пытался взять себе позывной, но они к нему не клеились, и, вопреки сложившейся традиции, звали его в Донецке по имени. – а потом серией ударов вот в этом районе рассечь окружённую группировку противника.

– Ты предлагаешь контрнаступление сейчас? – с сомнением спросил Матвеев. – Ты думаешь, нам хватит сил и ресурсов?

– Не хватит, – ответил Советник, – но других вариантов у нас просто нет. Я именно поэтому так подробно доложил обстановку, которую вы и без меня знаете. Мы обязаны перехватить инициативу на фронте и вернуть контроль над более‑менее значительным участком границы. Более того, моё личное мнение, которое я намерен отстаивать перед командующим – это единственный шанс Республики. Вопросы, возражения есть? Если нет, все свободны, кроме Матвеева и Янычара. С ними обсудим детали…

Резко зазвонил телефон Советника, он взял трубку.

– Да. Слушаю, – с каменным лицом он выслушал телефонный доклад.

– Товарищи, бои идут в непосредственной близости от Изварино, – сказал он не успевшим разойтись командирам. – Россия перекрыла пропуск со своей стороны. Мы в оперативном окружении. План действий остаётся прежним.

Советник произнёс эти слова чётко и бесстрастно, ничем не давая понять, что скрывалось за сухими фразами для него, как, впрочем, и для всех остальных. Речь шла о последнем пункте пропуска, в случае потери которого защитники Республики были обречены, и это все понимали без слов.

«Аня успела, – подумал Янычар, – а отец остался».

* * *

Таксист с российской стороны охотно согласился на оплату долларами, так что в ростовском Донецке Анне деньги менять не пришлось. Шёл большой поток беженцев, кто‑то из них размещался в лагерях в прилегающих районах, а те, кому было куда ехать, ехали дальше, спрос рождал предложение, и уехать от пункта пропуска на Ростов не составляло труда – только плати. Таксист довёз её прямо до аэропорта на проспекте Шолохова.

В аэропорту она поменяла деньги и купила билет на ближайший утренний рейс, который улетал с утра, и на суд должна была успеть.

Рассвет поднимался над мирным городом, а где‑то всего в трёх часах езды грохотали стволы орудий, и новое утро пахло железом и кровью…

Анне было сорок лет, и она летела на пассажирском самолёте в первый раз в жизни, если не считать совсем раннего детства, которого она не помнила.

Через три часа самолёт приземлился в Домодедово, и в Мосгорсуд, в район Преображенской площади, она успевала с большим запасом. Но маршрутка, в которой она ехала, попала в пробку на Каширском шоссе, и в три часа дня Анна едва успела зайти в метро на другом конце Москвы.

Когда она, запыхавшись, вбежала на нужный этаж и взялась за дверь судебного зала, дверь легко подалась. В зале никого не было. Пусто было и в коридоре.

Анна постучала в комнату помощника судьи. Через некоторое время отозвался недовольный голос.

– Вам кого? – спросила помощница.

– Я Лосева, – ответила Анна, – у меня апелляция была назначена на пятнадцать‑ноль‑ноль… Гражданский иск к органам опеки…

– Вовремя приходить надо, – ответили ей из‑за двери.

Там пили чай, и радио негромко передавало новости, из которых она уловила только слово «Изварино».

Анна ещё раз постучала.

– Ну что Вам ещё? – ответили уже раздражённо.

– Что мне делать‑то? – робко спросила Анна. – Было заседание, не было? Подскажите, пожалуйста…

За дверью зашуршали листы бумаги.

– Принято заочное решение, – сказала наконец помощница, которую отвлекли от чаепития, – дело возвращено на рассмотрение в районный суд в новом составе. Копию определения спрашивайте в канцелярии.

* * *

– Вроде всё решили, – сказал Советник Матвееву, – у меня к тебе ещё личный разговор, не очень хотелось по телефону.

– Мне выйти? – спросил Иван.

– Как хочешь, – махнул рукой Советник, – можешь остаться… В общем, Саша, только Дарье говорить не надо. Взяли тут наши ребята одного правосека… Сам поднял руки, как миленький. Довольно жирная птица, наверное, обменивать будем, если договорятся. Участвовал второго мая в Одессе не на последних ролях, так что теперь мы кое‑что знаем, в том числе – как погиб твой родственник, Семён Левицкий. Он не разбился, когда выпрыгнул из горящего здания. Точнее, не насмерть. Его добили на земле. Лопатой. За то, что сепаратист, и за то, что еврей. Я считаю, что ты должен это знать перед тем, как поедешь обратно на фронт. Дарье не говори, женщинам такое ни к чему, а мужчины должны представлять без иллюзий, с кем воюют.

– Я могу увидеть этого… эту тварь? – дрогнувшим голосом спросил Матвеев, руки его непроизвольно сжались в кулаки, вдавливая ногти в ладони.

– Это лишнее, Саша, – строго ответил Советник. – Нет большой доблести в том, чтобы поднять руку на безоружного. Через два дня ты будешь на фронте. Там у тебя будет возможность отомстить. Злее будешь. Кроме того, напоминаю, что ты не частное лицо, а офицер Донецкой Народной Республики, а Республика сделала заявление о признании и соблюдении со своей стороны Женевской конвенции.

– Вы что, думаете, с той стороны соблюдают какие‑то конвенции? – вдруг спросил вслушивавшийся в беседу Иван. – Прошу прощения, – спохватился он, – что вмешиваюсь в разговор…

– Не думаю, – серьёзно ответил Антон Александрович, – и знаю, что это не так, но там – фашисты, а мы воюем за справедливость. И за Родину, конечно. И за свободу. Никогда нельзя опускаться до уровня укропов. Не имеем права.

Он снова чуть было не сказал «там, у вас» и прикусил язык, чтобы ненароком не задеть Янычара.

Перед глазами Матвеева встало суровое печальное лицо сестры Даши. Она работала теперь санитаркой в донецком госпитале, а жила по‑прежнему у Марины, в свободное от дежурств время помогая ей с детьми, особенно когда усиливались обстрелы, и ночевать приходилось в подвале.

Он подумал о старшей сестре – Лизе. Не так давно он получил от неё письмо по электронной почте. У них давно уже не стреляли по ночам, киевляне не знали, как работает арта – у них за неугодными приходили по адресам в шесть часов утра. Лиза писала, что в Киеве отслеживают тех, у кого родные в ополчении, и просила брата не светиться в социальных сетях. Даже через экран компьютера он ощущал атмосферу страха.

Читая её письма, Матвеев ещё крепче убеждался в своей правоте. Он принадлежал к числу тех, кто смог пересилить страх, и теперь у него было оружие, чтобы защитить себя и родных.

* * *

В номере дешёвой гостиницы с заклеенными белым скотчем окнами старик и двое молодых ополченцев сидели за бутылкой «Лугановы», и Иван в который уже раз за эти дни рассказывал историю своей жизни – на этот раз Артёму Зайцеву.

Их встреча была неожиданной для обоих, когда Фёдор Петрович хотел их познакомить в холле гостиницы – они внезапно заключили друг друга в объятия.

– А мне представлялся Мишей, – первым нарушил молчание Янычар.

– Ну я же не знал тогда, что ты наш, – ответил Артём. – Я вообще думал, ты меня того… – он характерным жестом провёл рукой по горлу. – Потом сказал же… А твоего имени я так и не знал до сегодняшнего дня… И уж тем более – что живу в Москве с твоими родными на одной площадке.

Они рассмеялись, как старые друзья.

Они говорили о прошлом, не зная, что объединяет и разделяет их в настоящем. О прошлом семьи Ермишиных Артём мог говорить много, в том числе о неудавшихся судьбах детей Анны, даже о Наде – за эти месяцы рана успела затянуться, война и новые впечатления отодвинули её на второй план.

Но он говорил мало, больше пил и слушал. Иван знал уже, что у Нади отобрали ребёнка, и она покончила с собой, а младший сын Женя попал в тюрьму на десять лет, как выразился Артём, «из‑за одной шалашовки».

В такие минуты он по‑хорошему завидовал бывшему начальнику. Как ни крути, Калныньш работал в России десятки лет и прекрасно знал подобные жаргонные словечки, которым нельзя научиться заочно, а Ивану, хоть он и говорил правильно и без ошибок, ещё предстояло вживаться в разговорную русскую лексику.

Но Артём с куда большим интересом слушал рассказ о жизни своего собеседника.

– То есть, кроме «Зима, снежки, варежки», ты совсем ничего не помнишь?

– Практически нет. Я же и язык изучал самостоятельно с нуля. Я же говорил, со мной в Америке работали детские психологи, чтобы я всё забыл…

– Понятно, – мрачно ответил Артём, – значит, тебя ещё маленьким пытались помножить на ноль…

– Что? – не понял Янычар. Это выражение ему тоже раньше слышать не приходилось.

– Помножить на ноль, – пояснил Артём, – если помнишь из школьной математики, любая величина, умноженная на ноль, неизбежно сама становится нулём. Это значит не просто убить, убить человека несложно. Это значит уничтожить человека как личность, то есть как частичку своего народа, потому что личность существует не в безвоздушном пространстве, а формируется культурным окружением, средой, в которой растёт… Понимаешь, о чём я говорю?

Янычар кивнул.

– Они хотели помножить тебя на ноль, – с напором произнёс слегка захмелевший Артём, – и им это не удалось. И не удастся. Мы же, сука, русские. Давайте за это выпьем.

Звякнули стопки, и Артём снова по привычному глазомеру разлил водку на троих.

– Ну что, завтра, значит, обратно на фронт, – просто сказал он, – рад, Фёдор Петрович, что свиделись.

– Завидую, – ответил Иван, – я тоже хотел, а видишь, приходится работать с бумагами…

– Ничего, – подбодрил его Артём, – и на твою долю достанется, не торопись. Мы же, сука, русские…

* * *

– Мне кажется, я Вас раньше встречал, товарищ, – сказал Советник седому ополченцу, стоявшему у крытого брезентом грузовика. – Как Вас зовут?

– Латыш, – представился тот по позывному.

– Вы, кажется, участвовали в Москве в сентябре‑октябре девяносто третьего? – вспомнил он. – Вас ещё считали бойцом рижского ОМОНа, если не ошибаюсь. И Вы занимались подземными коммуникациями… Юрий, кажется?

– Юрий. Участфофал, та, – подтвердил ополченец, – только ф рижском ОМОНе я никогта не слушил…

– Это уже неважно, – ответил Советник, – значит, не я один оттуда…

Они крепко обнялись перед машиной с уже заведённым мотором.

…Перед отъездом Юозас ещё раз проверил аккаунт Александры. В сеть она так и не заходила, и он ещё раз написал ей: «Если ты на что‑то обиделась, прости меня, пожалуйста. Только напиши».

* * *

И в назначенный час заговорили наши орудия и миномёты, и – в первый раз за войну – пошли вперёд ополченцы Донбасса, и в первый раз назад попятился враг.

Нельзя сказать, что удар был совершенно неожиданным для противника – каждому, кто внимательно рассматривал карту украинского наступления, даже сугубо гражданским, неизбежно приходила в голову мысль о возможности флангового удара.

И всё‑таки сработал фактор внезапности, или что‑то ещё – но даже командование ополчения не представляло точно, сколько врагов оказалось в эти дни в Южном котле…

Тремя днями позже открыли пропуск через Изварино, блокада была прорвана, и пошли на восток машины с беженцами, на запад с гуманитарной помощью, и в обе стороны – пассажирские автобусы.

По совету Антона Александровича собрался домой и Фёдор Петрович.

Советник пришёл на автовокзал проводить друга, но ненадолго, сославшись на дела.

– Ты же знаешь, Федя, что я ушёл со службы в восемьдесят девятом, не желая служить этим, – сказал он напоследок, – пару лет работал в вузе, потом помотался по коммерческим структурам, и зарабатывал неплохо, а всё же всего во второй раз за все эти годы чувствую себя полезным. В девяносто третьем – и вот сейчас. Мне ж за шестьдесят уже, я ж формально не военнообязанный, а вот нашлось дело. Тогда, конечно, бардак был редкостный, да если быть откровенным, и здесь бардак, дисциплины никакой, но здесь всё‑таки взяли оружие, а значит – есть надежда…

На самом деле график дел позволял ему остаться, но он понимал, что Фёдору надо побыть с сыном.

Советник уходил с площади под грохот далёких разрывов. Противник стрелял по Киевскому району из 122‑миллиметровых орудий – жители Донецка уже научились определять на слух, куда прилетает и из чего.

Прощаясь с Иваном, Фёдор не мог отделаться от мысли, что видит его в последний раз, и гнал эту мысль прочь – война есть война, всякое может быть, но надо же надеяться на лучшее…

– До свидания, сынок, – сказал он твёрдо, когда жёлтый автобус с жёсткими сиденьями подали к перрону напротив стрелки с надписью «Убежище», и в мегафон объявили посадку на Ростов‑на‑Дону. – Береги себя.

– До свидания, отец, – ответил Янычар. – Спасибо за всё. До скорой встречи.

…А где‑то по ту сторону фронта стекались к Марку Калныньшу потоки информации. Данные спутниковой разведки, фронтовые сводки, агентурные донесения, протоколы допросов пленных ополченцев – всё ложилось к нему на стол, и сотрудники удивлялись, как он успевал проводить анализ и работать с такими объёмами данных. А он, сам работая на износ, был предельно требователен к подчинённым и беспощаден к сепаратистам, и казалось, для этого человека не существовало ничего в мире, кроме интересов службы.

* * *

– Ваня, – позвала его девушка, – у меня для тебя сюрприз.

Он обернулся и увидел Ромашку. Посмотрел на неё вопросительно.

– Только у меня есть одно условие, – произнесла она загадочно, – выполнишь?

– Если только это будет в моих силах, – пообещал Иван.

– Ты сейчас занят?

– А что такое?

– Сейчас видела начальника склада, – Леся говорила быстро и сбивчиво, явно волнуясь, – звонили ребята с передовой, просили привезти патроны, и они есть, но нет ни людей, ни машин, чтобы отвезти, я сразу про тебя подумала, у тебя же машина есть. Если ты не занят, может, поможешь ребятам… Ты бы обернулся туда‑обратно часов за пять‑шесть, ты извини, если напрягаю… Ты говорил, что сам хотел на фронт…

– Не оправдывайся, – перебил её Иван, – веди к начальнику склада. А в чём твоё условие?

– Ваня, возьми меня, пожалуйста, с собой.

– Это же опасно, Леся, там стреляют! – возразил он.

– Здесь тоже стреляют, – скривила губки Леся, – мне же тоже хочется… Я, между прочим, из Днепропетровска приехала, чтобы воевать, а сижу здесь и бумажки перекладываю…

– Хорошо, – вздохнув, ответил Янычар, – поехали вместе.

Вопрос с начальником склада был решён за несколько минут, начальник, немолодой мужчина в потёртом камуфляже, был благодарен Лесе, проявившей инициативу и решившей возникшую проблему. И снова стелилась под колёса бескрайняя степь. Леся уткнулась в экран смартфона и была полностью им поглощена.

Янычар всё ещё не догадывался, что его спутница переписывается в мессенджере ни с кем иным, как с Марком Калныньшем, что по её смартфону противник отслеживает координаты их местонахождения, и что диверсионно‑разведывательная группа с приказом брать Дэна Хантера непременно живым уже перешла фронт севернее Саур‑Могилы…

Автоматная очередь ударила из высокой травы по колёсам. Машина закрутилась на месте, теряя скорость и энергию, стала неуправляемой, однако почему‑то не перевернулась, и Иван успел распахнуть дверь у пассажирского сиденья, а затем и свою.

– Беги, я их задержу! Быстро! Я прикрою!

Леся рванулась в степь, в противоположную сторону, когда Иван упал рядом с машиной с автоматом в руках, готовый остановить тех, кто попытается её преследовать или стрелять в её сторону. Из зарослей раздались короткие очереди, позволившие ему сориентироваться, где находится враг, и использовать эти секунды, чтобы приготовиться к бою. И автомат застрочил упрямо и отчаянно.

Зима, снежки, варежки. Зима, снежки, варежки.

– Пригибайся же! Пригибайся! – кричал он девушке, но враги как будто не замечали такой отличной мишени, как убегающая в полный рост ополченка, и продолжали охватывать его полукольцом.

Он отвечал короткими злыми очередями.

Первая пуля ударила Ивана в правое плечо, пройдя по нижнему краю шеврона Новороссии. Он инстинктивно схватился за руку, на несколько секунд прекратив огонь, и увидел, как залегшие было фигуры дёрнулись вперёд…

Он перехватил оружие и продолжил стрелять левой рукой. Его этому обучали.

Но против него вели бой люди, прошедшие ту же школу, что и он сам, и эта жуткая догадка настигла его почти одновременно со второй пулей, которая прожгла левую кисть насквозь и заставила выронить автомат.

Нечеловеческим усилием воли Иван смог дотянуться до пистолета и удержать его двумя руками. Но донести до головы уже не успел.

Оружие выбили у него из рук, и на мгновение боль стала огромной, заполнила его целиком и заслонила солнце. И тогда кто‑то скомандовал совсем рядом на английском языке:

– Раны перевязать, чтобы не сдох от потери крови.

А потом солнце снова зажглось в небе над степью, и Иван понял: самое страшное из того, что могло с ним случиться на этой войне и вообще в его недолгой жизни – уже случилось.

Зима, снежки, варежки.

Глава четырнадцатая

Солнечный луч едва просачивался сквозь частую решётку под высоким потолком подвала, и внутри царил полумрак, хотя на улице стоял ясный летний день. Зато не чувствовалось изнурительной уличной жары, можно сказать, даже было слегка прохладно…

Ключ звякнул в тяжёлом замке камеры, и Иван, моментально встряхнувшись от полусна, сел на служившие ему постелью деревянные паллеты в углу, подобрав под себя ноги. Удар следовало принимать лицом к лицу.

– Дэнни, хочешь сигарету?

Кого он не ожидал увидеть – так это Джастина.

– Хочу.

Однокурсник подал ему сигарету, помог прикурить и с нескрываемой жалостью смотрел, как Иван управляется с ней двумя руками.

– Воды у тебя не будет?

– Извини, я не подумал, – он приоткрыл дверь камеры. – Степан! Принеси минералки!

– Вам с газом или без газа, пан офицер? – услужливо спросил охранник.

– Давай без газа.

Через две минуты Степан принёс пластиковую бутылку. Иван открыл её сам, но было видно, с каким трудом даётся ему эта простая операция.

– Очень больно?

– Пока, наверное, ничего.

Джастин присел рядом.

– Не думал, что тебе поручат меня допрашивать, – сказал Иван, усмехаясь.

– Нет, не мне, – помотал головой Джастин, – тебя допрашивать Марк будет лично.

– Я так и предполагал, – кивнул Иван, и в голосе его не было страха, вообще ничего не было, кроме безразличия. – Какой это город хотя бы? Меня долго везли, и балаклаву с глаз сняли только в камере.

– Славянск.

«Далековато до фронта».

Пару минут они курили молча.

– Дэнни, почему ты это сделал?

– Тебе зачем? Ты всё равно не поймёшь.

– Это правда, что ты родился в России и считал себя русским?

– Правда. Я и сейчас считаю себя русским.

Джастин засомневался.

– Ты даже внешне непохож…

– Да. Это не имеет значения. Я, если хочешь знать, успел найти свою родную семью.

– Значит, ты не жалеешь?

– Жалею. Очень жалею. Знаешь, о чём?

– О чём, Дэнни?

– У меня была возможность застрелить Порошенко. Здесь, в Славянске. Я этого не сделал. Я считал, что смогу ещё быть чем‑то полезен моей Республике. Очень жаль. И жаль, что мне не удалось спасти пассажиров гражданского самолёта. Я честно попытался.

Однокурсник внимательно посмотрел в его большие тёмные глаза.

– Вот этого я действительно не понимаю. Ну хорошо, ты русский, стал помогать русским, в этом есть логика. Но почему ты решил рисковать жизнью ради пассажиров, они же малайцы, они в любом случае тебе совсем чужие…

– Я же сказал, что ты не поймёшь, – ответил Иван с улыбкой, которая для собеседника показалась совсем уже дикой. Он с сомнением покачал головой.

«Интересно, он действительно сам по себе или от Марка, прощупывает мой настрой?»

– Я могу тебе чем‑то помочь, Дэнни?

– Да. Принеси мне пистолет с одним патроном. И по возможности поддержи локоть, а спускать курок буду сам.

Джастин опустил глаза.

– Извини, не могу. Потому что тогда я завтра окажусь на твоём месте как твой пособник. Тебе, видимо, есть за что умирать, а я жить хочу. Ты знаешь, что в степи уложил двоих спецназовцев насмерть и ранил троих?

– Буду знать, – улыбнулся Иван.

– Марк запретил им стрелять в тебя на поражение. Только по рукам, чтобы обезвредить. Ты ему нужен живой.

«Мог бы и сразу догадаться».

– Может, оно тебе и не понадобится. Марка пока нет на месте, он приедет скоро, ему уже позвонили… Есть шанс, что он тебя простит. Он хочет обернуть эту ситуацию в свою сторону, как будто ты не сам сбежал в Донецк, а по заданию, ну ты понял… Подумай пока, что ты можешь предложить. Марку выгоднее с тобой договориться, попробуй поторговаться с ним…

Иван усмехнулся.

– Спасибо, конечно, Джастин, за такое участие в моей судьбе, только боюсь, что ничего не получится. Я не соглашусь. Совсем.

Однокурсник даже отодвинулся в сторону от неожиданности.

– Ты дурак? Тебя же Марк на кусочки разрежет…

– Я в курсе.

– Ты на что‑то надеешься? Или рассчитываешь, что Марк…

– Нет. Иначе я не просил бы тебя о том, о чём я тебя попросил. Ты с Марком служишь меньше года, а я его знаю почти всю жизнь, я у него на коленях сидел, когда мне было шесть или семь лет, и я знаю абсолютно точно, что рассчитывать мне не на что. Так что у меня к тебе будет другая просьба.

– Какая, Дэнни?

– Моё русское имя Иван Беляков, позывной Янычар. Это, думаю, уже ни для кого не секрет, а отрицать очевидное я не собираюсь. Когда меня не будет в живых, найди мою страницу в русской социальной сети «Одноклассники», там флаг ДНР на аватаре, и напиши в открытый доступ, в комментариях напиши о том, как это случилось. Больше ничего не надо.

– Хорошо, – вздохнул Джастин, поднимаясь, – но я всё‑таки подумаю, что можно сделать, чтобы ты остался жив. Хотелось бы ещё посидеть с тобой в баре… Но ничего не могу обещать. Между прочим, о том, что ты в Донецке, Марк откуда‑то узнал ещё до того, как тебя хватились здесь.

«А вот это важно. Это очень важно. Если я, конечно, отсюда выберусь».

У самой двери он обернулся и тихо сказал:

– Чтобы поговорить с тобой, я дал Степану десять долларов. Имей в виду на всякий случай. Ну и… не говори никому, что я тут был, если получится. Удачи тебе, Дэнни, до свидания.

– Не поминай лихом, – ответил Иван.

Некоторое время он сидел неподвижно, вслушиваясь в звуки угасавшего дня за оконной решёткой и в шаги охранника за дверью.

Шаги приблизились и затихли. Осторожно, едва дыша, Степан заглянул в глазок камеры и быстро отступил в сторону.

Попробовать заговорить, что ли? А что ему терять? Теперь надо испробовать все возможности, даже самые фантастические…

Иван поднялся, подошёл в двери, как можно мягче стукнул в металл костяшками пальцев, но боль всё равно отозвалась в раненом плече.

– Чего Вам… пан офицер? – открывший окошко в двери Степан запнулся, не зная, как обратиться к Ивану в его нынешнем положении. Начиная с Майдана, он повидал множество западных спецов, но американца в расстрельном подвале видел впервые.

– Степан, а давай рванём вместе в Донецк? – быстро заговорил пленный. – Всё будет, и деньги будут, я организую. Только бы до Донецка добраться… Ты умеешь водить машину? Я знаю, где перейти фронт…

– Шо Вы такое говорите, пан офицер, – Степан отшатнулся, – пожалейте, у меня ж семья, у меня жинка в Ивано‑Франковске…

В его глазах Иван увидел неподдельный ужас. «Кормушка» захлопнулась и больше не открывалась.

Прикрыв глаза, он вспоминал сегодняшний путь, пожилую, судя по голосу – всё это время он был в маске прорезями назад – женщину‑врача в украинской медсанчасти, которая вытаскивала из него пули.

«Ты кто?» – спросила она тихо после того, как скрипнула дверь – на несколько секунд вышел сопровождающий.

«Пленный ополченец, – успел ответить он, – Беляков Иван…»

Дверь снова скрипнула, она слегка наступила ему на ногу, но он уже и по скрипу понял, что надо замолчать…

…Когда во двор заехала машина, он не мог её видеть, но то, что приехал Калныньш, он не столько услышал, сколько почувствовал – хотя его манеру парковаться уловил обострившимся слухом.

«Значит, скоро. Что ж, раз уж судьба не была ко мне милостива и не подарила лёгкую смерть в бою, значит, моя личная линия обороны Иловайска проходит сегодня здесь. Будем считать, что мне просто не повезло. Мало ли кому не повезло на войне, не я первый, не я последний…»

За ним пришли примерно через пятнадцать минут. Вели без балаклавы, и лестницу он узнал, ему приходилось ходить по этой лестнице – Джастин не обманул, это был действительно Славянск.

Калныньш был один, в камуфляже без знаков различия сидел за ноутбуком с сигаретой в руке. Он не отвлёкся от экрана, не предложил ни присесть, ни закурить, обычно он с этого начинал. Впрочем, обычно он спрашивал фамилию, имя, остальные формальности – сейчас же всё было излишним. Вообще всё.

– Они тебе заплатили? – голос Марка вернул его от размышлений к реальности.

– Нет. Я по личным убеждениям.

Марк лёгким движением бросил на стол красную корочку.

– Значит, Беляков Иван Викторович, лейтенант армии ДНР, позывной Янычар? – поинтересовался он со своей неизменной усмешкой.

– Так точно.

– Позывной сам придумал?

– Сам, – он почти улыбнулся.

– Красиво, – кивнул Калныньш. – И давно ты с ними?

– Давно.

– С кем держал связь?

– На вопросы, касающиеся моей службы Донецкой Народной Республике, я отвечать не буду.

Калныньш поднял глаза от компьютера, на лице промелькнуло удивление – не ожидал.

«Значит, Джастин приходил от себя лично. Хорошо. Один‑ноль в пользу ДНР».

– Ты уверен? – спросил он, глядя на Ивана в упор.

…Автор поступил бы нечестно по отношению к юному читателю, ещё не смотревшему в лицо врага, если бы написал сейчас, что в этот момент герою не было страшно.

Потому что это на самом деле страшно, и самое страшное будет не потом. Самое страшное – сейчас, чтобы не дрогнул ни один мускул, когда ты ответишь врагу:

– Да, Марк. Уверен. Sure.

– Садись, – Калныньш махнул рукой на стул, и это было хорошо, потому что можно было положить на колени раненую руку, сделав вид, что тяжело держать её на весу, и скрыть проклятую коленную дрожь. Физическая слабость накатывала на Ивана волнами, такого с ним не бывало никогда, наверное, он всё‑таки потерял много крови.

– Я буду с тобой предельно откровенен, – сказал Марк, стряхивая пепел, – Я вижу, что ты ищешь смерти, и будь сегодня в зоне АТО другая обстановка – я расстрелял бы тебя без разговоров. Но наступил момент, когда целесообразность выше личной и даже идейной ненависти, так что придётся нам жить и работать дальше. У нас обоих нет другого выхода, ни у тебя, ни у меня. Сейчас ты единственный человек в моём распоряжении, побывавший в штабе сепаратистов и посвящённый в их оперативные планы. Именно они меня интересуют в первую очередь, и прежде всего на Иловайском направлении, а потом уже структура, вооружение, личные данные – это тоже важно, но не сейчас. Как говорят у вас – повинную голову меч не сечёт, – Калныньш подчеркнул это «у вас» и поговорку произнёс по‑русски, – и я готов предложить тебе нулевой вариант. Ничего не было. Оформляем тебе задним числом командировку, составляем отчёт и выписываем премию за ранение в бою с сепаратистами. Служишь до конца контракта – и дальше свободен, на все четыре стороны, хоть в Москву, да хоть в Донецк, хотя Донецк зачистят раньше. Твоё слово, Дэн.

«Ничего не было, значит? Ни попытки спасти «Боинг», ни отца, ни сестры, ни вечерней степи под колёсами, ни даже Незабудки…»

– Я отказываюсь. Я ничего не скажу.

Калныньш сощурил жёлтый глаз.

– Иди в камеру. Я даю тебе два часа подумать. Потом я всё равно заставлю тебя всё рассказать – ты знаешь, ты здесь служил. Но пока у тебя есть шанс сделать всё по‑хорошему.

И крикнул конвою:

– Увести.

* * *

– Анька, ну что ты ревёшь, глупенькая! Тебе же, наоборот, несказанно повезло! Тебя не отфутболили с ходу, а в девяноста процентах случаев это бывает именно так!

Анна подняла глаза на подругу. В её глазах по‑прежнему стояли слёзы, и чёрная тушь некрасиво оплывала с ресниц.

– Юль, они меня даже не выслушали, понимаешь? Они всё решили без меня!

– Как ты не поймёшь? Это не имеет значения. Заочное решение, очное – это неважно с точки зрения результата. Важно то, что они его не проштамповали, чуешь – не про‑штам‑по‑ва‑ли, как подавляющее большинство дел! То есть у тебя будет ещё один шанс. Ещё одна попытка отстоять Кирюшу в районном суде.

До Анны только теперь начала доходить это простая мысль. Мосгорсуд ей не отказал в апелляции, хотя обычно отказывает, и у неё будет ещё шанс, это не конец. В такие моменты она могла даже завидовать Юлькиному отношению к жизни, тому, что Юлька, в отличие от неё, была способна не опускать руки.

– Значит, мы ещё раз попробуем? – робко спросила она, утирая слёзы.

– Обязательно, – подбодрила её Юлия. – Я думаю, у нас есть два‑три месяца. По юридическим моментам напиши ещё Артёму на электронную почту, он что‑то толковое наверняка посоветует. Звонить не надо, он на передовой сейчас, а на почту напиши. И никогда не сдавайся – слышишь? Если ты сдалась – ты уже проиграла.

* * *

У Ивана не было часов, их отобрали вместе с остальными вещами и документами, и он не знал, сколько прошло времени. Знал только, что на улице совсем стемнело.

Калныньш говорил про два часа, но он не мог оценить, больше прошло времени или меньше, когда за ним пришли и повели по коридору в противоположную сторону.

Бетонные ступени вывели во внутренний двор, и свежесть ночи обдала его прохладой. Воздух был удивителен – только теперь он смог это оценить, и звёзды молчаливо мерцали в антрацитовом небе Донбасса.

«Это же фейк, – вдруг понял Иван, – это не настоящий расстрел, а постановка. Дешёвый спектакль».

Во‑первых, расстреливали у Марка всегда на рассвете, а не поздно вечером.

И во‑вторых, это противоречило бы его словам о целесообразности. Целесообразность составляла жизненное кредо Марка Калныньша. Не мог он в разгар Иловайской битвы позволить себе роскошь просто взять и шлёпнуть офицера из сепаратистского штаба. Это было бы слишком легко. Даже если бы этот офицер не был Дэном Хантером.

Он равнодушно, даже слегка презрительно, смотрел, как отделение автоматчиков целится в него.

– Отставить, – скомандовал Калныньш.

Вот это он пропустил – когда Марк тут появился. Сначала Марка не было. Плохо, что пропустил.

– Не передумал? – спросил Марк.

– Нет, и я сразу понял, что это фейк, – ответил Иван.

– Ну да, – усмехнулся Калныньш, – я чуть не забыл, что имею дело с профессионалом. Ко мне его, – коротко бросил он и пошёл вперёд, не оборачиваясь, а Ивана повели следом.

И за столом он сидел на этот раз не один, а с двумя ассистентами, и он прекрасно знал, что это означает, и были они, вопреки традиции, впервые без масок – не было смысла скрывать лица от Дэна Хантера, который и так всех тут знал. В стеклянной банке горела свеча – опять перебои с электричеством – и Калныньш прикурил от неё и поднялся, держа сигарету в руке. Огонёк дрожал на её кончике. Ну давай уже, не тяни, подумал Иван, хватит уже театральных эффектов, сейчас ты дашь команду, чтобы выкрутили руки за спину, и прижмёшь сигарету к коже, а то я не знаю…

– Света нет, ваша арта повредила подстанцию, – сказал Марк.

– Ничего, после победы всё отстроим.

– Я ещё раз предлагаю тебе сотрудничество.

– Я уже ответил.

– Ну что же, – спокойно отреагировал Калныньш, – На войне как на войне.

Марк сбил Ивана с ног одним ударом. Если бы не раны, он бы, конечно, удержался на ногах. Но он был к этому готов, и всё же, падая, схватился руками за воздух.

Один из ассистентов зажал его колени, и через мгновение он почувствовал, как край рифлёной подошвы ботинка коснулся простреленной кисти.

– Будешь молчать, щенок колорадский, – негромко произнёс Марк по‑русски, и его голос отозвался эхом под сводом потолка, – сейчас наступлю в полную силу. Ну?

Вот к такой боли он не был готов.

– Делай, что считаешь нужным.

Зима, снежки…

* * *

В Донецке Леся поступила по совету Калныньша – она устроила истерику, Советнику пришлось её успокаивать и отпаивать водой, что смягчило планировавшийся жёсткий разговор.

– Это не дисциплина, это чёрт знает что! – Антон Александрович сурово смотрел на сидевшую перед ним на стуле девушку, а Леся уставилась в пол и не смела поднять заплаканные глаза. – Захотели – взяли машину, захотели – поехали на передовую – это что? Здесь война, а не первомайское шествие с шариками. Те, кто этого не понял, погибли ещё в мае. Я вас обоих отдал бы под трибунал и отправил бы рыть окопы на пару недель под украинские снаряды, глядишь, дурь и вышла бы. Ладно ещё ты, но Иван! Офицерское звание присвоили! Мальчишка! Если удастся его обменять, он ответит по всей строгости. – он сглотнул подступивший к горлу комок. – Ладно, а тебя зачем туда понесло? У тебя оружие есть?

– Нету, – не поднимая глаз, ответила Ромашка.

– Зачем без оружия поехала на передовую? Это тебе что, прогулка по бульварам?

– По личным причинам, – тихо ответила она.

– Поясни, – произнёс Советник уже мягче.

– Я хотела, – она всхлипнула и ещё ниже опустила глаза, будто стесняясь своих слов, – поехать с Янычаром. Мне было важно с ним вместе, я не думала куда… Скажите… если он жив, его обменяют?

– Детский сад в боевой обстановке, – резюмировал Советник и вздохнул. – Сейчас дело налаживается, многих менять будем. В котле сдалось много хохлов, некоторые пачками в плен пошли за миску гречки с тушёнкой. Будем этих вояк обменивать на наших ребят. Думаю, недели через две и Иван должен появиться в списках на обмен, так что не хорони его раньше времени. Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы это произошло быстрее. Хохлы сейчас не те, что пару месяцев назад, по зубам получили и идут на переговоры. Если он, конечно, попал к обычным хохлам, к ВСУ.

– А если не к обычным? – тихо спросила Леся. Он ей, кажется, верил, но она начала чувствовать, что переигрывает. – Тогда что делать?

– Молиться, если в бога веруешь, – в голосе Советника опять зазвучали жёсткие нотки. – Если он попал к какому‑нибудь «Азову», а тем более к своим бывшим друзьям – тогда только молиться. Надеюсь, что этого не произошло. Ладно, подводим итоги, а то время позднее. За то, что не растерялась, что дозвонилась до ребят и что груз был всё‑таки доставлен до места назначения, ты заслуживала бы благодарности, а то и представления к награде. Но поскольку имело место нарушение дисциплины, повлекшее тяжкие последствия в виде вероятного пленения товарища Янычара, поощрять тебя не имею права. С утра пойдёшь на кухню, скажешь, что объявил тебе три наряда вне очереди.

– Есть три наряда вне очереди, – по‑военному ответила Леся, утирая ладонью фальшивые слёзы и радуясь, что всё, кажется, обошлось.

– Можешь идти. Свободна.

Уже наступил комендантский час, и за десять минут пути ополченские патрули дважды проверили у Леси документы. Впрочем, они были в полном порядке.

Марк Калныньш мог быть доволен своим агентом.

А ночь была светлая и тёплая.

* * *

А ночь была светлая и тёплая, и луна выкатывалась сочным жёлтым апельсином из‑за редких пушистых облаков посреди тёмного донбасского неба, освещая фигуру человека, вышедшего на крыльцо глотнуть свежего воздуха. Калныньш вытер руки влажной салфеткой, удобную всё‑таки придумали штуку – вытаскиваешь одну салфетку, и сразу показывается кончик другой. Выросший в двадцатом веке, Марк умел ценить комфорт, который дарил век двадцать первый.

Он зажёг сигарету и положил рядом с собой.

Восточная часть чёрного августовского неба ещё не начинала розоветь, и в той стороне, где далеко за линией горизонта украинцы вгрызались в оборону Иловайска, сверкали только холодные созвездия. И звуков боя, конечно, слышно не было – слишком далеко.

Апельсиновая луна страшно смеялась ему в лицо, выкрикивая три странных русских слова, значение которых было ему известно, но смысла которых он, свободно владевший языком и проработавший в России без малого тридцать лет, понять не мог.

«Зима! Снежки! Варежки!»

В свете луны глаза Калныньша со стороны показались бы ещё более жёлтыми.

Он со злостью налил водки из фляги в алюминиевый стакан и залпом выпил. Легче от этого не стало.

Сигарета истлевает полностью за шесть с половиной минут.

Глава пятнадцатая

Калныньш почувствовал, что засыпает за рулём.

Он съехал на обочину, расправил на лобовом стекле пропуск для беспрепятственного передвижения по всей зоне АТО, чтобы никто не беспокоил его зазря, и решил отдохнуть полчасика.

Он возвращался в Славянск после вызова к начальнику.

Какой‑то мерзавец из собственного штаба написал на Калныньша анонимный донос вышестоящему начальству – написал явно с целью подсидеть Марка и занять его место представителя ЦРУ в секторе C. Если, конечно, это не что‑то более серьёзное – он уже не исключал, что у Дэна могли остаться неразоблачённые сообщники.

Калныньш не докладывал наверх о чрезвычайном происшествии, рассчитывая решить проблему своими силами. Он разработал план, как выманить Дэна в степь с помощью своей агентуры в Донецке – лучше всего на эту роль подходила Леся Усольцева – и навести его на засаду спецназа, а дальше представить всё так, как будто Дэн не перебежал на сторону противника, а был туда внедрён по заданию. На этом этапе план дал сбой.

Если бы сепаратисты просто перекупили Дэна – это было бы неприятно, но, в конце концов, полбеды. Кто продался один раз – продастся и снова. Но того, что его любимчик окажется русским фанатиком, Марк и в страшном сне не мог себе представить.

Русский фанатик – при этом словосочетании Марк всегда вспоминал отца, это было его выражение. Жаль, не дожил старый эсэсовец до перестройки, свела его в могилу водка, так он и не побывал в своей Латвии и не порадовался жизненному успеху своего младшенького…

Дункан встретил Калныньша в том самом кабинете, где они беседовали с авиадиспетчером, и обстановка напомнила ему тот день, и он как бы походя поинтересовался, что стало с тем.

– Ничего, – ответил начальник, – парень оказался сообразительным, понял, что язык лучше держать за зубами. Как раз если он попадёт в автокатастрофу, или случится сердечный приступ – это вызовет нездоровые фантазии журналистов. А на нет и суда нет.

Марк был несогласен. Он всегда предпочитал убирать одноразовых исполнителей. Сейчас он, понятно, молчит, а ну как разговорится в будущем?

– Тогда это будут проблемы наших украинских партнёров, – ответил Дункан. – Его вызывали в СБУ, а о нашем участии он ничего не знает. А теперь перейдём к вопросу, ради которого пришлось оторвать Вас от дел и пригласить почти за триста километров…

Он нажал несколько кнопок на клавиатуре, и лазерный принтер с приятным мягким звуком выплюнул лист бумаги – электронное письмо без подписи, отправленное с одноразового ящика.

– Ознакомьтесь.

…Строго говоря, прав был анонимный доносчик и вместе с ним Дункан – Дэн не успел формально отказаться от американского гражданства, красная корочка ДНР – вообще не документ, а никакими инструкциями, даже секретными, Калныньшу не было позволено применять усиленные методы допроса к гражданам США. Это, чёрт возьми, не какое‑то славянское быдло с украинскими или российскими паспортами! Для американских граждан существуют суды, адвокаты, права человека и конституционные гарантии, распалялся Дункан, почему я Вам должен объяснять элементарные вещи!

Калныньш молчал – он знал, что возражать следует после того, как начальник исчерпает свой запас красноречия. И только потом приступил к объяснениям, заодно у него было несколько минут на размышления, а это иногда очень много.

Да, он, вероятно, допустил ошибку, когда не представил ситуацию сразу на обсуждение руководства, и он готов эту ошибку признать.

«Тебя бы на передовую, с твоими конституционными гарантиями, ты бы их быстро засунул в одно место».

– Что Вы планируете делать с Хантером?

– Если удастся склонить его к сотрудничеству… – начал Калныньш.

– Если не удастся, – оборвал начальник. – Вам должно быть известно, что за последнее время сепаратистами обнаружены и вскрыты несколько захоронений мирных жителей – но это не будет волновать международную общественность, как и Ваши методы работы. А вот тело гражданина США не должно быть найдено никогда и ни при каких обстоятельствах, только в этом случае я могу поручиться, Марк, что Вас не бросят на растерзание журналистам, иначе это будут уже Ваши проблемы…

– Я понял, – сухо ответил Калныньш, – я найду на территории Украины место, где никто ничего не будет искать в ближайшие двадцать четыре тысячи лет.

Дункан медленно прикрыл и открыл веки.

– Марк, если до Вашей истории доберутся журналисты…

– Не доберутся, – уверил Калныньш, – мы умеем прятать концы в воду.

– Хорошо, – Дункан, кажется, был удовлетворён объяснениями подчинённого, – Вы хотели ещё что‑то предложить?

– Да, – кивнул Марк, – речь шла о применении сепаратистами химического оружия. В прошлом году мы такое осуществляли в Сирии, я знакомился с этим опытом.

Дункан оживился.

– Но, Марк, ведь у них нет химического оружия!

– У них нет и дальнобойных средств ПВО, – ответил Калныньш, – но это не помешало обвинить их в атаке на гражданский самолёт. Вопрос только в том, как подать материал. С учётом предстоящего наступления на Иловайск…

– Хорошо, Марк, – кивнул начальник, – изложите Ваши предложения в письменном виде. И не забывайте – несмотря на безусловно положительный эффект истории с самолётом в СМИ, она имела и серьёзные негативные последствия – я имею в виду то, что наши украинские друзья прекратили использовать авиацию по всей зоне АТО.

– Я вообще считаю это не очень умным шагом со стороны украинцев, – ответил Калныньш, – если уж они так испугались, могли бы прекратить использовать самолёты в мае, когда сепаратисты сбили борт с десантниками из ручного ПЗРК.

На прощание Дункан спросил:

– В личном порядке, так сказать. Вы уже знаете, что скажете Джеймсу Хантеру?

Это был самый лёгкий вопрос, и ответ на него Марк, конечно, знал.

– Наши украинские партнёры понесли огромные потери в Южном котле. Были случаи, когда сепаратисты закапывали украинских солдат в степи без опознания, просто чтобы избежать эпидемий на жаре. Я мог командировать Дэна туда…

Дункан согласно кивнул.

…На обратном пути Калныньш всё‑таки прикинул все возможные варианты, что делать с Дэном, чтобы не допустить утечки информации, и ни один не подходил. Судить по законам на территории США – смешно. Исключено. Да, он вполне может получить пожизненное и даже электрический стул за дезертирство и шпионаж, но тут огласка обеспечена. Судить на Украине, конечно, проще, но тогда появляются шансы на обмен, чего тоже допустить нельзя. Остаются секретные тюрьмы ЦРУ в Литве или Румынии – это относительная гарантия, но снова относительная. В отношении русского или украинца можно было бы поручиться, что там он исчезнет бесследно, а можно ли поручиться в отношении американского гражданина?

…Но какая же, чёрт возьми, тварь написала эту проклятую бумагу?

* * *

Советник остановился на перекрёстке, где пленные украинцы под присмотром юного ополченца разбирали завалы – очередное прямое попадание.

Он подозвал парнишку, предъявил удостоверение.

– Какого года рождения?

– Девяносто шестого, товарищ майор! – ополченец вытянулся по стойке «смирно».

– Вольно. Иди, я проверю.

Советник сделал себе очередную пометку в блокноте – проверить, как соблюдается приказ командующего не брать в ополчение несовершеннолетних. Девяносто шестой год рождения мальчика вызывал у него большие сомнения.

…Поднявшись к себе в кабинет, он увидел в почтовом ящике ответ на электронное письмо в комиссию по обмену военнопленных с просьбой включить в список Белякова Ивана Викторовича, имеющего также паспорт США на имя Daniel Hunter. Председатель комиссии сообщал, что, по данным украинской стороны, они таким человеком не располагают…

«Запросите ещё раз через пару‑тройку дней, очень прошу», – писал в ответ Советник.

* * *

Калныньш вышел на улицу, держа плащ на согнутой в локте руке. Догорала светлая полоса летнего заката, и острые звёзды уже высыпали на чёрном небосводе… Путь предстоял дальний.

По знаку Калныньша Степан распахнул перед ним заднюю дверь грузовой «Газели». Лампочка зажглась под потолком, и Марк присел на край пола кузова. Внутри машины на окровавленной полиэтиленовой клеёнке лежал обнажённый по пояс человек. Он не шевелился, никак не отреагировал на открывшуюся дверь, и только поднималась и опускалась, дыша, широкая грудь в тёмных отметках ожогов.

– Ты меня слышишь? – спросил Калныньш.

– Слышу, – разлепил ссохшиеся губы Янычар.

– Дэн, ничего ещё не поздно и всё поправимо. Одно твоё слово – и мы сейчас едем в госпиталь, будешь жить. Тобой, между прочим, интересовалась комиссия по обмену. Быстро сработали твои, ничего не скажешь, ещё никто за четверо суток не попадал в списки. Помоги мне, и я тебе помогу. Одно твоё слово.

Собравшись с силами, Иван приподнялся на одном локте.

«Они хотели помножить тебя на ноль, – так, кажется, говорил Артём. – Уничтожить как личность, как частичку народа… Им это не удалось. И не удастся. Мы же, сука, русские…»

– Иди к чёрту, Марк. Мы же, сука, русские.

Калныньш громко хлопнул дверью кузова. Было слышно, как он садился в машину, и она тронулась с места, как звонил его мобильный телефон.

– Значит, приостанавливайте наступление на этом участке, – хрипло и резко говорил в трубку Калныньш, – подземное хранилище должно остаться на нейтралке, на достаточном расстоянии. Всё остальное наша забота…

«Что это значит? Что за хранилище? Какую ещё грандиозную провокацию он может готовить? Рано я сорвался, рано…»

– Делайте, что Вам сказано! – Калныньш повысил голос, видимо, украинский офицер на том конце провода осмелился ему возразить, и отключился.

Он пощёлкал переключателем радиоприёмника. Передавали украинские новости – под Ивано‑Франковском матери и жёны оказавшихся в котле украинских солдат перекрыли дорогу, требуя прекращения войны и возвращения мобилизованных домой.

– А что, Степан, не твои там бунтуют? – спросил Калныньш.

– Нет, пан офицер, мои политикой не интересуются, – ответил Степан.

– Это хорошо, – кивнул Марк и замолчал.

А ехали долго, и машина подпрыгивала на ухабах, и каждая яма отдавалась болью в истерзанном теле Ивана.

«Один, два, три, четыре, пять. Один, два, три, четыре, пять. Я иду искать… Стоп! Откуда же это? Один, два, три, четыре, пять, я иду искать. Неужели?.. Да, это оттуда, из детства, как и зима‑снежки‑варежки… А вот и Новый год, и ёлка, и на ёлке шарики, тёмно‑красные, и тёмно‑зелёные, и бумажные снежинки, и звезда на макушке. В лесу родилась ёлочка, в лесу… в лесу она росла… И ряд стульев у стены, деревянных, лакированных, с чёрно‑красными узорами под хохлому. И ещё пахнет мандаринами – это, может быть, от того, что пить хочется, но всё остальное… Да, всё правильно, я не мог этого видеть позже, значит, чёрт возьми, я же помню, я всё помню!..»

Он схватил воздух ртом. Да, хоть смейся, хоть нет, Марку Калныньшу удалось то, что он уже считал невозможным – вспомнить, вспомнить, вспомнить!

Эта мысль придала ему сил, и он, приподнявшись, потянулся к задней дверце «Газели».

«Эх, мне бы сейчас хоть одну целую руку, я бы, может, и открыл этот замок, и попытался бы соскользнуть на дорогу… А там кто знает…»

Иван вдруг остро почувствовал, как ему хочется жить, как хочется к своим, а для этого нужно открыть запертый кузов изнутри… Но усилия были тщетны, и непослушные израненные пальцы снова срывались вниз.

«Мою мать звали Наталья. Теперь я знаю это наверняка… Её нет на свете, но она была рядом со мной и помогла мне выстоять вчера – или позавчера это было? – когда мне на мгновение показалось, что ещё чуть‑чуть – и мне не хватит сил, и я попрошу пощады… Мне же правда так показалось… И тогда Марка позвали к городскому телефону, и он уехал на какое‑то время, и дал мне передышку… Да, но куда же мы в конце концов едем? Долго едем. Румыния? Или Прибалтика?»

Ивану всё‑таки не верилось в смерть. Убить его Марк мог бы и там, в Славянске, кто бы ему помешал, для этого незачем куда‑то везти. Но как бы там ни было – то был его путь, его личный выбор, и он верил, что мужество его не оставит.

Как‑то случайно вспомнилось, что по окончании училища ему предлагали службу в одной из секретных тюрем в Восточной Европе. Но он выбрал другой вариант и пошёл в спецназ. Считал, что так будет проще осуществить задуманное.

«Признайся, если бы сейчас вернуться на полгода назад – что бы ты сделал? Если бы ты знал, как всё закончится?» – это не Калныньш, это спрашивал его собственный внутренний голос.

«Так я знал, как всё закончится. У меня никогда не было иллюзий. Так бы и поступил, исправил бы, конечно, некоторые ошибки, но в целом – так».

«Целесообразность выше личной и даже идейной ненависти», – а это уже Калныньш.

«Нет, Марк, вот тут ты ошибся. Фигня твоя целесообразность».

Но прошёл ещё не один час, прежде чем машина остановилась на каком‑то КПП.

«Неужели граница?»

Калныньш вышел из машины и громко и отрывисто говорил о чём‑то с охраной. Это была не граница.

Сквозь щели в темноту кузова просачивался рассвет, а с ним и пение птиц, и опьяняющие запахи августовского утра. Рождался новый день. Над крутым обрывом поднималось солёное солнце Припяти, солёное, как вкус крови во рту.

Калныньш распахнул дверь, ту самую дверь, где на замке засохли капли крови от его бесплодных попыток…

– Сам вылезти сможешь?

– Смогу.

Глаза щурились от яркого света. Солёное солнце Припяти не жалело красок напоследок.

Он огляделся. Местность была пустынна, берег круто спускался к реке. «Газель» остановилась в высокой траве без малейшего намёка на тропинку. Не было тропы и к стоявшему поодаль справа покосившемуся обелиску с облупившейся серебристой краской.

«На этом месте в ноябре 1943 года казнён немецко‑фашистскими захватчиками советский патриот Черняев В.М.»

Но половина букв осыпалась, и надпись почти невозможно было прочитать – минуло двадцать девять лет с тех пор, как в последний раз принесла цветы к этому памятнику Матрёна Ермишина.

– Вот здесь и умрёшь, – сказал Марк.

Но Янычар, вопреки его ожиданиям, не отреагировал почти никак – а лишь поднял тяжёлые веки и задал странный, почти неуместный вопрос:

– Какая это область?

– Киевская, – пожал плечами Марк. «Тебе какая разница, где сдохнуть?»

– Это хорошо.

Солёное солнце Припяти наконец оторвало свой багровый диск от ленивой сероватой воды. Если бы оно, солёное солнце, умело удивляться – оно бы удивилось, потому что оно уже видело такую картину, причём не так давно – что семьдесят один год для Солнца, светящего миллиарды лет? Мгновение…

Всего семьдесят один оборот планеты тому назад оно уже видело, как к этому обрыву шёл под дулами стволов босой окровавленный человек, шептавший имя Незабудки.

«Гранёные плечи, горячая кровь,

мы живы, мы вечно рождаемся вновь…»[2]

Стоять не было сил, и он прислонился спиной к покосившейся ограде.

– Ну хорошо, можешь считать, что ты победил, – сказал Марк почти примирительно, – но ты же всё равно сдохнешь. И твои друзья в Донецке даже не узнают о твоей героической смерти. И ничего не останется, ни‑че‑го. Вот смотри, – он кивнул на памятник, – они тоже за что‑то боролись и за что‑то умирали. Твои, можно сказать, предшественники. А в итоге – их противники пришли на эту землю и ей управляют. Разве не так?

– Сегодня они, завтра другие, – глухо и устало ответил Янычар, – нет никакого итога. Есть борьба идей в конкретной временной точке. Сегодня вы, а завтра мы, вот и всё.

– Ладно, – губы Марка расплылись в полуулыбке, он хорошо знал это выражение, – в иное время я поспорил бы с тобой о философии, но сейчас идёт война, и я могу только в последний раз предложить тебе…

– Не трать время, – перебил его Иван. – Стреляй давай. На том свете доспорим. Мы же, сука, русские.

Он оттолкнулся от металлической ограды и повернулся к обрыву спиной.

Марк поднял руку с пистолетом, и в глаза Ивана упёрся его чёрный зрачок.

«Это мой выбор, и мне хватит мужества пройти его до конца».

И только не думать о том, как не хочется умирать в двадцать три года.

Но перед тем, как палец Марка нажмёт на курок, в последнюю секунду, огромную, как Россия за твоей спиной, успеть вспомнить о самом главном на этой Земле.

Зима, снежки, варежки.

Незабудка.

Россия.

* * *

– Ну что, Степан, выпьешь за помин души сепаратиста? – Калныньш протянул ему флягу с резким запахом водки, и украинец непроизвольно отшатнулся в сторону.

А в ушах, дрожа, звучала отданная полчаса назад команда Калныньша «Закопать!»

– Поехали, – кивнул Марк шофёру, усмехнувшись, и сам сделал большой глоток.

Утро вступало в свои права. По радио опять говорили о протестах в западных областях – БТР Нацгвардии въехал в толпу протестующих, есть пострадавшие… Но как раз, когда диктор должен был произнести их фамилии, зазвонил мобильный телефон, и Калныньш выключил приёмник.

Степан понимал, что беспокоиться не о чем – его Христине не было резона участвовать в подобном. Во‑первых, трудно было представить себе человека более далёкого от политики, чем Христина, а во‑вторых, она знала, что её‑то муж пристроен неплохо, и хотя, конечно, не знала подробностей о его службе, но могла быть уверена, что он не окажется на передовой и в котле – за это, между прочим, немалые деньги заплачены.

А телефон звонил не переставая, но большую часть разговоров Калныньш вёл на английском, которого Степан не понимал.

А Калныньш принимал отчёт командира группы спецназа об успешном минировании подземного хранилища химических отходов на нейтральной полосе, и его пальцы со свежими частицами пороха на коже, скользя по стеклу смартфона, выводили на экран розу ветров, из которой следовало, что ядовитое облако пойдёт на населённые районы.

Потом уже Марк отчитывался перед своим начальником.

– Да, мистер Дункан. Нет, хранилище отходов подземное, артиллерия его не заденет. На нейтралку никакая ОБСЕ не сунется. Всё продумано. Людей для охраны не оставляли, только сигнализация. Технически – очень интересная конструкция восьмидесятых годов, но, к сожалению, не пошла в массовое производство. Чтобы её обезвредить, нужен специалист, служивший не просто в армии одной из стран НАТО, а в диверсионных подразделениях. Дэна я расстрелял лично, а больше у сепаратистов таким спецам взяться неоткуда.

Глава шестнадцатая

…Разведка вернулась поздно и ни с чем.

– И что, вы не можете ничего с этим сделать?

Матвеев снова и снова всматривался в экран смартфона, на который сфотографировали конструкцию бомбы.

– Если начнём разбирать, товарищ комбат, сработает датчик на размыкание, – попытался пояснить молодой сапёр.

Матвеев закусил губу. Не в первый раз ему предстояло посылать людей на смерть, но сейчас он не знал – что именно следует делать, и от его решения зависела жизнь не только его подчинённых, но и тысяч мирных жителей…

Матвеев смотрел на розу ветров – на ту самую, на которую менее суток назад смотрел Калныньш, и видел ядовитое облако, идущее на город. Чтобы это предотвратить, нужно было обезвредить взрывное устройство на нейтралке, а как это сделать – он пока не знал… И что делать, как решить возникшую ситуацию за несколько считанных часов…

– Свяжите меня с Донецком, – произнёс он очень тихо, почти обречённо, словно забыв, что держит заряженный телефон в руке.

Но в наступившей тишине – только кузнечики стрекотали в августовской степи – сильная фигура ополченца, седого шахтёра, шагнула к нему.

– Разрешите фзглянуть, тофарищ комантир, – при посторонних боец, проживший с ним двадцать лет в одном подъезде, обращался только официально.

Александр не ответил, но рука товарища приняла смартфон из его руки, и несколько мгновений отснятое изображение разглядывал Юозас.

– Тофарищ комантир, разрешите мне пойти на разминирование, я уферен, что смогу это стелать, – слова прозвучали над его ухом, как будто не в реальном мире.

Матвеев резко обернулся.

Если бы подобная инициатива в таких обстоятельствах исходила от любого из его бойцов, пусть даже проверенных, он ответил бы жёстким отказом, но перед ним стоял Юозас Шульга – и быть может, вопреки своей воле, вопреки логике, Матвеев ответил:

– Хорошо. Иди.

Юозас вскинул на плечо автомат, рассовал гранаты по карманам.

– Постой. Тебе нужно выделить бойцов в помощь?

– Нет. Я пойту отин. Я всё стелаю.

И пошёл вперёд сквозь предрассветную степь, ориентируясь по азимуту, лишь изредка сверяясь с навигатором – до украинцев было достаточно далеко, чтобы он мог изредка включать подсветку и уточнять путь, пока не показалась серая громада здания, хорошо заметная даже при свете луны.

Ополченец свободно прошёл через дыру в бетонном заборе. К уходящей вниз лестнице вела дорожка, заросшая травой, но слегка притоптанная ногами разведчиков. Завод давно не работал, а охрана разбежалась с началом боевых действий.

Юозас спустился вниз и зажёг фонарь. Он прошёл внутри здания так, как показывали разведчики, и увидел её.

Бомбу.

Это была она.

– Здравствуй, – сказал он по‑литовски. Она должна была понимать его родной язык. – Ты давно звала меня. Я пришёл.

Он опустился перед ней на колени, вытянул руки перед собой и медленно, но уверенно, как учил когда‑то наставник, начал нащупывать секретные пружины, отключавшие взрыватель.

Камера наблюдения бесстрастно взирала на ловкие движения рук ополченца.

* * *

Мерный звук, похожий сначала на тонкий писк, послышался со стороны Донецка и заставил бойцов насторожиться, но по мере приближения звук вырастал в гул мотоцикла, и вот уже можно было хорошо различить фигуру одинокого мотоциклиста.

Ему было лет двадцать‑двадцать пять, у него был новенький камуфляж с яркими цветными шевронами – на передовой такие не носят – и погоны лейтенанта.

Мотоциклист отдал честь Матвееву, как старшему по званию, и предъявил пахнущее типографской краской удостоверение военной прокуратуры ДНР.

– У Вас служит Шульга Юозас Станиславасович?

– Да, – ответил Матвеев, – что‑то случилось?

– Случилось, товарищ майор. Ваш подчинённый подозревается в особо тяжком преступлении. За несколько дней до нашего отступления из Славянска он убил с целью ограбления пожилого гражданского, местного жителя.

Земля качнулась перед Александром Матвеевым, и на мгновение он почувствовал себя не комбатом, вершившим людские судьбы и посылавшим бойцов на смерть, а московским гастарбайтером Сашкой, робевшим перед каждым встречным ментом, каким он был год назад. Это невозможно, чёрт возьми, это совершенно невозможно… Юрка Шульга… Этого не может быть, потому что не может быть никогда… Он вонзил ногти в ладони, сдерживая закипающий гнев – что он себе позволяет, этот мальчишка, не нюхавший пороха, здесь передовая, а не…

– Я могу увидеть Шульгу сейчас, товарищ майор? – настойчиво спросил сотрудник прокуратуры.

– Он сейчас на задании, – сухо ответил Матвеев. – Я пришлю его к Вам, как только вернётся.

– Чтобы у Вас не было сомнений, товарищ майор, – говорил ему собеседник, – вот копия расписки. В июле месяце Шульга внёс в фонд Республики десять тысяч восемьсот евро, семь тысяч двести тридцать долларов и двенадцать тысяч восемьсот шестьдесят три украинские гривны. Мы, конечно, с уважением относимся к добровольной денежной помощи, но Вы же знаете, какова зарплата шахтёра за месяц, и такие суммы…

– Довольно, лейтенант, – оборвал его Матвеев, – поговорим после возвращения Юрия Шульги с задания.

– Вы зря мне не доверяете, – с лёгкой обидой в голосе сказал сотрудник прокуратуры ДНР, – мы все делаем одно дело, Вы на своём месте, а я на своём…

– Вы бы сняли яркие шевроны, – ответил Александр, – на передовой находитесь, можете попасть под прицел снайпера. Здесь носят символику только в оттенках хаки.

* * *

Калныньша разбудил писк смартфона. Он вздрогнул – то, что означал этот сигнал, было практически невероятно, но ещё более невероятным было то, что он увидел, просматривая видеозапись на экране.

На видео не было видно лица человека в камуфляже, только руки – но этого было достаточно, чтобы понять: он знал, что делал. Он умел обращаться с экспериментальной конструкцией, которая и применялась‑то всего несколько раз…

Калныньш даже мысли такой не допускал, совсем, он даже не взял с собой резервную группу спецназа. Пришлось поднимать по тревоге украинцев, которые не сразу поняли, что от них требуется.

И БТР Нацгвардии выехал в рассветную степь. Сверху на броне сидел Михайлик Грицай и вглядывался в розоватое утро.

…Выбравшись на поверхность, Юозас отчитался по рации о выполнении задания. Предстоял путь к своим – через степь, при свете наступающего дня.

Травы расстилались перед ним, и поднимающееся солнце светило ему в глаза. Долг был исполнен, и ему удалось отвести угрозу от спящего города. Где‑то там, за спиной, оставались кварталы хрущёвок с сотнями и тысячами людей, которые не знали и не узнают о событиях этой ночи… В любом случае, их было больше, чем шестьсот сорок пять.

Он огляделся вокруг и в первый момент не понял, что же изменилось в его жизни.

А потом Юозас осознал, что прошлое – впервые за двадцать пять лет – отпустило его. Он был свободен и вновь имел право на простые человеческие радости – встречать утро, видеть солнце и не думать о проклятых поездах. Страшная вина осталась в прошлом. Он уже забыл, как это бывает, и почти не верил своему счастью…

Юозас несколько раз глубоко вдохнул утренний воздух и только потом заметил противника. Сначала услышал, потом увидел. А его самого, видимо, украинцы заметили раньше, потому что БТР изменил курс и с каждой секундой приближался к нему, видя в одиноком ополченце лёгкую добычу. Противник давно имел возможность расстрелять его из пулемёта, но почему‑то этого не делал.

Он сделал шаг назад. Упавший бетонный блок возле дыры в заборе мог быть его единственным укрытием, дальше – голая степь.

Лёжа за этой хлипкой преградой, Юозас сообщил по рации о появлении противника и приготовился к бою.

– Сдавайся! – крикнул Грицай. – Мы же видим, что ты один. Жить будешь! Тебя обменяют!

Юозас выстрелил на голос, и украинцам ничего не оставалось, как ответить огнём. И даже когда пуля ударила его в плечо, он ощутил толчок, и как кровь потекла по руке, но боли всё ещё не было.

– Темократическая сфолочь, – выдохнул Юозас.

– Сдавайся! – кричали ему на чистом русском языке.

– Русские не стаются, – отвечал ополченец.

– Живым брать гада! – шипел в рацию Калныньш.

А враги были уже совсем близко, и пуля, ранившая его в бедро, прошла по касательной, и снова он почувствовал кровь… Но потом случилось более страшное – он услышал щелчки пустого магазина. И враги, наверное, их тоже слышали. Патронов больше не было.

Но только один Юозас услышал протяжный гудок локомотива посреди степи, где не было железной дороги.

То шёл пассажирский поезд Адлер‑Новосибирск, маршрут которого пролегал в далёкие советские времена через станцию Иловайск, и шёл он за ним.

Правая рука уже не слушалась его, рукав кителя был совершенно мокрым от крови, и чеку из последней гранаты Юозас выдернул зубами. И, выбросив вперёд здоровую ногу, сделал шаг навстречу своему поезду. Прошла вечность после того, как он сделал этот шаг, и украинцы ещё что‑то пытались ему кричать, но он их не слышал. А поезд всё шёл, и сигналил, и звал его за собой, пока его вагоны, и нацгвардейцев, и Юозаса не поглотило пламя.

А со стороны наших позиций уже бежали на помощь ополченцы, поднятые по команде на звуки боя…

Злые слёзы выступили на глазах Калныньша.

Розовый рассвет поднимался над степью.

* * *

За следующие сутки на участке Матвеева украинцы несколько раз пытались атаковать безо всякой подготовки, несли потери и снова лезли под пули.

Но и отбивать их было нелегко, Александр несколько раз запрашивал у Донецка помощи, но Донецк отвечал неопределённо. Пришёл один КамАЗ, привёз сухпайки и боеприпасы, забрал раненых. В остальном приходилось пока рассчитывать на собственные силы.

Со слов пленных украинцев, на позиции приехал какой‑то крупный натовский чин, видимо, из ЦРУ, и требовал наступать во что бы то ни стало.

– Почему Вы решили, что именно из ЦРУ, а не из Пентагона? – спросил Матвеев.

– Так он же без погон был, – охотно пояснил украинец, – в ЦРУ нет офицерских званий, а был бы из Пентагона – был бы при параде… Меня расстреляют, господин майор? – быстро спросил он.

– Господ мы в Чёрном море топить будем, – резко ответил Матвеев фразой из советского фильма, зная, конечно, что неделю назад потерян выход даже к Азовскому, – нужен ты больно, пулю на тебя тратить. Поедешь в Донецк с ближайшей машиной, разгребать там, что ваша арта нахреначила…

Он повертел в руках отобранный у украинца плеер, убедился, что это действительно не более чем плеер со встроенным радиоприёмником, и вернул пленному.

– Послушаешь музыку на досуге, – бросил Матвеев и отошёл в сторону.

А радиоприёмник был настроен на украинский канал, и там передавали сводку главных новостей за неделю – и, помимо боёв под Иловайском, говорили о протестах в районе Ивано‑Франковска, где БТР Нацгвардии переехал насмерть местную жительницу – Криничную Христину Петровну, двадцати восьми лет.

* * *

Артём Зайцев был ранен осколком в ухо – в общем‑то, царапина, если не считать того, что на одно ухо почти оглох, однако с перевязанной головой остался в строю, и, поскольку людей катастрофически не хватало, никто не стал возражать, когда машина с ранеными ушла в Донецк, а Артём остался на позициях.

Насчёт подкрепления из Донецка по‑прежнему не отвечали ничего определённого.

Матвееву не полагалось знать, что его участок был лишь малой частицей грандиозного замысла – со стороны противника – замысла дальнего обхвата и окружения Донецка, а с нашей – замысла Иловайского котла и контрнаступления на юг.

Во время одной из украинских атак убили нашего пулемётчика, и Артём занял его место, а вдруг почувствовавший себя ненужным лейтенант из прокуратуры подавал ему патроны…

– Танки, – тихо сказал кто‑то.

– Т‑72, – определили рядом.

Они выползали из‑за горизонта медленно, никуда не торопясь и ничего не страшась, заполняли собой степь, оттуда, откуда их никто не ждал – со стороны Донецка.

«Сегодня же двадцать четвёртое августа, – вдруг вспомнил Матвеев, – День независимости Украины. Порошенко обещал парад в Донецке».

– А х… вам, а не парад в Донецке! – рубанул воздух Александр. – К бою!

Он до боли закусил губу, понимая, что против танков вряд ли что‑то сможет сделать своими силами. Но вариантов не оставалось. Не оставалось и времени подумать, что могло случиться, почему вражеские танки могли появиться с севера. Да и какая теперь разница…

По его команде два противотанковых ружья образца 1941 года медленно развернулись в сторону наступающего противника. Это было всё, что мог противопоставить Матвеев непонятно откуда прорвавшимся украинцам в голой степи, и он уже видел, как наши позиции раскатают гусеницами… Что ж, по крайней мере, мы не сдадимся, чёрт вас знает, дорвались вы до Донецка или нет, но мы же, сука, русские…

– Рыжий, ты здесь?

Артём был здесь, он не слышал, но видел надвигающиеся танки, и, лёжа на земле, сжимал гранаты обеими руками…

– Я в рот е…л, я Киев брал, я кровь мешками проливал! – прорвалась горлом старинная присказка из российской тюрьмы, и Матвеев понял, что Артём тоже не отдаст дёшево свою жизнь, вот здесь, за семьсот километров до Киева…

Но тонко и тихо, врываясь в гул техники, зазвонил кнопочный телефон, который держал Матвеев на такие случаи – смартфоны разряжались слишком быстро, да и функция геопозиции работала на передовой не в пользу владельца телефона.

Звонили из Донецка.

– Матвеев! – почти срывался голос в трубке. – Просил помощи? Встречай!..

Он поднял к глазам бинокль и явственно увидел, как из головного танка приветственно махали флагом Донецкой Республики.

С севера, со стороны Донецка, шли на помощь бойцам Александра Матвеева наши танки.

По всей линии соприкосновения, от Станицы‑Луганской до Тельманово, начиналось широкомасштабное августовское контрнаступление Народных Республик.

* * *

Антон Александрович проснулся от грохота за окном. Но это не был обстрел украинской артиллерии – это была гроза в густой августовской ночи, он понял это не сразу, а когда понял, долго лежал и думал, вглядываясь в темень за окном, и не мог заснуть снова.

Перед ним вновь и вновь проносилась короткая и яркая, как молния в ночной степи, жизнь Янычара. Ребёнка, не знавшего родной матери. Разведчика, ополченца, защитника Донбасса. Человека, принявшего смерть в результате безнадёжной попытки спасти три сотни жизней незнакомых ему людей.

Интуитивно Советник не сомневался в правдивости сообщения неизвестного пользователя «Одноклассников». Как выяснили для него донецкие программисты, аккаунт был создан из интернет‑кафе в Славянске, с него было написано единственное сообщение, после чего аккаунт был удалён.

Тем не менее, он был уверен, что так оно и было, и тем тяжелее была обязанность, которую ему предстояло исполнить.

«Если это правда, что Иван нашёл свою русскую семью, я прошу Вас сообщить его родителям, что их сын принял смерть как мужчина», – так заканчивалось анонимное послание неизвестного автора.

Именно он, Антон Стригунков, должен был позвонить Фёдору и рассказать, как погиб его только что обретённый сын. Больше это некому было сделать.

Советника мучил вопрос – была ли его вина в случившемся? Что он мог сделать, чтобы предотвратить гибель Ивана? Не сейчас, но раньше, в девяносто пятом, когда какая‑то сволочь получила деньги за продажу за рубеж безответного ребёнка? Нет, тогда уже было, пожалуй, поздно. Или раньше, если бы он не потерял из виду семью Фёдора? Нет, и тогда вряд ли – ведь Наталья ушла от мужа гораздо раньше, и о рождении мальчика он даже не знал… Конечно, если бы Фёдора не посадили в восемьдесят девятом… Но для этого нужно было предотвратить катастрофу двух поездов, а вернее – предотвратить куда большую катастрофу, именовавшуюся перестройкой, и в том, что этого сделано не было, его вина, конечно есть, не большая и не меньшая, чем миллионов других советских граждан, принимавших присягу и носивших погоны, но не защитивших страну на рубеже девяностых. А потом стало поздно, и судьба покатилась именно так, и он не видел точки, где можно было бы зацепиться и сделать так, чтобы один‑единственный мальчик девяносто первого года рождения остался жив.

А впрочем, теперь это уже не имело значения.

* * *

В харьковскую тюрьму Калныньш приехал неожиданно. Он просматривал списки заключённых сепаратистов и вызывал их по одному, начиная с тех, кто сломался, признал вину и пошёл на сотрудничество, и заканчивая самыми упрямыми, каждого угощал кофе, сигаретами и коньяком, никого не тронул пальцем и украинцам не позволил, но всем задавал единственный вопрос – известно ли им, что означает кодовая фраза «Зима, снежки, варежки»? Но никто не мог ответить на этот вопрос, и только в последней группе заключённых ему попалась красивая женщина лет сорока с густыми пшеничными волосами, от коньяка и сигарет она отказалась, кофе выпила залпом, а на вопрос ответила с ходу, не задумываясь:

– Да это же пароль от компьютерной игры!

– От какой игры? – переспросил Калныньш.

– От сетевой игры, не помню, как она называется, в Донецке в неё многие играют, – она отвечала таким тоном, что он не мог понять, говорит она правду или тонко издевается.

«Где‑то я её видел, – подумал Марк. – Кажется, я её допрашивал в Славянске».

– Значит, от игры, – задумчиво повторил он. – Ладно. Увести! Давайте следующего!

Калныньш вдруг почувствовал, как он устал и хочет в отпуск. На остров, к Энрике, туда, где море, пальмы и мулатки. Хотя бы на пару‑тройку недель, отдохнуть от крови, грязи и чернозёма. Обычно он предпочитал отдыхать в ноябре‑декабре, когда погода в России особенно отвратительна, но сейчас уже чувствовал усталость от страшного напряжения последних месяцев. А куда тут уедешь, на кого всё оставишь, когда даже в собственном штабе может притаиться враг, и никому доверять нельзя, никому…

Марк Калныньш с юности готовил себя к войне с Россией и, в отличие от менее умных и более самонадеянных коллег, никогда не считал, что она будет лёгкой и быстрой, даже после двух с половиной десятилетий демократических реформ. Но ведь это даже не Россия, думал он, противник – чёрт знает кто, шахтёры и трактористы, сброд с двух областей, а ковыряемся почти полгода, и не видно конца…

Он снова вспомнил Дэна. Чего ему не хватало в жизни? Его же могла ждать блестящая карьера. Почему он без колебаний выбрал пытки и смерть? Ведь у него не могло быть иллюзий, он слишком хорошо знал систему изнутри и лично Калныньша. А ведь ему было страшно, от Марка‑то не скроешь настоящий страх ни за какой бравадой…

Нет, всё‑таки надо в отпуск.

…Конечно, Александра понятия не имела, что означают три слова, которые повторял ополченец вслух в состоянии болевого шока. Но если это что‑то важное – может быть, ей удалось отвлечь этого СБУшника от реального смысла и хоть капельку помочь кому‑то из своих, отвести беду – она‑то Калныньша вспомнила и считала, что он из СБУ. Ведь победа, как океан из капелек, всегда складывается из множества больших и малых усилий тысяч и миллионов людей.

В другое время она могла бы вызвать огонь, то есть гнев Калныньша, на себя, но в силу обстоятельств, о которых ниже, теперь даже этого священного права, принадлежащего каждому русскому человеку во вражеском плену, была лишена Александра Морозова.

Она шла по тюремному коридору и думала о Юозасе. Ей всегда было легче, когда она о нём думала.

Глава семнадцатая

«Уважаемая Вероника Юозасовна!

Учитывая заслуги Вашего отца, Шульги Юозаса Станиславасовича, при спасении мирных жителей Донецкой Народной Республики, за проявленное личное мужество, командование Народного ополчения Донбасса считает возможным ходатайствовать перед Народным Советом ДНР о присвоении Шульге Ю.С. звания Героя Донецкой Народной Республики посмертно…»

Вероника отложила письмо, тыльной стороной ладони утирая слезу с лица, и тихо передала его сидевшей рядом Ольге Алексеевне.

Вторую бумагу Вероника не показывала никому.

Второе письмо, в отличие от напечатанного на гербовой бумаге первого, было написано на тетрадном листке в клеточку, на литовском языке, которого она не знала, с подстрочным переводом на русский. Его отдала Веронике Марина Матвеева после похорон отца, в заклеенном конверте.

– Это Юра оставлял для тебя, когда уезжал в Славянск, – смахивая слезу, сказала Марина, – потом забрал, когда вернулся, а сейчас перед отъездом на позиции снова оставил… Что там – я не знаю, но он сказал, только если точно будешь знать, что убит… Если пропал без вести или ещё что – тогда не отдавай…

…Полсуток лежали, накрытые тонким флагом, вместе с остальными бойцами, убитый прямым попаданием в голову лейтенант из прокуратуры ДНР и обгоревший до неузнаваемости Юозас Шульга, и Матвеев уже распорядился было похоронить их прямо здесь, на позициях, но пришла помощь, и пришла машина, и убитых тоже забрали в Донецк…

“Дорогая Вероника! Mieloji Veronika!”

Девушка покосилась на сидевшую на соседнем стуле Ольгу Алексеевну и снова развернула письмо.

«Я просил отдать его тебе тогда, когда будет точно известно, что нет меня на этой Земле. Доченька, в молодости я совершил страшное преступление. Ты знаешь, что я родился в Литве, но я никогда не рассказывал тебе ни о своей прежней жизни, ни о том, как и почему я оказался на Донбассе и почему мы ни с кем не общались в Прибалтике. В конце восьмидесятых годов я был членом «Саюдиса» – литовской антисоветской нацистской организации. По их заданию, при руководстве американцев, я лично, своими руками, дочка, в июне 1989 года взорвал два пассажирских поезда с людьми. Использовали меня втёмную, я не знал, что теракт направлен против мирных жителей, нам сказали, что пойдёт эшелон с военной техникой. Меня это не оправдывает и не умаляет моей вины. Сгорело 645 человек, а может, и больше, тогда билеты продавали свободно и безбилетников брали легко».

Следующий абзац был вставлен на полях, явно Юозас дописывал его перед тем, как во второй раз отдать письмо Марине.

«В этих поездах погибли родители Романа Гостюхина, ты его знала, мы с ним вместе выходили из Славянска, он был смертельно ранен в стычке с хохлами. Если помнишь, у него был большой шрам от ожога в детстве – вот это оттуда».

И снова шёл текст подряд.

«Официально было объявлено, что это несчастный случай, а организаторы постарались убрать исполнителей. Моего напарника убили, а я успел это понять, и мне удалось скрыться…»

У Вероники опускались руки, и слёзы наворачивались на глаза, но она обязана была читать дальше.

«Дочка, прости меня когда‑нибудь, если сможешь. Я это сделал, и это правда – шесть сотен жизней на моей совести, никуда мне от этого не деться. За двадцать пять лет я не нашёл сил встать и повиниться перед людьми, даже твоя мать этого не знала, но это было именно так, и эти два поезда – моих рук дело, и если меня не будет, я хочу, чтобы ты знала, распорядись этой информацией как сочтёшь нужным, но самое главное – никто из наших людей не должен идти и служить фашистам, никогда и ни при каких условиях, это слишком страшно…»

Эти строки были написаны рукой Юозаса Шульги, по‑литовски, с его же переводом на русский язык.

Но это письмо Вероника хранила в тайне ото всех.

Потому что это было слишком невозможно, чтобы быть правдой.

..Артёму показалось, что он слышит голос матери, и он предпочёл не открывать глаза – откуда ей тут взяться, а если это только кажется, если он на самом деле у врага, у него будет некоторое время подумать и собраться с силами.

Он лежал с закрытыми глазами и слушал тех, кто сидел у его постели и говорил вполголоса – Веронику и мать.

Всё‑таки это были не галлюцинации, и он открыл глаза.

– Мама, – произнёс Артём и попытался приподняться.

– Лежи, сынок, лежи, – ответила Ольга Алексеевна, – тебе ещё нельзя вставать…

– Мама… мы в Донецке? Как ты приехала? – спросил он и почувствовал нарастающую слабость, даже говорить было тяжело.

– В Донецке, – кивнула мать, – приехала, как все ездят. Через Изварино на автобусе.

– Значит, граница наша? А Иловайск?

– И Иловайск наш, и Саур‑Могила, и Тельманово, и вчера освободили Новоазовск, – рассказывала Ольга Алексеевна радостные вести с фронта. – На юге наши вышли к морю, а на севере деблокировали Луганск…

Артём попытался улыбнуться.

– Ну вот, а я валяюсь в такое время… Мама, я тебя не познакомил. Это Вероника Шульга, Незабудка, моя… моя жена.

– Я уже знаю, сынок, – ответила Ольга Алексеевна, – Незабудка‑вторая.

«Почему вторая?» – подумал сначала Артём и в следующий момент вспомнил, что Незабудкой была на прошлой войне Матрёна Ермишина. Как странно, что он не припомнил этого раньше, за всё время знакомства с Вероникой.

* * *

Советник ходил взад‑вперёд по кабинету с сигаретой в руке. Говорил сидевший на окне Матвеев.

– На Юру я подготовил документы, но хотел сказать – решать, конечно, тебе, ты был его непосредственным начальником – по моему мнению, у нас был ещё один товарищ, который тоже заслужил Героя. Во всяком случае, похоже, что всё было так, как ты рассказывал…

Советник вздохнул.

– Ты про Янычара, – он мог бы и не уточнять. – Видишь ли, Саша, я‑то знаю, как всё было, но что я могу представить в подтверждение своих слов? Анонимку в «Одноклассниках»? Когда мы освободим Киевскую область и Припять, – Антон Александрович перехватил взгляд Матвеева, брошенный на карту, где синие флажки противника зловеще нависали над обозначенной красной звёздочкой столицей Республики, – да, когда мы освободим Киевскую область и перезахороним его с почестями, тогда можно будет написать представление и отправить награду Фёдору в Москву… Поверь, мне этого хочется не меньше, чем тебе…

– Я не случайно затеял этот разговор, Антон, – ответил Матвеев, – ты знаешь, на Майдане Янычар спас мне жизнь, и я не имею права об этом забыть. Но позавчера добровольно сдался в плен хохол, который охранял его в секретной тюрьме и присутствовал при расстреле. Его зовут Степан Криничный. Если не врёт, то, как мы и предполагали, сделали это американцы, а непохоже, чтобы врал, его рассказ в целом сходится с тем, что написано в «Одноклассниках», хотя утверждает, что писал не он.

Советник покачал головой.

– Для человека, который писал текст в «Одноклассниках», русский язык не родной. Ладно, поговорю я с этим Криничным…

Матвеев встал с подоконника.

– И куда его?

– Потом‑то? Да на обмен, куда же ещё…

* * *

Год 2015. Весна.

…И всё‑таки однажды пришла весна, во что многие уже почти не верили.

По городу, только что пережившему первую, самую трудную, военную зиму, катился звенящий троллейбус. Артём сидел у окна, ближе к задней площадке, вытянув ногу в проход.

Республика, за которую отдали жизни Юозас и Ксения Шульга, Иван Беляков, Роман Гостюхин, Семён Левицкий и тысячи других, известных и неизвестных – Республика выстояла и отмечала свою первую годовщину.

…Второе ранение Артём получил при штурме Дебальцево, почти одновременно с Главой ДНР Александром Захарченко, и тоже в ногу. После этого ему пришлось довольно долго поваляться в госпитале, не удалось, как в прошлый раз, через пару недель удрать на передовую. Хотя и тогда, в сентябре, он опоздал и вернулся в свой батальон уже после того, как наступление было остановлено Минскими соглашениями.

Теперь Артём получил отпуск и намеревался провести его в Донецке вместе с Вероникой.

На остановке в троллейбус вошла не по сезону легко одетая женщина с новорожденным ребёнком, завёрнутым в синее тюремное одеяло – это сразу резануло Артёму глаз.

Артём хотел подвинуться, чтобы дать ей присесть, но рядом с ним уже уступили ей место. Она оглядывалась по сторонам, словно не зная, куда ей ехать, и наконец решилась спросить дорогу. Она назвала адрес их с Вероникой дома.

– Вам со мной выходить, – сказал Артём, – я сам в этом доме живу. А вы там к кому?

Женщина замялась.

– К знакомому, – сказала она наконец. – Попытаюсь его найти, хотя он, скорее всего, на фронте. Но у меня больше вообще никого нет в этом городе. Я с обмена, я была в украинском плену, мой сын родился там, в Харькове, в украинской тюрьме, а наш дом под Краматорском, на территории, занятой хохлами, и мне туда нельзя…

– Пойдёмте, – решительно сказал Артём, беря её под руку, – нам с Вами выходить. Если что – переночуете у нас. Вас как зовут?

– Александра, – представилась она. – А сына зовут Юра. И отца его, который на фронте, зовут Юра.

Холодок прошёл по спине Артёма. Он внимательно посмотрел на женщину, потом на спящего на её руках мальчика, и тоже назвал себя.

Троллейбус остановился, и, опираясь на трость, Артём вышел первым. Александра спустилась следом.

– Вот этот дом, – кивнул он.

– Скажите, может быть, Вы знаете его, если рядом живёте? Хотя бы в Донецке он или нет… Юрий Шульга, а по паспорту у него сложное прибалтийское имя…

Артём давно уже всё понял. Он даже понял, кто эта женщина – хозяйка дома, в котором умер Ромка Сибиряк, она прятала их с Юозасом от хохлов, об этом Юозас рассказывал и даже называл имя, хотя и ни единым словом не обмолвился о своих отношениях с ней… Но как сказать ей правду – Артём проглотил подступивший к горлу комок…

– И Романа Гостюхина Вы знали? – зачем‑то спросил он, хотя всё было уже ясно.

– Да, – кивнула Александра, – его… его похоронили у нас в селе. А почему Вы спрашиваете? Вы знаете эту историю? Значит, Вы и Юрия Шульгу знаете?

Артём тихо кивнул.

– Что же Вы молчите, Артём? Я же должна его найти. Он хотя бы в Донецке или на передовой? Где же он?

– На Аллее Славы… – выдохнул Артём одними губами, – …во время битвы за Иловайск в августе прошлого года, – нет, это говорил не он, это говорил кто‑то посторонний, совершенно чужим голосом, хотя шевелились почему‑то его губы, и его глаза смотрели не на Александру и не на окружающий городской пейзаж, а в бесконечную пустоту, – хохлы заминировали склад химических отходов, и он вызвался добровольцем обезвредить бомбу, и это получилось, но хохлы перехватили его на обратной дороге… расстрелял все рожки и вместе с ними подорвал себя гранатой… Герой Донецкой Республики…

Артём ожидал слёз, истерики, но Александра не заплакала. Она опустила глаза в землю.

– Да, это он. Он так мог, я знаю. Что ж, простите, что побеспокоила Вас. Я, наверное, пойду, – она нерешительно повернулась.

– Стойте! – почти крикнул Артём. – Куда же Вы пойдёте, Вам же некуда идти. Не оставлять же Вас с маленьким на улице. Скоро комендантский час! Я провожу Вас в квартиру. Вы Веронику Шульгу знаете?

– Только заочно. Юра рассказывал, что у него есть дочка.

«А теперь ещё и сын», – грустно подумала она, поднимаясь по лестнице за Артёмом.

* * *

На полу московской квартиры на ковре играл ребёнок.

Анна сидела, сгорбившись над столом, и писала письмо сыну в колонию.

«Всё‑таки вернули мы Кирюшу, Женя, хотя и намучались по судам. После Мосгорсуда летом прошлого года, на который я не успела с Донбасса и который за несколько минут вернул наше дело на новое рассмотрение – был снова районный, уже в октябре, потом перенесли на ноябрь, об этом я тебе, кажется, писала уже, и он вынес неожиданно решение в нашу пользу…»

Анна вздохнула, поправила очки и ласково посмотрела на Кирюшу, но он был увлечён игрушками, он складывал из кубиков картинки и на бабушку внимания не обращал.

«Но и после этого нам Кирюшу не отдали. Сказали, пока не вступит в силу решение, не отдадут. Решение не вступило, опека его обжаловала, и снова по кругу… И снова был Мосгорсуд, в прошлом месяце, оставил в силе решение первой инстанции. Потом они изготавливали решение, это у них так называется, ты знаешь, наверное, и только после этого выдали мне на руки оригинал постановления с подписью и печатью, и поехала я Кирюшу забирать…»

Она вытерла платком щёки и раскрасневшиеся глаза.

– Бабушка! – крикнул Кирюша. – Бабушка, смотри, у меня получились утята!

Анна опустилась на ковёр рядом с внуком и устремила взгляд на рисунок из кубиков.

– Бабушка, почему ты плачешь? Не надо плакать! Смотри, каких я собрал утят!

– Ничего, Кирюша, ничего, я не плачу, – с грустной улыбкой ответила Анна.

«Так что Кирюша снова с нами, спустя почти два года, и это, пожалуй, единственная моя радость сейчас…»

– Бабушка! Ты пишешь письмо дяде Жене? Который сидит в тюрьме?

– Да, Кирюша. Твой дядя Женя сидит в тюрьме. А мой брат Ваня, твой, получается, дедушка Ваня, хотя и был совсем молодой, погиб на войне.

– Я знаю, – серьёзно ответил мальчик, – на Донбассе. Мне баба Матрёна рассказывала. И показывала медаль. Он был разведчиком, и его убили враги. Я тоже буду разведчиком, когда вырасту. Обязательно буду.

«Дедушка Фёдор ездил в Донецк на прошлой неделе за наградой Ивана. Антон Александрович хотел представлять его к Герою ДНР, но не получилось – нужно было подтверждение подвига от наших людей, хоть ополченцев, хоть мирных, но от своих, а никто из наших подтвердить не мог… Поэтому вручили Георгиевский крест ДНР, это хоть и ниже рангом – но всё равно, выписали на имя Ивана Белякова, передали Фёдору, как отцу, в торжественной обстановке. Иван бы, наверное, порадовался…»

* * *

Александре показалось, что снаряд разорвался где‑то совсем рядом, что задрожали стены подвала, но Вероника успокоила её.

– Это далеко, поживёте у нас – научитесь различать… А это уже ближе… Вы, главное, спускайтесь сюда, не сидите в квартире, там опасно. В следующую ночь меня не будет, я дежурю. Или просто спускайтесь сюда сразу с вечера, не ждите обстрела.

В своём углу лежала уставшая Марина с детьми.

«Неужели и я так привыкну, – подумалось Александре. – Какие же были тихие ночи в Харькове на Холодной горе… А ведь привыкну. Зато на свободе, это главное, всё остальное потом. Будем жить».

На руках у Александры проснулся и подал голос, утверждая своё право на жизнь, юный гражданин Донецкой Народной Республики. Его разбудили разрывы снарядов, и она долго не могла снова укачать ребёнка.

«Kas ten, rytuose? –

Bunda Žeme. Motina»…

Вероника начала напевать литовскую колыбельную, под которую росла сама, хотя и не знала перевода, и маленький Юра стал под неё засыпать, пока Александра запоминала слова.

– Вероника, мы же победим? – тихонько спросил кто‑то из младших детей Марины. Она была в военной форме и могла ответить на этот вопрос авторитетнее, чем мать.

– Конечно, победим, по‑другому не бывает, – ответила Вероника. – Спи давай.

«Будем жить, – снова подумала Александра. – А как и где? Уцелеет ли дом? Но это всё потом. Не сейчас. После победы».

Это будет всё потом.

Когда мы победим.

Ведь война ещё не окончена.

Зло не побеждено.

Оно лишь остановлено на дебальцевском рубеже.

Но есть надежда.

2017–2019

[1] Может, английский? (англ.) Немецкий? (нем.) Французский? (фр.)

[2] Стихи Н. Бондаренко.